Глава 1. Не детский сад, а чёртов апокалипсис!

Вечер душный, летний, пахнущий сеном и нагретой деревом крышей. В комнате стояла тишина, только кузнечики за окном трещали, будто нарочно пытались перекричать мысли в голове Бет. Она сидела на краю кровати, уткнувшись взглядом в тёмное окно. Свет лампы над головой резал глаза, но выключить его не хватало сил — словно оставшись в темноте, она окончательно утонет в собственных чувствах. Она знала: думать о таком — грех, глупость, ошибка. Ей шестнадцать, а он... он совсем другой. Старше, грубее, опаснее. Дэрил Диксон с его вечной угрюмостью, хриплым голосом и этими матерными словечками, от которых у неё внутри всё сжималось. Не от ужаса — от того, что они звучали чуждо, колко. В их семье так не говорили, а он бросал их в воздух, как ножи. На коленях раскрытый дневник. Тетрадь, её единственное место, где можно спрятать то, что иначе не выговорить. Бет взяла карандаш и начала писать. Почерк у неё был аккуратный, школьный, будто сама бумага требовала от неё порядка. Но мысли — хаос. Там не было ни про сладости, ни про беззаботные мечты. Там было то, что пугало больше, чем мертвецы за оградой. Симпатия к дикарю. — Господи, Бет... дура, — прошептала она, щёлкнув карандашом, будто ставила точку. Захлопнула дневник, сунула его под подушку, как будто сама прятала улику против себя. Свет погас. Одеяло укрыло её, но тьма внутри только разрасталась. Зачем она это делает? Зачем снова и снова возвращается мыслями к нему, к этому вечному одиночке с глазами, в которых, казалось, прятались шрамы глубже любых ран? Дэрил был загадкой, но не той, что хочется решить ради удовольствия. Он был опасен. Слишком настоящий. Слишком чужой. Он напоминал зверя, которого поймали и заперли на их ферме вместе со всеми. Хмурый, дикий, молчаливый. И в любой миг он мог вырваться, сорваться, перегрызть глотку тому, кто подойдёт ближе, чем позволено. И всё же именно эта опасность притягивала её, как пламя — ночного мотылька.

***

Полдень стоял жаркий, воздух был густым, словно прилипал к коже. Ферма казалась затянутой в марево — трава в полях желтела, цикады не умолкали. Остальные занимались делами: Рик и Шейн спорили у амбара, Ти-Дог с Гленном возились с инструментами, Мэгги, не снимая раздражённого выражения с лица, носила ведра. Всё было как будто спокойно, но напряжение висело в воздухе, как гроза. Бет сидела на крыльце, обхватив руками колени. Она украдкой смотрела на Дэрила — тот чинил арбалет, сидя чуть в стороне, у своего мотоцикла. Его движения были резкие, выверенные, будто в каждом жесте звучала злость на весь мир. Она ловила себя на том, что не может отвести глаз, будто пыталась понять, что скрывается за этой суровой оболочкой. Он почувствовал взгляд раньше, чем она успела отвести глаза. — Тьфу ты, чёрт… — пробормотал Дэрил сквозь зубы, срываясь на злость так же легко, как натягивалась тетива на его арбалете. Бет вздрогнула и поспешно опустила взгляд, но было поздно. Он резко обернулся, его глаза — тяжёлые, хищные — впились в неё, словно проверяя, на что она осмелилась. Он поднялся и подошёл ближе, шаги глухо отдавались по сухой земле. Его лицо было серьёзным, челюсть сжата так, что скулы побелели. — Что уставилась? Чего тебе? — выстрелил он словами, будто стрелами. У Бет сердце