Глава 10. В шаге от безумия

Губернатор не стал тянуть. Он коротко переговорил по рации, сухо, без лишних слов, и уже через несколько минут в темнице появился медик — собранный, молчаливый, с тем самым выражением лица, которое бывает у людей, давно переставших удивляться чужой боли. Блейк отдал распоряжения спокойно, словно речь шла не о раненом человеке, а о рутинной работе. Возражений не последовало. Медик опустился рядом с Бет, аккуратно, почти бережно взял её руку и принялся за дело. Всё происходило быстро: очищение, шов, тугая повязка, затянутая уверенным движением. Боль была где-то рядом, но словно за стеклом — далёкая, приглушённая. Когда всё было закончено, медик молча собрал инструменты и ушёл так же быстро, как и пришёл. Вслед за ним темницу покинули и Губернатор с Мерлом, оставив после себя тяжёлую, вязкую тишину. Бет сидела неподвижно. Рука была забинтована, кровь остановлена, тело — цело, но внутри что-то надломилось окончательно. Не острая боль, а глухая, тянущая пустота разрывала изнутри, будто страх нашёл дорогу глубже, чем кожа. Она медленно повернула голову и посмотрела на Дэрила. Он всё ещё был в цепях — напряжённый, загнанный, живой до боли. — Дэрил… — голос её дрогнул, но она удержала его, заставив звучать тише, честнее. Пальцы другой руки машинально скользнули по бинту, словно проверяя реальность происходящего. — Мне страшно. Правда страшно. — Она сглотнула. — Я боюсь умереть здесь… так и не сказав тебе кое-что важное. Дэрил смотрел на неё не отрываясь. Он снова дёрнул цепи, уже без ярости — упрямо, глухо, будто надеялся на чудо, в которое сам не верил. Металл ответил привычным звоном. Его взгляд был прикован к её лицу, к повязке, к тому, как она держалась — слишком спокойно для человека, у которого отняли безопасность и выбор. — Бет… — выдохнул он хрипло, будто это слово далось ему тяжелее всего. — Не паникуй. Слышишь меня? Я вытащу тебя отсюда. Любой ценой. Хоть собственной шкурой расплачусь — мне плевать. — Он сжал челюсти, цепи глухо звякнули. — Я никому не позволю к тебе прикоснуться. Ни сейчас, ни потом. Ни одному грёбаному ублюдку. И если для этого придётся убрать кого-то… — взгляд его потемнел, стал жёстким, — пусть даже Мерла, я не остановлюсь. Он сделал вдох, будто собирая себя по кускам. — Ты выживешь. Ты ещё увидишь Мэгги, Хершела, Джудит… всех наших. Я не дам тебе умереть здесь. Даже не думай об этом. Он снова рванул цепи — не в ярости, а упрямо, с той злой настойчивостью, которая не знает слова «невозможно». Металл ответил тем же холодным отказом. — Так… — выдавил он наконец, ловя её взгляд. — Что именно ты хочешь мне сказать? Свет из узкого окна цеплялся за её волосы, и они казались почти светящимися, будто этот мир ещё помнил, как выглядят нормальные вещи. Бет медлила. Потом заговорила — не спеша, словно боялась, что если ускорится, всё рассыплется. — Я пыталась разложить всё в голове. По порядку. Понять, что к чему. — Она слабо усмехнулась, но в этом не было ни капли веселья. — Думала, справлюсь сама. Что смогу жить дальше, если просто… если просто принять это. Она отвела взгляд, задержала дыхание. — Но сколько бы я ни старалась, всё возвращалось к одному и тому же. Ты. Твой голос. Твоё лицо. — Пауза затянулась. — Я вспомнила. Всё. Дэрил замер. Слова будто не сразу нашли дорогу до него. Он смотрел на неё, не моргая, и лишь спустя несколько секунд смысл ударил по-настоящему. — Всё?.. — спросил он почти шёпотом. Голос был чужим, сломанным. — Как давно? — Почти пять месяцев. — Бет подняла на него взгляд снова, спокойно, без попытки смягчить удар, и по тому, как у Дэрила изменилось лицо, она поняла: он не ожидал именно этого. Он замер окончательно. Цепи больше не звякали. — Пять месяцев?.. — переспросил он глухо. — Тогда какого чёрта ты молчала? Почему ничего не сказала? Бет выдохнула медленно, будто готовилась к этому вопросу всё это время. — Потому что мне нужно было понять, кто я теперь и где в этом всём ты. — Она говорила ровно, но под словами чувствовалось напряжение. — Не из жалости, не из страха остаться одной и не потому, что так «правильнее». Я должна была разобраться в нашей истории — во всей, целиком. С болью, с тем, что между нами было и что сломалось. Понять, хочу ли я идти с тобой дальше… или честнее будет всё это закончить. Она на секунду опустила взгляд, потом снова посмотрела прямо на него. — Поэтому я не могла сказать никому. Особенно тебе. — Короткая пауза, в которой повисло слишком многое. — А сейчас… сейчас я не уверена, что у нас вообще будет «потом». И если мы отсюда не выберемся, я не хотела умирать с этим внутри. Мне нужно было сказать. В первую очередь — тебе.

***

Ночь легла на Вудбери тяжёлым покрывалом, приглушая звуки и вытягивая тени. Город будто затаил дыхание — ни смеха, ни шагов, лишь редкий скрип где-то вдалеке и приглушённое гудение генераторов. Через маленькое зарешечённое окно в темнице сочился тусклый свет уличного фонаря, ломаясь о прутья и оставляя на каменных стенах кривые полосы, похожие на следы когтей. Бет сидела на холодном полу, прижавшись спиной к стене. Камень тянул из неё тепло, но она почти не обращала на это внимания. Рука ныла — не резко, а монотонно, будто напоминая о себе специально, чтобы она не забывала, где находится. Повязка потемнела, пропитавшись кровью, но рана больше не кровоточила, и это было маленькой, почти нелепой победой в месте, где победы давно обесценились. Дэрил не сводил с неё глаз. Он стоял по ту сторону решётки, напряжённый, словно натянутая струна, готовая лопнуть от любого неловкого движения. Его взгляд цеплялся за всё сразу — за её лицо, за бинт, за то, как она дышит. Утренние слова не отпускали его ни на минуту. Они осели где-то глубоко, впились, пустили корни, и сколько бы он ни пытался от них отмахнуться, мысли упрямо возвращались назад, снова и снова прокручивая каждую фразу, каждую паузу между ними. Андреа в это время не находила себе места. Она давно поняла: когда Филипп начинает говорить мягко и недоговаривать, значит, правда где-то рядом — и она ему не нравится. После его возвращения домой, после той странной, рваной ссоры с Мерлом, тревога в ней окончательно оформилась в уверенность — что-то скрывают. И это «что-то» точно не было мелочью. Она двигалась по улицам Вудбери осторожно, почти растворяясь в темноте. Шла не спеша, но и не задерживаясь — так, как ходят люди, которые не хотят привлекать внимания и слишком хорошо знают, где можно оступиться. Она не шумела, выбирая путь инстинктивно, обходя освещённые участки и редкие патрули. Сердце билось тяжело и глухо, дыхание сбивалось, но она заставляла себя держать темп. Паника — плохой советчик, особенно здесь. Когда она услышала обрывок разговора стражников — тихий, почти ленивый, брошенный вскользь, — внутри всё сжалось. Пленные. Темница. Слова сложились слишком легко, слишком логично, чтобы их можно было игнорировать. Андреа знала одно: если в Вудбери держат людей за решёткой, значит, кому-то очень выгодно, чтобы о них не задавали вопросов. А невиновные не должны платить за чужие страхи и амбиции. Тяжёлая дверь поддалась не сразу. Она приоткрыла её медленно, стараясь, чтобы петли не скрипнули, и шагнула внутрь. Воздух в темнице был другим — сырым, застоявшимся, с отчётливым металлическим привкусом крови. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. — Есть тут кто-нибудь?.. — шёпот Андреа утонул в камне, стоило ей сделать несколько осторожных шагов вперёд. Она и не ждала ответа, слова сорвались скорее по привычке, чем из надежды. Где-то в глубине темницы едва слышно звякнул металл. Дэрил уловил звук шагов раньше, чем голос — по тому, как меняется воздух, как иначе ложится тишина. Он незаметно потянул цепи, проверяя предел, и замер. Голос был знакомым, но разум упрямо сопротивлялся: не она. Не здесь. Не сейчас. Она была рядом с Губернатором, под его крылом, и мысль о том, что она могла узнать о пленниках, казалась почти наивной. Но она сказала ещё что-то — тише, ближе. И сомнения рассыпались. — Андреа? — хрип вырвался сам собой, голос сорвался, будто давно не произносил это имя вслух. — Это… ты? Она остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Сделала шаг вперёд, всматриваясь, пока глаза окончательно не привыкли к темноте. Силуэт в цепях проступил резко — знакомые плечи, опущенная голова, следы побоев, но спина всё равно прямая, упрямая. — Дэрил?.. — выдохнула она, не скрывая потрясения. — Какого чёрта… что ты здесь делаешь? Ответ застрял где-то между ними, потому что Андреа повернула голову — и увидела её. По другую сторону решётки, на холодном полу, сидела Бет. — Бет… — шёпот дрогнул. — Господи, что он с вами сделал?.. Дэрил шумно втянул воздух, будто собирая ярость обратно в кулак. — Твой грёбаный Губернатор и мой брат решили, что воспитательные меры — это весело, — процедил он. — Бет за это заплатила. Предплечье. Ножом. Мерл, сука, смаковал каждую секунду. Ярость снова поднялась, глухая, тёмная, опасная. Андреа опустила взгляд, вина легла тяжёлым грузом. — Дэрил… если бы я знала раньше… — она запнулась. — Я бы не допустила этого. Никогда. — Так же, как и в тот раз, да? — голос Дэрила стал тише, опасно ровным. — Когда Мерл чуть не прикончил Гленна, а с Мэгги… — он осёкся, но продолжать не требовалось. В темнице и без слов повисло воспоминание о том дне, от которого невозможно было отмыться. Андреа помрачнела, будто по лицу прошла тень. — Тогда я не знала, кто именно у него в плену, — ответила она глухо. — Я смотрела на это иначе. Верила каждому слову. Думала, что всё под контролем… — горечь прорезала голос. — Я была слепой. И чертовски наивной. Дэрил смотрел на неё жёстко, не отводя взгляда. — Ты вытащишь её отсюда. — сказал он спокойно, но в этом спокойствии слышался приказ, не допускающий возражений. — Вас обоих. — тут же поправила Андреа, уже наклоняясь к двери клетки и изучая замок в полумраке. — Меня — нет, — отрезал он без колебаний. — Время потеряешь. Забирай Бет и уходи. — Нет! — Бет резко поднялась, пошатнулась от слабости, но устояла, упрямо выпрямившись. — Я не уйду без тебя, Дэрил. Даже не думай. — Бет, послушай… — начал он, но договорить не успел. — Если я подниму шум, меня вычислят за минуту. — быстро и жёстко вмешалась Андреа, понижая голос. — После прошлого раза патрули ходят чаще и внимательнее. Но я попробую открыть оба замка. Сейчас. Она присела ближе к решётке и начала осторожно возиться с механизмом, стараясь, чтобы металл не издал ни звука. Но это длилось всего долю секунды. Андреа резко напряглась, словно кто-то сжал ей позвоночник ледяной рукой. Из-за стены донёсся звук — приглушённый, но слишком отчётливый, чтобы спутать его с воображением. Шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Лестница, ведущая вниз, отозвалась глухим эхом, и тишина темницы мгновенно стала враждебной, плотной, как вода перед погружением. — Чёрт… — вырвалось у неё почти беззвучно. Пальцы всё ещё цеплялись за замок, но движения стали рваными, нетерпеливыми. Металл упрямо сопротивлялся. — Уходи. Сейчас же, — прошипел Дэрил, резко дёрнув цепи. — Быстро. — Я почти… — начала она, не поднимая головы. — Я сказал — уходи отсюда! — голос сорвался, рявкнул глухо, зло, так, что даже стены, казалось, вздрогнули. Андреа стиснула зубы. Её взгляд метнулся к Бет — коротко, болезненно — и в следующую секунду она уже отступала назад, растворяясь в тени. Дверь темницы прикрылась, оставив между ней и камнем узкую щель. Она замерла, прижавшись к холодной стене, стараясь даже не дышать. Шаги приблизились. Замок на входной двери щёлкнул, и дверь распахнулась резко, без предупреждения. Свет ворвался внутрь вместе с фигурой, занявшей собой весь проём. — Ну здравствуй, братишка. — протянул Мерл, ухмыляясь так, будто пришёл не в темницу, а на дружескую попойку. — Соскучился? Он сделал шаг вперёд, взгляд лениво скользнул по цепям, по лицу Дэрила… и остановился. На Бет. — А ты, малышка, — усмешка стала шире, грязнее. — всё ещё держишься? — он наклонил голову набок, будто прикидывая что-то для себя. — Это хорошо. Веселье без зрителей — не веселье. Дэрил напрягся всем телом, будто собирался вцепиться в него голыми руками, цепи звякнули, натянувшись до предела. — Даже не смей, — процедил он. — Клянусь, Мерл… — Да ладно тебе, — перебил тот, заходя глубже в помещение. — Расслабься. Мы же семья. А семья… — он бросил короткий взгляд в сторону Бет. — всегда делится. Тьма в углу осталась неподвижной. Андреа затаилась, чувствуя, как сердце колотится так, что вот-вот выдаст её с головой. В ту же секунду, когда слова Мерла ещё не успели осесть в спертом воздухе, дверь темницы вновь подала голос — протяжно, глухо, с тем самым скрипом, который резал слух и оставлял внутри ощущение