Часть 4. Бежевый дом

Луна все светила, сапоги все шагали, а ночи казалось не будет конца. Мушкетеры долго петляли по похожим друг на друга улицам Парижа и д’Артаньяну не хотелось, чтобы это счастье заканчивалось. Именно счастье… Когда человек счастлив, он старается удержать это мгновенье, но когда секунды утекают подобно ручью, становится грустно. Просто потому что не можешь удержать это самое счастье, схватить его двумя руками и ходить, обнявшись, до скончания веков. И именно в эти моменты забываешь, что лучше одного счастья, может быть только два. — Атос, — тихо позвал юноша. Оливье по прежнему лукаво смотрел на мир, возможно в предвкушении праздника, но Шарлю хотелось о чем-то говорить. Произносить слова и знать, что его услышат, а таким подарком он мог разжиться пожалуй только с Атосом. — Да, мой друг. — Оливье повернул голову. Арамис и Портос под руку шли впереди и никак не могли слышать их разговора, хотя д’Артаньян и не собирался ничего скрывать. — О чем вы думаете? — такой наивный вопрос и все равно он напоминал гасконцу о безумном веселье и непринуждённых разговорах, в которых есть свое счастье. — О вас. Я уже давно не видел вас таким грустным, д’Артаньян, и это меня настораживает. — Мне тоже давно доводилось лицезреть вас таким весёлым, что меня несомненно радует. — ноги упорно отказывались идти, а голова сонно опускалась. Да, с ним такое случалось — бурной радости, которая кричит, веселиться, гуляет, нужен отдых и обычно он следует в виде грустных чихов. В такие минуты хотелось не двигаться, поиграть немного в грусть и нестись дальше сломя голову, заражая всех радостью. Но когда гасконец останавливался, почему-то хотелось себя ненавидеть. — Юноша, что с вами? — Атос тоже остановился и посмотрел Шарлю в глаза. Ласка сменилась резкостью и это радовало. Теперь старший мушкетер напоминал командующего армией и это радовало в двойне. Несколько секунд Оливье созерцал понурого, безобразно грустного д’Артаньяна и внезапно выхватил шпагу. Холодная сталь отразила огонек яркого прилавка с рождественскими игрушками. — Что-то мы с вами давно не фехтовали, друг мой. — глаза стали ледяными, а движения равнодушными. Радость понемногу исчезала из души гасконца, освобождая место растерянности. Неужели Атос решил заколоть его вот так, посреди улицы и на кануне праздников? Юноша медленно достал шпагу. И когда он научится понимать замыслы старшего друга? Если это, конечно, кому-то возможно. Резкий удар по шпаге застал Шарля врасплох. Руку ловко увели в сторону вместе с оружием, впрочем тут не нужно было стараться. Он несомненно сегодня слишком много думает. — Д’Артаньян, я вас не узнаю! Защищайтесь! Лукавый и стальной голос раздался эхом по широкой улочке и шедшие впереди мушкетеры обернулись. А может и не только они. Очередной удар по шпаге юноша встретил достойно и рука совсем немного ушла в сторону. Все казалось каким-то странным, но время, чтобы думать и грустить закончилось. Туман по прежнему окружал д’Артаньяна, но теперь среди мглы была видна шпага. Острая, которая может при желании пронзить и не заметить. Ещё один сильный, очень сильный и короткий удар встретил пустоту. Шарль быстро вывел свою шпагу под лезвием противника и железный кончик привычно целил в грудь непривычному противнику. — Атос, что вы задумали? — Ничего серьезного. Оливье неожиданно замер и так же неожиданно атаковал. Целясь уже в лицо. Юноша по привычке отпрянул, невольно зажмурился и выпрямил руку со шпагой вперёд, но все равно почувствовал нечто острое и… приятное? Открыв глаза, Шарль узрел перед глазами удивительную картину: грациозно замершего Атоса и шпагу аккурат возле своей правой щеки, которая не замедлила вскрикнуть маленькой, острой болью. Но ещё удивительнее было то, что д’Артаньян почувствовал в груди восторг. Настоящий, неподдельный восторг, похожий на тот день, когда он познакомился с мушкетёрами и нарвался на тысячу проблем… Конечно! Шарля могло развеселить только присутствие опасности, даже в случае со снежками. Веселой опасности… Так вот чего добивался Атос… Старший мушкетер картинно взмахнул лезвием верх и разрезал воздух, приводя шпагу в исходное положение и ожидая ответа от гасконца. Шарль сначала коснулся пальцами царапины, появившейся на