заколотилось. Она не ожидала, что он так вспыхнет. Губы дрогнули, но слова не шли. — Я… просто… — Чего? — перебил он, голос хлестнул по ней, как плеть. — Хочешь что-то сказать? Или нравится пялиться, а? — его взгляд стал острее ножа. Она вспыхнула от злости и стыда одновременно, ком в горле не давал дышать. — Ты грубый, — сорвалось с губ, тихо, почти шёпотом, но всё же слишком громко, чтобы он не услышал. — Дикарь… Он прищурился, губы искривились в кривой усмешке. — И чё? — он наклонился чуть ближе, его голос стал низким, угрожающим, почти интимным. — Детка, тут давно уже не детский сад. Хочешь выжить — забудь это слово. И не смей больше называть меня дикарём, ясно? Он сказал это тихо, но в его шёпоте чувствовался тот самый край — как будто он готов сорваться. Бет сжала губы, резко отвернулась, и, не выдержав, вскочила на ноги. Она побежала к дому, босые ступни глухо стучали по доскам крыльца. Хлопнула дверью так, что по стеклу дрогнула трещина. Слёзы обожгли её глаза — горячие, злые, почти детские. И всё из-за него. Хершел Грин никогда не считал себя человеком вспыльчивым. Он был врачом, проповедником, отцом, человеком, привыкшим к сдержанности. Но когда Бет влетела в дом, глаза её блестели от слёз, щеки раскраснелись, дыхание сбивалось, — в его груди что-то оборвалось. Он не спросил, не уточнил, — сердце подсказало: причину нужно искать снаружи. Он шагнул на крыльцо и сразу увидел его. Дэрил сидел у мотоцикла, склонившись над арбалетом. Сухое лицо, обветренное солнцем, равнодушие в каждом движении — будто и не было только что сцены, от которой его дочь металась по дому, как птица в клетке. — Эй, Диксон! — голос Хершела прозвучал неожиданно грубо даже для него самого. Дэрил медленно поднял голову, прищурился. — Чё? — коротко бросил он, не вставая. Хершел не дал себе времени на размышления. Кулак сам нашёл цель. Первый удар — звонкий, резкий — пришёлся прямо в челюсть. Дэрил качнулся, зубы лязгнули, он отшатнулся и, по привычке, попытался рвануться в ответ. Но не успел. Второй удар оказался сильнее, третий — ещё жестче. — Господи, Хершел! — Рик сорвался с места, бежа через двор. — Прекрати! Но Хершел уже не слышал. В груди бушевало что-то давно забытое, что он обычно загонял в глубины молитвой. Он бил снова, будто хотел выбить из этого дикаря всё зло, что могло коснуться его дочери. Дэрил, поваленный на землю, пытался подняться. Он не понимал, за что. Его руки подрагивали — то ли от ярости, то ли от попытки сдержаться. Драться с Хершелом — человеком, который дал ему крышу и еду, отцом девчонки, что смотрела на него так по-детски искренне… Нет. Он не поднимет руку на него. — Папа! Хватит! — раздался отчаянный крик. Это была Бет. Она выбежала во двор так, будто её гнал страх сильнее любого ходячего. Слёзы всё ещё блестели на ресницах. Она схватила отца за руку — тонкими пальцами, дрожащими, но настойчивыми. — Папа… пожалуйста. Хватит, — голос её был тихим, надломленным, но в нём было столько боли, что Хершел застыл. Он тяжело дышал, кулак сжал до побелевших костяшек, но взгляд дочери сбил его ярость. Он опустил руку. Дэрил лежал на земле, сплёвывал кровь, и уголки его губ дрогнули в той самой почти издевательской усмешке, которая всегда бесила половину лагеря. — Ну чё, детка… — хрипло выдавил он, скосив