Глава 11. Сорок миль

— Мисс Андреа… — он осёкся, мгновенно вытянувшись, будто перед ним стоял не просто житель Вудбери, а сама привилегия. — Вам ведь запрещено сюда спускаться. Приказ Блейка. Она не дала ему договорить. Подошла ближе — слишком близко для официального разговора, слишком спокойно для случайного визита. Пальцы её легко коснулись его губ, мягко, но настойчиво, заставляя замолчать. В её взгляде мелькнуло то самое выражение, которым она когда-то обезоруживала спорщиков в лагерях — смесь тепла, уверенности и тонко рассчитанной игры. — Тише, — прошептала она, почти ласково. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал. Охранник замер. Его самодовольство дало трещину, уступая место растерянности. Он не привык, чтобы к нему прикасались так — не с приказом, не с угрозой, а с намёком. — Я пришла не за ними, — продолжила Андреа, склонив голову набок, и её голос стал ниже, мягче. — Я пришла за тобой. А Блейку скажешь, что просто развлекался — пугал пленников, унижал, как вы это умеете. Думаю, он даже похвалит за инициативу. Она улыбнулась — легко, почти беззаботно. И охранник, потеряв нить происходящего, ответил той же глупой ухмылкой. Его пальцы ослабли, плечи чуть опустились. Он смотрел на неё, не замечая, как близко она стоит, не замечая, как её правая рука уже скользнула вниз. Дэрил видел только её лицо. Спокойное. Собранное. Слишком спокойное. В следующий миг всё произошло без лишних движений. Нож появился в её руке так естественно, будто был продолжением пальцев. Одно точное, выверенное движение — и сталь вошла под лопатку, глубоко, без суеты. Охранник дёрнулся, попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле. Изо рта вырвался сиплый звук, глаза расширились от непонимания. Он даже не успел осознать, что произошло. Андреа удержала его за плечо, не позволяя упасть с грохотом, и медленно опустила тело на бетон. Кровь темнела на полу, быстро впитываясь в серую пыль. Она спокойно вытащила нож, вытерла лезвие о его куртку и лишь затем наклонилась к заднему карману. Связка ключей звякнула тихо, будто сама просилась в руки. Только тогда Дэрил выдохнул. — Чёрт… — произнёс он глухо, и в его голосе впервые за всё утро прозвучало не напряжение, а искреннее изумление. — Напомни мне больше никогда не становиться у тебя на пути. Андреа подняла на него взгляд. В её глазах не было торжества — только холодная решимость и усталость человека, который наконец перестал колебаться. — Я слишком долго колебалась. — тихо ответила она, подходя к решётке. — Хватит. Андреа ответила ему едва заметной улыбкой — короткой, почти невесомой, но в ней не было ни тени сомнения. Она шагнула к решётке и распахнула дверь камеры. Войдя внутрь, она без лишних слов опустилась к его запястьям и начала освобождать замки на цепях — спокойно, методично, будто разбирала сложный механизм, а не вытаскивала человека из плена. Железо звякало глухо, с каждым щелчком ослабевая свою хватку. Дэрил молчал. Он не торопил её, хотя каждая секунда ощущалась как укол в грудную клетку. Когда последний замок раскрылся, он резко втянул воздух, словно только сейчас позволил себе дышать свободно. Запястья были содраны в кровь, кожа воспалённая, но он даже не посмотрел на них. Они вместе вошли в соседнюю камеру. Бет лежала на холодном бетоне так неподвижно, что на мгновение казалось — мир вокруг уже опоздал. Свет из узкого окна ложился на её лицо бледной полосой, подчеркивая следы крови, тёмные тени под глазами, слипшиеся пряди волос, в которых засохли багровые сгустки. Дыхание было поверхностным, прерывистым, почти неуловимым. Андреа опустилась на корточки рядом с ней и прижала пальцы к запястью. Секунда. Две. Её взгляд изменился — стал жёстче. — Слабее, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Он падает. Эти слова не прозвучали как приговор. Они прозвучали как отсчёт. У Дэрила внутри что-то резко сжалось, но лицо осталось каменным. Время сжалось в узкую линию, в которой больше не было места сомнениям. Он быстро оглядел коридор за решёткой, затем перевёл взгляд на мёртвого охранника. Решение пришло мгновенно. Он вернулся к телу, рывком стянул с него куртку — тяжёлую, пахнущую потом и табаком, — и снова оказался рядом с Бет. Присев, он осторожно, почти бережно просунул руки под её плечи и колени. Она была легче, чем должна была быть. Лёгкость, от которой становилось страшно. Бет едва заметно шевельнулась. Губы приоткрылись, дыхание сорвалось тихим, хриплым звуком. Но она дышала. И этого было достаточно. — Всё будет хорошо, — произнёс он негромко, склонившись к её лицу. Слова вышли твёрдыми, как приказ. — Мы выберемся. Слышишь? Вместе. Он говорил это ей, но больше — самому себе, как клятву, от которой нельзя отступить. Андреа помогла закрыть на Бет куртку, прикрывая разорванную, пропитанную кровью одежду. Ткань спрятала синяки и порезы, сделала её менее заметной — не пленницей, не жертвой, а просто телом в чужих руках. Дэрил поднялся, крепко прижимая её к себе. Он чувствовал, как её дыхание касается его шеи — слабое, неровное, но живое. — Потерпи, Бетти. — прошептал он, выходя в коридор и двигаясь быстро, но без суеты. — Ещё немного. Шаги звучали глухо по бетону. Коридор казался бесконечным, воздух — густым и тяжёлым. Где-то наверху начинало светать, и тонкий луч рассвета пробивался сквозь щели, обещая новый день, который ещё нужно было заслужить.

