Глава 14. Puzzle

— Просто… я пошла за тобой, идиот! — голос Бет дрогнул, будто она сама испугалась собственных слов. Она отвернулась, прикрывая глаза, но это уже не помогало. Всё, что она так упрямо держала внутри последние дни, треснуло сразу — резко, больно, без возможности остановиться. — У меня было дурное предчувствие с того самого дня. Такое… липкое. Будто внутри всё заранее знало, что что-то пойдёт не так. — Бет нервно втянула воздух и слабо качнула головой. — Я видела, как вы собирались ехать в эту чёртову больницу, и просто не смогла остаться. Не смогла сидеть в тюрьме и ждать, пока кто-нибудь вернётся с плохими новостями. Она судорожно усмехнулась сквозь слёзы — коротко, почти зло на саму себя. — Поэтому и спряталась в багажнике. Пока никто не видел. Только теперь Бет поняла, что по щекам уже давно текут слёзы. Тёплые, упрямые, совершенно неконтролируемые. Она раздражённо вытерла одну ладонью, но тут же почувствовала, как Дэрил осторожно коснулся её лица. Большой палец медленно скользнул по щеке, стирая мокрую дорожку. И от этой неожиданной мягкости внутри у неё сжалось ещё сильнее. Бет подняла взгляд. Дэрил смотрел на неё так внимательно, будто пытался услышать не слова — всё то, что она так долго прятала между ними. — Вот почему мне было так страшно, когда тебя подстрелили. — прошептала она уже тише. — Ты всё время лезешь вперёд. В самую жопу мира. Каждый раз закрываешь всех собой, будто иначе просто не умеешь… — её голос надломился. — Но кто, скажи мне, кто будет вытаскивать тебя? Она медленно придвинулась ближе и осторожно уткнулась лбом ему под подбородок, обнимая так бережно, словно боялась лишний раз причинить боль. Дэрил едва слышно втянул воздух сквозь зубы, но даже не попытался отстраниться. — Слышишь?.. — тихо продолжила Бет. — С этого дня ты больше не будешь тащить всё один. Мне плевать, сколько пройдёт времени и что с нами станет дальше. Я всё равно останусь рядом. Даже если придётся идти за тобой в ад ещё тысячу раз. Пальцы Дэрила дрогнули на её спине. — Бет… — хрипло начал он, но тут же осёкся. Он действительно не знал, что ответить. И, наверное, впервые за долгое время это пугало его сильнее любой перестрелки. Бет слегка отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Её ресницы всё ещё были мокрыми от слёз, а дыхание сбивалось после каждого слова. — Просто помолчи, ладно? — устало выдохнула она. — Хоть раз в жизни перестань строить из себя бессмертного придурка. Тебе нужно восстанавливаться. Несколько секунд между ними стояла тишина. Тяжёлая. Живая. Та самая, в которой люди обычно либо отворачиваются друг от друга навсегда… либо перестают притворяться. Дэрил смотрел на неё долго. Слишком долго. Будто пытался запомнить каждую чёртову деталь: растрёпанные светлые волосы, припухшие после слёз глаза, дрожащие губы, ладони, всё ещё сжимающие его футболку. А потом внутри него что-то окончательно сорвалось. Он резко притянул Бет ближе к себе и поцеловал. Неаккуратно. Жадно. Почти болезненно. Но в этом поцелуе не было спешки. Только всё то, что слишком долго копилось между ними: страх потерять, усталость, чувство вины, бессонные ночи, кровь на руках, чужие смерти и это проклятое упрямое чувство, которое ни один из них уже не мог из себя вырвать. Бет замерла лишь на мгновение. А потом ответила ему так же отчаянно. Его пальцы сжались на ткани её пижамы, дыхание стало тяжёлым, рваным. Поцелуй вышел совсем другим. Сейчас между ними не осталось ничего лёгкого. Только правда, слишком долго застревавшая в горле. Дэрил целовал её так, словно пытался удержать. Словно боялся, что если отпустит хоть на секунду — она снова исчезнет из его жизни. И именно тогда Бет почувствовала это. Едва заметную дрожь. Тёплую влагу у своей щеки. Она медленно отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, и сердце болезненно сжалось. Дэрил плакал. Тихо. Беззвучно. Почти зло на самого себя за эту слабость. Но впервые не прятался. И Бет вдруг поняла: дело было не только в пуле, не в боли и даже не в страхе смерти. Он просто слишком долго нёс всё это один.

Три месяца спустя

Три месяца пролетели тяжело и одновременно пугающе быстро — так всегда бывало в тюрьме, где дни измерялись не календарём, а количеством патронов, дежурств у забора и тем, кто из выживших проснулся утром живым. Лето окончательно вступило в свои права. Июльская жара пропитала бетонные стены тюрьмы, раскалённый воздух дрожал над двором, а по ночам коридоры наполнялись вязкой духотой и хрипами ходячих за внешними ограждениями. Мир всё ещё оставался мёртвым, жестоким и голодным. Но внутри этих стен жизнь продолжала цепляться за каждый новый день с каким-то почти упрямым, человеческим отчаянием. Бет тоже цеплялась. Её тело медленно собирало себя заново по кускам после всего, что сделал с ней Мерл. Порезы давно перестали кровоточить, гематомы побледнели, часть синяков сошла окончательно, другие ещё напоминали о себе желтоватыми следами под кожей. Глубокий рубец на предплечье затянулся неровной полосой, но Бет всё равно продолжала перебинтовывать руку чистыми бинтами — скорее по привычке, чем по необходимости. Иногда ей казалось, будто стоит оставить шрам открытым, и воспоминания снова полезут наружу вместе с болью. Ногти наконец отросли. Кожа на пальцах перестала быть содранной и воспалённой. Волосы ещё сильнее отрасли, и теперь Бет почти каждое утро машинально заплетала их — то в косу, то просто собирала пряди заколкой, найденной когда-то среди старых вещей в одной из брошенных квартир. Маленькая, бессмысленная мелочь из прошлой жизни. И почему-то именно такие мелочи помогали ей не сойти с ума. Иногда по ночам она всё ещё просыпалась от чужих криков, которых на самом деле не существовало. Вздрагивала от скрипа металла. От резкого мужского смеха. От звука ножа, ударившегося о стол. Тело помнило всё гораздо лучше, чем ей самой хотелось бы. Но теперь, по крайней мере, она снова могла смотреть людям в глаза без ощущения, будто внутри до сих пор течёт кровь. Дэрил восстановился тоже. Медленно, с раздражением, с привычным упрямством человека, который ненавидел чувствовать себя слабым. Плечо ещё иногда беспокоило его в плохую погоду или после тяжёлых вылазок, но уже не так сильно. Он снова уходил на охоту, чинил ограждения, таскал тяжёлые ящики так, будто и не валялся несколько недель между жизнью и смертью. И всё же Бет замечала вещи, которых раньше не видела. Он стал чаще возвращаться взглядом к людям, когда они расходились после ужина. Проверял, все ли на месте. Иногда задерживал глаза на Карле или Джудит чуть дольше обычного. Почти незаметно касался её спины, когда они проходили через толпу ходячих или тёмные коридоры. Словно убеждался, что она рядом. Сам Дэрил никогда бы в жизни этого не признал. Скорее откусил бы себе язык. Именно поэтому Бет иногда тихо усмехалась про себя, наблюдая, как он с абсолютно каменным лицом ворчит на Ти-Дога за неправильно закреплённую проволоку, а через минуту уже молча помогает Саше таскать воду, потому что «ведро у тебя дерьмово держится». — Ты становишься мягче, Диксон. — однажды бросила Мишонн, проходя мимо него во дворе. — Иди нахрен. — буркнул он автоматически. — Вот. Теперь узнаю тебя. Тогда Бет едва не рассмеялась вслух, заметив, как уголок губ Дэрила всё-таки дёрнулся. Но сильнее всех за эти месяцы изменился Рик. После возвращения из больницы он будто впервые за долгое время начал замечать, как быстро ускользает от него собственный сын. Джудит теперь почти постоянно была у него на руках — во время советов, ужинов, даже на дежурствах у внутреннего двора. Иногда казалось, что Рик цепляется за дочь с тем отчаянным страхом, с каким люди держатся за последний кусок прошлого. А несколько дней назад он всё-таки решился поговорить с Карлом по-настоящему. Не как лидер. Не как человек, который отдаёт приказы. Как отец. Карл поначалу встретил эту попытку в штыки. Стоял возле забора с винтовкой на плече, смотрел исподлобья и явно мечтал оказаться где угодно, только не в одном разговоре с Риком Граймсом. — Я занят. — сухо бросил он тогда. — Пять минут. — устало ответил Рик. — Ты всегда говоришь «пять минут». — Потому что ты всегда пытаешься сбежать раньше. Карл раздражённо закатил глаза, но всё-таки остался. А потом эти пять минут растянулись почти на несколько часов. Они сидели на крыше одного из блоков до самого вечера, пока жара постепенно уходила вместе с солнцем. И впервые за долгое время Рик перестал прятаться за ролью человека, который обязан быть сильным. Он говорил честно. Жёстко. Иногда сбивался. О том, как ему страшно. О том, как он устал каждый день принимать решения, от которых зависят чужие жизни. О том, что иногда просыпается среди ночи и несколько секунд не может вспомнить, что Лори больше нет. А потом вспоминает снова. И это каждый раз убивает его заново. Он признался Карлу, что, глядя на него и Джудит, постоянно видит её черты. Её глаза. Её улыбку. Даже привычку хмуриться, когда что-то не нравится. — Я скучаю по ней не меньше твоего. — тихо сказал тогда Рик, глядя куда-то