Глава 2. Осколки иллюзий

Утро было слишком тихим. Тишина тянулась вязкой паутиной, будто весь мир ещё спал, и даже птицы ленились щебетать. Бет открыла глаза, и первое, что увидела — кожаный жилет, прижатый к груди. Она и не заметила, как уснула, не выпуская его из рук. В комнате всё так же дрожал слабый свет лампы, но теперь он казался тусклым от первых пробившихся лучей рассвета. Девушка аккуратно приподняла жилет, вдохнула — запах дыма и бензина смешался с его запахом. Настоящий. Грубый. Непривычный. И именно это заставило её сердце биться чаще. Она спрятала жилет под матрас, словно охраняла тайну, которая могла стоить слишком дорого. Если отец найдёт — всё, конец. Хершел не простил бы. Бет резко поднялась, шагнула к зеркалу и едва не вскрикнула. На её шее, на бледной коже, отпечаталась ладонь Дэрила. Красные полосы, словно клеймо. Она замерла, тронула пальцами — больно не было, но вид… — Чёрт… — прошептала она, оглянувшись на дверь. Внутри похолодело. Если отец увидит, если Мэгги заметит… объяснить невозможно. Никто не поверит, что это не то, чем кажется. Она метнулась к столу, открыла ящик, и пальцы нащупали старую тоналку, забытую ещё в довоенной жизни. Старая, засохшая, но спасительная. Неловкими движениями замазала следы. Смотрела в зеркало почти вплотную, пока кожа не стала ровной. Следов больше не видно. Только тогда она выдохнула и, тихо открыв дверь, вышла из комнаты. На кухне было пусто. Лишь лёгкий запах вчерашней еды, старый скрип половиц. Бет быстро съела кусок хлеба, запив молоком, и выскользнула наружу. Утренний воздух обдал прохладой. Июнь, но рассветы могли быть холоднее, чем ночи. Она пошла к изгороди — туда, где заканчивалась ферма и начинался мир. Мир мёртвых. Мир опасностей. И всё же именно туда её тянуло. Солнце медленно поднималось, окрашивая небо в золотой и розовый. Бет стояла, опершись ладонями о старые доски изгороди, и вдыхала утренний воздух. Мир за забором был тих, будто спрятался, будто ждал. Солнце медленно разливалось по горизонту, золотя её волосы, но внутри всё ещё было темно и неспокойно. Она не заметила шагов за спиной — слишком уж увлеклась тишиной, слишком хотела быть одной. И только когда чужая тень легла рядом с её тенью, сердце её вздрогнуло. — Чёрт… — выдохнула она и резко обернулась. Дэрил стоял так близко, что она почти ударилась о его грудь. В глазах его, синих и тяжёлых, плясал тот самый огонь, от которого у неё сводило дыхание. Он даже не сделал вид, что удивлён её присутствием здесь, будто заранее знал, где найти. — Ты, блядь, не умеешь слушать, да? — тихо, почти ласково прорычал он. Она прижалась к изгороди, но не от страха — от того, что он шагнул ближе, будто намеренно загоняя её в угол. Её пальцы скользнули по шероховатой древесине, и она почувствовала, как ноги дрожат. — Я просто… хотела… — начала она, но осеклась, когда он поднял руку. Не нож. Не угроза. Он коснулся её талии, грубо, твёрдо, как будто проверял, выдержит ли она. И не отстранился. — Хотела, — повторил он глухо. — Ты даже не знаешь, чего хочешь, девчонка. Он подтянул её ближе, так что дыхание его снова коснулось её лица. Бет судорожно вдохнула, сердце стучало так громко, что казалось, его слышит он. — Дэрил… — её голос сорвался, но она не оттолкнула его. Он нахмурился, склонился ещё ближе и убрал прядь её светлых волос, упавших на плечо. Его пальцы скользнули по коже её шеи — слишком горячие, слишком живые. А потом… он