***

Мэгги двигалась по тёмному коридору почти бесшумно, ступая осторожно, но решительно, с пистолетом, зажатым в руке так крепко, что побелели костяшки пальцев. Сердце билось гулко, отдаваясь в висках и в горле, и ей казалось, что этот стук разносится по бетонным стенам громче любого выстрела. В это время суток патрули обычно сменялись — шаги, короткие переговоры, скрип дверей, — но коридор оставался тревожно пустым. Ни голосов, ни движения. Эта тишина настораживала больше, чем открытая угроза. Что-то пошло не по плану. И это «что-то» уже дышало им в спину. — Сюда. — едва слышно произнёс Гленн, кивая в сторону двери в конце прохода. За ней тянулся широкий коридор, упирающийся в длинную лестницу, уходящую вниз. Они двинулись вперёд синхронно, как давно привыкли — один прикрывает, другой проверяет сектор. Пальцы Мэгги легли на спусковой крючок, дыхание выровнялось усилием воли. Дверь распахнулась резко, с глухим ударом о стену. Мэгги мгновенно взвела курок, ствол поднялся на уровень груди — но в проёме показалось Андреа. Лицо напряжённое, в руке нож, испачканный тёмной кровью. За её плечом возник Дэрил. Он нёс Бет. Куртка скрывала большую часть её тела, но волосы, спутанные и тёмные от запёкшейся крови, бледное лицо и безвольно свисающие ноги говорили сами за себя. — Не стрелять. Свои! — твёрдо сказала Андреа, отступая в сторону, освобождая проход. — Андреа?.. Что ты… — начал Рик, и в голосе его прозвучала резкость командира, привыкшего требовать объяснений. Но слова оборвались, когда он увидел Бет. Вопросы исчезли сами собой. Осталось только решение действовать. — Господи… — выдохнула Мэгги, и голос её предал раньше, чем она успела взять себя в руки. Она уже бежала, не замечая ни Гленна рядом, ни направленного вниз пистолета. Всё сузилось до одной фигуры в руках Дэрила. Подбежав, она остановилась слишком резко, будто боялась прикоснуться и причинить ещё больше боли. Слёзы выступили мгновенно, горячие, неуправляемые, и покатились по щекам, не спрашивая разрешения. — Бет… — шёпот сорвался с губ, хрупкий, почти детский. — Господи… — прошептал Тайриз, и в его низком голосе прозвучало не удивление, а тяжёлое, глухое осознание того, насколько всё зашло далеко. — Нам надо уходить, — жёстко сказал Дэрил, даже не пытаясь смягчить тон. — Сейчас же. Если задержимся — всё. Нас здесь и закопают. Он говорил быстро, отрывисто, но без паники. В его голосе звенела собранность человека, который уже мысленно прокладывает путь к выходу и готов стрелять в любого, кто встанет поперёк. — Ей нужна помощь. Срочно. — Андреа посмотрела на Бет, затем перевела взгляд на Дэрила. — Пульс слабеет. С каждой минутой. У вас почти нет времени. Последние слова она произнесла тише, но отчётливо. И едва заметно кивнула Дэрилу — коротко, почти незаметно для остальных. В этом кивке не было ни сомнений, ни просьбы. Только решение. Он понял. Понял, что дальше они пойдут разными дорогами. Андреа останется. Останется ради того, чтобы поставить точку. Ради человека, который слишком долго держал её на коротком поводке, заставляя выбирать между совестью и безопасностью. Она знала, во что ввязывается. Знала, что шансов немного. Но знала и другое — если она сейчас уйдёт вместе с ними, Губернатор поднимет Вудбери на уши и погонится следом. Кто-то должен был задержать его. Или закончить это. — Ты с нами не идёшь? — Рик шагнул ближе, вглядываясь в её лицо так, будто искал там колебание. — Нет. — Андреа качнула головой. Спокойно. Уверенно. — У меня здесь осталось одно дело. Она усмехнулась — коротко, без прежней мягкости. — Точнее, один человек. Рик всё понял сразу. По тому, как она произнесла это. По тому, как сжались её пальцы на рукояти ножа. Ему это не нравилось. Чёрт, ему совсем это не нравилось. Он видел слишком много людей, которые «заканчивали дела» и не возвращались. Но в её взгляде было то, что нельзя было оспорить приказом. Это был выбор. Он задержал на ней взгляд ещё секунду — тяжёлую, молчаливую. Потом кивнул. — Сделай так, чтобы это имело смысл. — тихо сказал он. Андреа ответила таким же коротким кивком. Дэрил крепче прижал Бет к себе. Её дыхание касалось его шеи — слабое, прерывистое, но упрямо живое. Гленн первым нарушил тишину, в которой каждый из них слышал только собственное дыхание и тревожный стук сердца. Он уже перекинул арбалет через плечо, будто возвращая его законному хозяину хотя бы этим жестом, и говорил негромко, но твёрдо, так, как говорил всегда в самые опасные минуты. — Нам пора убираться отсюда, пока сюда не притащился очередной патруль. Рик коротко кивнул, окинув взглядом группу, проверяя каждого, словно пересчитывал жизни, за которые отвечал. — Он прав. Не тратим ни напряжение, ни время. Двигаемся. Они вышли из бетонного мрака почти одновременно. Узкий проход остался за спиной, и впереди открылся рассвет, холодный и чистый, будто мир насмешливо делал вид, что ничего страшного не происходит. Солнце поднималось над крышами Вудбери, освещая пустые улицы, запертые двери, выцветшие вывески. Город ещё спал, но в этой тишине уже чувствовалась опасность, как будто сама земля знала, что сейчас всё изменится. Дэрил шёл быстро, не оборачиваясь. Бет была у него на руках, лёгкая, слишком лёгкая, и это пугало сильнее любых выстрелов. Он ощущал её дыхание у своей шеи, и каждый неровный вдох заставлял двигаться быстрее. Тишина оборвалась резко. Сначала это был крик, резкий, хриплый, полный злобы и растерянности одновременно. Потом другой голос, затем ещё один. Их заметили. — Чёрт… — выдохнул Гленн, уже хватая Мэгги за руку. Они сорвались с места, не договариваясь, не оглядываясь. Шаги глухо ударялись о бетон, эхом прокатываясь по улицам. В окнах начали мелькать силуэты. Где-то хлопнула дверь. — Эй! Стоять! Голос прозвучал совсем близко, и почти сразу воздух прорезал вой сирены. Он ударил по нервам, по спине, по каждому из них, как сигнал охоты. — Быстрее! — рявкнул Рик. Они бежали, и город просыпался вслед за ними. Андреа остановилась первой. Резко. Решительно. Она обернулась, и в её взгляде не было ни сомнения, ни страха. Только ясность, к которой она шла слишком долго. — Бегите! Я задержу их! — сказала она громко, чтобы услышали все. — Удачи вам. Она не ждала ответа. Развернулась и рванула в противоположную сторону, прямо навстречу охраннику, который уже поднимал оружие. Первый выстрел разорвал воздух. Пули засвистели над головами бегущих, ударяясь о стены, о металл, о асфальт. Но никто не остановился. Дэрил только сильнее прижал Бет к себе. Он не оглянулся. Ни разу. Потому что знал: если оглянется, может потерять секунду. А сейчас каждая секунда была жизнью.