за тюремные стены. — Просто у меня нет времени развалиться на куски. Карл молчал очень долго. А потом впервые за много месяцев не ушёл сразу. После того разговора между ними действительно что-то изменилось. Не резко. Не чудесным образом. Они не стали внезапно снова семьёй из старого мира. Но напряжение немного ослабло. Карл стал реже отворачиваться, когда Рик подходил ближе. Иногда даже сам садился рядом за ужином. Они снова начали тренироваться вместе — молча, упрямо, с тем странным мужским способом мириться, когда половина чувств так и остаётся невысказанной. И всё же внутри Карла что-то уже успело необратимо повзрослеть. Он всё ещё смотрел на Рика прежде всего как на лидера группы. Человека, который обязан знать выход. А не как на отца. Рик понимал это. И от этого в его взгляде временами появлялась та тихая усталость, которую Бет замечала всё чаще. Кэрол тоже не стало легче. Иногда по ночам Бет слышала, как та тихо плачет в душе, думая, что никто не замечает. Плакала быстро, беззвучно, словно сама себе запрещала горевать слишком долго. После смерти Софии внутри Кэрол будто навсегда поселилась пустота, с которой она научилась жить днём, но так и не смогла справиться по-настоящему. Утром она снова становилась прежней — спокойной, заботливой, сильной. Но некоторые раны конец света не лечил. Он просто учил людей ходить с ними дальше. А Мэгги и Гленн всё чаще старались держаться отдельно от остальных хотя бы ненадолго — выбирались на вышки, сидели вечером возле внутреннего двора, разговаривали шёпотом перед сном, думая, что их никто не слышит. Иногда разговор заходил о детях. И каждый раз Мэгги говорила об этом с такой осторожной надеждой, будто боялась спугнуть саму возможность мечтать о будущем. Когда у неё случалась очередная задержка, Гленн молча собирал рюкзак и ехал к старой аптеке неподалёку от тюрьмы. Возвращался обычно под вечер — пыльный, потный, раздражённый из-за ходячих и разбитых дорог. А потом они вдвоём закрывались в своей камере. И каждый раз тест показывал одно и то же. Отрицательно. После этого Мэгги обычно долго молчала, сидя на краю кровати и крутя пластиковую полоску в пальцах так, словно могла заставить её изменить ответ. Гленн никогда не давил. Только садился рядом и осторожно обнимал её за плечи. — Сейчас дерьмовое время для ребёнка. — тихо говорил он. — Но это не значит, что нормальное время никогда не наступит. — Думаешь, наступит? — спрашивала Мэгги едва слышно. Гленн смотрел на неё так, будто сам цеплялся за эту мысль из последних сил. — Если нет… тогда зачем мы вообще всё это переживаем? И тогда Мэгги всё-таки кивала, утыкаясь лбом ему в плечо, а он прижимал её крепче, словно пытался защитить не только от мира снаружи, но и от страха внутри неё самой. Но за эти месяцы изменились не только Мэгги и Гленн. Между Бет и Дэрилом тоже что-то окончательно сдвинулось с мёртвой точки — тихо, без громких признаний и лишних слов, как это обычно и происходило у них. После больницы Дэрил больше не пытался делать вид, будто между ними ничего нет. Не отстранялся. Не прятался за привычным рычанием и раздражением каждый раз, когда Бет подходила слишком близко. И Бет чувствовала это всё яснее с каждым новым днём. Теперь они постоянно находили друг друга. Иногда поздно вечером, когда тюрьма постепенно затихала, а по коридорам расходились только редкие шаги дежурных, Бет тихо выскальзывала со второго этажа и исчезала где-нибудь между пустыми блоками. И почти всегда через несколько минут там появлялся Дэрил — будто заранее знал, где её искать. Они сидели прямо на холодном полу возле старых решёток, разговаривали вполголоса обо всём подряд: о ферме, о мире до конца света, о вещах, которые раньше никогда никому не рассказывали. Иногда Бет говорила больше, иногда — он. И каждый раз Дэрил выглядел так, словно сам до конца не понимал, как вообще дошёл до того, что добровольно делится с кем-то своими воспоминаниями. — Если ты хоть кому-то расскажешь, что я сейчас сказал… — однажды хрипло предупредил он, сидя рядом с ней у стены и ковыряя ножом бетон. — То что? — Бет повернулась к нему с лукавой улыбкой. Дэрил смерил её долгим взглядом. — Пожалеешь. — Очень страшно, Диксон. — Правильно. Бойся меня. — Ты ворчишь как старый дед. — А ты бесишь как все Грины сразу. — Это семейное. Тогда он тихо фыркнул себе под нос, и Бет почувствовала внутри странное тепло только от одного этого звука. Потому что Дэрил Диксон смеялся редко. По-настоящему — ещё реже. Иногда они просто молчали. Бет сидела, прижавшись плечом к его боку, слушала тяжёлое дыхание ходячих за внешними стенами и чувствовала, как Дэрил лениво перебирает пальцами пряди её волос. Осторожно. Будто сам не привык к подобной нежности и каждый раз заново проверял, можно ли ему вообще это делать. А иногда всё заканчивалось поцелуями. Короткими. Жадными. Тайными. Будто они оба всё ещё боялись, что если кто-то увидит — это хрупкое чувство сразу исчезнет вместе с остатками нормальной жизни. Во дворе тюрьмы они держались осторожно. Особенно Дэрил. Он по-прежнему ходил с привычно мрачным лицом, спорил с Ти-Догом из-за укреплений, закатывал глаза на очередные идеи Рика и ворчал так убедительно, словно вообще не умел испытывать ничего, кроме раздражения. И однажды они всё-таки едва не попались. Был душный вечер. Во дворе стояла липкая жара, от которой бетон тюрьмы даже ночью оставался тёплым. Большинство уже разошлось по камерам, и только где-то наверху слышался голос Карла, спорящего с Риком насчёт патруля. Бет вышла за угол внутренней стены — просто перевести дух после очередной духоты в блоке. И через несколько секунд за ней молча появился Дэрил. — Ты опять следишь за мной? — тихо усмехнулась она. — Ага. У меня хобби такое. — Жутковатое хобби. — Зато бесплатное. Он подошёл ближе, и Бет даже не успела ничего сказать, как Дэрил уже притянул её к себе за талию. Быстро. Уверенно. С тем упрямством, которое всегда появлялось у него рядом с ней. — Дэрил… — Помолчи. И поцеловал её. Бет тихо засмеялась ему прямо в губы — больше от абсурдности происходящего, чем от смущения. Они прятались за чёртовой тюремной стеной посреди конца света, словно подростки, скрывающиеся от родителей. — Господи… — прошептала она, уткнувшись лбом ему в плечо. — Нам вообще не по пятнадцать. — Не жалуюсь. — Нас однажды точно спалят. — Пусть попробуют. — Ты сейчас говоришь как человек, который боится Хершела. — Я не боюсь старика. Бет подняла брови. — Дэрил, он однажды взглядом заставил тебя три минуты молча таскать мешки с кормом. — Это была тактическая перегруппировка. — Конечно. Он что-то недовольно пробурчал ей в волосы, а Бет снова тихо рассмеялась, чувствуя, как внутри становится удивительно спокойно. Настолько спокойно, насколько вообще возможно в мире, где мёртвые ходят по земле. А ещё через пару недель Дэрил неожиданно устроил сам себе настоящую проблему. Они с Риком и Кэрол выехали в город за медикаментами, батарейками и остатками консервов. Всё шло привычно дерьмово: жара, ходячие, разбитые витрины, вонь гниющих тел и бесконечные поиски того, что ещё не успели растащить мародёры. Но почти всё время Дэрил думал совсем не о припасах. Он искал гитару. Сам себя за это мысленно материл. Несколько раз даже собирался бросить эту идиотскую затею. Но потом снова заходил в очередной магазин или заброшенный дом и продолжал искать. — Ты серьёзно сейчас роешься в музыкальном магазине? — спросил Рик, остановившись в дверях и наблюдая, как Дэрил переворачивает ногой пыльные коробки. — Заткнись. — Нет, подожди… — Кэрол подозрительно прищурилась. — Ты ищешь что-то конкретное? — Нет. — Тогда почему мы торчим здесь уже двадцать минут? — Потому что вы оба нихрена не помогаете. Рик переглянулся с Кэрол. — О боже… — медленно произнесла она. — Это кому-то подарок? Дэрил так резко захлопнул шкаф, что внутри что-то глухо рухнуло. — Вы оба сейчас очень близки к смерти. — Рик, он краснеет? — совершенно серьёзно спросила Кэрол. — По-моему, да. — Идите нахрен оба. Гитару он всё-таки нашёл. Старую, немного поцарапанную, с одной порванной струной, но всё ещё целую. И всю обратную дорогу Дэрил упрямо делал вид, будто тащит её просто так. Без причины. Потому что… ну, чёрт знает почему. Кэрол тогда ничего больше не сказала. Только слишком уж понимающе улыбнулась. А спустя несколько дней всё окончательно встало на свои места. Кэрол зашла к Бет ранним утром — хотела попросить помочь перебрать лекарства после вылазки. Камера оказалась пустой. Постель не заправлена, на стуле валялась рубашка, а возле стены стояла та самая гитара, наполовину спрятанная за двухъярусной кроватью. Кэрол замерла на секунду. Потом медленно подошла ближе, коснулась пальцами потёртого корпуса инструмента и тихо усмехнулась себе под нос. — Ну конечно, Диксон… — пробормотала она с такой тёплой усталостью, будто пазл наконец сложился полностью. И, выходя из камеры, Кэрол уже улыбалась совершенно по-другому. Потому что некоторые вещи невозможно скрывать вечно. Особенно от людей, которые слишком хорошо умеют замечать чужое счастье.

