Цена жизни

      Холодная влажная ткань коснулась свежей раны на лбу мужчины. Легкая жгучая боль меркла и терялась на фоне нежных прикосновений дуэлянтши. Практически только о них он и думал. Возможно, ему стоит специально отвлекаться во время их спаррингов, чтобы чаще ощущать, как после Клоринда с такой невероятной чуткостью и лаской обрабатывает его раны. Лицо ее настолько сосредоточенно, словно от одного неосторожного касания Ризли рассыпется. Хотя она знает — не рассыпется, тем не менее, все равно не торопится, аккуратно промывая порез, внимательно следя за выражением лица мужчины.       — Больно?       — Ничуть, — он хмыкнул, легко улыбнувшись.       — Ты отвлекся. Вот и получил. — она раздраженно закатила глаза. — Внимательнее.       — Мне нравится, когда ты меня отчитываешь, — отшутился он.       — Ты меня вынуждаешь. А мне не нравится, когда ты витаешь в облаках, а потом калечишься.       И впрямь, во время их импровизированных дуэлей герцог периодически терял концентрацию — для него Клоринда в деле по-особенному красива, по-особенному желанна и по-особенному завораживающа. Было бы странно, если бы он не отвлекался. Ему вообще было сложно сохранять самообладание в присутствии этой женщины. Однако сегодня причиной его осечки стала вовсе не жгучая красота партнерши. Последнее время в голове Ризли крутились одни и те же тяжелые мысли. С того самого вечера, когда Клоринда рассказала ему свой секрет.       — Как я буду тебя страстно любить по завершении поединка, если ты валяешься в отключке с проломленным черепом, дорогой, — она продолжила.       — Это всего лишь неглубокий порез, милая.       — А мог быть всего лишь твой выколотый глаз, — съязвила Клоринда.       Он поймал ее запястья, заставляя отвлечься. Фиалковые глаза устремились в его, а их обладательница недовольно фыркнула. Ризли притянул дуэлянтшу к себе и накрыл ее губы своими. Коротко поцеловав девушку, он с тенью надежды произнес:       — Останешься? Поздно уже. Тебе далеко ехать.       — Мгм, — Клоринда ехидно улыбнулась, откладывая смоченную в антисептике ткань куда-то на стол.       — Схожу поставлю чай.       — Налей мне уже вина, сколько можно пить этот чертов чай.       — Вина тебе в прошлый раз хватило, миледи.       — Считаешь, я не имею права напиться в свой единственный выходной?       — Имеешь, безусловно. К счастью, это право исчерпано до следующего выходного.       — Как жестоко, Ваша светлость.       — Такова жизнь, моя леди.

******

      Фиолетовые волосы рассыпáлись по подушке, пока обнаженная Клоринда сладко спала в постели герцога. Одеяло совсем слегка прикрывало ее тело ниже живота, оставляя всю ее открытой взору мужчины. Она спала на боку, лицом к нему. Лежа на другой половине кровати, Ризли не спал, он задумчиво наблюдал за девушкой, думая все о том же.       Вот сейчас она лежит рядом с ним, мгновения назад разгоряченная и страстная, теперь же — умиротворенно спящая, но оттого не менее прекрасная. И там, и там в ней столько жизни, что Ризли не может свыкнуться с мыслью, что в один момент эта жизнь могла быть безжалостно оборвана каким-то ублюдком.       Что Ризли, что Клоринда постоянно сталкивались со смертью — такова уж специфика работы обоих. Но герцогу все равно становилось более чем дурно от осознания того, что девушки просто в один вечер могло не стать по вине человека, возомнившего себя право имеющим, способным вершить чужие судьбы.       На дуэли Клоринда — олицетворение контроля. Возможно, местами мнимого контроля. Все-таки, невозможно полностью управлять ситуацией во время подобных судебных поединков. Тем не менее, здесь от нее зависит гораздо больше, чем зависело в тот мрачный вечер.       Здесь она полагается на четкие, выверенные движения, филигранно парирует удары противника, действует уверенно и точно. Успешно предугадывает следующие шаги оппонента, а если не предугадывает, достаточно быстро реагирует, чтобы сохранить свое преимущество. В бою она чувствует себя как рыба в воде, это заметно любому невооруженным глазом. Она непобедима. По крайней мере, в той категории, в которой сражается ежедневно.       В тот вечер у нее не было ни капли контроля. И она не была непобедима или неуязвима. С точностью наоборот.

******

      На ней была его большая рубашка и больше ничего, ее растрепанные длинные волосы струились по плечам, пока она сидела на диване, положив ногу на ногу, и иногда отпивала холодный чай из кружки. Чай она всегда пила исключительно холодным, не понимая, как можно с удовольствием пить напиток, температура которого близится к температуре кипятка.       — В дурака?       — Что? — Ризли непонимающе глянул на девушку.       — В карты сыграем? По-снежнински.       — У них карточная игра называется "дурак"?       — Да. А проигравший, соответственно, остается "в дураках".