***

К лесной полосе они вышли лишь ближе к одиннадцати. Время Рик проверил машинально — взгляд скользнул по циферблату на запястье, и стрелки безжалостно подтвердили то, что чувствовали мышцы и лёгкие. Почти полдень. Слишком долго. Слишком опасно. Но они были живы. И Вудбери остался позади — со своими стенами, флагами, иллюзиями порядка и человеком, который считал себя богом в этом маленьком аду. Они углубились в чащу, туда, где деревья уже начинали распускаться, где весна осторожно вступала в права, не спрашивая разрешения ни у мёртвых, ни у живых. Листва ещё не сомкнулась плотно, но зелень уже пробивалась, и воздух пах влажной землёй и чем-то новым, почти обманчиво мирным. Рик опустился у широкого ствола, тяжело дыша, пытаясь вернуть себе контроль над телом. Пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине. Он перевёл взгляд на Дэрила, который сидел чуть в стороне, прислонившись к дереву, и держал Бет так, словно отпустить означало признать поражение. Рик смотрел на неё долго. Слишком долго. И впервые за последние часы в его глазах мелькнуло не только напряжение лидера, но и беспомощность человека, который не может приказать смерти отступить. — Как она? — спросил он негромко, кивнув в сторону Бет, а затем подняв взгляд на Дэрила. Дэрил даже не сразу ответил. Он смотрел на её лицо, на слипшиеся ресницы, на губы, пересохшие и едва приоткрытые, будто ловящие воздух. — Дышит, — глухо произнёс он. — Но держится на одном упрямстве. В его голосе не было жалобы. Только факт. И ярость, спрятанная глубоко, под кожей. Он злился. На Вудбери. На Блейка. На весь этот чёртов мир, который снова и снова выбирал бить по тем, кто не заслуживал. Но сильнее всего его разъедала злость на самого себя. На то, что не оказался рядом раньше. На то, что позволил брату дойти до той черты, за которой уже нет оправданий. На то, что когда-то верил, будто сможет удержать Мерла от окончательного падения. Он слишком хорошо знал: если он ошибается — платят другие. И чаще всего — самые хрупкие. Мэгги присела рядом с сестрой, не говоря ни слова. Из рюкзака она достала остатки чистых тряпок, какие смогла сохранить после побега, и начала осторожно перевязывать израненные ноги Бет. Движения её были точными, собранными, без лишней суеты. Она не смотрела на Дэрила, не спрашивала разрешения. Сейчас это было неважно. Важна была только кровь, которую нужно остановить, и дыхание, которое нельзя было дать угаснуть. Она работала аккуратно, будто каждая повязка была обещанием, что всё ещё можно исправить. Ей не удалось тогда встретить Блейка и закончить всё в Вудбери. Но это не было точкой. Мэгги не сомневалась: если выпадет шанс — она не промахнётся. В следующий раз её рука не дрогнет. Закончив, она отодвинулась, поднялась на ноги и посмотрела вверх — туда, где сквозь редкие ветви просачивался свет. Губы её едва заметно шевельнулись. Не громкая молитва. Не просьба. Скорее тихий разговор с тем, кто, возможно, всё ещё слышит. Дэрил поднял на неё взгляд. — Спасибо. — произнёс он тихо, и в этом коротком слове было больше, чем обычно помещалось в его словаре. Мэгги опустила голову, встретилась с ним глазами. В её взгляде не было ни обвинения, ни прежней жёсткости. Только усталость и общее понимание, что сейчас они по одну сторону. Она коротко кивнула и снова посмотрела в небо, будто продолжая начатый разговор. — Бет… — голос Дэрила сорвался прежде, чем он успел его удержать. Он наклонился, прижался лбом к её холодному лбу, закрыв глаза всего на секунду, будто в темноте легче было просить. — Слышишь меня? Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильнее. Выживи. Любой ценой. Если кому-то и платить — то мне. Только не тебе… прошу. Его дыхание сбивалось, но руки оставались твёрдыми, надёжными. Он держал её так, словно мог одним усилием воли заставить сердце биться ровнее. Бет едва заметно пошевелилась. Ресницы дрогнули. Пальцы, ободранные, в запёкшейся крови, слабо сжались на его жилете, будто проверяя — он здесь. — Я знала… — выдохнула она почти неслышно, слова рассыпались, растворяясь в воздухе. Дэрил склонился ниже, так близко, что чувствовал её дыхание на своей коже. — Что знала? — спросил он хрипло, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Её губы едва шевельнулись. — Что ты… не уйдёшь. Что останешься. И что… слово своё сдержишь… Последние звуки утонули в тишине. Голова её чуть обмякла, дыхание снова стало поверхностным. Но пальцы так и не разжались. Дэрил медленно кивнул, будто она всё ещё смотрела на него. — Да, — выдохнул он, стиснув зубы так, что скулы свело. — Не уйду. Ни сейчас. Ни потом. И не позволю, чтобы это повторилось. Слышишь? Никогда. Он сел удобнее, прислонившись к стволу дерева, и устроил её у себя на груди, стараясь согреть собственным теплом. Весенний воздух казался слишком прохладным для её обескровленного тела. На обнажённых перевязанных ногах Бет, кожа покрывалась мелкой дрожью — мурашки то проступали, то исчезали, и Дэрил замечал каждую. Он снял жилет и аккуратно накрыл её, поправляя ткань, словно это было чем-то священным и требующим осторожности. В груди у него всё стягивалось тугим узлом. Мысль о том, что он может её потерять, не оформлялась словами — она просто давила, не давая вдохнуть полной грудью. Мэгги опустилась рядом, вновь проверяя повязки. Пальцы её были точными, но губы сжаты в тонкую линию. Она осторожно коснулась пропитанной кровью ткани, и взгляд её стал мрачнее. — Кровь всё ещё идёт. — сказала она, уже не скрывая напряжения. — Это плохо. Очень плохо. Ей нужен Хершел. Прямо сейчас, Рик. Голос её сорвался на последнем слове. Не крик — но та грань, за которой начинается паника. Рик стоял чуть поодаль, всматриваясь в лес, будто уже прокладывал маршрут обратно к тюрьме. Он провёл ладонью по бороде и кивнул. — В тюрьме ей помогут. — произнёс он тихо, но твёрдо. — Довезём. Дотащим. Как угодно. Он задержал взгляд на Бет, и в глазах его мелькнуло то, что он не позволял себе показывать группе — страх. — Хершел… — добавил он вполголоса. — будет в ярости. В этом не было сомнений. Старик увидит свою младшую дочь — израненную, истощённую, сломанную чужой жестокостью, — и в его взгляде не останется ни терпимости, ни христианского смирения. Только холодная, тихая ярость отца. Дэрил поднял голову. — Пусть злится. — глухо сказал он. — Главное — чтобы спас. Он снова опустил взгляд на Бет, осторожно коснулся её волос, убирая с лица спутанную прядь. Они держались на одном упрямстве. Ноги подкашивались, дыхание рвалось, плечи налипли тяжестью прожитого утра, но ни у кого даже не возникло мысли остаться здесь дольше необходимого. Лес казался укрытием лишь на первый взгляд; слишком тихий, слишком открытый. Каждый понимал без слов: задержатся — и погоня настигнет их. Или Бет просто не дотянет. Дэрил провёл ладонью по лицу, стирая пот, усталость и то, что грозило прорваться наружу. Взгляд его снова остановился на Бет. На её побледневших губах, на ресницах, дрожащих от слабости. Несколько дней назад, на вышке тюрьмы, когда рассвет только начинал размывать тьму, она смотрела на него прямо и говорила о любви так, будто не существовало ни прошлого, ни боли, ни предательства. Он тогда не нашёлся с ответом сразу. А теперь каждое её слово звучало в нём тяжёлым эхом. — Можем идти? — спросил он негромко, не поднимая глаз от её лица. Мэгги кивнула, но сомнение в её взгляде было слишком явным, чтобы его не заметить. — Если промедлим — будет хуже. — тихо добавила она. Дэрил поднялся первым. — Я понесу её. — произнёс он ровно, без вызова, но так, что спорить не захотелось никому. — И не потому, что она вцепилась в мой жилет так, будто это единственное, что держит её здесь. А потому что это на мне. Понимаете? Он обвёл их взглядом — Рика, Гленна, Тайриза, Ти-Дога. В его глазах не было ни просьбы, ни оправдания. Только решение. Рик задержал на нём взгляд на секунду дольше обычного и коротко кивнул. — Тогда не теряем времени. Никто не возразил. Они знали: если кто и донесёт её до тюрьмы, не позволив себе ни шага слабости, — это Дэрил. Он осторожно поднял Бет на руки. Слишком лёгкая. Слишком тихая. Её голова легла ему на плечо, пальцы всё ещё сжимали край его жилета — не крепко, но упрямо, как будто даже в полубессознательном состоянии она отказывалась отпускать. — Давай, солнышко. — пробормотал он почти неслышно, склоняясь к её виску. — Ещё немного. Справимся. Её пальцы чуть дрогнули, ткань под ними натянулась. Для него этого было достаточно. Это был ответ. Не словами — усилием. Рик сделал знак рукой, и группа двинулась вперёд. Они двигались почти бесшумно, как единый организм, в котором каждый чувствовал шаг другого. Никто не говорил, потому что слова сейчас казались лишними и опасными. Лес слушал их, отвечая тихим шелестом, редким треском веток и далёкими, тревожными звуками, которые невозможно было распознать. Дэрил шёл ровно, не позволяя усталости изменить темп. Каждое движение