***

Рассвет в тюрьме всегда наступал медленно и как-то болезненно тихо. Сначала серый свет осторожно просачивался сквозь решётки и ржавые сетки, ложился бледными полосами на бетон внутреннего двора, цеплялся за стены, за сторожевые вышки, за натянутую проволоку, на которой ещё дрожали капли ночной влаги. Потом начинали просыпаться ходячие за внешним забором — ленивыми хрипами, шарканьем сгнивших ног по земле, глухими ударами тел о металл. И только после этого оживала сама тюрьма. Но Бет уже давно привыкла вставать раньше остальных. Последний месяц у неё появилась маленькая, почти смешная тайна, о которой, как ей казалось, не знал никто. Каждое утро она тихо выскальзывала со второго этажа, стараясь не скрипнуть лишний раз металлическими ступенями, заходила в камеру Дэрила и осторожно забирала его арбалет. Всегда одинаково аккуратно. Так, словно брала в руки не оружие, а что-то гораздо более личное. Пистолет у неё по-прежнему не шёл. Бет раздражалась из-за отдачи, из-за резкого звука выстрела, из-за того, как дёргалась рука в самый последний момент. Ножи давались ей куда легче — слишком хорошо. Иногда даже пугающе хорошо. После Вудбери тело запомнило, как быстро нужно двигаться, куда бить и как не позволять страху парализовать руки. Но арбалет… арбалет был совсем другим. Тяжёлым. Упрямым. Требующим терпения. И почему-то именно поэтому ей хотелось научиться. Она выходила во двор ещё до подъёма, пока тюрьма оставалась сонной и полупустой, становилась возле старых металлических бочек и раз за разом пыталась правильно натянуть тетиву. Без стрел — Дэрил бы заметил пропажу сразу. Пока только вес, хват, положение рук. Пальцы давно покрылись мелкими ссадинами, ладони ныли после тренировок, плечи тянуло неприятной усталостью, но Бет всё равно возвращалась сюда снова и снова. Потому что каждый раз, когда арбалет наконец ложился в руки чуть увереннее, внутри появлялось странное чувство контроля над собственной жизнью. Маленькое. Хрупкое. Но настоящее. Вот только одна проблема всё-таки существовала. Дэрил замечал вообще всё. Он ни разу ничего ей не сказал. Ни единого слова. Но Бет даже не подозревала, что каждый вечер он машинально оставлял арбалет в одном и том же положении. Под определённым углом. С ремнём, перекинутым одинаково. Слегка смещённым болтом крепления, который знал только он сам. И каждое утро возвращённый арбалет выглядел… иначе. Совсем чуть-чуть. Для любого другого — незаметно. Для Дэрила — очевидно. Первые несколько дней он только хмурился. Потом начал тихо усмехаться себе под нос. А спустя неделю уже специально просыпался раньше, чтобы незаметно наблюдать из коридора второго этажа, как Бет во дворе сосредоточенно возится с оружием, закусывает губу от раздражения и снова пытается натянуть слишком тугую тетиву. Иногда у неё получалось настолько криво, что Дэрилу приходилось отворачиваться, чтобы не заржать вслух. — Господи Иисусе… — однажды пробормотал он себе под нос, наблюдая, как Бет едва не завалилась назад вместе с арбалетом. — Да ты ж сама себя этим убьёшь раньше ходячих. Но уходить он всё равно не спешил. Стоял в тени коридора, прислонившись плечом к решётке, и смотрел. На то, как её волосы выбиваются из небрежной косы. Как она сердито сдувает прядь со лба. Как упрямо продолжает снова и снова, даже когда руки уже дрожат от напряжения. И сам не замечал, что улыбается. Не той редкой кривой усмешкой, которой обычно отвечал на чужие шутки. По-настоящему. В это утро всё началось точно так же. Небо только начинало светлеть. Воздух ещё сохранял остатки ночной прохлады, пока июльская жара окончательно не захватила тюрьму. Где-то наверху сонно ругнулся Ти-Дог, переворачиваясь на койке, за внешним забором хрипели ходячие, а Бет уже стояла посреди внутреннего двора с арбалетом в руках. Она сосредоточенно нахмурилась, пытаясь натянуть тетиву ровнее, чем вчера. Плечи напряглись под тонкой серой майкой, дыхание стало тише и глубже. Арбалет всё ещё казался тяжёлым, но теперь хотя бы не выскальзывал из рук так позорно, как в первую неделю. — Ну давай же… — едва слышно пробормотала она себе под нос. Тетива дёрнулась. Бет тихо выругалась сквозь зубы. И именно поэтому совершенно не услышала шагов за спиной. Только в следующую секунду сильные руки неожиданно обвили её талию, а знакомая щетинистая щека коснулась виска. Чужой подбородок удобно устроился у неё на плече. Бет дёрнулась так резко, что едва снова не уронила арбалет. — Господи!.. — выдохнула она испуганно, а потом тут же зло зашипела: — Дэрил! Позади неё раздалось тихое хриплое фырканье. — Реакция у тебя дерьмовая, Грин. — А у тебя привычка пугать людей до инфаркта! — Зато теперь точно не заснёшь. Бет раздражённо выдохнула, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. От Дэрила пахло холодным утренним воздухом, кожей, дымом и чем-то до боли привычным, от чего внутри сразу становилось спокойнее, несмотря на всё её возмущение. Она попыталась повернуть голову. — Ты давно здесь стоишь? — Достаточно. — И молчал?! — Это было слишком смешно, чтоб прерывать. — Ты ужасный человек. — Ага. Бет закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. Дэрил медленно накрыл её руки своими, поправляя хват на арбалете. Его ладони были тёплыми, грубыми после постоянной работы, с мелкими шрамами на пальцах. Он чуть сместил оружие ниже. — Локоть расслабь. — хрипло произнёс он прямо возле её уха. — И не дёргай тетиву так, будто пытаешься шею кому-то свернуть. — Я вообще-то стараюсь. — Вижу. Потому и вмешался, пока ты себе нос не сломала. — Очень смешно. — Я серьёзно. Бет тихо фыркнула, чувствуя, как Дэрил едва заметно улыбается ей в волосы. И вдруг замерла. Потому что поняла одну очень простую вещь. — Подожди… — медленно произнесла она. — Ты знал? — О чём? — Не строй из себя идиота, Диксон. Он хмыкнул. — Ты таскаешь мой