22.Экстра

— Арчи, ко мне! Небольшой рыжий комок шерсти, загребая задними лапами, проносится по длинному коридору, скользя по ламинату. Помещение заполняет звонкий щенячий лай, и собака пытается прыгнуть выше своей головы, стремясь оказаться на руках невысокой женщины. Блондинка опускается на колени, подбирая возбужденное животное и прижимая к себе в теплых объятьях. — Ну что ты, малыш? Нам нужно приготовить ужин и накрыть на стол, у нас сегодня будут гости, — мурчит женщина тонким нежным голосом. — Хмурый Аккерман жуть как не любит животных, тебе придется вести себя тише. Нанаба выпускает пса из рук, подталкивая того к миске, а сама принимается за готовку, от которой не испытывает никакого восторга. Будучи до мозга костей рациональной, ей по душе простая незамысловатая пища, не отнимающая много времени. Паста, может быть, салаты, которые готовятся за пару минут. Тяжело вздыхая, женщина разделывает мясо ножом четкими и выверенными движениями, будто занимается этим всю свою жизнь. Вид крови навевает воспоминания, пускающие табун мурашек по коже, но ее это уже не пробирает. Не вызывает почти никаких чувств. Может, лет десять назад, когда карьера психиатра только-только начиналась, Нанаба могла бы и слезу пустить над трупом курицы, которая должна вот-вот отправиться в духовку. Но долгие годы, проведенные на военных базах США по всему миру, сделали женщину жесткой и невосприимчивой. Приятный запах готовки заполняет пространство, разлетаясь по всему дому. Незамысловатая мелодия на непонятном языке слетает сама собой с уст миссис Захариус, а та вовсе и не замечает, как мурлыкает что-то себе под нос. Со стороны этот дом, эта женщина и вся ее семья выглядят совершенно обычными. Среднестатистические работяги Вашингтона, живущие спокойную жизнь на окраине столичного города. Загвоздка данной иллюзии заключается лишь в том, что этих людей с натяжкой можно назвать «обычными». У простых граждан простой путь: родиться, отучиться в школе, а затем в университете, создать семью и найти стабильную работу, продолжая эту цепь по кругу, передавая свою обыкновенность из поколения в поколение вместе со скромными накопленными капиталами. Захариусы же в эту систему Американских ценностей не вписываются хотя бы потому, что внешне стабильных, их вполне справедливо можно назвать безбашенными. Охочие до риска и адреналина, они побывали там, куда не следует соваться обычным людям. В поисках эмоций и впечатлений, они путешествуют в уголки Земли, заставляющие кровь стыть в жилах этих самых простаков со стабильными работами. И отношения их начинаются в точности так же. Они встречают друг друга впервые на военной базе на северо-востоке Сирии. Майк лежит в госпитале с тяжелым ранением после довольно жесткого столкновения с террористической ячейкой, а Нанаба работает там штатным психоаналитиком, помогая на гуманитарных началах всем, кто в этой помощи нуждается. Военные называют ее «ангелом милосердия», пытаясь всячески избежать сессий с ней для подтверждения своей пригодности, а местные жители молятся на миловидного белокурого доктора, спасающего их жизни каждый день. Нанабе такое отношение льстит. Все-таки к ней можно с натяжкой применить слово «ангел». Дурной характер и твердый нрав девушки делают ее зачастую отталкивающей для окружающих людей, а доброе сердце прячется за ледяным выражением лица. Серьезную молодую девушку, способную проникнуть в изнанку твоего сознания и одним росчерком приостановить твою военную карьеру и вернуть на родину подлечить голову, сторонятся. Ее избегают все, кроме потерявшего остатки разума Майка Захариуса, отлеживающегося в госпитале и преследующего Нанабу днем и ночью. Он никогда не был ее пациентом, зато становится головной болью с первой же секунды знакомства, и не перестает ею быть даже спустя многие годы брака. Вышеупомянутая головная боль подкрадывается бесшумно, несмотря на габариты, и легким движением обнимает увлекшуюся готовкой и размышлениями жену. Майк выше на добрые три головы и разве что не подпирает потолок плечами. Обыкновенно статный и собранный, рядом со своей маленькой супругой мужчина