отзывалось болью — запястья горели от ран, плечи ныло, кожа под одеждой была стёрта цепями, мышцы дрожали от напряжения. Ему самому требовалась помощь, отдых, хотя бы глоток покоя. Но сейчас существовало только одно — Бет. Он прижимал её крепче, словно этим мог удержать её здесь, в этом мире, не позволить ускользнуть. Зубы были сжаты так сильно, что сводило челюсть. Мысли были простыми и упрямыми. Они выберутся. Они вернутся. Иначе быть не может. Группа ускоряла шаг, но осторожность не исчезала. Каждый оглядывался, каждый слушал. Лес постепенно редел, пропуская больше света. Небо над ними было чистым, холодно-голубым, будто весь ужас остался где-то позади. И тогда на горизонте показалась тюрьма — высокие ограждения, башни, серые стены, которые давно перестали быть символом заключения и стали домом. Единственным местом, где можно было дышать чуть свободнее. Дэрил шёл в центре, держа Бет на руках. Она почти не двигалась. Только слабое дыхание касалось его шеи, сбивалось, словно тело забывало, как жить. Каждый вдох давался ей с усилием, каждый выдох звучал тише предыдущего. Это пугало больше, чем кровь. Рик первым сорвался на бег. — Открывайте! — крикнул он, не скрывая отчаяния. На стене почти сразу появились силуэты. Кэрол и Карл. Мальчик заметил их первым и рванулся к рычагу, не дожидаясь приказов. Металл заскрежетал, тяжёлая створка медленно пошла в сторону. Тайриз и Ти-Дог вбежали внутрь, резко разворачиваясь, проверяя спины, готовые в любую секунду закрыть проход или встретить преследователей. — Быстрее, Дэрил! — голос Мэгги дрогнул, но она держалась. Они пересекли границу, и ворота тут же начали закрываться. Лязг железа прозвучал как выстрел, замки опустились, отрезая лес, Вудбери и всё, что осталось там. Рик обернулся на бегу. — Я позову Хершела! Дэрил только коротко кивнул. Слова были не нужны. Он уже шёл дальше, вглубь двора, не останавливаясь ни на секунду. Люди вокруг двигались, задавали вопросы, но он не слышал их. Он видел только старика, который спешил им навстречу. Хершел почти бежал. Лицо его побледнело, взгляд стал острым и тяжёлым. Когда он увидел Бет, шаг его на мгновение сбился. — Боже… Бет… Он смотрел на неё долго, слишком долго, отмечая всё: лицо, руки, израненную кожу, сорванные ногти, следы жестокости, которую невозможно было оправдать. В его глазах вспыхнуло то, что редко выходило наружу — ярость отца. — Она жива. — резко сказал Дэрил, голос сорвался. — Но времени нет. Совсем. Хершел мгновенно взял себя в руки. — Внутрь. Быстро. Он развернулся, уже отдавая распоряжения, голос стал твёрдым, спокойным, тем самым, который собирал людей в самые страшные моменты. Дэрил не стал ждать ни дополнительных распоряжений, ни чужих взглядов. Он шагнул вперёд, крепко прижимая Бет к себе, будто между его ладонями и её телом проходила последняя тонкая грань, удерживающая её здесь. Коридоры встретили их сыростью и холодом бетона, запахом металла и старой пыли. Шаги отдавались глухим эхом, и каждый этот звук раздражал, как напоминание о том, насколько хрупка сейчас тишина. Он знал дорогу. Не задумываясь. Вверх по лестнице, по знакомому пролёту, туда, где на втором этаже, за решётчатой дверью, находилась её камера — тот самый клочок пространства, который Бет упрямо превращала в нечто большее, чем просто бетонную клетку. Несколько аккуратно сложенных одеял, жестяная кружка на полке, заплетённая лента, забытая на краю матраса. Маленькие детали, которые казались неуместными в этом месте, но держали её на плаву. Он толкнул дверь плечом и подошёл к койке. Осторожно, с такой бережностью, какой в нём прежде почти никто не видел, Дэрил опустил её на узкий матрас. Бет не застонала, не вскрикнула — лишь ресницы дрогнули, будто тело отозвалось на смену опоры. Её пальцы всё ещё сжимали край его жилета, и на мгновение он замер, не решаясь разжать их сам. Но пришлось. Он мягко освободил ткань из её ослабевших рук. — Помоги мне. — сказал Хершел, уже опускаясь рядом. В голосе его не было паники, только напряжённая сосредоточенность человека, который слишком хорошо понимает, что видит. Кэрол молча поставила рядом сумку с бинтами, иглами, антисептиком, и отступила на шаг, позволяя старику работать. Хершел смотрел на дочь так, будто пытался запомнить каждую черту её лица, словно боялся, что следующее мгновение может всё изменить. Слёзы стояли в его глазах, но он удерживал их усилием воли. Дэрил кивнул без слов. Он начал снимать с неё куртку — ту самую, охранничью, чужую, — затем осторожно потянул за изорванную ткань рубашки. Одежда больше напоминала грязные лоскуты, пропитанные кровью и потом. Когда ткань отлепилась от кожи, открывая израненное тело, в комнате повисла тяжёлая тишина. На Бет не осталось ни одного участка, который не нёс бы на себе следов чужих рук. Порезы, гематомы, синяки, стянутые швами раны, воспалённые края кожи. Несколько пальцев были перевязаны кое-как, ногти сорваны. На предплечье — глубокий разрез, аккуратно зашитый чужой рукой. Хершел на секунду закрыл глаза, и его губы беззвучно шевельнулись. Он не произнёс ни проклятия, ни имени. Но в его взгляде вспыхнуло всё сразу — боль, ярость, вина, молитва. Он коснулся её плеча осторожно, почти невесомо, проверяя реакцию. — Тихо, девочка… — прошептал он. — Папа здесь. Голос его всё же дрогнул. — Принеси воды. — коротко распорядился он, не поднимая глаз. Дэрил уже тянулся к ведру у стены. Вода плеснулась, когда он подхватил его и чистую ткань. Он опустился на колено рядом с койкой, держась чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы перехватить её, если понадобится. Хершел обмакнул тряпку и начал осторожно очищать её лицо. Запёкшаяся кровь медленно сходила, открывая бледную кожу, слишком холодную на ощупь. Он работал аккуратно, чтобы не задеть свежие раны, чтобы не причинить дополнительной боли. Его пальцы двигались уверенно, хотя внутри всё сжималось. Дэрил смотрел молча. Челюсть его была напряжена, взгляд — тёмный, тяжёлый. Он видел каждую отметину, и каждая будто врезалась в него самого. — Я помогу. — сказал он тихо, но твёрдо, протягивая руку за чистой тканью. Хершел кивнул, не споря. И в этом коротком согласии было больше доверия, чем в сотне слов. Дэрил провёл влажной тканью по её плечу, двигаясь медленно, будто каждый лишний сантиметр мог причинить боль. Он очищал кожу от засохшей крови и грязи, от следов чужих рук, которые словно всё ещё оставались на ней, несмотря на расстояние и стены. Тряпка темнела, вода в ведре мутнела, а внутри него нарастало тяжёлое, вязкое чувство, похожее на ярость, которую нельзя выплеснуть ни выстрелом, ни криком. Он видел всё. Красные следы на запястьях, словно кто-то держал её слишком долго и слишком сильно. Потрескавшиеся губы. Расплывшиеся под кожей гематомы. Тело Бет казалось слишком хрупким для того, что она пережила. Дверь тихо скрипнула, и в камеру вошла Кэрол. Она не произнесла ни слова, сразу же включилась в работу, как будто делала это всю жизнь. Движения её были спокойными, собранными, но взгляд оставался тяжёлым, сосредоточенным. — Держи. — негромко сказала она, передавая Дэрилу чистую ткань, а затем обратилась к Хершелу: — Всё, что есть. Дэрил стиснул зубы так, что на скулах проступили жёсткие линии. — Чёртов Мерл… — выдохнул он хрипло, не поднимая глаз. В комнате снова повисла тишина. Только тихий шорох ткани, редкие указания Хершела и приглушённый звук воды. Они работали вместе, как единый механизм, но напряжение ощущалось в каждом движении. Пальцы дрожали, хотя никто не позволял себе замедлиться. Дэрил взял бинты и начал аккуратно перевязывать раны. Его руки двигались уверенно, привычно, но в каждом касании была осторожность, почти нежность. Он избегал лишнего давления, словно боялся, что её тело может не выдержать даже лёгкого прикосновения. Бет едва слышно дышала, и он невольно подстраивал движения под этот ритм. Кэрол по указанию Хершела подготовила шприц. Она действовала спокойно, без лишних слов, и только на секунду её взгляд задержался на лице Бет, прежде чем она ввела антибиотик. — Она выкарабкается? — спросил Дэрил, не отрываясь от перевязки. Голос прозвучал глухо, почти чужим. Хершел медленно выдохнул, на мгновение закрыв глаза, будто собираясь с мыслями. — Ей нужно время. И тишина. — Он сделал паузу. — И чтобы рядом были те, кому она доверяет. Дэрил коротко кивнул. Внутри всё горело. Он чувствовал это почти физически, как жар под кожей. Но поверх ярости лежала другая, более упрямая мысль. Он не уйдёт. Не сейчас. Не потом. Он останется рядом, пока она не откроет глаза. Пока не услышит его голос. Пока не станет ясно, что она в безопасности. Он затянул последний бинт, осторожно уложил её руку на одеяло и только после этого позволил себе сделать вдох глубже обычного. За дверью камеры глухо шумела жизнь тюрьмы. Но здесь, в этом тесном пространстве, существовало только одно — ожидание. И он был готов ждать столько, сколько потребуется.