щеке, затем посмотрел на шпагу Атоса, кончик которой был окровавлен и с безумной радостью уставился на друга. Самым глупейшим и самым счастливейшим образом. Оливье сразил гасконца острым взглядом и усмехнулся. Вы кажется ждали ответа, господин неожиданный? Сейчас вы его получите! Д’Артаньян с прыжка напал на Атоса и обрушил на него каскад резвых ударов. По улице весело заиграли свою песню верные шпаги. Атос быстро отступал, прекрасно парирую атаки счастливого Шарля, а последний вдруг засмеялся. Засмеялся и не смог остановиться атаковать, пока эфесы не встретились. Последовал оглушительный звон и сближение противников до полуметра. Сзади раздался настойчивый, верещащий крик, но мушкетеры были счастливы. — Господа мушкетеры! Именем короля остановитесь! — А мы и не начинали, правда? — Атос весело подмигнул и это стало последним, что заставило Шарля улыбнуться и вновь стать гасконцем. Гасконцем, который не знает слова «трус» и слова «грусть». *** Бежевый дом на улице Флер, с изящно завитыми колоннами, балконами, в ограде которых виднелись какие-то растения отвоевавшие свою зеленость даже зимой, и рождественскими желтыми фонарями, встретил своих новых гостей уютным скрипом досок парадного входа. Высокие резные двери были приоткрыты и Атос не задумываясь первым шагнул вперёд. Так решительно, будто за порогом был не паркет, а адская пучина. Мушкетер выглядел спокойным, весёлым и лукавым. Разум Шарля истерично вопил о странном поведении друга и настоятельно требовал все выяснить. Гасконец вдохнул поглубже. Нет, не помогло. Пришлось применить силу и затолкать любопытно верещащий ум в дальний угол сознания. На время. Д’Артаньян вступил в дом и ощутил резкий удар трепета где-то в груди. Бояться Шарль не мог, значит это был трепет от которого сладко болело в душе. И что на него нашло? Он за три года в Париже нажил себя врага имя которому Ришелье, рисковал жизнью ради королевы, загонял лошадей, воевал с ларошельцами, его пытались отравить, убить, его голову дарили дьяволу во плоти, он познал голод и безденежье, но он никогда не волновался и ни о один мускул его лица не дрогнул. Разве что смеясь. А здесь… Из-за какой-то встречи с одним человеком, который не имеет связей с Адом, который даже не играет в тени земным шаром и не нанимает маленьких дьяволят на службу, а просто с одним человеком, юношеским другом Атоса и все равно волнуется. Пути волнения неисповедимы. Впереди равномерно шел затылок Атоса. Это так забавно, люди не сомневаются в том, что красиво ходят, может они и правы, но как это разглядеть, когда ты сам идёшь и все вокруг шатается? Только если остановится. А если идти вперёд, то нужно уметь разглядывать красоту не останавливаясь. Д’Артаньян попробовал найти глубокий смысл с своем рассуждение, устал от одной мысли, ничего не нашел и прыснул. Почему смех накатывает именно в серьезные моменты? Рассказать Атосу, не поверит. Старший мушкетер не только понимает где нужно быть бледным, где серьезным или весёлым, он ещё и возводит это в реальность. А иногда даже осознанно нарушает общепринятые правила, что существенно отличается от нарушения правил по незнанию. Последнее делается скорее с глупой улыбкой, а первое с гордым, дерзким взглядом. — Добрый вечер, господа, не правда ли? — из толпы возник молодой человек и ослепительно улыбнулся, почти повторив такую недавнюю улыбку Атоса. Его украшали лоснящиеся от блеска коричневые волосы не доходящие до плеч. Синие, как лазурь, глаза смеялись, дразня мир весёлыми искорками, а лицо, с острым носом и впалыми щеками могло служить идеалом красоты. — Оливье, вы поверить не можете, как я рад вас видеть! — он произнес эти слова неповторимо — изящно, весело и кратко. Уголки губ мигом взлетели вверх, взгляд синих глаз столкнулся с Атосом и не желал никак насмотреться. Молодой человек, все же сдержав порыв сжечь дом, вызвать пол Парижа на дуэль, собрать все звёзды с неба и потанцевать с морем, перевел глаза на трёх замерших мушкетёров. — Имею честь представиться Валентин Мартен, недавний мушкетер его величества и по прежнему верный юношеский друг Оливье, который очень рад встречи с доблестной четверкой «неразлучных» — губы вновь дрогнули в улыбке. Почему он кажется таинственным, весёлым и открытым