безысходности. В проёме возникли двое стражников Вудбери — широкоплечие, в одинаковых куртках, с одинаково пустыми лицами. Они вошли без спешки, как входят в помещение, где всё уже решено заранее. Дэрил понял всё сразу. Мысль вспыхнула резко, безжалостно ясная, и он тут же попытался вытолкнуть её прочь, словно можно было силой воли изменить ход происходящего. Он знал этот взгляд. Он видел, как исполняют приказы, не задавая вопросов. Лица у них были такими, будто они просто выполняют очередную обязанность — без злобы, без сомнений, без участия. И от этого становилось только хуже. — Время пришло, солнце. — протянул Мерл, растягивая слова с отвратительной ласковостью, от которой мутило. Он усмехнулся, оголив зубы, и коротко кивнул стражникам, приглашая их войти глубже. Догадки больше не были догадками. Дэрил рванулся к решётке так резко, что металл болезненно впился в кожу. Цепи звякнули, натянулись до предела, врезаясь в запястья. Мышцы вздулись под грязной тканью рубашки, дыхание сорвалось. Он дёрнул ещё раз, с такой яростью, будто мог разорвать железо голыми руками. Он обещал. Обещал ей, что никто больше не посмеет к ней прикоснуться. Ни брат, ни чёртов Губернатор, ни этот гнилой город. Но железо не знало клятв. Оно держало крепко и беспристрастно. Бет почувствовала, как холод прокатился по позвоночнику, но шаг назад не сделала. Ни на дюйм. Рука под повязкой пульсировала тупой болью, пальцы дрожали — от слабости, от напряжения, от понимания того, что может случиться дальше. Она знала Мерла. Знала его взгляд. И всё же осталась стоять прямо, подбородок чуть приподнят, глаза светлые, упрямые. Она не отступит. Не перед ним. — Только попробуйте к ней прикоснуться! — рявкнул Дэрил, голос его сорвался в хриплый, яростный рык. — Я вас, суки, по кускам разберу! В его словах не было пустой угрозы — только чистая, оголённая ненависть к происходящему и к собственной крови, стоящей сейчас в нескольких шагах и ухмыляющейся так, будто всё это — развлечение на вечер. Стражники не удостоили его даже взглядом. Их лица остались неподвижными, будто перед ними не человек в цепях рвал металл и не девушка с перевязанной рукой стояла в шаге от беды, а всего лишь очередной пункт в списке распоряжений. Один из них спокойно повернул ключ в замке камеры Бет. Щелчок прозвучал слишком громко, слишком окончательно. Дверь отворилась. Второй шагнул внутрь, приблизился вплотную — ближе, чем позволительно, ближе, чем нужно — и жёстко сжал её за локоть. Пальцы впились в кожу, грубо, без предупреждения. Бет дёрнулась мгновенно, инстинктивно, словно пружина. Свободная рука взметнулась вверх, ногти полоснули по его щеке и шее. Кожа разошлась тонкими красными линиями, кровь выступила быстро, почти красиво на серой щетине. — Ах ты дрянь… — прошипел он, и в голосе прорезалась злая радость человека, которому наконец позволили быть жестоким. Он резко вывернул ей запястье. Движение было точным, отработанным, рассчитанным на боль. Не на крик — на подчинение. Бет не успела сдержаться — вскрик сорвался сам, короткий, резкий. Боль прошила руку от кисти до плеча, столкнулась с ещё не зажившим порезом, разлилась горячей вспышкой под повязкой. Мир на мгновение сузился до пульса в висках. Но уже через секунду она стиснула зубы так, что побелели губы, и больше не издала ни звука. Только дыхание стало неровным. — Пусти её, ублюдок! — Дэрил ударил кулаками по решётке так, что металл отозвался глухим звоном. — Я тебе глотку вырву! Его глаза горели — ярость, страх, бессилие переплелись в одном диком, почти животном взгляде. Он рвался вперёд снова и снова, цепи впивались в запястья, кожа под ними уже была стёрта, но он будто не чувствовал этого. Для него существовало только одно — её рука в чужой хватке. Мерл двинулся к нему неспешно, с ленивой уверенностью человека, который знает, что контролирует каждую секунду происходящего. Он остановился напротив, опёрся металлической кистью о собственное колено и склонился чуть ниже, чтобы поймать взгляд брата. — Братишка, — протянул он мягко, почти ласково. — посиди спокойно. Всё равно никуда не денешься. Уголок его рта дёрнулся. Он явно наслаждался моментом, будто прокручивал в голове какую-то особенно удачную шутку, понятную только ему одному. Мерл наклонился ещё ближе. Настолько, что Дэрил ощутил тяжёлый запах алкоголя, въевшийся в кожу, и табачный дым. В этом запахе было всё — старые обиды, невыученные уроки, годы злости, которые так и не нашли выхода. И в эту секунду Дэрил понял с ледяной ясностью: он проигрывает не из-за силы противника. Он проигрывает потому, что когда-то позволил брату остаться тем, кем тот стал. Мерл медленно распрямился, провёл металлической кистью по щетине, будто обдумывал особенно остроумную реплику, и снова наклонился к брату — так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — А знаешь, что самое смешное? — произнёс он тихо, почти доверительно. — Ты ведь сам всё это устроил. Сказал бы, где прячется твоя драгоценная шайка, где этот шериф с вечно правильной мордой окопался, — и всё бы закончилось. Быстро. Чисто. Без лишней драмы. Он усмехнулся, лениво качнув головой, словно разочарованный старший брат, вынужденный объяснять очевидное. — Но нет. Наш Дэрил упрямится. Наш Дэрил строит из себя героя. Молчит, терпит, скалится. И ради чего? Ради того, чтобы потом смотреть, как за его принципы расплачиваются другие. Слова ложились медленно, как тяжёлые камни, и каждый из них был рассчитан на то, чтобы попасть точно в цель. — Ты мог бы выйти отсюда. С ней. На своих двоих. Просто рассказал бы Губернатору то, что он хочет знать. И всё. — Он развёл руками, будто речь шла о какой-то мелкой сделке. — А вместо этого выбрал играть в верного пса. В защитника. В хорошего мальчика, который спасает слабых и строит из себя святого. В его голосе звучала насмешка, но под ней пряталась старая, ядовитая зависть, которую он сам, возможно, не до конца осознавал. — А теперь, братец, придётся показать тебе, как дорого обходится твоя принципиальность. Может, глядя на неё, ты наконец поймёшь, что геройство — роскошь, которую вы больше не можете себе позволить. Дэрил дёрнулся так резко, что цепи зазвенели, металл впился глубже в кожу. В его глазах не осталось ничего, кроме ярости. — Я тебя убью. — прохрипел он, и в этих словах не было угрозы напоказ — только обещание. — Рано или поздно. Мерл