взгляд на Бет. — Видишь теперь? Твои взгляды дорого обходятся. Рик помог ему подняться, удерживая за плечо. Шейн стоял рядом, смотрел на Хершела с мрачной настороженностью. Бет же стиснула губы так, что они побелели. Она знала: не сможет перестать смотреть на Дэрила. Но теперь её взгляд будет другим — скрытным, как будто сама играла в опасную игру. Хершел молча повёл дочь к дому, а во дворе повисла тишина, нарушаемая лишь цикадами и тяжёлым дыханием Диксона. Дэрил сидел на земле, рядом с мотоциклом, и с хриплым смешком сплёвывал кровь. Губа разбита, челюсть саднила, в голове гулко отдавался каждый удар Хершела. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Старик, мать его… бьётся как молодняк. Он провёл пальцами по лицу, посмотрел на кровь и хмыкнул. Улыбка получилась кривой, злой — больше для себя, чем для кого-то ещё. Внутри кипело. Не злость на удары — к такому он привык ещё в детстве. Отец бил хуже, и после того не плакали девчонки, не вставали мужики между, не хватали за руки, умоляя остановиться. А тут — Бет. Чёртова малявка с глазами, в которых он видел слишком многое. Она смотрела так, будто могла его расколоть. Смотрела так, что Хершел сразу решил: надо бить, пока не поздно. Дэрил сжал кулаки, опустил голову и тихо выругался: — Дерьмо собачье… Вот и на кой мне это надо? Он всегда был чужим. И всё равно — привязался к этим людям. Слишком близко подошёл. А близость всегда оборачивалась болью. Он это знал лучше, чем кто бы то ни было. — Дикарь, блядь… — передразнил он вполголоса Бет, и в горле всё сжалось. — Да ещё и из уст ребёнка. Ну да… правдивая ж, сука. Он закурил сигарету, прикрыв ладонью огонёк, и затянулся так резко, что закашлялся. Горло обожгло, но это хоть немного отвлекло от мыслей. Всё внутри зудело, как нарыв: злость, обида, что-то ещё — неясное, опасное. — Знал же, Диксон, — пробормотал он себе под нос. — Сидел бы в лесу со своими белками да змеями. Никаких проблем. Никаких глаз цвета неба, что смотришь — и башку рвёт к херам. Он резко выдохнул дым и ткнул окурком в землю. — Всё, хватит. Никаких… чувств. Ни хрена. — Дэрил. Голос вывел его из мыслей. Он поднял глаза — Рик стоял неподалёку, руки в карманах джинсов, лицо напряжённое, но без агрессии. Он молчал секунду-другую, словно искал слова. — Хершел погорячился, — сказал он ровно и тихо. — Ты знаешь его. Он отец. А отцы… иногда делают глупости, когда дело касается дочерей. — Хм. — Дэрил усмехнулся, сплюнул в сторону. — Да он бы мне башку раскроил, если б малявка его не выскочила. — Но она выскочила, — заметил Рик спокойно. — Для неё это значит больше, чем для тебя. Дэрил прищурился, глянул на него с недоверием. — Ты чё, пришёл морали читать? Или защитить батю её? — Я пришёл сказать, что ты нам нужен, — Рик говорил без нажима, но твёрдо. — Не как враг. И не как чужак. Ты сам знаешь, что сейчас каждая пара рук, решает всё. Дэрил фыркнул. — Ага. До первого косого взгляда. Потом кулаком в зубы. — Хершел успокоится, — Рик слегка склонил голову, глядя прямо в глаза. — А вот ты… подумай, стоит ли сжигать всё дотла. Повисла тишина. Дэрил отвернулся, поднял арбалет и начал проверять тетиву, будто разговор закончился. Но внутри всё так же гудело. Рик вздохнул и ушёл, оставив его наедине с сигаретным дымом и собственными мыслями.