сразу? — Это вино должно оставить незабываемые впечатление, уверяю вас. — Шарль не понял, как в его руке оказался внушительный бокал. Вокруг их маленького кружка мелькали мундиры и плащи, канонадой стучали шпоры и шпаги. Собралось действительно очень много военных. На некоторых даже виднелись морские обозначения. — Да, гвардию и кавалерию с недавних пор стали разбавлять моряки. — Валентин наверняка проследил за взглядом Шарля и догадался о мыслях любопытного гасконца. — Ришелье уже два года настаивал на введение морского флота, но в необходимости этого нового военного создания его величество убедила только осада Ла-Рошели, когда Англия по морю беспрепятственно снабжала гугенотский гарнизон. Многие теперь идут в моряки, строятся морские училища, корабли, а его высокопреосвященство стали называть «создателем флота». Меня и самого привлекает флот… Завязался непринужденный разговор о море, осаде, предстоящем празднике, зиме и теплых вечерах. Шарль никак не ожидал, что Валентин мог быть именно таким. Открытым, смелым, спокойным, с безумными глазами. Глаза Мартена и правда переполняли безумные замыслы, только представление которых приводило молодого человека в восторг, это мог разглядеть абсолютно каждый. Шарль все никак не мог понять, что они уже знакомы, что ожидание знакомства закончилось. В воображении д’Артаньяна первая встреча Валентина должна была сопровождаться торжественными трубами и продолжаться где-то дня четыре, а вышло все быстро, просто и все равно приятно, хоть и без оркестра. — Добрый вечер, господа. — милая девушка изящно присела в реверансе. Никак не лишенным изящества. — Ах, да! Рад вас познакомить, это моя сестра София Мартен, которую также называют «синичкой» и которая обожает игру скрипок, голубые колокольчики и пение. Поэтому, господа, если кто-то из вас умеет петь или играть на чем-нибудь… — Валентин ласково улыбнулся сестре, а глаза стали лукавыми. — А это четверка «неразлучных» о которых я тебе рассказывал д’Артаньян, Арамис, Портос и Оливье. — Рада знакомству! Господа! — мушкетеры спешно поклонились, стараясь придать как можно больше изящества поклону, но София уже восхищённо продолжала. — Сегодня у нас тоже маленький, домашний концерт! Герцог Равилье согласился сегодня порадовать нас и сыграть что-нибудь из собственного сочинения на скрипке. А ведь он играл во дворах Англии и Испании! Я уверенна, что сегодня нам предстоит услышать нечто восхитительное! — понемногу становилось понятным, почему Софию называют «синичкой» она действительно щебетала и к тому же очень счастливо. Худенькие плечи были видны сквозь открытое декольте, коричневые, такие же красивые волосы, как у брата, были собраны в высокую прическу, а глаза светло-карими бусинками смотрели на мир. — И какие же произведения исполняет почтенный герцог Равилье, сударыня? — вступил в атаку Арамис и умело поцеловал хрупкую, белую ручку. Нежный взгляд улыбался. Ну и хитрец! И все равно приятный хитрец. — О, самые разные! И прошу вас, Арамис, не называйте меня «сударыней», друзья ведь обращаются друг к другу по имени, а мы ведь друзья? — Синичка, которая в голове д’Артаньяна стала ещё и Весенней, мило улыбнулась. И так же умело подхватила Рене под руку, чем вызвала неподдельный восторг в глазах мушкетёра, который легко и с кошачьим удовольствием на лице принялся исполнять все повеления дамы, то есть, простите, Весенней Синички. — Сейчас уже скоро начнется! А пока я покажу вам нашу галерею. О, она изумительна! Уверена, вам понравится! — София уже улетела вперёд со своим спутником, который еле поспевал за весело щебетавшей Синичкой. Впрочем Арамис был неописуемо счастлив. Д’Артаньян усмехнулся и бегом последовал за ними познавать «изумительную галерею». А что это Атос замер? Шарль резко затормозил, рискуя очень отстать от Рене и его Весенней спутницы и догонять их потом придется на лошади. Галопом. — Атос, вы идете? — Не волнуйтесь, мой друг, мы скоро вас догоним. — Оливье улыбнулся и принял бокал, любезно протянутый Валентином. — Прошу вас, не отстаньте от Софии, она будет огорчена. — О, я не никого не подведу, мой друг! — д’Артаньян юношески рассмеялся и скрылся в толпе. Валентин наполнил второй бокал вином и посмотрел на Атоса. Тот выглядел растерянным.