становится всего лишь неуклюжим громилой, спотыкающимся о собственные конечности. — Ой! Майк! — злобно верещит Нанаба, выворачиваясь в объятьях и грозно выставляя перед собой лопатку для готовки в качестве оружия. — Я тут пытаюсь приготовить сносный ужин, между прочим. — Из-под твоих рук любая еда подобна райскому пиру, — подхалимски мурлычет Майк. Женщина лишь закатывает глаза, прекрасно зная, что любое слово ее мужа – чистой воды подхалимство. Она может быть сколь угодно умной, собранной и профессиональной, но кулинар из нее никудышный. Еда Нанабы по своей паршивости может сравниться с самой дешевой китайской доставкой. И та, скорее всего, будет вкуснее. — Иди накрой на стол и достань что-нибудь выпить. — Пожалуй, хороший виски — это то, что нам с Леви сегодня понадобится. Майк уходит с хитрой улыбкой исполнять приказ, а Нанаба вновь закатывает глаза. Каждый раз, оказываясь в компании профессора Зое, они вступают в диалог, который может длиться бесконечно долго. Подобная жаркая беседа, наполненная дрянными шутками и очень острыми высказываниями в сторону мужчин, доводит двух бывших военных до состояния нервного тика, когда только добротная партия алкоголя способна расслабить и успокоить. Впрочем, от профессионального взгляда миссис Захариус и ее цепкой проницательности не укрывается абсолютно ни одна деталь этих их редких, но таких показательных посиделок. Она ловит каждое мелкое движение своего подопечного и все его невзначай брошенные взгляды. Ни один микро жест не укрывается от внимания и способен дать Нанабе бесчисленное количество информации, которой она никогда не воспользуется. Для нее Леви — это уникальное исключение из всех общепринятых правил и норм. Причина, по которой Нанаба когда-то нарушила этический кодекс психотерапевта, который сама же и считала священным и незыблемым. Просто Аккерман — случай уникальный, а любовь Нанабы к Майку — вещь неизмеримая, и сочетание этих двух факторов оказалось способным подтолкнуть к совершенно немыслимому действию — принять в терапию человека, являющегося другом семьи. Психотерапевт не должен вступать в какие бы то ни было личные отношения со своими Клиентами. Это закон для каждого врача, кто принимает на себя ответственность лечить чужой разум и душу. Это закон, который молодая миссис Захариус нарушает на протяжении нескольких лет. Сожалеет ли Нанаба о своем скоропостижном решении? Оглядываясь на годы назад, ей кажется, что не возьмись она за случай Аккермана, то они с Майком и Эрвином уже давно бы стояли над его могилой, произнося заунывные речи и проливая слезы над человеком, которому никто не смог помочь. Выбирая из двух альтернатив, Нанаба предпочитает ту реальность, где Леви приходит к ней на ужин, а не думает о том, как бы по проще прекратить свое существование. — Ты сегодня слишком задумчивая, — голос мужа снова выводит из воспоминания, заставляя вернуться в реальность их кухни, наполненной ароматами готовки. В этом доме светло и уютно. Гостиная перетекает в просторную кухню, а обеденная зона располагается прямо напротив окна, из которого хорошо видно двор. Каждая стена украшена сувенирами, привезенными из заграничных совместных поездок, и все детали для Нанабы и Майка имеют особое значение. — Мне вспомнился Аккерман в первый год после вашего возвращения из Афганистана. — Нашла, о чем думать, — Майк едва заметно меняется в лице, но уловить это почти невозможно. — Брось ты, много воды утекло. Нанаба знает, как не любит ее муж вспоминать время, проведенное в Афганистане. Не только от того, что та военная операция была последней, но и потому, что им пришлось провести довольно много времени порознь без единой гарантии на то, что они когда-нибудь смогут встретиться вновь. Эта разлука была испытанием, как и все годы, следующие за этим событием. Не только Леви выходит из Кабула израненным и сломанным. Все, кого война касается своей жестокой лапой, теряют человечность и оказываются разбитыми на куски людьми, не способными существовать спокойно в обыкновенном мире. Они те, кому нужно щекотать свои нервы, напоминать себе приближающейся опасностью о том, что они