***

Бет сидела на краю кровати, сжимая мокрую тряпку так, что побелели пальцы. Холодная вода в миске давно остыла, но она снова и снова выжимала ткань, будто надеялась вместе с каплями убрать ту странную тяжесть, что осела в груди. Приложить компресс к разбитой губе Дэрила она не решалась — и дело было не в страхе, а в его последних словах, что всё ещё звенели в ушах. Он растянулся на узком матрасе, брошенном прямо на полу пустой комнаты. Лицо покрывали синяки, нижняя губа распухла, и время от времени он сплёвывал тёмную кровь, не морщась. Даже сейчас, побитый и уставший, он смотрел на неё с той самой насмешливой искрой, в которой таилась почти угроза. — Чего застыла? — прохрипел он, прищурив глаза. — Боишься? — Нет, — ответ прозвучал тише, чем она хотела. Но руки выдавали её — они дрожали. Собравшись, Бет всё-таки осторожно коснулась тряпкой его губы. Дэрил дёрнулся, но не оттолкнул её, только скривился и процедил сквозь зубы: — Чёртова твоя семейка… Бет крепко сжала губы, не решаясь спорить. Отец… Он не имел права так врываться с кулаками. И всё же она знала: сделал он это из-за неё, из-за её слёз. От этой мысли стало ещё тяжелее. — Он просто… — начала она и тут же осеклась. Дэрил усмехнулся хрипло, почти безрадостно. — Чего? Геройствовать пришёл? Принцессу свою охранял? Её кольнуло — то ли вина, то ли злость. Хотел ли он уколоть её? Или просто прогнать? — Детка, мне плевать, что у тебя в башке, — продолжил он, закрывая глаза. — Но больше, не пялься так на меня. Бет выжала тряпку с неожиданной резкостью, вода брызнула в миску. — Знаешь что? — Голос зазвенел твёрже, чем она ожидала от себя. — Может, если бы ты не вёл себя как дикарь, никто бы тебя не бил. Дэрил медленно повернул к ней голову. Она ждала вспышки, грубого ответа — но он лишь хмыкнул, почти устало. — Не называй меня дикарём, — пробормотал он и снова прикрыл глаза. — И дверь за собой прикрой. Она сидела ещё секунду, вглядываясь в его лицо — упрямое, чужое, странно притягательное даже в синяках. Потом поднялась и тихо вышла. И всё же, как бы он ни отталкивал её словами и тоном, Бет знала: утром она всё равно вернётся. Дэрил так и не сомкнул глаз. Слышал, как её лёгкие шаги растворились в коридоре, и тишина дома снова легла тяжёлым грузом. Но в ушах по-прежнему звенела её дерзкая фраза: — Может, если бы ты не вёл себя как дикарь, никто бы тебя не бил. Он втянул воздух сквозь зубы, до боли сжал кулаки. Чёрт побери. Девчонка. Её старик. Весь этот проклятый мир. Кровь на щеке уже подсохла, но он всё равно провёл по ней ладонью, размазывая багровые пятна. С усилием поднялся, сел на матрас. В голове гудело, виски стучали в такт бешеному сердцу. Бет лезла в мысли, как заноза, которую не выковырять. Зачем она так смотрит? Что пытается выудить из него, будто копается в старых ранах? Он стиснул зубы сильнее. И вдруг ощутил, как сердце пропустило удар — короткий, нелепый сбой, что вызвал только новую волну злости. — Чёрт… — процедил он вполголоса, глядя в тёмный потолок. — Ни хрена тебе не дам, девчонка. Ни взгляда, ни слова. Ничего.

***

Бет сидела у себя в комнате, свет от свечи дрожал на страницах её дневника. Карандаш в руках слегка дрожал — не от усталости, а от того, что сердце никак не хотело успокоиться. Она наклонилась к листу и вывела тонкими, аккуратными буквами: «Папа ударил Дэрила. Я не могу выкинуть из головы его взгляд. Он будто хотел, чтобы я перестала смотреть. Но я не могу. Даже если теперь это будет больно». Карандаш задержался в её пальцах, когда по двери раздался лёгкий стук. Бет дёрнулась, быстро задвинула дневник под подушку, прикрыла одеялом. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Мэгги. На лице её плясали тени от тусклого света лампы в коридоре. — Бет? — тихо позвала она. — Не спишь? — Нет… — девушка сглотнула и пригладила волосы. — Что такое? Мэгги улыбнулась своей мягкой, чуть усталой улыбкой. — Пошли со мной. На улице звёзды, как на картинке. Сядем на траву, подышим. Только мы вдвоём. Бет колебалась всего мгновение, а потом кивнула. Она любила такие моменты: когда рядом только сестра, и весь мир казался не таким страшным. Они вышли во двор. Ночь была тёплой, звёзды россыпью лежали на небе, а цикады не смолкали ни на секунду. Воздух пах сеном, пылью и дымом костра, который ещё тлел где-то у амбара. Сёстры присели на бревно возле старого дуба. Мэгги вытянула ноги, откинулась на ладони и вздохнула: — Иногда думаю, что это лето никогда не кончится. Как будто всё — сон. — Сон, в котором ходят мертвецы, — тихо заметила Бет. Мэгги повернула голову и улыбнулась с лёгкой грустью. — Да… Но знаешь… даже в таких снах можно находить что-то хорошее. Вот звёзды, например. Или… разговоры с тобой. Они помолчали. Ночь жила своей жизнью, сверчки и цикады играли свой бесконечный концерт. — Ты всё ещё думаешь о Дэриле? — внезапно спросила Мэгги, и её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Бет отвела глаза к звёздам. — Я не знаю, как перестать… — призналась она почти шёпотом. — Чёрт, Бет, — Мэгги подалась вперёд, её голос стал настойчивым. — Он в два раза старше тебя. Он… он дикарь. Да, помогает нам, да, он умеет выживать, но он не для тебя. — А если я сама решу? — тихо, но упрямо сказала Бет, и глаза её блеснули в лунном свете. — Может, я не ребёнок, каким меня все считают. Мэгги замерла. В её взгляде мелькнула тревога, но и что-то ещё — понимание, что сестра взрослеет, даже если ей страшно это признать. — Ты… слишком нежная для него, — выдохнула она, качая головой. — Он ранит тебя. И даже не поймёт, как. Бет хотела ответить, но слова застряли в горле. Она чувствовала только гул сердца и тягучую тишину ночи. За толстым стволом дуба, всего в нескольких шагах, сидел Дэрил. Он прислонился к шершавой коре, курил в темноте и слушал каждое слово. Лёгкая усмешка искривила губы, но в глазах пряталось совсем другое. «Дикарь. Сука, как же любят повторять это слово». Он выдохнул дым, глянул в небо сквозь ветви. «Малявка сама не понимает, куда лезет. А я… чёрт, я ещё и слушаю всё это, вместо того чтобы уйти». Но уйти он не мог. Слова Бет зацепили глубже, чем он хотел. «А если я сама решу?» — эхом звенело у него в голове, будто удар молота. Он сжал зубы, придавил окурок в земле. Сердце билось слишком громко. «Не твоё это, девчонка. Не твоё». И всё же он не ушёл. Мэгги положила руку на плечо сестры. — Пообещай, что будешь осторожнее. С ним, со всеми. Не дай себя сломать, Бет. Ты — лучшее, что у нас осталось. Бет кивнула, но внутри знала: обещание она не сдержит. Потому что с каждым днём её взгляд на Дэрила становился только крепче, как будто именно в нём было то, чего не могла дать ни ночь, ни звёзды, ни даже слова сестры. Дэрил стиснул зубы, чувствуя, как спина ноет от шершавой коры дуба. Сидеть здесь было глупо, и он это понимал. Если кто-то заметит — подумают, что он специально подслушивает бабские разговоры. А он и сам ненавидел это чувство — будто вор, крадущийся в чужие мысли, слушающий то, что не для его ушей. «Поднимай жопу, Диксон. Вали. Сделай вид, что тебя тут никогда не было», — прорычал он мысленно, но тело будто приросло к земле. Ноги тяжелели, словно корни дерева держали его мёртвой хваткой. Сёстры снова заговорили. — Иногда думаю… — голос Бет был таким тихим, что он едва расслышал. — Что всё это неправильно. Мы