Полторы недели спустя

Время в тюрьме не текло — оно вязло. Застревало в коридорах, цеплялось за решётки, оседало пылью на бетонных стенах. Люди двигались тише, чем прежде, будто боялись нарушить хрупкое равновесие, которое держалось на одном-единственном дыхании в камере на втором этаже. После того дня, когда Бет внесли за ворота на руках Дэрила, из двора словно выветрилось что-то важное — не смех, не разговоры, а именно свет. Тот самый, который она приносила с собой даже в самые серые часы. И отсутствие его чувствовали все. Дэрил поселился напротив её койки. Не формально — по-настоящему. Он сидел на холодном полу или на табурете, спиной к стене, лицом к ней, так, чтобы видеть каждый вздох. День сменялся ночью, ночь — днём, а он оставался. Иногда Кэрол приносила ему воду и еду, ставила рядом, не задавая вопросов. Чаще всего он к ним не притрагивался. Пил, только когда пересыхало горло до боли, ел — когда кто-то буквально вкладывал ему что-нибудь в руку. И то без особого осознания вкуса. Сон к нему не приходил. Стоило закрыть глаза — и сознание тут же рисовало один и тот же образ: металлическая дверь распахивается, шаги по бетону, тень в проёме, и всё начинается заново. Он просыпался от каждого шороха. Арбалет лежал у него на коленях или стоял, прислонённый к кровати, всегда заряженный. Даже если по коридору проходил Карл или Мэгги, Дэрил машинально напрягался, пальцы сжимались, взгляд становился острым, как лезвие. Потом он узнавал шаги — и медленно выдыхал, злясь на себя за эту слабость. Хершел привёл в порядок его собственные раны — аккуратно, без лишних слов. Перевязал плечо, проверил швы, настоял на том, чтобы Дэрил хотя бы сидел, а не стоял сутками. Они почти не говорили о случившемся. Между ними установилось молчаливое понимание: сейчас важна только она. Бет спала много, почти непрерывно, будто тело решило спрятаться от реальности в темноте. Когда просыпалась — ненадолго, с трудом, — просила воды. Пила жадно, будто утоляя давний, мучительный голод, и снова проваливалась в беспокойный сон. Есть не могла — несколько глотков бульона вызывали усталость сильнее любой боли. Раны заживали медленно, слишком медленно, но это было не самым страшным. Через несколько дней началась лихорадка. Сначала Хершел надеялся, что это обычная реакция на травмы, что организм справится. Но температура поднималась снова и снова, каждые два-три часа, словно по жестокому расписанию. Почти сорок. Кожа становилась горячей, дыхание — тяжёлым, прерывистым. Её знобило так, что даже под несколькими одеялами тело вздрагивало, пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. И в эти минуты все её прежние раны действительно меркли — не потому, что переставали болеть, а потому что жар выжигал всё остальное. Кэрол перебирала аптечку снова и снова, как будто надеялась, что среди бинтов и ампул вдруг появится что-то новое. Меняла компрессы, помогала Хершелу, измеряла температуру, молча поджимая губы. Иногда она просто садилась рядом с Дэрилом, касалась его плеча и ничего не говорила. И этого было достаточно. Она понимала его без слов — понимала ту вину, которая сидела в нём глубже, чем любые раны. Мэгги приходила часто. Садилась у изголовья, гладила сестру по волосам, тихо рассказывала о том, что происходит во дворе, как будто обычные, бытовые детали могли вернуть Бет обратно. Гленн читал вслух — обрывки старых книг, найденных в одной из камер, его голос звучал неровно, но упорно. Карл стоял у двери чуть в стороне, делая вид, что просто проверяет коридор, и задерживался дольше, чем нужно. Рик заходил редко, но каждый раз надолго, спрашивал Хершела тихим, сдержанным голосом и уходил с тем же тяжёлым выражением лица, которое стало для него привычным. А Дэрил оставался. Когда температура подскакивала, он держал её за руку, даже если она не осознавала этого. Говорил что-то вполголоса — бессвязное, упрямое, иногда почти сердитое. Напоминал ей о вышке, о рассвете, о том, что она ещё должна заставить его постараться, потому что она «уже не та девчонка». Иногда в его словах проскальзывала грубость, не к ней — к миру, к обстоятельствам, к собственной беспомощности. — Ты же упрямая, — бормотал он, сжимая её ладонь осторожно, чтобы не причинить боли. — Вот и докажи. Не вздумай сдаваться, слышишь? Она металась в жару, что-то шептала, слова путались, растворялись. Порой её пальцы судорожно цеплялись за простыню, и тогда Дэрил наклонялся ближе, боясь пропустить даже вздох. Неделя растянулась в бесконечность. Тюрьма жила — патрули, караулы, тренировки, тихие разговоры во дворе, — но всё это существовало как будто в стороне, за стеклом. Центр их мира сузился до узкой койки, до ведра с водой и градусника в руках Хершела. И каждый новый подъём температуры ощущался как удар. Никто не произносил этого вслух, но все понимали: если её организм не выдержит, они потеряют не просто человека. Они потеряют ту часть себя, которая всё ещё верила, что в этом мире возможно нечто большее, чем выживание. Дэрил не позволял себе думать о таком исходе. Он сидел напротив, не сводя с неё глаз, будто одной силой взгляда мог удержать её здесь. И в его молчании было больше клятв, чем в любых словах. В тот день небо над тюрьмой затянуло тяжёлыми серыми тучами. Дождь шёл с самого утра, настойчивый, холодный, будто мир за стенами решил напомнить о себе именно сейчас, когда у них почти не осталось сил сопротивляться. Влага стучала по крыше, стекала по решёткам, и этот однообразный звук заполнял коридоры, делая их ещё тише. Бет лежала на боку в своей камере, укутанная в несколько одеял, которые только смогли собрать в вылазках. Ткань была разной — где-то тонкая, где-то грубая, но сейчас это не имело значения. Она всё равно дрожала. Лихорадка не отпускала её ни на минуту. Пальцы, бледные, исцарапанные, до боли сжимали руку Дэрила. Так крепко, будто от этого зависело, останется ли она здесь. Ей было плохо. Боль разливалась по телу, глухая, изматывающая, и ничто не помогало её ослабить. Ничто, кроме этого прикосновения. Когда он держал её, внутри становилось чуть тише. Не легче, не безопаснее, но тише. И Дэрил это чувствовал. Он сидел рядом, не двигаясь, позволяя ей сжимать его ладонь сколько угодно. Иногда ему казалось, что она забирает у него силы, вытягивает их медленно, упрямо, но вместе с этим уносит и часть боли. И он был готов отдавать всё, что у него осталось. Он осторожно высвободил другую руку и вынул ртутный градусник. Действовал привычно, аккуратно, чтобы не потревожить её лишний раз. Когда посмотрел на шкалу, челюсть его напряглась. Цифры остановились слишком высоко.