сделал то, чего она никак не ждала: прижал губы к её шее, чуть ниже уха, и оставил там горячий, почти болезненный след. Засос. У неё закружилась голова. — Ты… — Бет не знала, что сказать. Слова просто растворялись. Дэрил отстранился на долю секунды, но не отпустил её. Руки всё ещё держали талию, как кандалы. Его взгляд метался по её лицу — от глаз к губам, и обратно. — Теперь не спрячешь, — сказал он тихо, хрипло, с какой-то яростью и отчаянием сразу. — Хоть тоналкой, хоть чем. Теперь будешь помнить. Она коснулась шеи, но рука дрожала. Там горело пятно, и казалось, что весь мир теперь вращается только вокруг этого клейма. — Зачем?.. — спросила она, едва дыша. — Потому что я, чёрт возьми, идиот, — огрызнулся он, но не двинулся прочь. — А ты… ещё большая идиотка, что стоишь и смотришь на меня вот так. Его пальцы сжали её сильнее, и вдруг — неожиданно для самого себя — он прижал её ближе, почти обняв. Грубо, неловко, но в этом было что-то пугающе настоящее. — Ты не понимаешь, во что вляпалась, Бет, — сказал он ей в волосы, почти рыча. — Это хуже, чем мертвецы. Я хуже. Она молчала, уткнувшись в его грудь, слышала стук его сердца — неровный, бешеный, такой живой. И вдруг тихо прошептала: — А может, я сама выбираю во что вляпаться. Он дёрнулся, как от удара, но не отпустил. Несколько секунд они стояли так, будто мир вокруг исчез. И только когда вдали прокричал петух, возвращая тишину фермы к жизни, Дэрил резко отпрянул, словно очнувшись. — Иди домой. — бросил он хрипло, но в голосе его не было злости. Только усталость и что-то ещё, что он боялся назвать. Он развернулся и пошёл вдоль изгороди, в сторону амбара. Но шаг его был медленным, и плечи напряжёнными. Бет осталась стоять, прижимая ладонь к шее. На её губах появилась странная, дерзкая улыбка.

***

Полдень жарил нещадно — солнце висело в зените, и воздух дрожал от жары, как над асфальтом в городе до конца света. На ферме кипела жизнь: каждый нашёл себе занятие, будто эта работа могла оттолкнуть мысли о том, что за изгородью дышит смерть. В тени огромного дуба Хершел и Рик обсуждали что-то важное. Лицо Хершела оставалось строгим, а Рик то и дело поправлял шерифскую шляпу и жестикулировал, явно споря. Чуть в стороне Лори пыталась отвлечь Карла: мальчишка подражал отцу, хмурился, ходил взад-вперёд с палкой, как будто у него на боку висел пистолет. Лори смеялась, но её глаза выдавали усталость. На крыше своего трейлера, словно часовой, восседал Дейл. Бинокль поблёскивал в руках, а ружьё лежало рядом, наготове. Он выглядел так, будто каждую секунду готов крикнуть тревогу. Ни одна мелочь во дворе не ускользала от его взгляда. Андреа и Шейн, как обычно, сцепились языками. Их спор разносился по всей ферме — о припасах ли, о маршрутах ли, никто толком не знал, но страсти кипели так, будто они делили власть над целым лагерем. Шейн размахивал руками, Андреа прищурилась, колко огрызаясь. Гленн вместе с Мэгги ковырялись под капотами машин, время от времени перебрасываясь словами, в которых сквозил флирт. Когда они думали, что их никто не видит, он мог слегка толкнуть её плечом, а она — шутливо оттолкнуть в ответ. Если бы Хершел заметил, то наверняка скривился бы, но пока он был занят с Риком, молодые чувствовали себя вольготно. Отис и Патриция развешивали на верёвках бельё — старое, застиранное, но пахнущее мылом. Полотнища колыхались на ветру, и в них было что-то странно мирное, как из прошлой жизни, когда