скривил губы в ленивой ухмылке. — Может быть. Когда-нибудь. — Он пожал плечами. — Но не сегодня. Он выпрямился, как человек, который только что закончил неприятный, но необходимый разговор, и коротко кивнул стражникам. Затем шагнул к одному из них и, понизив голос до шёпота, бросил несколько слов, от которых у того даже не дрогнуло лицо. Дэрил не расслышал, что именно было сказано. Но он увидел, как один из мужчин быстро наклонился ко второму, что-то передал ему на ухо. Увидел, как тот кивнул. Этого оказалось достаточно. Хватка на руке Бет усилилась. Она рванулась, изо всех сил, несмотря на боль, несмотря на слабость. Пальцы сжались в кулак, дыхание стало прерывистым, но она не закричала. Только попыталась вывернуться, упрямо, отчаянно. Её потащили к выходу. Время будто замедлилось. Шаг. Ещё шаг. Скрежет подошв по камню. Свет из коридора полоснул по её лицу. И в эту секунду их взгляды встретились. В её глазах — страх, который она не позволяла себе признать, и что-то ещё, глубже, крепче страха. В его — беспомощная ярость и обещание, что это ещё не конец. — Бет! — голос Дэрила сорвался на крик, когда он метнулся вперёд, забыв о цепях, о железе, о собственной коже. Металл врезался в запястья так, что хрустнуло, и тонкие струйки крови побежали по ладоням, капая на бетон. Он этого не заметил. Всё его существо сжалось в одном-единственном импульсе — дотянуться. Остановить. Разорвать глотки каждому, кто стоит между ним и ею. — Дэрил! — отозвалась она резко, почти звонко, и в этом звуке было не отчаяние, а упрямство, знакомое ему до боли. Её тащили, но она не позволяла себя волочить, как мешок с зерном. Бет рванулась в сторону, развернулась на пятке и ударила одного из стражников в колено. Удар вышел точным, отчаянным. Тот выругался, качнулся, но уже в следующую секунду второй с силой врезал ей по предплечью, туда, где повязка стягивала свежий шов. Удар не был рассчитан на убийство — только на подавление. Бет пошатнулась, дыхание на миг оборвалось, но она не закричала. Лишь стиснула зубы так, что на скулах проступили тени. Мерл наблюдал, прислонившись к стене, и на его лице расползалась медленная, довольная ухмылка. Он смотрел не на происходящее, а на брата — на то, как тот ломается внутри, как мечется в клетке собственной беспомощности. — Вот это я понимаю — характер. — протянул он лениво, словно обсуждал чужую лошадь на ярмарке. — Нравится мне в ней это. Жаль, что ты такой же упрямый. Бет потащили дальше. Её ботинки скребли по полу, шаги гулко отдавались в коридоре. Она ещё раз попыталась вывернуться, свободной рукой вцепилась в косяк двери, но пальцы разжали силой. Свет из коридора полоснул по её лицу, выхватив бледность, напряжённый взгляд, влажный блеск ресниц. Она не плакала. И именно это рвало Дэрила сильнее всего. — Тронешь её — я тебя из-под земли достану, слышишь? — хрипел он, голос ломался, но в нём не было ни капли сомнения. — Я тебя на части порву, Мерл. Мерл повернул голову через плечо, уже шагая к выходу. — Охотно верю, братец. — усмехнулся он. — Только сначала выберись отсюда. Он остановился на пороге, будто вспомнив что-то важное, и добавил почти небрежно: — Подумай о том, что я сказал. У тебя ещё есть шанс всё исправить. Если, конечно, не поздно. Может, к тому времени она всё ещё будет дышать. Он рассмеялся тихо, глухо, и этот смех отозвался в каменных стенах тяжёлым эхом. Дверь захлопнулась. Звук был коротким, но окончательным. Темница снова погрузилась в полумрак, где сквозь маленькое окно с решёткой пробивалась узкая полоска весеннего ночного света. Дэрил остался один. Он стоял, согнувшись, цепи звякали от каждого прерывистого вдоха. Сердце колотилось так, что в груди стало тесно. Кровь стекала по пальцам, капала на бетон, смешиваясь с грязью. Он закрыл глаза на секунду, всего на одну, и перед внутренним взором вспыхнул её взгляд — упрямый, живой, цепкий. Он обещал. Не тогда, на ферме, когда солнце медленно уходило за горизонт и она смотрела на него так, будто решала, стоит ли верить. И не позже, когда рассказывал ей правду о себе, вытаскивая наружу то, что обычно прятал даже от себя. Он обещал каждый раз, когда выбирал остаться рядом. — Я не сдамся. — прошептал он в пустоту, уже не ей, а самому себе.

***

Двое стражников вели её быстро, почти без пауз, их пальцы впивались в плечи так, будто боялись, что она растворится в воздухе. Узкий коридор тянулся вперёд тусклой кишкой, лампы под потолком моргали лениво, отбрасывая на стены рваные тени. Бет шла сама — насколько ей позволяли — не позволяя им тащить себя волоком. Сердце билось часто, но в груди не было паники. Страх присутствовал, живой и ощутимый, однако поверх него медленно, уверенно поднималось другое чувство — холодная, сосредоточенная решимость. Она уже знала, что это такое: когда внутри всё собирается в один узел, и каждая мысль становится чёткой, как натянутая струна. Она не имела права сломаться. Ни ради себя. Ради него. Коридор повернул. Они прошли мимо нескольких дверей — за одной кто-то кашлянул, за другой раздался короткий металлический лязг. И вот — та самая. Массивная железная дверь, тяжёлая, с облупившейся краской. Один из мужчин потянул за ручку, второй щёлкнул выключателем. Свет вспыхнул резко, больно ударив по глазам. Воздух внутри был густым, неподвижным. Пахло сыростью, старым металлом и чем-то ещё — сладковатым, приторным, от чего в горле появлялась сухость. Тюремная камера, где она жила последние месяцы, внезапно показалась почти домом. Здесь не было ни намёка на обжитость. Только холодная функциональность. Её втолкнули внутрь без предупреждения. Толчок пришёлся в спину. Бет не удержала равновесия, колени ударились о бетон с глухим звуком, кожа на ладонях тут же разошлась, и тёплая влага выступила на пальцах. Боль прошла по телу волной, но она сжала зубы и поднялась на ноги прежде, чем дверь успела закрыться. Глухой удар железа отрезал коридор. Щелчок замка прозвучал окончательно. Несколько секунд она просто стояла, позволяя глазам привыкнуть к свету. Затем огляделась. Цепи, вмурованные в стены. Кольца, крюки, следы старых царапин на бетоне. В центре — тяжёлое кресло с ремнями, закреплёнными на подлокотниках и спинке. Ремни были потёрты, но крепкие. Рядом — стол. На нём аккуратно разложены предметы, назначение которых не требовало пояснений. Металл поблёскивал холодно и равнодушно. Это не