Тридцать девять и семь.

Он сжал губы, провёл свободной ладонью по её лбу. Кожа была обжигающе горячей, влажной. В груди что-то болезненно сжалось. — Ты вся горишь. — тихо сказал он, наклоняясь ближе, чтобы она услышала, даже если была где-то далеко. — Температура опять высокая. Он смотрел на неё долго, почти не моргая. На напряжённые веки, на губы, которые едва двигались, на то, как тяжело поднимается грудь. Беспомощность давила сильнее любой раны. Он умел охотиться, стрелять, выживать, вытаскивать людей из ада. Но сейчас всё это было бесполезно.

***

Прошли сутки — тяжёлые, вязкие, наполненные тревожным ожиданием. Под вечер ворота тюрьмы вновь скрипнули, впуская внутрь Рика, Гленна и Ти-Дога. Они вернулись не с пустыми руками: шесть канистр, доверху наполненных бензином, глухо ударялись друг о друга, когда их ставили на бетон. Запах топлива тянулся за ними резкой полосой, въедался в воздух, словно предвещал нечто большее, чем просто запас на чёрный день. Они объездили полокруга, рискуя, отвлекая мертвецов, прочёсывая заброшенные заправки и дворы, и делали это не из жадности к ресурсам. У каждого в голове была одна и та же мысль, которую никто пока не произносил вслух. Рик поднялся на второй этаж почти бесшумно. У камеры Бет он на мгновение задержался, прислушался к дыханию внутри, затем осторожно приоткрыл штору, которой Кэрол занавесила решётку, чтобы отгородить её от лишних взглядов. В полумраке он увидел Дэрила. Тот сидел, привалившись к кровати, голова опущена на грудь, пальцы всё ещё сжимали край одеяла. Сон настиг его внезапно, как выстрел, — не мягко, не бережно, а просто выключил. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, щетина стала гуще, волосы падали на лоб спутанными прядями. Он держался на одном упрямстве, на злости и чувстве долга, которые давно заменили ему отдых. Рик смотрел на него дольше, чем собирался. В этом изломанном силуэте он видел отражение самого себя — того, каким стал после смерти Лори. Он помнил, как бродил по коридорам тюрьмы, не различая день и ночь, разговаривая с пустотой, цепляясь за голос в телефоне, который не звонил. Помнил, как чувствовал себя тенью среди живых, лидером без якоря, отцом, который не успел сказать самое важное. И теперь, глядя на Дэрила, он понимал слишком хорошо: если Бет не выкарабкается, этот человек рассыплется так же, только тише. Дэрил резко вдохнул и открыл глаза. Секунда — и сон исчез, уступив место настороженности. Первым делом он посмотрел на Бет. Убедился, что её грудь поднимается, что одеяла не сбились, что всё осталось так, как было. Только потом перевёл взгляд на Рика. В нём сквозило непонимание и глухая готовность к худшему. — Что? — голос был хриплым, словно он давно не пользовался им по назначению. Рик шагнул внутрь. — Нам нужно поговорить. Срочно. — Он не повышал голос, но в интонации не оставалось места для возражений. — Это касается Бет. Этого оказалось достаточно. Дэрил осторожно высвободил руку из её пальцев, поднялся одним движением, будто усталости не существовало вовсе. Арбалет привычно лёг за плечо. Он задержался у койки на долю секунды, скользнул взглядом по её лицу, по влажным прядям у виска, и только после этого вышел в коридор. Внизу, в столовой, уже собрались остальные. Воздух был плотным, напряжённым. На длинном столе стояли те самые канистры — тёмные, тяжёлые, как немой аргумент. Хершел сидел во главе, руки сложены на столе. Когда Дэрил вошёл, старик поднял глаза. В его взгляде не было ни прежней жёсткости, ни осуждения — только усталость человека, который принял решение и понимает его цену. Хершел смотрел на него долго, без нажима, но пристально, и в этом взгляде было больше, чем в любом вопросе. — Тебе удалось хотя бы прикрыть глаза? — спросил он негромко. — Хоть на пару часов? Ответ читался на лице Дэрила слишком отчётливо: впалые щёки, потемневшие круги под глазами, напряжённая линия рта. Дэрил хмыкнул, отводя взгляд, и наклонился к столу, где поверх старой клеёнки была разложена карта округа. — А сам-то? — бросил он в ответ, не поднимая головы. Хершел не стал притворяться. Ни оправданий, ни дежурной бравады. Он просто потянулся к карандашу и аккуратно, почти педантично, провёл линию по выцветшим дорогам, которые вели к городу. Линия получилась неровной — бумага давно пережила лучшие времена. — Выдвигаетесь сегодня. — произнёс он наконец, и голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость решения. Дэрил обошёл стол и опустился на стул ближе, упираясь ладонями в край столешницы. Он снова склонился над картой, запоминая повороты, мосты, развилки — не как рисунок, а как последовательность шагов, которые придётся пройти. — Здесь, — Хершел постучал карандашом по точке в центре города. — Крупная больница. Самая большая в округе. Если нам повезёт, там ещё могут остаться препараты, которые помогут сбить лихорадку. Нам нужно что-то сильнее того, что у нас есть. — Далеко? — коротко спросил Дэрил. — Около сорока миль. Дэрил медленно выдохнул, провёл ладонью по затылку, задержавшись пальцами в отросших волосах. Сорок миль означали дорогу через пустые трассы, через брошенные посёлки, через всё то, что давно перестало быть просто пейзажем и стало угрозой. — Ясно. — буркнул он. — Кто идёт? — Рик, Ти-Дог, Тайриз, Саша, Мишонн… — Хершел поднял на него глаза. — И ты. Дэрил кивнул без колебаний, будто другого варианта и не существовало. — Во сколько? — С первыми лучами. На мгновение повисла тишина, плотная, как воздух перед грозой. Хершел сложил руки поверх карты и посмотрел на Дэрила так, словно хотел убедиться, что тот понимает цену сказанного. — Ты осознаёшь, что это будет не обычная вылазка? — произнёс он медленно. — Это не заброшенная аптека на окраине. Больницы притягивали людей. А где были люди — там и мертвецы. В уголке рта Дэрила дрогнула тень усмешки. — Лёгких прогулок нам и раньше не выдавали. — ответил он. — Прорвёмся. Снова молчание. В столовой было слышно, как ветер стучит в металлические листы на окнах. Хершел отвёл взгляд от карты и тихо спросил: — Как она? Вопрос прозвучал так просто, что в нём не осталось ни статуса лидера, ни роли медика — только отец. Дэрил понял сразу. — Держится. — сказал он, и голос его стал ниже, мягче. — Упрямая. Вся в тебя. И впервые за долгое время на его лице появилась улыбка — короткая, живая, не вымученная. Хершел кивнул, но тревога в его глазах не исчезла. Он наклонился чуть ближе, чтобы слова не разлетелись по столовой. — Верни её. — произнёс он тихо. — Просто верни её домой. Дэрил сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки. Он выдержал взгляд старика и ответил без пафоса, без лишних клятв — так, как говорил о вещах, которые считал непреложными. — Верну. Чего бы это ни стоило.