утро начиналось с кофейника и радио, а не с проверки патронов. Чуть в стороне Дэрил возился с мотоциклом. Он проверял цепь, подтягивал гайки, бросал сердитые взгляды на арбалет, лежащий рядом. Солнечные блики играли на его кожаном жилете, и казалось, что он — часть этой машины, такой же грубый и надёжный. Бет тем временем помогала Кэрол у хозяйственных построек. Кэрол, усталая, но спокойная, показывала ей, как правильно рассортировать скудные запасы. Бет молча слушала, хотя мысли её витали где-то далеко. Всё это время на ферме царила иллюзия обычного дня — будто мёртвые не бродили за забором, будто жизнь ещё можно было собрать в привычное русло. Но иллюзия разбилась, когда голос Рика, звонкий и властный, разнёсся над двором: — Все сюда! — позвал он, и даже те, кто спорил или возился с делами, обернулись. Бет вздрогнула, насторожилась, но пошла вместе с Кэрол к месту сбора. Все собрались в полукруг: лица напряжённые, словно каждый ждал плохих новостей. Рик, вытерев пот со лба, заговорил: — Мы с Хершелем обсудили кое-что. — Он сделал паузу, взгляд его стал серьёзным. — И хочу, чтобы он сам всё объяснил. Хершел шагнул вперёд. Его слова прозвучали спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась тревога: — Вы знаете, эта ферма — не крепость. Да, мы держим оборону. Но закрыться здесь навсегда — нельзя. Нам нужны припасы. Нужно понять, что творится вокруг. Поэтому я предлагаю разведать периметр: лес, дорогу к ближайшему городу. Может, найдём еду. Может, бензин. А главное — убедимся, что нас не зажмут. Он замолчал, кивнул Рику, и тот продолжил: — Придётся разделиться. Маленькими группами, по двое. Без транспорта. — Он обвёл всех взглядом, не давая никому возразить. — Машины слишком шумные, привлекут ходячих. Пешком безопаснее. Потом он назвал пары: — Андреа пойдет с Шейном. Я пойду с Кэрол. Гленн с Мэгги. И… — он бросил взгляд на Дэрила и Бет, будто нарочно выдерживая паузу. — Дэрил пойдёт с Бет. Тишина повисла тяжёлым грузом. Хершел прищурился, резко поднял брови и впился взглядом в Рика. Потом перевёл глаза на младшую дочь — в них сквозило недоверие и негодование. Дэрил, будто почувствовав это, нахмурился и отвёл взгляд, но всё же коротко глянул на Бет. Она, удивлённая не меньше его, тоже встретила его взгляд — и тут же отвела глаза. Рик же не дал никому времени на возражения: — Остальные остаются здесь с Хершелем и Дейлом. В случае опасности — сигналим фальшфейерами. — Его взгляд на миг задержался на Лори. Он слегка кивнул, и она поняла всё без слов. — Через пятнадцать минут встречаемся у трейлера Дейла, — сказал он твёрдо. — Берём только самое необходимое. Без лишнего. Карты у всех будут. Главное — не заблудиться. С этими словами он завершил, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

***

Жара будто плавила воздух, обжигала кожу, превращала каждое дыхание в мучение. Дэрил и Бет мчались по заросшей тропе, рюкзаки за плечами тяжело били по спинам. Казалось, каждый их шаг отдавался громом по земле. Но дело было не только в усталости — за ними гнались люди. Живые. И от этого становилось только страшнее. — Чёртовы шакалы… — пробормотал Дэрил сквозь зубы, выстрелив болтом и не оборачиваясь, чтобы проверить результат. Бет, стискивая зубы, сжимала в руках пистолет, тот самый, что дал ей Рик ещё на ферме. Руки дрожали, но она продолжала стрелять — каждый хлопок отдавался болью в ушах, сердце билось так, будто вот-вот выскочит. Они знали: на ферму возвращаться нельзя. Тащить за собой этих ублюдков — значит погубить всех. Значит, оставался только один выход: обороняться. До конца. И всё шло по плану, пока не прозвучал выстрел. Бет почувствовала удар, резкий, оглушающий. Она не сразу поняла, что произошло: земля, небо и кроны деревьев слились в единый хаотичный вихрь, и вот она уже катится по земле, сбивая локти и царапая лицо. Когда тело замерло, Бет рывком поднялась на локти — и только тогда увидела, что её правая голень горит огнём. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на Дэриле. Его губы шевелились, он что-то кричал — наверное, покрывал преследователей матом или орал на неё за то, что осталась лежать. Но звука не было. Тишина сдавливала уши, словно мир накрылся толстым стеклянным куполом. И только когда жгучая боль резанула с новой силой, Бет поняла: пуля всё ещё внутри. Она осторожно провела рукой по ноге и, подняв ладонь, увидела кровь — густую, яркую, липкую. От вида собственной крови у неё потемнело в глазах. Секунда — и крик вырвался сам собой. — А-а-а-а-а! — раздалось так громко, что эхо метнулось по лесу, пугая птиц и заставляя их сорваться с ветвей. Её голос был настолько пронзительным, что, казалось, его услышат не только люди, но и мертвецы за сотни миль. Даже на проклятой Аляске. Крик Бет ударил в чащу так громко, что лес будто вздрогнул. Дэрил среагировал первым: рывком схватил её за руку, резко дёрнул вверх. — Вставай, чёрт возьми! — рявкнул он, не заботясь о том, услышат ли их. — Пока орёшь — нас прикончат за милую душу! Бет попыталась подняться, но нога подломилась. Боль, резкая и грязная, пробралась в кости. Она зашипела, стиснув зубы, но всё же встала на одной ноге, ухватившись за плечо Дэрила. Из-за деревьев донеслись голоса. Живые. Мужские, грубые, захлёбывающиеся от злобы. — Там! — кто-то заорал. — Девчонка ранена, не уйдут! Выстрел полоснул воздух, свист пули прошёл мимо уха. Дэрил обернулся — и в его движении не было ни тени сомнения. Одним рывком он вскинул арбалет, болт с коротким свистом вонзился в грудь ближайшего. Тот захрипел и рухнул, увлекая за собой листву. — Держись крепче, — пробормотал Дэрил, подхватывая Бет под руку и таща за собой сквозь кусты. — Если рухнешь — я на хрен тебя на плече понесу. Бет чувствовала, как каждый шаг отдаётся болью в ноге, но молчала. Она видела, как он сжимает зубы, как дышит рывками, как двигается, будто машина для убийства. Он выстрелил ещё раз, и ещё — без паузы, с той самой холодной яростью, что делала его страшнее любого ходячего. Преследователей было четверо. Теперь — двое. — Сукины дети, — прошипел Дэрил, когда пуля ударила в ствол дерева рядом. Щепки посыпались им на лица. Он прижал Бет к земле, вдавил в мох. — Лежи! Она почувствовала его дыхание у уха, горячее и злое. Он поднялся на колено, выстрелил. Один из оставшихся мужчин закричал, схватившись за живот, и упал на бок. Последний метнулся в сторону, пытаясь уйти в чащу, но Дэрил был быстрее: рванул нож из-за пояса и метнул. Лезвие вошло в шею, как в масло. Тишина. Только дыхание Бет и хрип Дэрила. Он вытер лоб грязной ладонью, подполз к ней, схватил за подбородок. Его глаза горели. — Ты жива? — спросил он глухо. Бет кивнула, но губы дрожали. Она не знала, от чего сильнее кружилась голова: от боли или от того, как близко он был сейчас. — Хорошо. — Он отпустил её резким движением. — Держись. Мы должны добраться до фермы, пока ещё светло.