арбалет каждое чёртово утро уже месяц. Конечно, я знал. Бет резко развернулась к нему, всё ещё удерживая оружие. — И ничего не сказал?! — А зачем? — Потому что нормальные люди обычно реагируют, когда кто-то ворует их вещи! — Ты его возвращала. — Это не меняет сути! — Для меня меняет. Он пожал плечами так спокойно, будто речь шла о какой-то ерунде. Бет смотрела на него несколько секунд, не зная, хочется ей возмутиться или рассмеяться. — Ты ненормальный. — Ты тоже. — Я серьёзно, Дэрил. — И я серьёзно, Бет. На этот раз его голос прозвучал тише. Без привычной насмешки. Он осторожно забрал у неё арбалет, поставил на предохранитель и прислонил к стене, а потом снова посмотрел на неё тем внимательным взглядом, от которого у Бет внутри всегда начинало происходить что-то опасное. — Ты учишься. — сказал он просто. — Это хорошо. Бет вдруг почувствовала, как всё раздражение куда-то исчезает. Осталась только эта странная тёплая тяжесть в груди. — Даже если у меня получается как у пьяного енота? Дэрил фыркнул. — У енота было бы лучше. — Иди к чёрту. — Уже был. Не понравилось. И Бет всё-таки рассмеялась — тихо, сонно, уткнувшись лбом ему в плечо. Дэрил всё ещё стоял слишком близко — так, что Бет чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкую ткань майки. Рассветный воздух медленно наполнялся июльской духотой, где-то за стенами тюрьмы лениво рычали ходячие, а внутри двора стояла та особенная утренняя тишина, которая бывает только перед окончательным пробуждением лагеря. — Ещё раз. — негромко сказал Дэрил, поправляя её пальцы на рукояти арбалета. — Не напрягай кисть так сильно. Ты будто не стреляешь, а собралась кому-то башку проломить. — Может, это мой стиль. — буркнула Бет, сосредоточенно щурясь на тетиву. — Дерьмовый стиль. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Он говорил привычно ворчливо, но руки у него двигались осторожно. Почти бережно. Дэрил встал позади неё, снова направляя её локоть чуть ниже, и Бет невольно задержала дыхание. Когда он находился так близко, думать о чём-то кроме него становилось почти невозможно. — Тяни плавно. — хрипло произнёс он возле самого её уха. — Не дёргай. — Я пытаюсь. — Ну так пытайся лучше, Грин. — Когда-нибудь я тебя пристрелю. — Для начала научись не калечить саму себя. Бет тихо фыркнула и снова потянула тетиву. На этот раз сильнее, упрямее, желая доказать ему — и себе тоже, — что способна справиться. Плечи напряглись, пальцы соскользнули буквально на долю секунды. А потом всё произошло слишком быстро. Тетива резко ударила по ладони. Бет коротко зашипела от боли и инстинктивно выпустила арбалет из рук. Металл глухо ударился о бетон. — Чёрт... — выдохнула она сквозь зубы. Но Дэрил уже оказался рядом раньше, чем она успела что-то добавить. — Дай сюда. В его голосе мгновенно исчезла вся насмешка. Осталась только резкая, почти пугающая серьёзность. Он схватил её за запястье осторожно, но крепко, быстро разворачивая ладонь к свету. На коже уже проступала тонкая полоска крови. — Твою мать, Бет... — Это просто царапина. — Ага. И именно поэтому ты морщишься так, будто тебе руку оторвало. — Не драматизируй. — Я сейчас вообще ни хрена не драматизирую. Дэрил поднял взгляд на неё, и Бет неожиданно замолчала. Потому что увидела в его глазах настоящий страх. Короткий. Почти мгновенный. Но слишком настоящий, чтобы его не заметить. Словно на секунду он снова увидел её не здесь, во дворе тюрьмы, а в Вудбери — избитую, окровавленную, с содранной кожей и потухшим взглядом. Дэрил тихо выругался себе под нос, достал из кармана смятый бинт — он таскал их с собой почти постоянно после всех последних месяцев — и принялся быстро обматывать её ладонь. Его пальцы двигались уверенно, привычно, но Бет всё равно чувствовала, как он напряжён. Даже слишком. — Ты сейчас прожжёшь во мне дыру взглядом. — попыталась пошутить она. — Потому что ты ведёшь себя как идиотка. — От идиота слышу. — Я хотя бы профессиональный идиот. Бет слабо усмехнулась, наблюдая, как он затягивает бинт чуть аккуратнее, чем следовало бы человеку вроде Дэрила Диксона. Когда он закончил, во дворе снова повисла тишина. Только где-то наверху хлопнула дверь камеры и снова всё стихло. Дэрил всё ещё держал её руку в своей. Крепко. Будто боялся отпустить. А потом неожиданно притянул Бет к себе так резко, что она едва успела вдохнуть. Его объятие оказалось тяжёлым, почти отчаянным. Ладонь легла ей между лопаток, прижимая ближе. Бет замерла лишь на секунду. Потом медленно уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как быстро колотится его сердце. — Эй... — тихо пробормотала она. — Всё нормально. Дэрил ничего не ответил сразу. Только шумно выдохнул ей куда-то в волосы. — Ненавижу, когда тебе больно. — хрипло произнёс он наконец так тихо, будто слова вырвались против его воли. У Бет внутри что-то болезненно дрогнуло. Она медленно подняла голову, и Дэрил тут же посмотрел на неё в ответ. Взгляд у него был тяжёлый, уставший и до невозможности настоящий — без привычного упрямства, без маски раздражения, за которой он обычно прятал всё живое. Бет осторожно коснулась пальцами его щеки. — Я не сломаюсь, Дэрил. — Знаю. Но прозвучало это так, словно он всё равно продолжал бояться. Он наклонился первым. Поцелуй вышел совсем не таким, как ночью у стены или в пустых коридорах тюрьмы. Не жадным. Не торопливым. Тихим. Долгим. С привкусом недосказанного страха, усталости и той нежности, в существование которой Дэрил Диксон когда-то наверняка и сам бы не поверил. Бет прикрыла глаза, чувствуя, как его пальцы осторожно касаются её щеки, будто он до сих пор не до конца привык к тому, что может делать это вот так — открыто, без войны между ними, без боли и недоверия. А солнце тем временем медленно поднималось над тюремными стенами, окрашивая внутренний двор мягким золотистым светом нового дня.

