Глава 9

      Вот уже пару дней, по меркам Гермионы по крайней мере, она пытается подобраться к Бейкеру. Сегодня она решает пойти и к Гарри, и к Драко: Гарри добьётся встречи с Повелителем времени, а Драко ещё раз предоставит доступ к своей библиотеке.              В 7:15 Гермиона подходит к кабинету Малфоя с держателем для стаканчиков, захватив напитки им двоим плюс Гарри.              — Малфой? — она окликает его, спеша из западного коридора, как раз когда Драко уже подходит к двери, и он оборачивается.              — Грейнджер? Ты рано.              Гермиона останавливается на небольшом расстоянии, дабы не вторгаться в личное пространство этого не слишком любезного Малфоя, и предлагает ему кофе:              — Это тебе, если хочешь. С красной соломинкой.              Он сомневается, настороженно смотря на неё, но в конце концов забирает стаканчик и бормочет: «Спасибо».              — Можно тебя попросить? Сходи со мной к Гарри. Нужно обсудить одно дело, и мне бы очень хотелось услышать твоё мнение. — Гермиона понимает, что выбирает немного обманчивый путь втянуть Малфоя в разговор, но она правда не хочет объяснять всю суть дважды. Непринуждённое упоминание его деловых качеств кажется ей более эффективным способом.              — Ты, Гермиона Грейнджер, хочешь услышать моё мнение? Это что-то новенькое, — ворчит он.              — Я всегда могу обратиться к кому-то за помощью и советом, — надменно произносит она и сразу понимает, что именно так обычно всё и начинается.              — А Уизли не так говорит, — подначивает Малфой.              — Ну, конечно, если ты слушаешь только Рональда… Я ни о чём его не спрашивала, потому что, если дело не касалось еды, у него и не было никакого мнения.              Драко смеётся, и Гермиона улыбается, надеясь, что шуточка над Роном поможет им вернуться к дружеским отношениям. Она чувствует себя немного виноватой и, видя, как мерцают серые глаза, не может забыться. Она просит так искренне, как только может:              — Малфой, мне правда нужна помощь. Пожалуйста, пойдём со мной? — Гермиона никогда прежде не была такой честной, такой откровенной с Малфоем, опасаясь, что он использует это против неё, но теперь она знала, что он не лишён сострадания.              А если он и будет вести себя как придурок, она отыграется на нём позже. Он всё равно не запомнит. Методом проб и ошибок, вот как.              Драко всматривается в неё и всё же кивает.              — Конечно. Я только брошу мантию и возьму пергамент для записей.              Гермиона чувствует себя глупой девочкой, но из-за своей прилежности он кажется ей чуть более привлекательным.              Сегодня Малфой не должен быть привлекательным.              Он выходит из кабинета, и они вместе направляются к Гарри. Его дверь открыта — он обычно не закрывается, пока в коридорах не становится шумно. По утрам в здании довольно тихо, так что ещё ничто не отвлекает.              Гермиона решительно, но негромко стучит, надеясь не напугать Гарри.              Он уже глубоко погружён в раздумья и яростно строчит что-то на пергаменте.              — Привет, — буднично бросает он. — Я как раз писал вам двоим. Боюсь, я должен…              — Отменить обед, — заканчивает за него Гермиона, в ответ на что он поднимает недоумевающий взгляд.              — Вообще-то да. Просто я…              — Слишком отстал, — снова перебивает она, а затем берёт разговор в свои руки. — Нам нужно поговорить. Драко, садись. Я закрою дверь.              Тот странно косится на неё, вероятно потому, что она снова командует, да ещё и не в своём кабинете, но Гермиона слишком занята дверью, а когда оборачивается, то видит, что Малфой всё ещё стоит и Гарри тоже поднялся с места. Он заметно обеспокоен.              — Гермиона, всё нормально?              — Нет. Нет, боюсь, дело немного сложное, — говорит она, понимая, что преуменьшает. — Вот, — Гермиона пододвигает к нему держатель. — Я принесла тебе чай латте.              Драко фыркает:              — Чай, Поттер? Выбираешь напитки для педиков, а?              Гарри начинает что-то говорить, дабы отстоять свой выбор, разумеется, но Гермиона ухмыляется, кивая на стаканчик Малфоя:              — Мокко-капучино с карамелью и нежирными сливками? — и этим всё сказано. И больше ничего не нужно добавлять, ведь Гарри принимает торжествующий вид, а щёки Драко розовеют. Он милый, когда ему неловко. Гермиона укоряет себя за это наблюдение.              Она занимает стул и смотрит на по-прежнему стоящих:              — Вы тоже можете устраиваться поудобнее. — Они садятся, а Гермиона забирает из держателя последний стаканчик и делает глоток, перед тем как без предисловий приступить к рассказу:              — Кажется, я попала во временную петлю. Вообще-то, я вам обоим уже про это рассказывала. Этот понедельник я проживаю уже в десятый раз. Драко, мы с тобой несколько дней изучали магию времени в поместье. Гарри, — она оглядывается на него, — я просила тебя провести меня к Бейкеру. Всё началось после той стычки с маховиком, который он якобы починил. Наверное, Бейкер… сделал это неправильно, я так думаю. Я прошу тебя попробовать ещё раз. Чуть более настойчиво, если получится. — Гермиона поворачивается к Драко, который пялится на неё разинув рот: — Малфой…              — Я же говорил тебе не трогать эту чёртову штуку, Грейнджер, — в его тоне слышна желчь. Она вздрагивает, но старается не обращать внимания, понимая, что Малфой будет с ней любезен, только если она сама будет.              Это в её власти. Это всегда будет в её власти, пока она не разорвёт петлю. Драко не знает, что они могут вести себя мирно, и она не сомневается, что сейчас он ждёт ответной колкости. Гермиона видит, как он недоумевает, когда она говорит:              — Я знаю. Думаю, можно и не упоминать, что ты был прав. Ты был просто на высоте, и я ценю это. — Затем Гермиона возвращается к делу: — Пока Гарри добивается встречи с Бейкером, мы с тобой можем вернуться в поместье? Нужно исследовать все публикации о магии времени до тысяча девятьсот сорок седьмого.              Может, всё дело в её искренности, но думает Драко недолго:              — Я… Конечно, Грейнджер. Пойдём, — он уже встаёт и, взяв стаканчик, кивает Гарри.              — Я сделаю всё, что смогу, Гермиона, — говорит тот, тоже собираясь уходить. — Не могу в это поверить.              Она виновато улыбается:              — Извини. Я понимаю, не так ты хотел провести понедельник. Просто сделай, что сможешь, ладно?              Они прощаются, и Гермиона следует за Драко к камину.              — Ты прямо притягиваешь опасности, — язвит он, неотрывно глядя вперёд.              Уголки её губ слегка приподнимаются.              — Ты не в первый раз меня в этом обвиняешь, Драко.              Кажется, он вздрагивает, когда она называет его по имени, и это неудивительно. Ей с ним гораздо комфортнее, чем ему.              — У меня идея насчёт обеда, — непринуждённо произносит Гермиона. — Есть одна магловская пекарня… сэндвичи там, всё такое… и фантастическое песочное печенье. Если придём туда пораньше, может, останется даже шоколадное.              Она наблюдает за тем, как меняется его лицо, — взгляд опускается, а бровь приподнимается.              — Видимо, в какой-то из понедельников я рассказал тебе об этом лакомом кусочке?              — Там печенья почти такие же вкусные, как те, что Пипси приносит в библиотеку, — Гермиона игнорируя его вопрос, но её реплика подразумевает ответ.              Сперва очень скромно, а затем во всю силу цветёт его улыбка, способная зажечь ведьминское сердце.              — Я чувствую, ты меня ставишь в невыгодное положение.              Она улыбается в ответ — искренне, но с ноткой чеширского озорства.              — Обещаю не злоупотреблять.              Вот так десятый день становится их лучшим на сегодня.       