С тобой, милая, я и так постоянно остаюсь "в дураках",

— подумал герцог.

      — Раздавай. И рассказывай, как в это играть. Откуда ты вообще знаешь столько о Снежной?       — В командировку ездила однажды. — она раздала им по шесть карт и произнесла, — Если я выиграю, мы будем пить вино.       — А если я?       — Предлагай.       — Честно ответишь на мой вопрос. — он бросил на нее короткий обеспокоенный взгляд.       — Даже так. Допустим. — дуэлянтша напряглась, но не предала озвученному мужчиной желанию какого-то большого значения.       Пару проигранных Клориндой партий спустя она все же открыла бутылку вина, несмотря на то, что не выиграла. Она крутила в руке изящный бокал и смотрела на Ризли в ожидании вопроса.       — Твой бывший муж... не докучает тебе? — он перевел на нее взгляд, спрашивая со всей серьезностью.       — Пф. — она слегка усмехнулась, — И это твой вопрос?       — Да, — он произнес без колебаний, — И ты обещала ответить честно.       — Нет. Он мертв. — сказала как отрезала дуэлянтша.       Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она произнесла это так спокойно, словно это самая правильная вещь в мире. Для нее — вполне возможно.       — Вот как. Не буду лгать, что мне жаль.       — Мы с тобой так похожи, Ризли. Оба убили, чтобы жить.       — Ты убила его?       — Да. — совершенно непоколебимо произнесла она.

******

      Забинтованный торс скрывался под страшного вида больничным платьем. Рана все еще ныла, но боль эта была уже не столь невыносимой, как в первые дни после ее получения. Покинув стены лечебницы, девушка на миг обрадовалась, что какая-то часть ада позади. Только на миг. Ее встретил он. С каким-то пышным букетом. Уродливым веником, если спросите Клоринду.       — Любимая! — показушно радостно произнес мужчина, пока его глаза нервно бегали из стороны в сторону.       Он устремился к ней с раскрытыми для объятий руками. Тонкая, ослабшая рука со всеми оставшимися в ней крупицами силы попыталась оттолкнуть приближающегося мужчину.       — Не прикасайся... Зачем ты пришел?       — Забрать тебя. Зачем же еще? Врачи говорят, ты быстро окрепла.       Она молчала, не в силах сдвинуться с места. Смотрела куда-то мимо него в одну точку, не отводя взгляд.       — Клоринда, родная, ну прости меня...       Она ни на секунду ему не поверила, как и не верила ни единому его ласковому слову. Душевно она никогда его и не прощала вовсе, осталась с ним, потому что так положено. Как она могла разочаровать родителей? Как могла развестись с мужем? В обществе так не принято. Неизвестность пугала и не давала ей шагнуть вперед, не позволяла сбежать из своего кошмара. Слухи, осуждение, порицание и прочие глупости действительно пугали ее.       — Я хочу развод. — сказала она тихо-тихо, словно не желая, чтобы ее услышали.       Он рассмеялся от этой фразы, доходчиво объяснив ей, что такой вариант не представляется возможным. Позже и ее родители покрутили пальцем у виска, когда она повторила им то же самое.       Хорошая жена не требует развода и не уходит от мужа. Она остается хорошей женой и исправляется, если что-то делает не так. А раз ей врезали ножом — она несомненно что-то сделала не так.       Только Клоринда не была "хорошей женой", сколько бы родители не впихивали эту концепцию ей в голову с самого раннего детства. Сколько бы не учили ее прислуживать мужу и слушаться его, она никогда этого не понимала.       Она долгие годы оттягивала момент замужества, не желая оставлять карьеру и свою привычную жизнь, которая ей и так нравилась. В какой-то момент давление родителей стало переходить все границы, и они таки выдали ее за какого-то завидного молодого человека. Для тех возвышенных светских кругов этот брак вполне можно было считать правильным, единственно верным исходом.       Для Клоринды этот союз с самого начала и до его конца был в разной степени мукой. Она не могла жить без дуэлей, ровно как и не могла играть роль образцовой домохозяйки. Ее спасением стали алкоголь и курево. Будучи в меру пьяной она забывала о ненависти к собственной жизни и даже могла радушно принимать гостей на дурацкие званые ужины, где они с мужем играли роль идеальной семьи. Снаружи она была весела и бодра, счастлива, можно сказать. А что было у нее внутри большинству людей, если не всем, было глубоко плевать.       Внутри она с каждым новым днем угасала и затухала. Затухала и ее жажда жизни, она перестала испытывать желание просыпаться по утрам. Просто продолжала существовать так, как должна. Так, как подобает хорошей жене и леди из высшего общества.       Вспышки агрессии далеко не сразу появились в этой семейной идиллии. Вообще-то, ее муж был эдаким божьим одуванчиком с момента их знакомства и до какого-то момента в их супружеской жизни. Эта его отзывчивость и милость компенсировали в глазах Клоринды то, что она его не любила. Мол, он-то ее любил. А значит, все не так уж и плохо.       Она не помнит, как он ударил ее впервые. Зато хорошо помнит, как чуть не истекла кровью, когда он ударил ее ножом. Но еще лучше она помнит, как он попытался ударить ее в последний раз.       Что-то внутри Клоринды сломалось с момента, когда она чуть не отправилась на тот свет после ссоры с мужем. Она осознала — или ты, или тебя. Третьего не дано. Тогда для себя она решила, если он снова поднимет на нее руку, она ударит первой. Она выживет. И больше не даст себя в обиду. Теперь настал ее черед обижать.