выглядело хаотично. Напротив — всё лежало на своих местах, как в мастерской. Только здесь не чинили. Бет медленно выдохнула. Она знала, куда её привели. Здесь ломали. Не всегда криком. Иногда — временем. Внутри что-то неприятно сжалось, но она не позволила этому чувству выйти наружу. Лицо осталось спокойным. Почти бесстрастным. Дверь снова открылась. Шаги были неторопливыми, уверенными. Она узнала бы их даже без звука металлической кисти. Мерл вошёл так, словно это помещение принадлежало ему по праву. Он закрыл дверь, нарочно щёлкнув протезом по ручке — сухой, звонкий звук разрезал тишину. — Ну здравствуй, принцесса. — протянул Мерл с ленивой ухмылкой, оглядывая её так, будто выбирал вещь на рынке. — Обживайся. Это твоё временное пристанище. Пара часов, может больше — как пойдёт. Если, конечно, не решишь сэкономить нам всем время и не откроешь рот по делу. Он говорил почти добродушно, даже мягко, и именно это звучало особенно мерзко. В голосе не было крика — только уверенность человека, который привык, что рано или поздно ему отвечают. Бет медленно сжала пальцы в кулаки. Суставы побелели, но лицо осталось неподвижным. Она смотрела на него прямо, без вызова, без истерики — ровно так, как смотрят на опасное животное, понимая, что малейшее движение может спровоцировать бросок. Страх был, он пульсировал под кожей, но она не дала ему ни единого шанса прорваться наружу. Она знала этот тип людей. Он питался реакцией. Искал дрожь в голосе, влажный блеск в глазах, сбитое дыхание. Ему нужны были трещины. А она не собиралась трескаться. — Что, язык проглотила? — хмыкнул он и неторопливо прошёлся вдоль стены, проводя металлической кистью по крюкам и инструментам. Железо тихо звякало, создавая нервный ритм. — Давай поговорим. Без криков, без лишней возни. Я же сегодня в хорошем настроении. Бет молчала. Не от слабости — от расчёта. Она следила за каждым его движением, за тем, как он переступает, как наклоняет голову, как оценивает расстояние между ними. В её взгляде не было мольбы. Только холодная сосредоточенность. Она не была частью его представления. И уж точно — не его зрительницей. — Может, всё-таки облегчим друг другу жизнь? — протянул Мерл, лениво покачиваясь с пятки на носок, будто обсуждал цену на бензин, а не чью-то судьбу. — Ты говоришь мне то, что нужно, и выходишь отсюда на своих двоих. Я получаю сведения для Блейка, ты — возможность дышать дальше. Честный обмен, принцесса. Он усмехнулся шире, металлическая кисть тихо стукнула по краю стола. — А можем иначе. Мне, если по правде, всегда больше нравился второй вариант. Даже когда всё равно в конце начинали петь. Он остановился прямо перед ней, склонил голову, прищурился. — Где ваша тюрьма? Сколько вас? Оружие. Запасы. Сколько патронов, сколько глоток, которые надо кормить. Бет не моргнула. Ни один мускул на её лице не дрогнул, дыхание осталось ровным, хотя внутри всё собралось в тугой узел. Она знала цену словам. Знала, что даже если выложит ему каждую деталь, каждую трещину в стенах их укрытия, это не станет гарантией ничьей жизни. Ни Рика. Ни Мэгги с Гленном. Ни отца. Ни ребёнка, который ещё даже толком не понял, в каком мире родился. Она смотрела на Мерла так, будто перед ней был не человек, а задача, которую нужно пережить. Молчание стало её выбором, её упрямством, её единственным оружием. И если придётся умереть здесь, под этим холодным светом, среди железа и чужих следов на бетоне, она унесёт с собой всё, что он так жадно хочет вытащить наружу. Мерл выдержал паузу, потом шумно выдохнул, качнул головой, изображая усталое терпение. — Вот же упрямая. — Он провёл ладонью по щетине, будто раздумывая, как объяснить очевидное ребёнку. — Ты ведь понимаешь, чем это закончится. Вопрос не в «если». Вопрос — когда. Сколько времени тебе понадобится, чтобы голос всё-таки прорезался. Он шагнул ближе, и тень от него легла ей на лицо. — Поверь, я никуда не спешу. Мерл неторопливо отвёл взгляд от её лица и повернулся к охранникам, что всё это время стояли у дальней стены, прислонившись к бетону, будто происходящее их касалось лишь косвенно. Они слышали каждое слово, но смотрели сквозь разговор, как люди, давно приученные не задавать лишних вопросов. — Подержите её. — бросил он буднично, даже не повышая голоса. Они двинулись одновременно. Один перехватил её за запястье, второй — за другое, и в следующую секунду Бет уже вжали спиной в холодную стену. Плечо отозвалось тупой болью, шов под повязкой натянулся, но она не позволила себе ни вскрика, ни резкого вдоха. Она дёрнулась, пытаясь вывернуть руку, поймать хоть крошечный люфт в их хватке, но пальцы сжались крепче, впились в кожу. Мерл снял нож с крюка. Лезвие блеснуло в свете лампы. Он подбросил его в ладони, поймал, будто проверяя вес. — Начнём аккуратно. — произнёс он почти ласково. Он приблизился вплотную. Кончик лезвия коснулся её плеча, медленно, выверенно, словно он и вправду изучал, как реагирует тело. Металл прошёлся по коже неглубоко, оставляя тонкую линию. Бет замерла, заставляя себя не отшатнуться. Дыхание стало размеренным, счёт — внутри, на вдохах и выдохах. Раз. Два. Три. Нож надавил сильнее. Острая боль прорезала плечо, расползлась по руке горячей волной. Кровь выступила сразу, тёмная, густая, потекла вниз по коже, скатилась к локтю и сорвалась на бетон. Она сжала зубы так, что в висках застучало. Ни звука. Мерл наклонился ближе, его голос стал ниже. — Скажи мне, где ваша тюрьма. И всё закончится быстрее. Она молчала. Лезвие вновь двинулось, теперь уже не исследуя, а оставляя более глубокий след. Кровь капала чаще, собираясь у её ботинок в тёмные пятна. Один из охранников чуть поёжился, но хватки не ослабил. — Упрямство — семейное у вас там, что ли? — усмехнулся Мерл, скалясь. — Или ты просто дура? Боль усилилась, когда он надавил ещё. Бет закрыла глаза всего на мгновение, удерживая дыхание ровным, как учил отец — не паниковать, не позволять боли стать хозяином. Вдох. Выдох. Считать. Держаться. — Всё ещё тишина? — протянул он. Она открыла глаза и посмотрела прямо на него. Взгляд был ясным, жёстким, без мольбы. Там не было истерики — только холодное, почти осязаемое презрение. Мерл цокнул языком, отступил на шаг, вытер лезвие о край её куртки. — Ладно. Посмотрим, сколько тебя хватит. Он улыбнулся так, будто речь шла о споре, а не о её крови, что медленно растекалась по полу.