***

Вечером тюрьму накрыл ливень — густой, тёплый, по-летнему тяжёлый. Дождь барабанил по жестяным крышам блоков с таким упорством, будто пытался пробиться внутрь, смыть с этих стен всю кровь, грязь и память о людях, которые здесь умирали. Вода стекала по ржавым решёткам, срывалась с проволоки длинными прозрачными нитями, собиралась лужами во внутреннем дворе. Воздух стал другим — прохладным, влажным, наполненным запахом мокрого бетона, земли и старого лета, которое когда-то существовало ещё до конца света. Внутри блока было шумно и по-своему спокойно. Ти-Дог о чём-то лениво спорил с Тайризом возле стола. Саша перебирала патроны, иногда поглядывая на брата с выражением человека, который уже десять раз пожалел, что вообще начал разговор. Гленн сидел рядом с Мэгги на нижней койке, тихо переговариваясь с ней так близко, будто весь остальной мир переставал существовать, когда они смотрели друг на друга. Кэрол штопала чью-то рубашку под тусклым светом лампы, а Хершел, устроившись неподалёку, читал потрёпанную книгу в очках, периодически бросая поверх страниц усталые взгляды на остальных. Тюрьма жила своей странной жизнью. Почти домашней. Почти нормальной. И именно поэтому Бет вдруг стало нечем дышать. Она долго сидела на своей койке у решётки второго этажа, слушая, как дождь шумит за стенами, и чувствовала внутри то беспокойное, почти детское желание, которое невозможно объяснить словами. Слишком давно она не позволяла себе делать что-то просто потому, что хочется. Без причины. Без пользы. Без необходимости выживать. Когда-то, ещё на ферме, дождь всегда означал свободу. Тогда она выбегала во двор босиком раньше, чем мама успевала окликнуть её с крыльца. Мэгги ворчала, что Бет опять устроит потоп в доме, Хершел делал вид, будто сердится, но долго сердиться на младшую дочь у него никогда не получалось. Особенно когда она смеялась так искренне, будто весь мир был безопасным местом. Теперь мира больше не существовало. Но дождь остался. Бет медленно поднялась с кровати, тихо накинула на плечи тонкую серую кофту и выскользнула в коридор, стараясь не шуметь. Металлические ступени под ногами были холодными. Внизу кто-то негромко засмеялся. За стеной снова ударил гром. Она не собиралась уходить надолго. Просто подышать. Просто вспомнить, каково это — чувствовать себя живой, а не выжившей. Дверь внутреннего двора открылась тяжело, с привычным металлическим скрипом. В лицо сразу ударил влажный ветер, пахнущий мокрой землёй и летом. Дождь хлестнул по коже без предупреждения — прохладный, сильный, настоящий. Бет тихо выдохнула и шагнула вперёд. Капли мгновенно пропитали волосы, прилипли к ресницам, потекли по шее под ворот кофты. Ткань быстро стала тяжёлой и холодной, облепила тело, но ей было всё равно. Наоборот. От этого внутри неожиданно становилось легче. Она медленно подняла лицо к небу и закрыла глаза. Дождь шумел вокруг так громко, что почти заглушал мысли. Никаких стен. Никаких ходячих. Никаких воспоминаний о Вудбери, от которых иногда до сих пор сводило внутренности. Только вода, стекающая по коже, и это странное чувство свободы, слишком хрупкое для такого мира. Бет тихо улыбнулась сама себе. И именно в этот момент позади раздались знакомые шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Она даже не обернулась. Через секунду сильные руки обхватили её со спины, притягивая ближе к тёплому телу. Дэрил прижался грудью к её спине, а его подбородок привычно устроился возле её виска. — Ты совсем, что ли, с головой не дружишь, Грин?.. — проворчал он ей прямо в мокрые волосы. — Решила заработать воспаление лёгких? В его голосе звучало раздражение, но Бет слишком хорошо уже знала Дэрила Диксона, чтобы купиться на это ворчание. Она тихо усмехнулась и повернулась к нему в его руках. Мокрые волосы Дэрила прилипли к щекам и шее, тёмная майка давно промокла насквозь, а взгляд был тем самым — внимательным, тяжёлым и слишком живым. — Может быть. — лукаво ответила Бет, обнимая его за шею. — Ага. Очень умно. — Ты всё равно пошёл за мной. — Потому что кто-то должен следить, чтоб ты не убилась самым идиотским способом из возможных. — Под дождём? — С твоими талантами — вполне реально. Бет тихо рассмеялась, и Дэрил замер всего на секунду, будто снова поймал себя на том, что слушает этот смех слишком внимательно. Ливень продолжал стучать по бетону вокруг них. Где-то за заборами выли ходячие. Вышки тонули в серой водяной дымке. А внутри этого мокрого июльского вечера вдруг стало удивительно тихо. Бет смотрела на него снизу вверх и видела то, чего раньше Дэрил никому не показывал. Не только упрямство, грубость и привычную настороженность человека, который всю жизнь ждал удара. Она медленно поднялась на носки и первой коснулась его губ. Дэрил ответил сразу. Без колебаний. Его ладонь легла ей на поясницу, крепче притягивая к себе, и поцелуй быстро стал глубже — тёплым, медленным, с привкусом дождя и этой почти болезненной тяги друг к другу, которая между ними давно перестала быть чем-то случайным. Вода стекала по их лицам, по шее, по сцепленным пальцам. Одежда давно промокла насквозь. Но никто из них даже не думал возвращаться под крышу. Им было плевать, увидит ли кто-нибудь. Плевать на осторожность. На чужие взгляды. На весь этот чёртов мир хотя бы на несколько минут. Дэрил целовал её так, будто пытался убедиться, что она действительно здесь. Живая. Рядом. А Бет вдруг поняла, что впервые за очень долгое время не чувствует страха. Только сердце, которое билось слишком быстро. И человека, державшего её так крепко, словно отпускать уже не собирался никогда. Когда воздуха наконец стало не хватать, Бет нехотя отстранилась всего на пару сантиметров. Дыхание сбилось, мокрые ресницы дрожали от дождя, а ладони всё ещё лежали у него на шее. Она долго смотрела ему в глаза. И Дэрил смотрел в ответ так внимательно, будто пытался прочитать каждую её мысль раньше, чем она успеет произнести её вслух. — Давай просто останемся здесь. В этом вечере. Без всего остального. И потанцуем. — Бет сказала это с такой спокойной серьёзностью, будто предлагала не безумие посреди ливня и конца света, а что-то совершенно естественное. Дэрил моргнул, явно не успев понять, в какой именно момент разговор свернул в сторону танцев под проливным дождём. На его лице промелькнуло то редкое выражение растерянности, которое Бет удавалось видеть у него всё чаще — короткое, почти мальчишеское, исчезающее быстрее, чем он успевал спрятать его за привычным ворчанием. — Ты сейчас серьёзно?.. — недоверчиво хрипнул он. — Абсолютно. — Грин, я не танцую. — Врёшь. — Не-а. Просто выгляжу так, будто умею. Бет тихо засмеялась и, не давая ему времени передумать, потянула за руку ближе к середине двора, где дождь уже превратил бетон в сплошное мокрое зеркало. Дэрил недовольно пробормотал что-то себе под нос про «чёртовы бабские идеи», но сопротивляться не стал. И это само по себе уже было почти чудом. Сначала всё выглядело откровенно нелепо. Дэрил двигался скованно, будто ожидал, что в любую секунду кто-нибудь выскочит из-за угла и начнёт над ним ржать. Он явно понятия не имел, куда девать руки, куда ставить ноги и какого чёрта вообще делать под этот размеренный шум дождя. Бет кружилась рядом с ним легко, мокрые волосы липли к щекам и шее, с губ не сходила живая, почти забытая улыбка. Она ловила его ладони, тянула за собой, смеялась каждый раз, когда он сбивался с ритма или начинал ворчать особенно недовольно. — Да не дёргайся ты так. — фыркнула она, снова хватая его за руку. — Ты выглядишь так, будто идёшь убивать кого-то, а не танцевать. — Для меня разницы почти нет. — Господи, какой же ты тяжёлый человек. — А ты слишком счастливая для конца света. — Кто-то же должен компенсировать твой характер. Дэрил только закатил глаза, но угол его рта всё равно едва заметно дёрнулся вверх. И постепенно что-то изменилось. Может, дело было в самом дожде, который смывал неловкость быстрее, чем люди успевали о ней подумать. Может — в Бет, которая смотрела на него так, будто он уже делал всё правильно. А может, просто впервые за очень долгое время Дэрил Диксон позволил себе не думать о выживании каждую чёртову секунду. Он начал двигаться свободнее. Иногда даже действительно попадал в ритм. Бет это замечала сразу и радовалась так искренне, что у него внутри каждый раз становилось странно тепло. Она смеялась, кружась под ливнем, цеплялась пальцами за его ладони, случайно наступала ему на ботинки