не должны были жить так. Вечно бояться. Вечно прятаться. — Жизнь никогда не была справедливой, малышка, — вздохнула Мэгги. — Папа всегда говорил: держаться вместе. Вот мы и держимся. Бет колебалась, и вдруг в её словах прорезалась та самая искра, что он уже узнавал. — А если держаться… не за всех? А только за одного? Мэгги резко повернула к ней голову, но промолчала. Бет нервно усмехнулась, будто спешила замазать собственные слова. — Глупости. У Дэрила дёрнулся висок. Сердце бухнуло так, будто он только что бежал через пол-леса. Он хотел плюнуть, чертыхнуться, заткнуть уши — но фраза вонзилась в нутро. «За одного». Слишком прямо. Слишком близко. — И этот кто-то — Дэрил, по-твоему?! — Мэгги всё-таки сорвалась, и в её голосе зазвенел металл. — Бет, очнись. Он не тот человек, что тебе нужен. Ты бы уж лучше с Джимми сошлась. Бет резко выпрямилась. — Джимми? Да он идиот. С ним разговаривать — как с ходячим: хоть кол на голове теши, всё одно. Пока папа ему носом не ткнул, он и слушать не хотел, что я с ним порвала. Думал — шучу! — её голос вспыхнул, и сама не заметила, как завелась. Мэгги нахмурилась, но спорить дальше не стала. Подтянула сестру к себе и прижала крепче, к плечу. — Всё будет хорошо, солнышко. Выстоим. И не придётся больше бояться. Дэрил опустил взгляд, вжимаясь в тень. Внутри что-то зашевелилось — старое, ржавое, от чего он давно зарёкся. Смесь страха и чего-то ещё, похожего на надежду. Он резко втянул воздух, будто захлебнулся. «Хватит. Не слышал. Ни черта это не значит», — твердил он мысленно. Он поднялся почти бесшумно, так, как умел только он. Один шаг, другой. Ветки тихо хрустнули под сапогами. Бет вдруг насторожилась, подняла голову. В её взгляде мелькнуло сомнение — словно она уловила движение в темноте. Тень скользнула между деревьями, и у неё перехватило дыхание. Дэрил уже растворялся в ночи, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он уходил прочь, но слова девчонки всё равно тянулись за ним, как назойливые тени. — Что случилось? — настороженно спросила Мэгги, тоже выпрямляясь. — Ничего… показалось, — быстро отозвалась Бет, натянуто улыбнувшись. Но глаза продолжали шарить по мраку. — Я… прогуляюсь немного. Воздухом ещё немного подышу. А ты иди в дом, ладно? Мэгги сонно кивнула и поднялась. — Только не задерживайся, сестрёнка. Когда шаги Мэгги стихли, Бет медленно двинулась в сторону шороха. Трава холодила босые ступни, воздух густел, как перед бурей. Сердце гулко било в груди — будто знало, что она идёт не просто так. И вдруг она увидела его. Дэрил уходил в темноту быстрым шагом, будто зверь, которого застали врасплох. Но даже издалека она сразу узнала его походку, упрямый силуэт, сгорбленные плечи. — Дэрил? — Голос дрогнул, но он всё равно остановился. Он обернулся медленно, с серьёзным лицом. Только глаза блеснули в полумраке — и Бет показалось, что в них та же боль, что и днём, после удара её отца. — Чёрт… — буркнул он и отвернулся. — Иди спать, малявка. Бет подошла ближе, стиснув руки на груди, будто защищаясь. — Это, ты был там? — спросила она прямо. Дэрил промолчал. Затянулся сигаретой, огонёк на миг высветил резкие черты лица, и выдохнул дым в сторону. — Ты подслушивал, — сказала она, но в её голосе не было укора — только тихое удивление. — Я не подслушивал, — хрипло отрезал он. — Сидел. Курил. А вы языками чешете на всю округу. Бет остановилась почти вплотную. Смотрела, не моргая. Даже с синяками, с этой вечной злостью он не пугал её — наоборот, казался живым, настоящим, в отличие от многих вокруг. — А если бы ты услышал… что-то? — её голос был тихим, но пронзительным. Дэрил метнул на неё взгляд. Острый, обжигающий, как