***

Прошло несколько часов. Ночь выдохлась и медленно отступала, уступая место серому, холодному рассвету. Сквозь узкое зарешечённое окно под самым потолком в темнице пробивался блеклый свет — не солнце ещё, лишь обещание его. В этом свете всё казалось плоским и бесцветным: сырой камень, пятна ржавчины, тени, вытянутые вдоль пола. Дэрил сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку, но не видел ни стены, ни цепей, ни собственных рук. Он видел только Бет. Его девочку. Мысли крутились по кругу, и каждый виток заканчивался одним и тем же — он опоздал. Услышал шаги слишком поздно. Обернулся тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. И теперь она была здесь. В этом месте. Из-за него. Челюсть сводило от сдерживаемой ярости — на себя, на Мерла, на этот проклятый мир, в котором секунды решали судьбу. Цепи звякнули, когда он бессознательно дёрнул руками, словно проверяя, не растворились ли они за ночь. Перед его камерой на корточках сидела Андреа. Сосредоточенная, собранная, она работала с замком так, будто вокруг не существовало ничего, кроме крохотного механизма и тонкой металлической пластины в её пальцах. Прядь волос упала ей на лицо, но она даже не попыталась её убрать. — Долго ещё? — хрипло бросил Дэрил, снова дёрнув цепями. Металл отозвался глухим звоном. — Если ты продолжишь трясти железом, то да. — сухо ответила Андреа, не поднимая глаз. — Тридцать, максимум сорок секунд. При условии, что ты дашь мне закончить. Он стиснул зубы и замолчал. Время растянулось, стало вязким. Каждый щелчок отмычки отзывался в висках ударом. Щёлк. Замок поддался. Андреа резко выдохнула и подняла на него взгляд. В её глазах мелькнула искренняя, почти детская радость — не за себя, за него. За то, что он сможет выйти. Что ещё не всё потеряно. Что у них остаётся шанс найти Бет прежде, чем Мерл перейдёт ту грань, за которой уже ничего не вернуть. Она уже потянулась к двери камеры, собираясь распахнуть её и заняться цепями на его руках, когда по лестнице сверху донёсся шум. Быстрые шаги. Несколько пар. Грубые голоса, приглушённые стенами. Андреа замерла на долю секунды, затем среагировала мгновенно. Дверь камеры она прикрыла обратно, не защёлкнув замок, и бесшумно отступила в сторону, растворившись в тени у входа в темницу, за дверью. Там, где её трудно было заметить с первого взгляда. Дэрил замер, напряжённый, как натянутая тетива. Сердце глухо стучало в груди. Дверь темницы распахнулась. Сначала он увидел сапоги. Потом — кровь. Бет волокли двое других охранников. Не те, что уводили её ночью. Эти держали её грубо, под руки, почти таща по ступеням. Голова её безвольно качнулась вперёд, волосы — уже отросшие до плеч — спутались, одна коса расплелась и свисала по щеке. Кровь пропитала рукав. Один из охранников, не останавливаясь, открыл её камеру. Второй рывком швырнул её внутрь. Не уложил. Не поддержал. Именно швырнул — так, как бросают ненужный груз, который пока мешает под ногами, но может пригодиться позже. Тело Бет ударилось о бетон с глухим, тяжёлым звуком. У Дэрила внутри что-то оборвалось. Охранник захлопнул решётку её камеры, провернул ключ. Металл лязгнул. Шаги стихли. Дверь темницы снова закрылась, замок щёлкнул снаружи. Дэрил смотрел на неё и в первые секунды отказывался верить тому, что видят его глаза. Будто разум упрямо пытался вычеркнуть картину, объявить её ложью, наваждением, чем угодно — лишь бы не правдой. На Бет не осталось ни одного участка кожи, который не нёс бы на себе следов чужой жестокости. Лицо, плечи, руки — всё было покрыто свежими порезами, вспухшими гематомами, расползающимися синяками. Кровь запеклась в волосах, спутала их в тёмные жёсткие пряди. Несколько ногтей были сорваны, кожа на пальцах содрана. Одежда пропиталась кровью и потом, и даже через решётку, до него доносился металлический запах, от которого в горле становилось горько. Внутри него что-то оборвалось окончательно. Грудь сжалась так, что стало трудно дышать. Из горла вырвался низкий, глухой звук — не крик, не слово, а звериное рычание, которое он с трудом удержал, чтобы не взорваться, не броситься на прутья, не попытаться разорвать их голыми руками и не разнести к чёртовой матери весь этот проклятый город вместе с Блейком и его ублюдочным режимом. Цепи дёрнулись, зазвенели, когда он резко подался вперёд. Она с трудом удерживала глаза приоткрытыми. Веки дрожали, дыхание было неровным, коротким, будто каждый вдох требовал усилия. — Бет… — голос Дэрила сорвался, стал хриплым, чужим. — Бет… Господи. Он вцепился пальцами в решётку, так что металл впился в кожу ладоней. Лицо его исказилось — ярость сплелась со страхом, и это было страшнее любого крика. Он видел раны. Видел, как неровно вздымается её грудь. Видел, сколько крови она потеряла. И понимал, что если ещё хоть минута — и он не успеет. — Мерл… — прошептал он, и в этом шёпоте не было бравады, только холодное обещание. — Ты себе приговор подписал. Бет лежала на холодном бетоне и почти не чувствовала тела. Боль расползлась повсюду, стала фоном, густым и вязким, и только пульсирующая тяжесть в голове не давала забыться окончательно. Она повернула голову с усилием, будто это требовало целого решения, и встретилась с его глазами. И — улыбнулась. Слабо. Едва заметно. Уголками губ, которые дрожали. — Я… в порядке. — прохрипела она, голос был едва различим. Это была ложь, и оба это знали. — Он не уйдёт безнаказанным. — прошипел Дэрил, и цепи снова зазвенели, когда его пальцы сжались так, что побелели костяшки. Голова Бет гудела, мысли путались, словно их рвали на части. Мир сужался, расплывался по краям. Но голос Дэрила держал её. Не давал провалиться сразу. — Ты… не должен винить себя, — выдохнула она с трудом, каждое слово давалось через усилие. — Ты обещал… что мы выберемся. Значит… сдержишь. Она попыталась улыбнуться снова, но сил на это почти не осталось. Дэрил закрыл глаза на мгновение, будто это могло удержать его от безумия. От того, чтобы не сорваться окончательно. — Продержись ещё немного, ладно? — его голос стал тише, и в нём прозвучало то, что он редко позволял себе показывать — почти мольба. Бет кивнула едва заметно. Сознание ускользало, темнота подступала мягко и настойчиво, затягивая. Последним, что она удержала, был его взгляд — живой, яростный, полный того, что не требовало слов. И она позволила себе упасть в темноту. Тишина, опустившаяся на темницу, давила плотнее железа, впившегося в его запястья. Воздух казался густым, неподвижным, и в нём отчётливо слышалось только её дыхание — редкое, сбивчивое, слишком слабое для того, чтобы успокоить. Дэрил не мог сделать ни шага к ней, не мог опуститься рядом, не мог даже проверить, бьётся ли её пульс под тонкой кожей. Решётка между ними стала не просто преградой — приговором. Бет лежала на холодном бетоне, поджав ноги, будто тело само пыталось защититься от боли. Ладонь её соскальзывала с живота, пальцы дрожали, не находя опоры. Из уголка губ медленно тянулась тёмная полоска крови, оставляя на щеке тонкий след. Свет из узкого окна ложился на её лицо блеклым пятном, и от этого она казалась почти прозрачной, слишком хрупкой для этого мира. — Бет… — его голос треснул, сорвался на хрип, когда он снова рванул цепи. Металл ответил глухим звоном, впился глубже, разодрав кожу. Он даже не почувствовал боли — она была ничтожной по сравнению с тем, что происходило в нескольких шагах от него. Ответа не последовало. Он замер на секунду, вслушиваясь. Ни слова. Ни шевеления. Гнев поднялся внутри резко, без предупреждения. Не вспышкой — волной, тяжёлой и неудержимой. Он прокатился по нему от груди к горлу, к вискам, заставляя сердце биться так, будто оно пыталось пробить рёбра. Дэрил стиснул зубы до скрежета, дыхание стало коротким, резким. Он не мог позволить себе паники. Не сейчас. Если он сорвётся — всё кончено. — Чёрт возьми… — выдохнул он почти беззвучно, уткнувшись лбом в холодные прутья. — Только не так. Цепи звякнули ещё раз, когда он медленно выпрямился. Взгляд его был уже не растерянным — жёстким, сосредоточенным. Ярость осталась, но стала иной. Не слепой, а направленной. Он заставил себя считать её вдохи. Один. Пауза. Второй. Слишком длинная пауза. — Слышишь меня? — тише, почти ровно. — Ты не имеешь права так отключаться, ясно? Ты же упрямая. Докажи это. Слова прозвучали грубо, но в них не было приказа — только отчаянная попытка удержать её здесь, на этом холодном полу, в этом проклятом месте, где свет едва пробивался сквозь решётку. Он стоял, вцепившись пальцами в металл, и держался исключительно на злости. На том самом упрямстве, за которое его когда-то ненавидели, а теперь, возможно, только оно и оставалось у них обоих.