и тут же хохотала ещё сильнее, пока сам Дэрил смотрел на неё с выражением человека, который окончательно проиграл эту жизнь одной восемнадцатилетней девчонке из Джорджии — и, кажется, уже даже не собирался сопротивляться. Где-то над вышками раскатился гром. Дождь усилился ещё сильнее, превращая двор в серую пелену воды. Но им действительно было плевать. Спустя почти полчаса Дэрил наконец шумно выдохнул и рухнул спиной прямо на мокрый бетон. — Всё. Сдох. — прохрипел он, тяжело дыша. — Больше ни шагу. — Ты старый. — Иди к чёрту. — Уже ходила. Там скучно. Бет тихо рассмеялась и почти сразу устроилась сверху, улегшись прямо на него так естественно, будто делала это сотню раз. Дэрил только автоматически обнял её одной рукой за талию, даже не задумавшись. Дождь барабанил по ним без остановки. Мокрые волосы Дэрила разметались по бетону, прилипая к вискам и шее, и Бет вдруг с совершенно серьёзным видом начала накручивать длинные пряди себе на палец. Сначала одну. Потом вторую. Потом ещё. Через минуту она уже тихо давилась смехом. — Чего? — подозрительно нахмурился Дэрил. Бет закусила губу, безуспешно пытаясь перестать смеяться. — Ничего. — Грин. — Нет, серьёзно… — она снова посмотрела на его мокрые закрученные волосы и окончательно сдалась, уткнувшись лбом ему в грудь от смеха. — Господи… ты сейчас похож на очень злого барашка. Дэрил несколько секунд молча смотрел в небо, по которому стекали потоки дождя. — Я тебя сейчас скину нахрен. — Нет, не скинешь. — Почему это? — Потому что ты меня любишь. После этих слов он замер всего на мгновение. Совсем короткое. Но Бет почувствовала это даже сквозь шум ливня. А потом Дэрил резко притянул её выше и поцеловал — глубоко, жадно, будто пытался заглушить всё, что не умел говорить вслух. Его ладонь скользнула ей под мокрые волосы, удерживая крепче, а Бет только сильнее вцепилась пальцами в его плечи, отвечая так же отчаянно, так же честно. Когда воздуха перестало хватать, они нехотя оторвались друг от друга всего на пару секунд. Чтобы снова поцеловаться. И ещё раз. С привкусом дождевой воды, тёплого дыхания и этого сумасшедшего чувства, которое между ними давно стало чем-то большим, чем просто привязанность. Лишь спустя какое-то время они всё-таки поднялись с земли — мокрые насквозь, растрёпанные, уставшие и слишком счастливые для людей, живущих среди смерти. Тюрьма встретила их тёплым жёлтым светом из окон блока, запахом старого чая и приглушёнными голосами за стенами. Где-то внутри ещё не спали. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Мир продолжал рушиться за заборами, но здесь, в этих коротких мгновениях, жизнь всё ещё упрямо цеплялась за своё существование. Бет шла рядом с Дэрилом, иногда задевая его плечом, а он привычно держался слишком близко, словно уже не мог иначе. И ни один из них так и не заметил женщину, стоявшую всё это время на втором этаже. Кэрол наблюдала молча, почти не двигаясь. Она вышла сюда ещё раньше — просто убедиться, что эти двое снова не вляпаются в неприятности. На всякий случай. Как делала всегда. Но теперь, глядя на то, как Бет смеётся рядом с Дэрилом, как сам Диксон смотрит на неё совершенно не тем взглядом, которым смотрят люди, привыкшие выживать в одиночку, Кэрол вдруг тихо улыбнулась. Без грусти. Без привычной усталости. После всего, через что они прошли, после боли, предательства, страха и бесконечных попыток держаться друг от друга подальше, эти двое всё-таки нашли дорогу обратно. И, может быть, впервые за долгое время это действительно было чем-то хорошим. Через несколько минут они всё-таки вернулись внутрь. Тяжёлая дверь блока с глухим лязгом закрылась за спиной, отрезая шум ливня, и сразу стало слышно привычное вечернее гудение тюрьмы — негромкие разговоры, чей-то смех, скрип кроватей и далёкий звон посуды. Несколько человек машинально подняли головы на вошедших. Тайриз тихо присвистнул себе под нос. Саша бросила на них короткий взгляд поверх патронов и едва заметно усмехнулась. Ти-Дог что-то пробормотал Гленну, и тот хмыкнул, явно сдерживая улыбку. Впрочем, удивления ни у кого не было. За последние месяцы группа слишком привыкла к странностям друг друга, чтобы всерьёз задаваться вопросами, почему Дэрил и Бет почти час торчали под проливным дождём, выглядя теперь так, будто только что выбрались из реки. Кэрол появилась со стороны лестницы как раз вовремя. В руках у неё были два больших выцветших полотенца, найденных когда-то среди запасов. Спускаясь вниз, она уже откровенно ухмылялась себе под нос. Подойдя ближе, Кэрол молча протянула им полотенца и окинула обоих долгим взглядом человека, который видел слишком много, чтобы не понимать всё без слов. — Ну и видок у вас, — с тёплой насмешкой заметила она. — Будто решили устроить романтическое купание в луже. И, судя по лицам, вам это чертовски понравилось. — Почти угадала. — Дэрил взял полотенце, вытирая мокрые волосы. — Спасибо. Бет тихо рассмеялась, благодарно кивнув Кэрол, и принялась растирать промокшие насквозь пряди. Щёки у неё всё ещё слегка горели после дождя и поцелуев, а глаза светились так непривычно легко, что Кэрол на секунду просто задержала на ней взгляд. Потом только понимающе хмыкнула и ушла обратно к остальным, оставляя их наедине. Они поднялись на второй этаж почти молча. Металлические ступени тихо звенели под ботинками Дэрила, а Бет время от времени задевала его плечом, будто специально проверяя, идёт ли он рядом. И каждый раз он едва заметно косился на неё краем глаза. Возле её камеры Бет первой отодвинула самодельную шторку. Ткань качнулась от сквозняка, пропуская внутрь слабый свет лампы из коридора. Воздух здесь пах старой тканью, влажными волосами и чем-то неуловимо её собственным — мылом, бумагой, сушёной лавандой из найденного когда-то пакетика. Дэрил только успел переступить порог и повернуться к ней, явно собираясь что-то сказать, как Бет совершенно спокойно стянула через голову мокрую кофту. Он моментально осёкся. Ткань с тихим шлепком упала на пол. Следом полетела насквозь промокшая майка. Бет даже не смотрела в его сторону — слишком занятая тем, чтобы перестать дрожать от холода и наконец снять липнущую к коже одежду. А вот Дэрил смотрел. Совершенно против собственной воли. Взгляд скользнул по её плечам, по тонким полоскам старых шрамов, которые всё ещё оставались заметны при свете лампы, по влажной коже, по белому белью, облепившему тело после дождя. И только спустя секунду до него дошло, что он вообще-то пялится. Дэрил резко отвернулся так быстро, будто его ударили. Прокашлялся. Провёл ладонью по мокрому затылку и пробормотал себе под нос что-то крайне невнятное и явно нецензурное. — Ты бы хоть... совесть имела, что ли... — хрипло выдал он почти шёпотом. Бет замерла на секунду, а потом тихо хихикнула. — Ой, да ладно тебе. — Она обернулась через плечо, явно наслаждаясь происходящим. — Будто ты никогда не видел меня полуголой. — Это вообще другое было. — Дэрил тут же нахмурился, всё ещё стоя к ней спиной. — Тогда ты еле живая была. Вся в крови, одежда клочьями... Я не разглядывал тебя, Грин. Я тебя спасал. Последние слова прозвучали жёстче, чем он хотел. Бет сразу перестала смеяться так громко. Всего на мгновение. Потому что оба слишком хорошо помнили Вудбери. Помнили запах крови, грязные стены темницы, сорванное дыхание и то, как Дэрил тогда смотрел на неё — не как мужчина смотрит на девушку, а как человек, который едва не опоздал спасти кого-то важнее собственной жизни. Но тяжесть быстро рассеялась. Бет медленно подошла ближе. — А сейчас? — с лукавой мягкостью спросила она. Дэрил шумно выдохнул. — А сейчас ты просто... Он запнулся. Это выглядело почти комично. Дэрил Диксон, который мог без колебаний идти на толпу ходячих, спорить с Риком, стрелять людям в лицо и выживать там, где другие давно бы сдохли, сейчас стоял посреди маленькой камеры и не мог закончить простое предложение. Бет окончательно расплылась в улыбке. — Просто в белье. — невинно подсказала она. — Господи... — пробормотал он себе под нос. — Если тебя так пугает бельё, могу вообще без него ходить. Дэрил резко зажмурился. — Бет. — Что? — Ты специально это делаешь. — Делаю что? — Издеваешься надо мной. Она уже откровенно смеялась, наблюдая, как у него медленно краснеют уши. И это было настолько непривычно, настолько выбивалось из образа вечно хмурого, колючего Дэрила, что остановиться Бет просто не могла. Особенно потому, что он всё ещё стоял к ней спиной, будто это каким-то