***

Они возвращались медленно. Каждый шаг давался Бет мучительно, но она не издавала ни звука. Дэрил подхватывал её под руку, иногда просто поднимал на руки, не говоря лишнего. Лес гудел жарой и насекомыми, и только редкие крики ходячих доносились издалека. Когда крыша амбара показалась сквозь деревья, у неё сжалось сердце. Дом. Ещё живой. Но едва они вошли во двор, тишину разорвали голоса. — Господи, Бет! — Кэрол бросилась к ней, выхватывая из рук Дэрила сумки. — Что случилось?! Хершел шагнул вперёд, и его глаза потемнели, когда он увидел кровь. — В дом. Немедленно. — Его голос был таким холодным, что никто не посмел возразить. Дэрил лишь коротко кивнул и занёс Бет через порог, словно это было естественно. Она чувствовала его руки, грубые, сильные, но странно бережные. В гостиной он аккуратно опустил её на диван. — Лежи. — Он бросил на стол арбалет и снял жилет. — Сейчас вытащу. — Ты с ума сошёл? — Хершел метнулся к нему, сжимая челюсти. — Это моя дочь. Я сам… — У тебя руки трясутся, — перебил Дэрил хрипло. — У меня нет времени на твои сопли. Хершел хотел взорваться, но замер. Бет смотрела на них обоих и вдруг поняла: сейчас выбор за ней. — Папа… — прошептала она, дрожа. — Пусть он сделает. Тишина упала, как нож. Хершел сжал губы в тонкую линию, но отступил. Дэрил сел рядом, выдернул нож, поднёс к пламени лампы. Его лицо было каменным, только жилка на шее билась слишком резко. — Будет больно, девчонка, — сказал он, даже не глядя на неё. — Но ты справишься. Она кивнула, крепко вцепившись в подушку. Когда лезвие коснулось кожи, боль вспыхнула, как огонь. Бет закричала — но не от страха. Это был крик живого человека, который не сдаётся. Дэрил работал быстро, грубо, но уверенно. Пуля вышла, кровь залила его руки, но он даже не моргнул. — Всё, — выдохнул он, перетягивая её ногу чистым куском ткани. — Готово. Его пальцы дрожали едва заметно. Он поднял взгляд на неё — и в глазах его мелькнуло что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты жива, — сказал он тихо. — А это всё, что имеет значение.

***

Прошёл год. Осень вступила в свои права, и середина сентября дышала прохладой — не такой резкой, чтобы пробирать до костей, но достаточно ощутимой, чтобы напоминать: лето ушло. Только вот сердце Бет было куда холоднее любого осеннего ветра. Несколько недель назад она случайно оказалась неподалёку от амбара. Ночь была тихая, слишком тихая, и именно поэтому до её ушей донеслись приглушённые стоны. Сначала она решила — ходячие. Уже собиралась звать кого-то из взрослых, но в этих звуках было что-то иное… живое. Человеческое. И когда Бет осторожно придвинула старый деревянный стул, встала на него и, затаив дыхание, заглянула в окно амбара — мир рухнул. Её дыхание сбилось, глаза расширились от ужаса: внутри был Дэрил. И не один. С ним была Андреа. Бет прижала ладонь к губам, чтобы не сорвался крик, но слёзы сами хлынули из глаз. Горячие, злые, обжигающие. Конечно, они не были парой. Конечно, он никогда не обещал ей ничего. Конечно, она понимала, что для него она всё ещё девчонка. Но всё равно… Это чувство было похоже на кошмар, от которого невозможно проснуться. Стул под её ногами качнулся, и она едва не рухнула, но удержалась, только расцарапала ногу и колено. Быстро спустилась вниз, убрала стул, и, не оглядываясь, бросилась к себе в комнату. С той ночи Бет словно поставила стену между собой и Дэрилом. Больше не смотрела ему в глаза, а если взгляд всё же скользил по нему — в нём была лишь холодная неприязнь и разочарование. Иногда она замечала, как Андреа может ему подмигнуть или улыбнуться, а он отвечал ей молчанием. Но для Бет это уже ничего не меняло. Она всё чаще уходила в себя, становилась тише. Беспрекословно слушалась отца, перестала спорить с Мэгги, помогала везде, где только могла. Всем — кроме Дэрила. Каждую ночь она вырывала страницы из своего дневника, где хоть как-то упоминалось его имя, рвала их в клочья, будто вырывала из сердца воспоминания. А потом, уткнувшись в подушку, позволяла слезам течь свободно — единственное место, где могла быть честной перед собой. В какой-то момент она решилась на то, о чём сама никогда бы не подумала раньше: взяла ножницы и срезала свои длинные волосы. Сделала себе короткую стрижку. Ей хотелось избавиться от ощущения, что когда-то Дэрил касался её волос, что эти пряди хранили след его рук. Теперь — нет. Бет Грин больше не позволяла никому держать её. Она будет держаться только за себя и за семью. И плевать на то, что кто-то считает её слабой. Она уже не была наивной семнадцатилетней девчонкой с фермы. Она становилась девушкой, у которой есть границы. И никто не посмеет их переступить.