***

Хершел провёл ладонью по лицу, задержав пальцы на переносице, будто хотел стереть усталость вместе с тревогой. Затем снова опустил взгляд на лист бумаги, лежавший перед ним. Белая поверхность была исписана ровным, аккуратным почерком — строчка к строчке, без единой помарки. Этот список не выглядел отчаянным. Он выглядел собранным. И именно поэтому пугал сильнее. В нём была вся его надежда, сведённая к названиям препаратов, к сухим медицинским терминам, которые в прежней жизни означали рутину, а теперь — шанс удержать дочь на краю. Он перечитал вслух, негромко, но отчётливо, словно закрепляя каждое слово: — Цефтриаксон. Сильный антибиотик. В крупной больнице должен быть. — Амоксициллин — если первого не окажется. Нам нельзя остаться без альтернативы. — Ибупрофен. Парацетамол. Любые жаропонижающие, что ещё не просрочены. — Рингер-лактат. Физраствор. Её организм истощён, обезвоживание убьёт быстрее инфекции. — Шприцы, системы для капельниц, спирт, бинты. Всё, что позволит работать с тем, что найдём. Карандаш в его пальцах скрипнул о бумагу. Он был врачом. Настоящим, с дипломом и десятилетиями практики. Он слишком хорошо понимал, что происходит с телом при такой температуре, как долго можно удерживать её на одних компрессах и слабых таблетках. Без серьёзных препаратов счёт пойдёт не на дни — на часы. Дверь столовой тихо подалась, впуская внутрь Кэрол. Она закрыла её осторожно, будто даже звук мог что-то нарушить. — Она держится. — сказала Кэрол негромко, подходя ближе. Хершел поднял голову. — Температура? — Всё ещё высокая. Почти сорок. Я сбиваю каждые два часа, как могу. Но она снова поднимается. Каждый раз выше, чем раньше. Таблетки уже не работают так, как должны. — Кэрол перевела взгляд на Дэрила, потом снова на Хершела. — Долго так не протянем. В словах не было паники. Только констатация. И от этого становилось тяжелее. Хершел медленно кивнул. — Побудешь с ней, пока их не будет? — Конечно. — без колебаний ответила Кэрол. Он протянул руку, и она шагнула ближе, сжав его ладонь. Жест был коротким, но в нём читалось всё: страх, усталость, упрямство. Хершел не позволял себе слабость перед группой. Но сейчас, в этом зыбком предрассветном часе, они не были ни лидерами, ни опорой для других — только людьми, которые слишком хорошо знали цену потерь. — Я прослежу за ней. — добавила Кэрол тише. В дверном проёме появилась Мэгги. Она вошла решительно, будто давно всё слышала. — Не одна. — сказала она, становясь рядом с Кэрол. — Мы обе, папа. Хершел посмотрел на дочерей — одну родную, другую ставшую родной — и снова кивнул. В его глазах на мгновение мелькнула благодарность, быстро спрятанная под привычной выдержкой. — Хорошо. Он аккуратно сложил лист, будто тот мог порваться от неосторожного движения, и убрал в карман жилета. Бумага тихо шуршала, напоминая о том, что времени почти не осталось. Хершел поднялся. — Значит, остаётся последнее. — произнёс он ровно. — Отправить их за лекарствами. И молиться, чтобы город не похоронил их раньше, чем мы успеем спасти Бет.