образом могло его спасти. — Лучше уж так, чем совсем без ничего. — глухо пробормотал Дэрил, не оборачиваясь. Бет склонила голову набок, наблюдая за ним с откровенно весёлым интересом. Дождь всё ещё шумел за стенами тюрьмы, вода стекала с её мокрых волос на пол, а в маленькой камере вдруг стало до смешного тесно от смущения одного-единственного человека. — Проблема в том, что оно тоже насквозь мокрое. — почти невинно заметила она. — Так что переодеваться всё равно придётся. Она сказала это так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Дэрил же выглядел человеком, которого только что загнали в угол толпой ходячих без арбалета. — Господи... — выдохнул он себе под нос, после чего резко зажмурился. — Ладно. Делай что хочешь. С этими словами он тяжело опустился прямо на пол возле кровати, явно решив, что так хотя бы не намочит одеяло. Потом, будто этого было мало, ещё и закрыл лицо ладонями — крепко, упрямо, словно действительно опасался случайно увидеть лишнее и умереть от этого на месте. Бет пришлось прикусить губу, чтобы снова не рассмеяться. Несколько минут в камере слышался только шелест ткани, тихий стук капель с мокрой одежды и приглушённый шум ливня за окнами. Потом всё стихло. Когда Бет закончила переодеваться, на ней уже висела огромная серая футболка, доходившая почти до колен. Откуда она вообще взялась среди её вещей — загадка, известная, кажется, только концу света. Рукава спадали с плеч, ткань выглядела растянутой и старой, но сейчас Бет было в ней удивительно уютно. Она тихо подошла ближе и опустилась перед Дэрилом на корточки. Его пальцы всё ещё упрямо закрывали глаза. Тогда Бет осторожно коснулась его рук своими — тёплыми после растирания полотенцем — и медленно отвела их от лица. — Всё, Диксон. Можешь не страдать так героически. — мягко сказала она, сдерживая улыбку. — Я уже одета. Больше твою хрупкую психику травмировать не буду. Дэрил приоткрыл глаза с такой осторожностью, будто всерьёз ожидал подвоха. И только убедившись, что перед ним действительно сидит Бет в длинной серой футболке, наконец шумно выдохнул. Настолько заметно, что Бет всё-таки тихо фыркнула от смеха. — Господи. — пробормотал он, качнув головой. — Ты ненормальная. — А ты драматичный. Она поднялась первой и забралась с ногами на кровать, оставляя ему место возле стены. — Теперь твоя очередь. Дэрил смерил её подозрительным взглядом, будто заранее понимал: ничего хорошего его сейчас не ждёт. Сначала на пол полетел мокрый жилет. Потом тёмная рубашка без рукавов, прилипшая к телу после дождя. И именно в этот момент он совершил ошибку — коротко посмотрел на Бет. Зря. Она наблюдала за ним совершенно открыто. Без тени смущения. Спокойно. Внимательно. Даже слишком внимательно. От этого взгляда Дэрил мгновенно почувствовал себя не взрослым мужиком, пережившим конец света, а каким-то чёртовым подростком, которого впервые застукали с девчонкой. — Эй... — хрипло выдавил он. — Ты вообще отворачиваться собираешься? Бет лениво пожала плечами, устроившись удобнее. — А должна? — Вообще-то... да. — Почему? Дэрил открыл рот. Потом закрыл. Нахмурился ещё сильнее. Потому что объяснить это словами было почти невозможно. Потому что под её взглядом у него внутри происходило что-то очень неправильное. Бет между тем продолжала смотреть так спокойно, будто ничего особенного не происходило. И это было хуже всего. Дэрил раздражённо выдохнул через нос и, видимо решив, что отступать уже поздно, расстегнул ремень. Мокрая ткань штанов с тихим шорохом сползла вниз. Теперь на нём остались только промокшие насквозь боксёры. Бет едва заметно прикусила губу. Совсем слегка. Но Дэрил это заметил сразу. — Чего? — тут же подозрительно буркнул он. — Ничего. — слишком быстро ответила она. В её голосе отчётливо звучала усмешка. И вот теперь возникала настоящая проблема. Потому что следующей вещью, которую нужно было снять, были как раз эти чёртовы мокрые боксёры. А Бет всё ещё сидела на кровати и смотрела на него так пристально, будто происходящее внезапно стало самым интересным событием за весь день. Дэрил страдальчески прикрыл глаза. — Может, всё-таки отвернёшься?.. — спросил он уже без особой надежды. Бет только склонила голову набок, и в её глазах мгновенно мелькнуло знакомое лукавство. — А если не хочу? — почти невинно поинтересовалась она. — Что тогда будешь делать, Диксон? — Тогда… — Дэрил прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то опасно довольное. То самое редкое выражение, которое обычно появлялось у него перед дракой или охотой, когда он уже всё решил, а остальные ещё даже не поняли, что происходит. Бет только успела нахмуриться, собираясь отпустить очередную колкость, как он внезапно шагнул вперёд. Быстро. Слишком быстро. Одним движением Дэрил перехватил её за талию и опрокинул на кровать. Матрас жалобно скрипнул под их весом, Бет ахнула скорее от неожиданности, чем от страха, а в следующую секунду он уже нависал над ней, упираясь руками по обе стороны её головы. Колено втиснулось между её ног, не давая даже пошевелиться толком. И вот теперь растерянной оказалась уже не она одна. Дэрил молчал. Только смотрел прямо ей в глаза — пристально, внимательно, почти хищно, явно наслаждаясь тем, как быстро меняется выражение её лица. А у Бет в голове мгновенно стало слишком шумно. Мысли путались, цеплялись одна за другую, рассыпались. Сердце ударило куда-то в рёбра с такой силой, что она сама испугалась, что он сейчас услышит. И хуже всего было то, что одна конкретная мысль зацепилась особенно ясно. Настолько ясно, что щёки моментально вспыхнули жаром. Дэрил это заметил сразу. Конечно заметил. Угол его рта медленно дёрнулся вверх. Он наклонился ниже — так близко, что Бет почувствовала на коже его тёплое дыхание, смешанное с запахом дождя, сырости и чего-то неуловимо Дэриловского, уже давно ставшего для неё слишком знакомым. — Извращенка. — хрипло пробормотал он ей почти в самое ухо. А потом снова поднял взгляд на её лицо. И вот теперь в его глазах уже откровенно плясала насмешка. — И о чём это ты сейчас думаешь, а, Грин? Бет открыла рот. И тут же закрыла обратно. Потому что сказать хоть что-нибудь оказалось неожиданно сложно. Слова застряли где-то между сбившимся дыханием и этим проклятым взглядом, от которого внутри всё начинало плавиться к чёртовой матери. — Я… — беспомощно выдохнула она. Дэрил тихо усмехнулся. Не громко. Почти довольно. — Вот об этом я и говорю. И прежде чем Бет успела придумать хоть какой-то достойный ответ, он быстро наклонился и коротко поцеловал её в губы — нагло, дразняще, будто окончательно закрепляя свою победу. А потом так же резко отстранился. Словно вообще ничего не произошло. Будто не он только что заставил её забыть половину словарного запаса. Дэрил невозмутимо сел на край кровати и провёл ладонью по мокрым волосам, всем видом изображая человека, который сейчас думает исключительно о бытовых проблемах конца света. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос, глянув вниз. — Эти долбаные боксёры до сих пор мокрые. Бет мгновенно отвернулась. Причём так резко и демонстративно, что Дэрил едва не фыркнул от смеха. Она даже глаза зажмурила для надёжности. — О, ну конечно, — хрипло протянул он. — Теперь мы резко стали приличными людьми? — Заткнись, Дэрил. — А кто пять минут назад пялился на меня так, будто в первый раз мужика увидела? — Я сказала: заткнись. В голосе Бет слышалось такое смущённое раздражение, что Дэрил всё-таки тихо рассмеялся себе под нос. Негромко. Почти довольно. Через пару минут шорох ткани стих. Когда Бет наконец рискнула открыть глаза, Дэрил уже натягивал сухую майку, а рядом валялась мокрая одежда, сброшенная в угол камеры. Она тоже быстро влезла в мягкие пижамные штаны, всё ещё чувствуя, как лицо предательски горит. Тюрьма за стенами жила своей ночной жизнью — где-то скрипнули пружины кровати, внизу кто-то негромко кашлянул, за окном продолжал шуметь дождь, лениво барабаня по железным ограждениям и вышкам. А здесь, в тесной камере второго этажа, вдруг стало удивительно спокойно. Дэрил улёгся, вытянувшись поверх одеяла, и покосился на неё с привычным прищуром. — Ну что, спать будем? — лениво хмыкнул он. — Или ты ещё собираешься испытывать моё терпение? Бет что-то невнятно пробормотала себе под нос, но Дэрил всё равно уловил обрывки возмущённого бурчания. И от этого у него почему-то стало слишком тепло внутри. Потому что этот вечер — мокрый от дождя, дурацких танцев, смеха, неловкости