***

Прошло пять дней. Утро выдалось холодным, ещё влажным от росы. Воздух пах сеном и дымом от тлеющих углей в костре, который кто-то не затушил до конца. Все ещё спали: в доме было тихо, только храп Джимми из гостинной тянулся протяжным гудением. Бет натянула старую куртку, поправила обрезанные волосы, которые теперь упрямо выбивались в разные стороны, и пошла к амбару — просто уйти подальше, где можно дышать и не чувствовать чужих взглядов. Но возле крыльца её остановил хриплый голос. — Эй. Она замерла. Дэрил стоял в тени, облокотившись о перила. Не спал, значит. Его глаза были такими же — усталыми, тревожными, но сейчас в них было что-то ещё. Он смотрел прямо на неё. — Чего? — коротко бросила она, уже собираясь пройти мимо. Он шагнул ближе. — Ты со мной больше не разговариваешь. Смотришь, будто я тебе нож в спину воткнул. Что такого, я сделал? Бет сжала губы, отвернулась, но он не отступал. — Я ж не слепой, девчонка. Каждый раз, как встречаемся глазами — будто ненавидишь. Объясни. — Мне всё равно, — резко сказала она. — На тебя. На то, что у тебя в голове творится. Делай, что хочешь. Она попыталась пройти дальше, но голос дрогнул. И трещина, которую она берегла в себе эти недели, вдруг прорвалась. Горячие слёзы обожгли глаза. — Ты… — её голос сорвался на почти крик. — Ты переспал с Андреа! И ведёшь себя так, будто ничего не было! Будто всё, блин, нормально! Последнее слово прозвучало как удар. Секунда — и из дома выбежала Мэгги, сонная, с распущенными волосами. — Что тут творится? Бет, ты чего кричишь? Бет всхлипнула, отвернулась и шагнула прочь. — Ничего. Пусть он объясняет своим дружкам. Но Дэрил не дал ей уйти. Его рука резко сомкнулась на её запястье. — Стой. — Отпусти! — почти выкрикнула она. — Слышишь? Отпусти меня! Он молчал, только пальцы сильнее сжали её руку. И вдруг он потянул её к себе — резко, без предупреждения. Обнял так крепко, что она почувствовала его дыхание у шеи. Бет замерла на пару секунд, ошеломлённая. А потом зашипела и забилась, как пойманный зверёк. — Ты что творишь?! Убери руки! Обнимай свою Андреа, ясно?! Она колотила его кулаками в грудь, а он не отпускал. Его голос прозвучал глухо, прямо у её уха: — Заткнись хоть на минуту и послушай… — Ненавижу тебя! — выкрикнула она. — Ненавижу, чёрт возьми! Мэгги, стоявшая рядом, не знала, вмешаться ли. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, будто не веря, что всё это происходит посреди двора, на рассвете, когда ещё даже птицы толком не проснулись. Дэрил наконец чуть отстранился, но запястье Бет всё ещё было в его руке. Его взгляд был тяжёлым, злым и одновременно каким-то уязвимым. — Ты вообще знаешь, о чём базаришь? Или только решила додумать? Бет смотрела на него сквозь слёзы, с ненавистью, которую еле удерживала внутри. — Я сама всё видела, — прошипела она. — И мне этого хватило. Тишина ударила сильнее любого крика. Мэгги переводила взгляд с одного на другого, и в её лице мелькнуло что-то похожее на тревогу. А Дэрил сжал зубы, отводя глаза на секунду, будто борясь с самим собой. — Ты… ничего не знаешь. Бет рванула рукой, пытаясь вырваться, но хватка Дэрила была железной. — Ты и не отрицаешь. — прошептала она сквозь слёзы, в её голосе дрожало что-то ломкое, но упрямое. Дэрил дышал тяжело, словно после долгой погони. Его лицо было суровым, но глаза выдавали то, что он прятал месяцами. — Ладно, — выдохнул он наконец, будто