______

      Ничем не примечательный вечер. Пара собирается ужинать на кухне. Они разговаривают, может, спорят. В любом случае, ничего критичного или напрягающего не происходит. Взгляни на них в окно — убедишься, что в их доме царит покой и благополучие.       — Я хочу вернуться на работу.       — Ты... что?       — Ты меня слышал. Или мне повторить?       — Не дерзи мне. — он устало потер переносицу.       — А то что? Ударишь? — она странно рассмеялась.       — Будет надо — ударю. Думай, что говоришь, шваль.       — Не надо со мной так разговаривать.       Проигнорировав эту ремарку, он продолжил:       — Размахивать шпагой и бегать с пистолетом — не женское дело. Тебе это ни к чему. На работу она хочет вернуться... А я хочу, чтобы ты родила мне наследника. Что-то ты не торопишься.       Она раздраженно посмотрела на него, продолжая нарезать овощи.       — А может у тебя вообще кто-то на стороне? А? Женушка?       — Закрой уже рот. Тошно тебя слушать.       Его всегда неимоверно раздражало, что Клоринда отказывалась стелиться перед ним. Она разговаривала с ним так же, как со всеми — никакого особого отношения или слепого уважения, основанного на том, что он мужчина, ее муж или "главный" в доме. Ему не нравилось, когда она ему грубила или просто твердо отстаивала свои границы, он считал, что большинство времени женщины должны молчать, в крайнем случае — тихо поддакивать мужчине. А она не стеснялась повышать на него голос и открыто с ним спорить. Это всегда выводило его из себя.       И вывело в этот раз. Он стукнул кулаком по столу, так что серебряные вилки неприятно лязгнули. Спешно поднявшись на ноги, он подошел ближе к ней, устремив на нее злой взгляд. Она даже не содрогнулась, молча продолжая резать салат.       Грубо взяв ее за подбородок, заставляя смотреть точно ему в глаза, он произнес:       — Следи за языком. Хватит меня выводить.       — Отпусти. — холодно сказала она.       Он сжал руку сильнее, не намереваясь ее отпускать.       — Мне кажется, ты не понимаешь, кто ты и как должна себя вести.       — Я сказала отпусти. — в ее тоне появились нотки ярости, лицо скривилось.       — Еще что тебе сделать? Тебе нужно преподать урок, прошмандовка. Может научишься, как надо разговаривать с мужчиной.       Он замахнулся, завел кулаком над ее головой. Удара не последовало. Вместо этого он почувствовал, как возникла режущая боль в животе и как намокла его рубашка.       — Ты что, сука... — хрипло выпалил он, совершенно обескураженный. Он совсем не ожидал, что она может дать ему отпор.       Она вытащила нож из раны, чтобы ударить снова. И еще. Издавая мерзкий булькающий звук, он осел на пол, постепенно затихая. Ее глаза сияли яростью, пока она наблюдала, как он угасает. Яростью, в которой крылось... счастье? Удовлетворение?       Клоринда не остановилась. Нащупав верхний ящик кухонной тумбы, она открыла его и достала пистолет, тот, что использовала, когда занимала должность судебного дуэлянта. Быстро присоединила к нему глушитель, сняла с предохранителя.       — Что ты... Не...       В его взгляде стоял страх, даже чистый ужас, его лицо застыло, выражая немой крик. Жизненные силы покидали его с каждой секундой.       В следующий миг она выстрелила. Пуля попала точно в центр лба. И он замолчал. Навсегда. На его лице застыла отчаянная гримаса.       Клоринда почувствовала облегчение. Вероятно, самое глубокое в ее жизни. В ту ночь она спала как младенец. Нередко ее мучила бессонница, но не тогда. Больше ее ничего не терзало. Ее кошмару пришел конец. Или придет, теперь она была в этом уверена.       Некоторые убийцы после совершения преступления убеждены, что мгновение назад зверства вытворяли вовсе не они. В них словно что-то вселилось, заставило убить.       Ее ничего не заставило, в нее ничего не вселилось. Это была она. От начала и до конца — она. И она делала это, отдавая себе совершенно ясный отчет о своих действиях. И сделала бы это снова.