и поцелуев — они действительно запомнят надолго. Может быть, даже дольше, чем сами захотят себе признаться. Бет замерла всего на секунду — коротко, почти незаметно, — а потом всё-таки потянулась к полотенцу, лежавшему рядом. Матрас тихо прогнулся под её весом, когда она села ближе. Дэрил только вопросительно повёл бровью, явно собираясь что-то буркнуть, но Бет уже осторожно коснулась его мокрых волос тканью, начиная медленно промакивать тяжёлые пряди, с которых до сих пор стекала вода. Он шумно выдохнул через нос. Не оттолкнул. Только чуть подвинулся ближе, позволяя ей устроиться удобнее. В камере стояла та особенная тишина поздней ночи, которая бывает только в местах, где люди слишком устали, чтобы продолжать разговаривать. Где-то за стенами продолжал шуршать дождь, лениво постукивая по металлическим прутьям и крыше блока. — Упрямая ты девчонка, Бет. — хрипло пробормотал Дэрил, прикрывая глаза, когда Бет осторожно убрала влажные пряди с его лба. — На себя посмотри, Дэрил. Угол его рта едва заметно дрогнул. Бет продолжала медленно вытирать его волосы, терпеливо разбирая спутанные после дождя тёмные пряди кончиками пальцев. И чем суше они становились, тем сильнее начинали завиваться. Длинные мокрые кудри упрямо ложились возле висков и на затылке, отчего Дэрил сейчас выглядел одновременно грозно и до смешного растрёпанно. Бет пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не начать смеяться. Пальцы скользнули чуть медленнее, осторожно распутывая особенно тугую прядь возле шеи. Дэрил сидел тихо. Не дёргался. Только иногда едва заметно склонял голову под её ладонью, сам того не замечая. И от этого у Бет внутри становилось удивительно спокойно. Когда волосы наконец стали почти сухими, она уже хотела отложить полотенце, но Дэрил неожиданно перехватил второе раньше неё. Бет сразу поняла, что он задумал. И почему-то даже не попыталась спорить. Он подвинулся ближе, поднял полотенце и без лишних слов накрыл им её голову, начиная осторожно вытирать влажные светлые пряди. Его движения оставались привычно грубоватыми — Дэрил в принципе не умел быть изящным, — но осторожность в каждом касании ощущалась слишком отчётливо, чтобы её можно было не заметить. Он слегка взъерошивал ей волосы, промакивал затылок, убирал мокрые пряди с плеч, а Бет только сидела с закрытыми глазами, позволяя себе впервые за долгое время ни о чём не думать. Просто чувствовать. Тепло. Его руки. Шум дождя за стенами. — Ты всё равно заботишься обо мне, даже когда я веду себя как идиотка. — тихо прошептала она, не открывая глаз. Дэрил фыркнул себе под нос. — Кто-то ж должен за тобой следить. В его голосе слышалась едва уловимая усмешка. Бет всё-таки открыла глаза. И на мгновение дыхание у неё сбилось. Дэрил смотрел на неё спокойно. Без привычной настороженности. Без колючести, за которой он обычно прятался от всего мира. Только эта тёплая полуулыбка, появлявшаяся у него так редко, что каждый раз казалась чем-то почти невозможным. Снаружи продолжал умирать мир. За стенами тюрьмы бродили ходячие. Люди стреляли друг в друга за еду, патроны и место для сна. А здесь, в тесной камере среди старых одеял, влажной одежды и тусклого света, вдруг возникло ощущение, будто ничего этого не существует. Будто остались только они двое. Дэрил первым отвёл взгляд, тихо выдохнул и отложил полотенце в сторону. Потом молча взял Бет за руку и потянул к себе ближе. Она поддалась сразу. Без колебаний. Устало скользнула рядом, прижимаясь к его боку, и почти сразу почувствовала, как он накрывает их одеялом. Ткань пахла пылью, старым порошком и чем-то домашним — чем-то, что ещё напоминало о нормальной жизни, существовавшей когда-то до всего этого ада. Бет устроилась удобнее, уткнувшись носом ему в плечо. От Дэрила пахло дождём, сыростью, кожей и слабым дымом от костра, въевшимся в одежду намертво. Его ладонь медленно скользнула ей между лопаток, мягко поглаживая спину. — Устала? — негромко спросил он. Голос у него стал совсем тихим. Сонным. Тёплым. — Немного, — пробормотала Бет, почти засыпая. — Но мне хорошо… Особенно после дождя. Она слабо улыбнулась куда-то ему в плечо. — Надеюсь, мы не свалимся с температурой после таких танцев. Дэрил тихо хмыкнул. — Если заболеем — это будет целиком твоя вина. — Неправда. Ты сам танцевал. — Меня заставили. — Бедный, несчастный Дэрил Диксон. После этого снова наступила тишина. Бет постепенно проваливалась в сон, чувствуя под ладонью размеренное биение его сердца. А Дэрил ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя куда-то в темноту камеры поверх её головы. Когда-то он был уверен, что такие вещи существуют не для него. Спокойствие. Чужое тепло под боком. Желание вернуться живым не потому, что надо, а потому что тебя кто-то ждёт. Раньше его жизнь состояла из грязи, голода, чужих криков, побоев и вечного ожидания удара раньше, чем он успеет ударить первым. Он слишком привык быть человеком, от которого либо отворачиваются, либо чего-то требуют. А потом появилась Бет. Упрямая. Слишком добрая для этого мира. С её дурацкими вопросами, привычкой цепляться за надежду даже тогда, когда остальные уже переставали верить хоть во что-то, с её светлым взглядом, который каким-то образом всё ещё не потух окончательно. И рядом с ней внутри него медленно начинало меняться что-то такое, чего Дэрил боялся едва ли не сильнее смерти. Он становился человеком, которым когда-то втайне хотел быть. Тем, кому не нужно постоянно скалиться. Тем, кто способен не только выживать. Но и жить. — Дэрил?.. — едва слышно позвала Бет сквозь подступающий сон. Он откликнулся не сразу. Только тихо промычал что-то сонное ей в волосы, продолжая лениво водить ладонью вдоль её спины. Бет медленно подняла голову с его плеча. Глаза у неё уже слипались от усталости, но в них всё ещё теплилась какая-то задумчивая мягкость. — Как думаешь… — прошептала она, лениво проводя пальцами по ткани его майки. — кем бы ты был сейчас, если бы всё это не случилось? Дэрил нахмурился почти машинально. — Чего? — Ну… если бы мир не сдох. — Она слабо пожала плечом. — Если бы не было ходячих. Тюрьмы. Всего этого. На несколько секунд он замолчал. Вопрос повис между ними странно тяжёлый и одновременно слишком тихий для такого мира. Дэрил уставился куда-то в темноту поверх её головы, будто действительно пытался представить то, о чём давно запретил себе думать. Старый мир теперь казался чем-то ненастоящим. Словно чужая история, которую когда-то услышал по телевизору и почти забыл. Когда-то у людей были планы. Работа. Будильники по утрам. Счета. Дурацкие соседи. Магазины. Обычные дни, за которые никто не цеплялся зубами. Теперь всё это выглядело почти смешно. Дэрил тихо выдохнул через нос. — Без понятия. — честно сказал он наконец. Голос у него стал хриплее обычного. — Скорее всего, всё так же мотался бы чёрт знает где. Влезал бы в драки. Пил бы больше, чем надо. Бет тихо усмехнулась. — Очень вдохновляюще. — А чего ты ждала? Что скажу: «стал бы адвокатом?..» Она сонно фыркнула ему в шею. И от этого звука у него внутри опять стало как-то непривычно тепло. Дэрил опустил взгляд на её руку. Тонкие пальцы медленно скользили по старым шрамам на его предплечье — осторожно, будто читали что-то важное, понятное только ей одной. Раньше он ненавидел, когда к нему прикасались вот так. Слишком спокойно. Слишком внимательно. Будто видели больше, чем он позволял. Сейчас — не отдёргивал руку. Бет помолчала ещё немного. — А мы?.. — совсем тихо спросила она. — Мы бы всё равно встретились? Вот теперь он действительно задумался. Не для того, чтобы красиво ответить. Не для того, чтобы её успокоить. Просто впервые за долгое время позволил себе представить это по-настоящему. Какой-нибудь другой город. Другую жизнь. Магазин на заправке у трассы. Или шумную улицу. Или случайную заправку под дождём. Светловолосую девчонку с упрямым взглядом и привычкой говорить слишком искренне для этого мира. И себя рядом. Дэрил медленно качнул головой, будто сам себе удивлялся. — Ага. — тихо произнёс он. — Думаю, встретились бы. — Даже если бы были совсем разными людьми? Он хмыкнул. — Грин, ты серьёзно думаешь, что от тебя вообще можно было бы отделаться? Бет тихо рассмеялась — сонно, едва слышно. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, который ты сегодня получишь. Она приподняла голову, глядя на него из-под растрёпанных светлых прядей. В полумраке камеры её глаза казались особенно светлыми. — И всё-таки?