все еще живы. И Нанаба с лихвой испивает эту чашу боли до самого дна, оставаясь бок о бок с Майком в самые темные дни, поддерживая так, как может, и вытаскивая из пучины тьмы своими маленькими изящными руками, в которых скрыта колоссальная сила. Правильно ли любить такому человеку как она, такого мужчину как Майк? Вопрос философии и принципов, на который за столько лет Нанаба так и не решилась дать ответ. На все конфликты интересов она закрывает глаза осознанно и добровольно. Быть может, не все решения красят профессиональное портфолио доктора Захариус. Но свет в глазах людей, которые живут, в том числе и благодаря ее усилиям, перевешивают всю вину за непрофессиональное поведение. В конце концов, лечить разумы людей, проживающих свои жизни на гражданке, — это одно. Заниматься восстановлением ветеранов, проходящих через адскую мясорубку войны, — совершенно другая вещь. Леви появляется точно в назначенное время, ступая на один шаг позади своей спутницы, будто прикрывая тыл и следуя тенью за женщиной с растрепанными волосами. Ханджи, как всегда, в своем стиле — экстравагантная одежда, безумный взгляд и громкий голос. Она — эпицентр хаоса, который чужд и Захариусам, и Аккерману. Будучи людьми четкими и прагматичными, для каждого из них профессор Зое подобна глотку свежего воздуха в ненастный день. — Миссис Захариус! — приветственно восклицает Ханджи, порывисто обнимая блондинку. — Пахнет безумно вкусно, ты опять приготовила пирог, который я так люблю? — Как я могла оставить тебя без твоего любимого блюда, Хан? — Нанаба легко улыбается в ответ, приобнимая подругу и пропуская ту в дом. — Леви. Они жмут друг другу руки легко и мягко, а на лице бывшего снайпера даже проступает подобие улыбки при виде своего психотерапевта. К Майку Леви предусмотрительно не подходит, ограничиваясь кивком головы. Громила держит в руках главное устрашение этого дома – маленького рыжего Арчи, способного доставить много дискомфорта чистюле Аккерману. Зое же наоборот — бежит со всех ног к Захариусу, выхватывая собаку из рук и по-матерински прижимая ту к груди, начиная сюсюкаться с ним, будто с младенцем. — Мой маленький кексик, не обращай внимания на этого злого коротышку. Тетя Зое всегда рада тебя видеть! Нанаба бросает смешливый взгляд мужу, который тоже едва сдерживает хохот от открывшейся картины, которую супруги наблюдают уже не раз. Им это шоу не в новинку, ведь каждый приход этой странной пары проходит одинаково: Леви морщит нос от собаки и его шерсти, застилающей все поверхности в доме Захариусов, а Ханджи носится с Арчи, как с самой ценной вещью в мире, предпочитая отдать все свое внимание щенку, а не своему спутнику. Забавно наблюдать за напускной злостью Аккермана, та совершенно ничего общего с реальностью не имеет. Нанаба очень четко улавливает каждое движение Леви, отслеживает малейшее изменение в выражении его лица, чтобы филигранно уловить моменты раздражения или, напротив, радости. Примечательно, что мистер Аккерман гораздо чаще демонстрирует именно вторую эмоцию, несмотря на все попытки доказать каждому из окружающих обратное. Леви вообще-то плохой актер. Если есть в его жизни какое-то чувство, переполняющее изнутри, ему сложно держать это в себе. Только вот случалось это, на памяти Нанабы, крайне редко. Все те годы, что она знает бывшего сослуживца своего супруга, ей приходится наблюдать только проявления крайне негативных чувств на этом нестареющем лице. Тоска, отчаяние, боль, нежелание жить – лишь малый список того, что Нанаба умеет считывать примерно за долю секунды. Другое дело радость. Редкий гость, проявляющийся в расслабленной линии плеч. В едва заметно приподнятых уголках губ. В легкости и мягкости взгляда, который Леви бросает на Ханджи, прямо сейчас сидящую на полу и пытающуюся отнять игрушку из пасти щенка. — Он откусит тебе руку, — флегматично подмечает Аккерман, поднося ко рту стакан с виски и пряча за ним ухмылку. — Знаешь, — весело откликается Ханджи, даже не глядя в сторону своего спутника, — я играла с бешенными псами и покрупнее. Видишь, все руки на месте. Женщина вскидывает конечности, демонстрируя