______

      — А тело?       — Тело?       — Ну да. Что потом?       — Тебе не понравится. Предполагаю, еще больше, чем вся эта история.       — Можешь не говорить.       — Потом мой дорогой папаша не без омерзения отмазал меня. Официально мой ненаглядный умер от инфаркта. Дело не завели, я не отбывала срок в Меропид. Никто и не подозревал, что далеко не от разрыва сердца этот мудак почил. А ценой за мою свободу стали отношения с родителями.       — Что ты имеешь в виду?       — Мать ненавидит меня. Отец чуть меньше, но тоже ненавидит. На людях они в этом ни в жизни признаются, там важна красивая картинка правильной, благополучной семьи. Тем не менее, они оборвали со мной все связи сразу после похорон. Я уже много лет не видела их и не общалась с ними.       — Меня убивает то, как спокойно ты все это рассказываешь, Клоринда.       — Меня это не трогает. Не пойми неправильно, я счастлива, что убила. Счастлива, потому что такова цена моей жизни. А жить я хотела и хочу. Говоря про родителей... Я в какой-то степени рада, что их нет в моей жизни. Я ненавидела отца так же, как мать ненавидит меня сейчас. Я благодарна ему за многое, но не могу сказать, что люблю его. Мать может люблю, но мне не нужно это вечное осуждение с ее стороны. Так лучше. Не видеться.       Ризли не мог подобрать слов, не знал, что говорить. Он молча помешивал чай в кружке, не сводя с нее глаз, потому она сама продолжила:       — Солидарен с моими родителями? Оттого молчишь? Хочешь... чтобы я ушла? — Клоринда заметно напряглась, терпеливо ожидая реакции герцога.       — Нет... И нет. Я не сужу тебя, Клоринда, ни капли. Он чуть не убил тебя однажды. — произносить это "убил тебя" давалось ему сложно, как бы он не хотел сохранять голос ровным и уверенным, — Может, собирался сделать это снова. Ты защищалась. И я бы, вероятно, поступил так же на твоем месте.       — А то, что сделал мой отец? Закон ведь одинаков для всех, герцог, разве не так?       — Так, мадемуазель.       — Самозащита — это одно, еще пару раз ударить ножом без того обездвиженного первым ударом агрессора, а после выстрелить ему в голову — другое. Не находишь?       — Что ты хочешь этим сказать?       — Будь я тебе чужой, ты бы со мной сейчас так ласково не разговаривал. Счел бы сумасшедшей и юдексу бы без промедлений доложил. Двойные стандарты, Ваша светлость.       Вновь он не нашел, что ей ответить. Ведь она права. Будь на ее месте кто-то другой, он бы и доложил, и проследил, чтобы дело дошло до суда, чтобы его квалифицировали как о превышении необходимой самообороны. С другой стороны, если человек не единожды применяет к другому насилие, вполне закономерно, что однажды жертва хотя бы попробует прервать этот замкнутый круг. Возможно, ей это даже удастся, возможно, это породит новое насилие — уже в обратную сторону. Хотя разве это так уж несоразмерно? Годы унижений, боли и рукоприкладства взамен на тройку ударов ножом и один контрольный выстрел.       Ризли мысленно метался между этими точками зрения, но одно ему было ясно наверняка. Он любил ее. И считал, что достаточно хорошо знал. Она лишала людей жизни чуть ли не каждый день. И никогда она не делала больше, чем должна была. Она не смаковала эти убийства. Подсознательно он чувствовал или хотел верить, что и тем убийством она не упивалась и не наслаждалась в больном, извращенном смысле. Она сделала, что должна была. Она была счастлива освободиться от оков, которые висели на ней мертвым грузом годами — только и всего. Ни больше ни меньше. Была счастлива, что больше ей ничто не угрожает, что теперь она свободна. И он не мог ее за это судить.       — Иди сюда, — он приглашающе протянул ей руку.       Она поднялась на ноги, машинально подошла ближе и неуверенно опустилась к нему на колени. Обвила руками шею, а он положил руки ей на талию, прижимая к себе. Клоринда выжидающе посмотрела на него, а потом опустила голову, утыкаясь подбородком в его сильное плечо, не в силах продолжать смотреть ему в глаза.       — Ты убила, чтобы жить, Клоринда. В этом мы с тобой одинаковые. И ты сама это сказала.       — Ты меня не оставишь?       — Нет.