нож по живому. — Ничего я не слышал. — бросил он и отвернулся. Бет чуть заметно улыбнулась, с какой-то печальной уверенностью. — Ты плохо врёшь. Он стиснул зубы так, что скулы заиграли. Резко шагнул в сторону, но в тот же миг Бет решилась. Лёгким движением коснулась его руки, пальцами к запястью. Дэрил замер, будто его ударили током. Плечи напряглись, дыхание сбилось, он медленно повернул голову. — Девчонка, — прошипел он, — не играй с огнём. — Я не играю. — прошептала она, глядя прямо в его глаза. И ночь будто сжалась, оставив только их двоих — её, с небесной синевой в глазах, и его, с растрескавшимся сердцем, которое он клялся никому не отдавать. Он резко вырвал руку, собираясь уйти прочь. Но Бет вдруг шагнула следом и снова вцепилась в его запястье — не больно, но так твёрдо, что Дэрил попытался освободиться, а не смог. Тогда он развернулся к ней и пошёл вперёд, шаг за шагом, заставляя её пятиться назад. Их взгляды сцепились, и ни один не хотел первым отвести глаза. Бет ощущала, как холодок страха пробирается под кожу, но упрямо держала его запястье, словно цеплялась за что-то большее, чем просто его руку. Только когда её спина коснулась шершавой коры дерева, она поняла: отступать некуда. Дэрил поднял руку — ту самую, за которую она цеплялась, — и с силой упёр ладонь в ствол рядом с её головой, перегородив ей путь. Его лицо оказалось совсем близко, и голос прозвучал низко, глухо, почти рыком: — Хватит за мной бегать. Хватит сверлить глазами, будто я какой-то спаситель. — Его губы скривились в злой усмешке, но глаза горели чем-то другим, тёмным и опасным. — Я не герой, Бет. Я тот, кто привык решать всё кулаками. Я не читаю нотаций — я бью. И бью до тех пор, пока другой не свалится без сознания. Он наклонился ближе, так что она почувствовала его горячее дыхание. — Запомни это. Когда ты смотришь на меня украдкой и думаешь, что я не замечаю, — я замечаю всё. И вопрос только один… — он прищурился, — кому я воткну нож в спину раньше: тебе или ходячему? Прежде чем она успела ответить, блеснуло железо. Дэрил молниеносно выхватил нож и с глухим треском вонзил клинок в ствол прямо возле её головы. Древесина затрещала, и запах свежей щепы резанул воздух. Но Бет, несмотря на этот удар по нервам, всё так же цепко держала его запястье. Её пальцы побелели от напряжения, но она не дрогнула. Дэрил выдернул нож из дерева одним резким движением. Щепки сыпанулись вниз, и в ту же секунду его ладонь схватила Бет за горло. Не сдавил сильно — но достаточно, чтобы дыхание сбилось и глаза её широко раскрылись. Она одной рукой вцепилась в его запястье, ногти царапнули кожу, оставляя белые полосы. И всё равно — не отпустила его другой руки, той самой, что держала с самого начала. Их связка выглядела почти нелепо: он держал её горло, она — его запястье. — Скажи мне, девчонка, — рыкнул он так, что горячий воздух коснулся её лица, — какого хрена ты думаешь, будто можешь меня остановить? Бет попыталась вдохнуть, хрипло заглотнула воздух, но упрямо прошептала: — Потому что… могу. Дэрил дернулся, будто она дала ему пощёчину. Глаза сверкнули дико, и он почти сжал сильнее — но что-то удержало. Может, тон её голоса. Может, то, что пальцы её дрожали, но не отпускали. Он стиснул зубы и вдруг сделал то, чего сам от себя не ожидал: медленно, очень медленно, опустил лоб к её лбу. Не поцелуй. Даже не ласка. Просто касание — тяжёлое, горячее, будто он хотел своим черепом вышибить из её головы эту упрямую дерзость. Их дыхания смешались, и Бет ощутила запах дыма, пота и железа — такой настоящий, что пробрал до дрожи. — Ты вообще понимаешь, во что лезешь? — прошипел он так близко, что