Где-то в Вудбери

Мэгги стояла у стены одного из домов, прижавшись к холодной штукатурке лопатками, будто это могло удержать её от того, чтобы сорваться вперёд раньше времени. Дыхание рвалось из груди короткими, горячими толчками, но ладонь, сжимающая пистолет, оставалась твёрдой. Внутри у неё кипело нечто, что уже давно перестало быть просто страхом. Это было знание. Знание о том, в чьих руках её младшая сестра. И если этот ублюдок позволил себе зайти дальше дозволенного, если на Бет осталась хоть одна лишняя царапина по его вине — Мэгги не станет разговаривать. Она выстрелит. Без предупреждения. Рядом, чуть впереди, Рик поднял ладонь, и его силуэт на фоне бледнеющего неба казался резким, вырезанным из темноты. — Чисто. — тихо бросил он, обернувшись к Ти-Догу и Тайризу. Голоса почти не звучали — лишь дыхание и осторожные шаги по асфальту. Город ещё спал, но рассвет уже подбирался к крышам, готовый вытащить наружу каждую тень. Им нельзя было медлить. Через несколько минут улицы перестанут быть их союзниками. Гленн держался чуть позади, проверяя каждый проём, каждый припаркованный автомобиль, каждый тёмный угол под навесами. Он двигался быстро, но без суеты. Его мысли были не только о Мэгги, хотя за неё он переживал до дрожи в пальцах. Бет и Дэрил не выходили из головы ни на секунду. Несколько дней назад они ушли в лес и не вернулись. Сначала пропал Дэрил, и это уже было тревожным знаком. Потом исчезла Бет. Утром стало ясно — это не совпадение и не ошибка. Это ловушка. Вудбери встречал их аккуратными фасадами, ровными улицами, белыми заборами и тишиной, от которой по спине пробегал холод. Здесь всё выглядело слишком правильно, слишком мирно. И именно поэтому внушало отвращение. Это был город, где людям позволяли чувствовать себя в безопасности, пока ими управляли. За этими стенами улыбки были частью режима, а страх — инструментом. Гленн остановился и поднял руку. — Патруль. — едва слышно произнёс он. Двое охранников шли по улице неторопливо, переговариваясь вполголоса. Они выглядели расслабленными, но автоматы висели так, чтобы в любой момент оказаться в руках. Привычка. Рик быстро оценил расстояние, возможные укрытия, угол света. Его взгляд скользнул к Мэгги. — Готова? Она не ответила словами. Кивнула. И в её глазах не было ни тени сомнения. Всё произошло резко и точно. Мэгги выскользнула из тени и с силой ударила первого охранника прикладом по виску. Тело осело почти без звука. Рик в тот же миг оказался рядом со вторым — короткое движение, вспышка лезвия, сдавленный хрип. Тайриз подхватил падающего, не давая ему рухнуть на асфальт, Ти-Дог помог утащить тела к стене. Гленн уже проверял пульс и оружие. — Быстро и тихо. Вот бы всегда так. — пробормотал он, стараясь разрядить воздух, который стал слишком плотным. — Не сглазь. — сухо отозвался Рик, вытирая нож о куртку охранника. Мэгги смотрела в сторону центра города. Туда, где, по их информации, находились камеры. Туда, где держали тех, кто не вписывался в идеальную картинку. — Она там, — сказала она тихо, но в её голосе звучала сталь. — И мы её вытащим. Гленн шагнул к ней ближе. — Вытащим. — подтвердил он, мягче. — И Дэрила тоже. Имя Дэрила повисло между ними тяжёлым напоминанием о том, что это не просто спасательная вылазка. Это удар по самому сердцу Вудбери. Рик дал знак двигаться. Они скользнули дальше по улице, сокращая расстояние до здания, которое внешне ничем не отличалось от остальных. Те же стены, те же окна. Только внутри вместо уюта — решётки и бетон. Рассвет медленно заполнял город светом. И вместе с ним исчезало их преимущество.

В темнице

Рассветный свет просачивался в узкое окно под потолком, ломался о ржавые прутья и ложился на бетон тусклой полосой, словно даже утро не решалось входить сюда полностью. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный кровью и сыростью. Где-то за стенами Вудбери просыпался, натягивал на лицо привычную улыбку спокойствия, а здесь не было ничего, кроме боли и правды. Андреа сидела на корточках возле Бет, не обращая внимания на холод пола, который пробирал сквозь ткань брюк. Пальцы её, ещё недавно уверенные и твёрдые, теперь дрожали, когда она нащупывала пульс на тонком запястье. Несколько минут назад она вскрыла замок — быстро, почти машинально, как будто действовала не она, а остатки той женщины, что когда-то шла рядом с Риком по шоссе, не боясь будущего. Дверь камеры скрипнула, и этот звук до сих пор отдавался у неё в ушах, как приговор. Она всё ещё не могла до конца поверить в то, что увидела, когда вошла. То, что сделал Мерл. И то, что Губернатор позволил этому случиться. Мысль билась в голове тупым, настойчивым молотом: «Какая же я была слепая». Не жертва обстоятельств. Не обманутая. Слепая. День за днём она выбирала не замечать мелочей — резких взглядов, странных приказов, слишком удобных объяснений. Она выбрала верить в порядок, потому что устала от хаоса. И теперь этот выбор лежал перед ней на холодном полу, изломанный, окровавленный, едва дышащий. Надо было уходить тогда. С Риком. С остальными. Надо было не искать иллюзию цивилизации там, где её не могло быть. Возможно, тогда Бет не лежала бы сейчас так, будто жизнь держится в ней лишь на упрямстве. Дэрил стоял на коленях за решёткой, цепи тянули его к стене, но он не замечал ни веса металла, ни боли в разодранных запястьях. Его взгляд не отрывался от Бет и от Андреа, будто любое моргание могло что-то изменить к худшему. Лицо его было каменным, но в глазах жила такая ярость, что воздух вокруг казался наэлектризованным. — Как она?.. Она… — голос сорвался, и остаток фразы растворился в хрипе. Андреа сглотнула, стараясь говорить ровно, как когда-то училась на стрельбище — без паники, без дрожи. — Жива, — ответила она тихо, не отрывая пальцев от запястья Бет. — Пульс слабый. Очень слабый. Но есть. Она подняла взгляд на Дэрила. Слёзы стекали по её щекам свободно, не встречая сопротивления. Она не пыталась их стереть. Не сейчас. — Без необходимой помощи она долго не протянет. — добавила Андреа, и в её голосе впервые за долгое время не было ни уверенности, ни оправданий. Только честность. — Андреа… — начал он глухо, но она резко качнула головой, не давая ему договорить. — Не надо. — В её голосе не было злости, только усталость, которая въелась глубже, чем страх. — Я и так слишком долго не слышала правды. И если уж говорить начистоту, то виновата я сама. С того самого дня, как мы с Мишонн вошли в этот пряничный городок, мы не обрели защиту — мы обменяли свободу на иллюзию порядка. Мы боялись признать, что старый мир умер окончательно, и ухватились за красивую декорацию. А доверие здесь — это не чувство. Это валюта. Её дают в долг, а потом взыскивают с процентами. И ты даже не замечаешь, в какой момент становишься частью чужой игры. Она судорожно вдохнула, попыталась стереть слёзы ладонью, но те продолжали стекать, словно организм отказывался подчиняться воле. — Я позволила сделать из себя удобную