их наличие, и возвращается к игре, подмигивая Нанабе. После ужина они всегда устраиваются в гостиной с виски в руках, переговариваясь о том, о сем, обсуждая события из жизни столицы. Нанаба утопает в объятьях мужа, расслабленная порцией алкоголя, а двое их гостей ведут себя как самая хаотичная парочка на свете, чье общение не может обойтись без колкостей ни одной минуты их жизни. Неизменно все оканчивается тем, что двое мужчин выгоняют своих женщин и собаку на задний двор, давая возможность порезвиться, а сам запирается в доме для разговора о «важных, секретных, рабочих задачах». Нанаба и Ханджи на это лишь закатывают глаза и хихикают. Будучи дамами, одаренными умом, им не составляет труда раскусить этих вояк. — Они даже не знают, насколько они смешные, Нанаба. Зое все еще играет с Арчи, ловко бросая игрушку столько раз, сколько собака того потребует. Оставаясь один на один, профессор неуловимо меняется, сохраняя при этом все свои сумасшедшие черты. Но речь ее выдает с головой. Никакие причуды характера не способны скрыть несколько ученых степеней и тот айсберг знаний, который так ловко таится в лохматой голове Зое. Удивительное сочетание, заставляющее мозги Нанабы вскипать. Ей отчаянно требуется разложить по полочкам новоиспеченную подругу в праздной попытке понять этого загадочного человека. Профессиональная деформация часто толкает опытного терапевта на никому не нужный анализ, в попытке глубже понять собеседника. Но тут случай совершенно иной. Профессор должна быть миссис Захариус знакома. Пусть сама женщина эти знания никогда не продемонстрирует, но за ее плечами долгие часы бесед с Леви и внушительных размеров блокнот с подробнейшими записями, в том числе и о Ханджи. Это должно что-то означать в теории, но на практике профессор журналистики рвет все шаблоны. Еще более уникальный случай, чем Леви. — Удалось? Голос с нотками веселья бесцеремонно прерывает размышления. Это мисс Зое, хихикая, подходит к едва заметно захмелевшей Нанабе, покачивая в руке собачью игрушку, не обращая внимания на комок шерсти возле своих ног. Блондинка в ответ лишь беспомощно вскидывает бровь, теряя нить повествования. — Ты часто так на меня смотришь, — тонкие пальцы поправляют очки на носу, пока Ханджи возвращает свое внимание Арчи. — Раскладываешь по полочкам? На щеках бледной Нанабы проступает румянец, и она машет головой, скрещивая руки на груди, но тут же одергивая себя. — И в мыслях не было! — Брось, у нас у всех есть свои причуды, связанные с работой. Я вот из любого события делаю инфоповод. Такой уж у меня склад ума. Ты — пытаешься препарировать любого, с кем разговариваешь. — Леви и Майк видят в каждом угрозу, Смитти стремится все контролировать, —продолжает мысль Нанаба. Ей эта концепция понятна, вот только собственная профессиональная особенность кажется неуместной в общении с окружающими. И если муж привык к непрекращающемуся анализу своих поступков, то другим такой подход всегда кажется навязчивым и странным. Нанаба вздыхает протяжно и поникает, ссутулив плечи. Именно это всегда происходит, если преступить черту между работой и личным. Когда ты знаешь о людях куда больше, чем они в здравом уме могли бы тебе позволить узнать. Это со временем начинает тяготить всех, отнимая у самой Нанабы неизмеримое количество сил на постоянный контроль своих слов и поступков. — Прекрати думать, — Зое треплет блондинку по голове, за что получает громкую отборную собачью брань от Арчи, смело бросающегося на защиту хозяйки. — Пока ты можешь пригвоздить Леви к месту одним взглядом, я не буду против того, что вы промываете мне косточки за спиной. Они возвращаются в дом, заставая мужчин стоящими перед окном и украдкой наблюдающими за ними. Майк быстро совершает обманный манёвр, заковывая свою супругу в тиски объятий, легонько отрывая ту от земли и совершая оборот вокруг своей оси. Леви на это бросает лишь несколько одобрительных взглядов, ловя Ханджи за руку и сжимая ее худую ладонь в своей. Лишь маленький пес одиноко сворачивается на полу между этими двумя парами, виляя коротким хвостом и переводя взгляд от своих хозяев к гостям дома.