слова были будто под кожей. — Я — не тот, за кого стоит цепляться. Я тяну вниз. К грязи. К смерти. Она смотрела прямо в его глаза — синие, как вечернее небо, но такие упёртые, что у Дэрила внутри всё снова сжалось. — Может, мне и не нужен герой, — прошептала Бет. — Может, мне нужен тот, кто умеет выживать. В горле у него встал ком. Пальцы, державшие её шею, дрогнули. Ещё миг — и он отпустил её. Словно сдался. Но вместо того чтобы отстраниться, он сделал новую глупость: резким движением стянул с себя кожаный жилет и накинул ей на плечи. — Замёрзнешь, дурочка, — пробурчал он с хриплой злостью, будто оправдывался перед самим собой. Она замерла, прижимая к себе его жилет, как броню. — Дэрил… — тихо позвала она. — Всё, — оборвал он, шагнув назад и поднимая нож. — Иди домой. Пока я сам тебя туда не потащил. Он развернулся, рванул прочь в темноту — как всегда. Но жилет остался на её плечах, пахнущий им. Бет стояла у дерева, дрожащая, но не от страха. Пальцы всё ещё чувствовали силу его запястья, а горло — тяжесть его ладони. И когда позже, Бет сидела на краю своей кровати, прижав к груди кожаный жилет, будто это был щит. Лампа в углу мерцала слабым светом, отбрасывая длинные тени на стены. В комнате стояла густая тишина, но сердце стучало так громко, что, казалось, его мог услышать весь дом. Она взяла дневник, раскрыла на чистой странице и медленно вывела: «Сегодня он почти задушил меня. И всё равно — впервые я почувствовала, что жива». Рука дрогнула, но она не остановилась. Чернила чуть размазались, и Бет невольно улыбнулась уголком губ. Странная, горькая улыбка. «Я видела его таким, каким его никто не видит. Злым, настоящим. Он пытался оттолкнуть меня, пугал, но я всё равно стояла. Я не знаю, что это значит. Наверное, это было глупо. Но, Господи, как будто весь мир на секунду сжался — и остались только он и я. Мне было страшно, но ещё сильнее — хотелось не отпускать его руку». Она закрыла глаза и вспомнила: его дыхание, тёплое и хриплое у самого лица. Тяжёлый взгляд, будто нож под рёбра. Его слова про нож в спину — и то, как они звучали не угрозой, а исповедью. «Он дал мне свой жилет. Я до сих пор чувствую его запах. И это странно: вместо того чтобы бежать, прятаться от него — я держу его вещь, как будто это самое ценное, что у меня есть». Бет прижала страницу рукой, закрыла дневник и сжала его в коленях. В груди что-то жгло — смесь страха и восторга.

***

А в это время, на другом конце фермы, Дэрил сидел возле своего мотоцикла. Ночь была тягучая, влажная, жуки стрекотали в траве. Он глядел на землю, сжимая нож в руках так, что костяшки побелели. — Чёртова девчонка… — выдохнул он сквозь зубы. Он провёл лезвием по ладони, не порезавшись, просто проверяя остроту — привычное движение, чтобы успокоиться. Но спокойнее не становилось. — Зачем я… — он зло сплюнул в сторону. — На хрена этот жилет?.. Перед глазами всё ещё стояло её лицо — упрямое, дрожащее, но ни на секунду не отступившее. Он ощутил, как снова напрягается грудь, и ударил кулаком по рулю мотоцикла. — Дебил, — процедил он. — Сраный идиот. Дэрил сжал виски, будто хотел вышибить из головы этот образ. Воспоминание, как её пальцы цеплялись за его запястье. Как она хрипела, но не отпускала. Как будто верила, что может его удержать. И это бесило ещё сильнее. Он поднялся, прошёлся кругами по двору, вдыхая запах бензина и ночной травы. Хотелось уйти в лес, уйти к чёрту куда — лишь бы не видеть этих стен и этой девчонки. Но ноги будто приросли к земле. Он присел обратно, закурил и выдохнул дым в темноту. — Ты, сука, вляпался, Диксон, — пробормотал он себе под нос. — Не в драку. Хуже. — Он замолчал, слушая ночь.