решившись прыгнуть в ледяную воду. — Да. Было. Слова ударили Бет, как кулак в живот. Она не ожидала услышать признание. На миг ей стало даже хуже, чем от самой картины в амбаре. — Значит… всё, о чём я думала… всё правда, — её голос сломался. — А я ещё дура, цеплялась хоть за что-то. — Не верти, — отрезал он, резко и грубо, но в голосе звучала не злость, а отчаяние. — Я не обещал тебе ни хрена. Я даже не знал, что… что ты так… — Что я что?! — взорвалась Бет, шагнув ближе, будто сама напрашивалась на драку. — Что я могу чувствовать? Что я не какая-то глупая фермерская девчонка? — Да я это и вижу, — прорычал он, сжав её запястье ещё сильнее. — Но я ж мужик. Я делаю ошибки. И в ту ночь… я думал, что мне… что мне плевать. — А теперь тебе не плевать?! — зло перебила она. — Хочешь сказать, что это была ошибка? Смешно! Для неё — нет. Для тебя — нет. Для всех вокруг, кроме меня — тоже нет! Только я как последняя дура! Она снова попыталась вырваться, но его пальцы будто вросли в её кожу. — Ты не дура. — неожиданно тихо сказал он. Она замерла. В этом голосе не было грубости. Только усталость и что-то такое, что больнее любого удара. — Я… — он сглотнул, отводя взгляд на секунду, потом снова посмотрел ей прямо в глаза. — Я сделал. И если хочешь — ненавидь. Только знай: ни с кем и никогда… я так не… — он осёкся, будто слова застряли в горле. — Ни с кем не было так, как с тобой. Бет почувствовала, как что-то в груди предательски дрогнуло. Сердце заколотилось ещё сильнее, но разум вопил: нет. — Перестань, — прохрипела она. — Перестань врать. Ты… ты просто… такой же, как все. Его глаза вспыхнули. В них было столько боли и ярости, что Бет невольно отступила на шаг. Но он не отпустил её. — Нет, — выдохнул он глухо. — Не такой. И прежде чем она успела что-то сказать, он резко потянул её к себе и поцеловал. Это не был нежный поцелуй. Не был и грубый. В нём была дерзость, отчаяние, страсть, которую он скрывал слишком долго. Он будто хотел доказать ей всё разом — что он живой, что он не уйдёт, что она для него значит больше, чем он умеет сказать словами. Сначала Бет забилась, руки её упёрлись в его грудь, слёзы жгли щеки. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, пальцы сжались в его жилет. И в ту же секунду, сквозь рыдания, она ответила. Губы её дрожали, но она поцеловала его в ответ — так, как могла поцеловать только та, кто ненавидел и любил одновременно. Воздух между ними стал густым, будто утро само задержало дыхание. Мэгги, стоявшая на крыльце, прикрыла рот рукой и отшатнулась, не веря своим глазам. А Дэрил и Бет уже не слышали ничего. Ни её возгласа, ни стука сердца — кроме своего собственного. Когда он отстранился, дыхание его было рваным, словно он пробежал мили. Запястье Бет всё ещё было в его руке, и он не собирался отпускать. — Вот тебе и «всё равно», девчонка. — прохрипел он, глядя прямо в её глаза. Бет молчала. Слёзы блестели на её щеках, а сердце колотилось так, что казалось, оно разобьётся на куски. — Ненавижу… — прошептала она едва слышно. Но её губы снова дрогнули, будто тянулись к нему. — Знаю, — коротко сказал он. — И плевать. И впервые за долгое время в его глазах не было пустоты. Только огонь. Бет рванулась назад, но его пальцы всё ещё врезались в её запястье. Слёзы катились по щекам, горячие, злые, такие, что даже воздух вокруг казался обжигающим. — Это… ничего не значит, Дэрил… — её