На рассвете

Тюрьма ещё спала. Ночь не спешила уходить, она цеплялась за бетонные стены и ржавые решётки, словно не хотела уступать место новому дню. Узкие коридоры второго этажа были наполнены тихим, почти невесомым светом, который просачивался через зарешечённые окна и ложился на пол бледными полосами. Пыль в воздухе медленно двигалась, едва заметная, как дыхание старого здания. В камере Бет было тихо. Дэрил сидел на самом краю её кровати, чуть сгорбившись, будто пытался занять меньше места в этом тесном пространстве. Он провёл здесь столько времени, что уже не замечал ни холодного пола, ни жёсткого табурета, ни того, как затекала спина. Всё его внимание, вся его упрямая, тяжёлая концентрация была направлена на одно — на девушку, лежащую под одеялами. Бет. Он осторожно провёл ладонью по её волосам. Медленно, почти невесомо, будто боялся причинить боль даже этим простым движением. Светлые пряди рассыпались по подушке, немного спутанные, немного влажные от жара. Иногда они ложились мягкими волнами, иногда Бет заплетала их в косы, иногда собирала так небрежно, что казалось — это случайность. Сейчас же они просто лежали вокруг её лица, делая его ещё более бледным. Он погладил её снова. Не торопясь. Сосредоточенно. Будто отдавал через пальцы всё, что у него осталось. Затем Дэрил наклонился. Его губы коснулись её лба. Кожа была горячей — слишком горячей. Лихорадка не ушла. Но в этом прикосновении было что-то упрямое, тихое, почти отчаянное, словно он пытался передать ей часть своего тепла, своего дыхания, своей силы. Он задержался так на секунду дольше, чем собирался. И только потом медленно выпрямился. Дэрил смотрел на неё долго. Беззащитная. Тихая. Непривычно неподвижная. Он слишком хорошо помнил, какой Бет была обычно — её смех, лёгкий, почти звенящий, её взгляд, в котором упрямство всегда соседствовало с какой-то странной, почти невозможной для этого мира надеждой. Даже в тюрьме она умудрялась приносить с собой свет, которого здесь давно не должно было существовать. Сейчас этого света не было. И от этого тюрьма казалась ещё холоднее. Мысль, которую Дэрил гнал от себя уже много дней, снова медленно поднялась где-то из глубины сознания. Если она не справится… Он не додумал. Не позволил себе. Но в груди что-то тяжело и глухо сжалось. Он знал только одно — если мир заберёт её, он не станет долго оставаться в нём без неё. И плевать, что скажут остальные. Плевать, кто будет пытаться его остановить. Но это потом. Сейчас у него была только одна задача. Вытащить её обратно. Вернуть к жизни. К свету. И, если судьба не окончательно сошла с ума — возможно, ещё и к нему. — О чём… задумался? — голос был хриплым, слабым, но живым. Дэрил резко вскинул голову. Он даже не заметил, когда она открыла глаза. Бет смотрела прямо на него. Взгляд был затуманенный жаром, немного усталый, но всё ещё тот самый — внимательный, цепкий, словно она пыталась разобрать его мысли по частям. И — чёрт возьми — ей это часто удавалось. Он на секунду замер. Затем выдохнул коротко, почти сердито — скорее на самого себя. — Чёрт… — пробормотал он тихо. — Не заметил, когда ты проснулась. Он всё ещё сидел слишком близко. Их лица разделяло всего несколько сантиметров, но Дэрил даже не подумал отодвинуться. Слишком долго он боялся, что она не откроет глаза вовсе. Бет внимательно рассматривала его. Она любила это делать. Особенно когда он был так близко — когда можно было изучать каждую деталь, каждую складку напряжения на лице, каждую упрямую линию, которую он сам никогда не замечал. Его волосы отросли ещё сильнее. Пряди падали на лоб, немного закрывая глаза. Щетина стала гуще. Под глазами лежали тени, которые не скроешь даже в полумраке камеры. Он выглядел… измотанным. — Ты не спал. — тихо сказала она. Это не был вопрос. Дэрил чуть усмехнулся уголком рта, но в усмешке не было веселья. — Спал. — буркнул он. Бет приподняла бровь. Даже сейчас, с температурой под сорок, она умудрялась смотреть на него так, будто ловила на самой глупой лжи на свете. Он вздохнул. — Ладно. Почти спал. Она едва заметно улыбнулась. Улыбка получилась слабой, но от неё в камере словно стало теплее. Дэрил посмотрел на неё внимательнее. Провёл большим пальцем по её волосам, убирая прядь со лба. — Я думал о тебе. — сказал он наконец. Голос стал ниже. Серьёзнее. — И о том, что вытащу тебя из этого дерьма. — добавил он тихо. — Чего бы это ни стоило. Он говорил это спокойно. Без пафоса. Как человек, который не даёт обещаний впустую. — Ты… уходишь? — голос Бет прозвучал тише, чем она ожидала. Слова будто застряли в горле, и только после того, как они сорвались с губ, она поняла, что глаза уже предательски наполняются слезами. Она даже не заметила, в какой момент это произошло. Дэрил сразу всё понял. Он видел это — напряжение в её взгляде, страх, который она старалась спрятать, и ту хрупкую надежду, за которую она цеплялась из последних сил. Он выдохнул медленно, проводя ладонью по её волосам. — Ага. — сказал он негромко. — В город поедем. Там больница есть. Он говорил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, почти будничном. — Привезу тебе всё, что Хершел в список напихал. Антибиотики, жаропонижающее… всё это дерьмо. — он чуть склонил голову, ловя её взгляд. — Не переживай так, ясно? Я вернусь. И ты будешь уже бесить всех в коридорах своей болтовнёй через пару дней. Но Бет не улыбнулась. Слёзы всё-таки сорвались. Тонкие дорожки медленно потекли по вискам, уходя в волосы. Она даже не попыталась их остановить. — Дэрил… пожалуйста… — голос у неё дрогнул. — Не заставляй меня делать вид, что всё нормально. Она отвернулась на мгновение, будто собираясь с силами, но слова всё равно продолжали вырываться наружу. — Мне страшно. Понимаешь? — прошептала она. — Я… боюсь, что ты не вернёшься. Она закрыла глаза, и дыхание стало неровным. — Боюсь, что с тобой что-нибудь случится… из-за меня. И если… Она запнулась. Фраза так и осталась незаконченной. Но Дэрил понял. Он всегда понимал такие вещи без слов. Несколько секунд он просто смотрел на неё. На бледное лицо, на горячую кожу, на эти упрямые слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. Затем он наклонился. Лоб к лбу. Дэрил осторожно обхватил её лицо ладонями, большими пальцами касаясь скул. Его прикосновение было тёплым, крепким, почти упрямым — как будто он удерживал её здесь, в этом мире. Он редко говорил такие вещи. Почти никогда. Но сейчас сказал. — Я вернусь. — тихо произнёс он. Без пафоса. Без громких слов. — Слышишь меня? Вернусь. Он чуть прищурился, и в голосе мелькнула привычная, упрямая нотка. — Я Дэрил Диксон, чёрт возьми. — пробормотал он. — Если я что-то пообещал — значит так и будет. Его пальцы на секунду сильнее сжали её щёки. — Так что просто дождись меня. Ладно? Он приподнял голову и мягко коснулся губами её лба. Бет на мгновение закрыла глаза. Этот короткий поцелуй будто стал тихим убежищем — маленьким, тёплым островком среди всей этой боли, жара и страха. Она позволила себе раствориться в нём хотя бы на несколько секунд. Когда Дэрил отстранился, она посмотрела на него снова. И медленно кивнула. В этот момент дверь камеры тихо скрипнула. — Бет? — осторожно позвала Мэгги, заглядывая внутрь. Она остановилась на пороге, заметив, как близко они сидят. На долю секунды в её глазах мелькнуло смущение — будто она поняла, что появилась не совсем вовремя. Мэгги уже собиралась тихо отступить назад, оставить их одних. Но Дэрил мягко провёл большим пальцем по щеке Бет, стирая оставшиеся слёзы. Потом поднялся. Он привычным движением подхватил арбалет, перекинул ремень через плечо. Всё это выглядело так естественно, будто его тело давно запомнило каждое движение. У двери он остановился. Обернулся. Всего на секунду. Бет всё ещё смотрела на него с кровати — бледная, укутанная в одеяла, с растрёпанными светлыми волосами и глазами, в которых теперь горела тихая, упрямая надежда. Дэрил ничего больше не сказал. Просто кивнул ей. И вышел из камеры. Бет продолжала смотреть на пустой дверной проём ещё долго после того, как его шаги стихли в коридоре. Она сжала край одеяла, закрыла глаза и тихо, почти неслышно прошептала молитву — ту самую, которую повторяла уже много дней подряд. Чтобы он вернулся. Целым и живым.