идиотку. Ту, что верит каждому слову, кивает в нужный момент и закрывает глаза, когда правда начинает колоть. Я думала, что смогу изменить его. Понимаешь? Его. — Она коротко усмехнулась, и в этом звуке было столько горечи, что он резанул сильнее любого крика. — А в итоге сама стала тем, кем удобно пользоваться. Пока ты полезна — тебя держат рядом. Перестаёшь быть нужной — тебя выкидывают без колебаний. И ты ещё благодаришь за то, что тебе позволили пожить в тепле. Дэрил смотрел на неё пристально, без привычной колкости во взгляде. В цепях, с окровавленными запястьями, он всё равно казался собраннее многих свободных людей. — Андреа, — произнёс он уже тише, но твёрдо. — Всё ещё можно изменить. Пойдём с нами. Рик не будет стрелять в тебя за прошлое. Чёрт, мы все наломали дров. Просто выберись отсюда, пока можешь. Она покачала головой. Теперь в её глазах проступило не отчаяние, а решение. — Нет. Для меня этот поезд ушёл. — Голос её выровнялся, стал почти спокойным. — Мой шанс был тогда, когда Гленн и Мэгги сбежали. Когда Рик пришёл за ними. Я могла уйти. Могла перестать притворяться, что не вижу, кто такой Блейк. Но я осталась. Потому что хотела верить, что он не монстр. И за это приходится платить. Она глубоко вдохнула, выпрямилась, будто собирая по кускам остатки собственного достоинства. — У тебя есть шанс. У неё есть шанс. — Андреа кивнула в сторону Бет, лежащей на полу, и в её взгляде мелькнула почти материнская тревога. — А у меня… у меня осталась только возможность попытаться остановить его. Если получится. Если нет — значит, так тому и быть. Дэрил стиснул зубы, металл цепей тихо звякнул. — Это безумие. Он не оставит тебе второго шанса. Ты можешь здесь сдохнуть, и никто даже не узнает, что ты пыталась что-то исправить. — Знаю. — Она посмотрела ему прямо в глаза, не уклоняясь. — Но если я сбегу сейчас, я навсегда останусь той, кто выбрал удобство вместо правды. А с этим я уже жить не смогу. — Я прошу только об одном, — тихо произнесла Андреа, и в её голосе впервые не звучало ни оправданий, ни горечи. — если выберетесь… если ей станет хуже, если завтра всё снова перевернётся к чёрту, не отпускай её. Позаботься о ней. Даже когда будет страшно. Даже когда сам не будешь понимать, куда идти. Она посмотрела на него долго, внимательно, будто пыталась запомнить не упрямого стрелка с арбалетом, а человека, который научился чувствовать слишком поздно и слишком глубоко. На её губах появилась слабая, почти усталая улыбка. Дэрил ответил неловко — уголком рта, будто разучился делать это по-настоящему, но всё же ответил. И в этом коротком движении было больше, чем в сотне громких обещаний. Он знал одно: Бет Грин не из тех, кто сдаётся. Этот мир уже пытался сломать её — ядом, страхом, предательством, собственной памятью, которая однажды решила вычеркнуть его из её жизни. И всё равно она возвращалась. С каждым разом тише, жёстче, взрослее. Она выжила тогда, когда не должна была. Выживет и сейчас. Должна. Ему оставалось только ждать. И надеяться, что хоть один из этих самодовольных ублюдков с ключами решит проверить «гостей» до того, как станет слишком поздно. Он не отрывал взгляда от Бет. Андреа снова и снова касалась её запястья, считала удары, будто пыталась удержать её в этом мире одними пальцами. Тяжёлое, рваное дыхание Бет заполняло камеру, и каждый вдох звучал как борьба. Каждая секунда тянулась медленно, вязко. Запястья горели под железом. Цепи впивались в кожу, металл резал и тянул, но боль казалась чем-то далёким, несущественным. Всё сжалось до одного — она должна выжить. — Бет… — выдохнул он хрипло, едва слышно, наклоняясь вперёд так, насколько позволяли кандалы. — Давай же. Открой глаза. Не смей сейчас сдаваться. Ответа не было. Тишину разорвал глухой звук шагов за дверью. Тяжёлые ботинки били по бетону размеренно, без спешки. Дэрил напрягся мгновенно — слух уловил ритм, узнал его. Тот самый. Тот, кто держал Бет за руки, когда её тащили сюда, словно трофей. Он коротко посмотрел на Андреа и едва заметно кивнул в сторону камеры Бет. Она поняла без слов. Быстро, почти бесшумно поднялась, закрыла решётку и отступила в тень, растворяясь в сером полумраке. Замок скрипнул. Дверь темницы медленно открылась. В проёме показался охранник — широкие плечи, самодовольное выражение лица, та же походка, в которой чувствовалась привычка к безнаказанности. Дэрил опустил голову, позволяя волосам скрыть взгляд. Сердце билось ровно. Холодно. Собранно. Это был шанс. И, возможно, единственный. Охранник остановился у решётки, склонил голову набок и лениво окинул взглядом камеру, будто рассматривал не людей, а испорченный товар. — Ну что, как там твоя белокурая принцесса? — протянул он с насмешкой, даже не пытавшейся скрыть презрение. — Всё ещё дышит? Дэрил поднял голову медленно, будто каждое движение требовало усилия, и посмотрел на него так, что даже тусклый свет из окна стал жёстче. — Проваливай, — процедил он глухо. — Пока можешь. В голосе не было крика. Только низкое, тягучее предупреждение, от которого воздух в камере стал плотнее. Охранник усмехнулся, явно наслаждаясь собственной безопасностью. Он шагнул ближе, остановился почти вплотную к прутьям и лениво закрутил связку ключей на пальце, позволяя металлу позвякивать. Это было самодовольство человека, который уверен, что мир принадлежит ему. — Может, стоит ещё раз её разговорить? — продолжил он почти дружелюбно. — Вдруг с третьей попытки она станет более сговорчивой. Девчонки, говорят, быстро учатся, если правильно объяснить. Гнев поднялся в Дэриле мгновенно, но не вспыхнул. Он осел глубже, в мышцы, в дыхание, в пальцы, которые сжались так, что цепи звякнули о бетон. Он дёрнулся к решётке, и железо впилось в кожу, удерживая его, но в этом рывке не было паники — только расчёт. Андреа в тени уловила движение. Она видела этот взгляд раньше — на дороге, в лесу, в тот момент, когда Дэрил решал, стоит ли стрелять. Она не шевельнулась. Ждала. — Подойди ближе. — прошипел он, голос стал тише, опаснее. — Я тебе покажу, как разговаривают. В этих словах не было бравады. Только приглашение. И тонкая нить сигнала, понятная тем, кто умеет слушать не ушами. Охранник фыркнул. — Ты мне ничего не покажешь, дикарь. — Улыбка расползлась по его лицу шире. — Когда Губернатор закончит с ней, от твоей смелости ничего не останется. Будешь хоронить то, что от неё останется. Если вообще позволят. Он развернулся, явно считая разговор оконченным. Ключи всё ещё покачивались на пальце, ловя свет. Затем, будто вспомнив о приличиях, он небрежно сунул связку в задний карман — не глубоко, а так, что край металла едва держался за ткань. Вторая ошибка. В ту же секунду из полумрака шагнула Андреа. Она встала прямо у него на пути — спокойно, без суеты, как человек, который привык, что перед ним расступаются. Свет скользнул по её лицу, и охранник замер, растерявшись. Потому что все в Вудбери знали: её не трогают. Она — особенная. Она — рядом с Губернатором.