голос сорвался, но она заставила себя поднять глаза. В его взгляде было слишком много — вина, злость, какая-то боль, и именно это ломало её. Ненависть дрогнула, но не исчезла. — Ничего, да? — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Ты правда в это веришь? — Да, — она стиснула зубы, будто сама себя убеждала. — Один поцелуй не вернёт того, что ты разрушил. Ты убил моё доверие, понимаешь? — она всхлипнула, оттолкнула его грудь ладонью, но запястье осталось в его хватке. — Я даже не знаю… смогу ли когда-нибудь снова тебе верить. Она резко дёрнула рукой. — Так что отпусти. Немедленно. Дэрил не отпустил её запястье, как бы она ни дёргалась. Его хватка была слишком крепкой, и в этой хватке ощущалась не только злость, но и какая-то неотвратимая решимость. — Пошли. — коротко бросил он. — Куда? — голос Бет дрогнул. — Отпусти меня! Он не ответил, лишь рванул её к себе и повёл прочь от двора. Мэгги крикнула им вслед, но Дэрил даже не обернулся. Босые ступни Бет едва поспевали за его шагом, слёзы мешали видеть дорогу. Он тащил её в сторону амбара, в утреннюю полутьму, где ветер пах сырым сеном и тишина была гуще, чем воздух. Дверь амбара со скрипом закрылась за их спинами. Снаружи остался весь мир: Мэгги, тревожные глаза, первые голоса просыпающегося лагеря. Здесь было только двое — он и она. Дэрил наконец отпустил её запястье. Рука Бет дрожала, красная от его пальцев. Она не посмотрела на него — просто закрыла лицо ладонями и разрыдалась так, что плечи задрожали. Это были не тихие слёзы, не подавленные всхлипы. Это был крик души, вырвавшийся наружу. Дэрил стоял в паре шагов, не шевелился. Его дыхание было хриплым, будто он только что вернулся с охоты. Он не умел утешать, не знал слов, которые могли бы залатать такие раны. Но он знал, что уйти сейчас — было бы хуже, чем остаться. Он шагнул ближе. Неловко, почти осторожно, как будто боялся, что она оттолкнёт его. Но Бет не оттолкнула. Он обнял её, прижал к себе, и её всхлипы ещё сильнее пронзили его. — Зачем… — выдохнула она сквозь слёзы, не отводя рук от лица. — Зачем ты так со мной поступил? Я же… Она осеклась, не решившись договорить. Слова застряли между рыданием и отчаянием. Дэрил сжал зубы. Он не был мастером речи, никогда не умел правильно складывать слова. Но сейчас другого выхода не было. — Прости, — сказал он глухо. — Просто прости меня. Эти два слова сорвались с его губ, тяжёлые, будто ржавые. В них не было оправдания, не было защиты. Только признание вины. Бет замерла. Её ладони медленно соскользнули с лица. Глаза были красные, щеки мокрые, дыхание сбивалось. Она посмотрела на него. И в этом взгляде было всё: боль, ненависть, любовь, непонимание и та опасная надежда, от которой хотелось бежать. Дэрил не отвёл глаз. Он держал её крепко, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Я не умею по-другому, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но я клянусь… больше этого не произойдёт. В амбаре стало так тихо, что слышно было, как капли росы падали с крыши на старые доски. Бет сглотнула. — А если уже поздно? — её голос был сдавленным, слабым, но каждое слово звучало, как приговор. Дэрил опустил голову, и его плечи чуть дрогнули. — Может, и поздно, — признался он. — Но я всё равно не отступлю. Она снова заплакала — тише, спокойнее, чем раньше, но с тем же отчаянием. Его руки держали её, и впервые она не пыталась его оттолкнуть.