***

      Середина столетия становится огромным испытанием. Они прерываются на обед, а после им предстоит пролистать ещё четыре тома, чтобы добраться до начала двадцатого века. За едой время проходит вполне дружелюбно. Драко постепенно оттаивает к ней — он теплеет в каждый день, проведённый вместе. К концу обеда он сметает последнее песочное печенье с подноса и пихает себе в рот, лишь бы успеть, отчего Гермиона только смеётся.              Они возвращаются к исследованиям. В какой-то момент Гарри прерывает их новостью, что добиться встречи с Бейкером не удалось. После этого они почти не разговаривают, пока не дочитывают том и не приступают к следующему, опубликованному в тысяча девятьсот девятнадцатом году.              «Азартные игры с магией: почему время должно идти своим чередом».              — Звучит многообещающе, — говорит Драко, отрываясь от последних нескольких страниц «Свободных заклинаний» — книги о применении тёмных искусств в повседневной жизни. — В этой мало интересного. Вскользь упоминаются маховики, и то только про вред, который они несут, взаимодействуя с тёмной магией.              Гермиона фыркает:              — Ну, мысль вообще-то правильная.              Отложив том в сторону, Драко устремляет на неё пристальный взгляд.              — До сих пор поверить не могу, что с тобой это произошло. Сколько раз за этот понедельник я говорил тебе, что был прав?              Гермиона вздыхает, закатывая глаза.              — Пару точно, — признаётся она. — Хотя и не так часто, как мог бы, если честно. Ты обычно достаточно мил, только… — она притворяется, что вспоминает, — раз или два что-то такое было.              — Я знаю, что милый, — ухмыляется он, — но я не могу представить, что всезнайка Гермиона Грейнджер признаёт, что в чём-то ошиблась.              Малфой всегда отпускал подобные шуточки, но внезапно он перестал казаться таким уж придурком.              Может быть, всё дело в огоньке, появившемся в его глазах.              — Знаешь, я хотела спросить, — Гермиона вдруг вспоминает о своём изначальном нежелании посещать поместье, — я ещё не видела здесь твоих родителей. Я… переживала. Немного. В первый раз, когда мы пришли.              Он пожимает плечами.              — Они в основном не выходят из своего крыла. По пятницам и средам мы устраиваем официальные ужины. На большей части из них мама пытается устроить мне с кем-нибудь свидание, а отец спрашивает, как долго я планирую «ковыряться с этими мракоборцами» и когда начну участвовать в жизни «Малфой Индастриз».              Он с ней так честен, но ведь не впервые. Этот Драко просто такой… славный. Когда Гермиона, наконец, разорвёт эту петлю, она с удовольствием встретит вторник с таким ценным напарником.              — Тебя не интересует семейный бизнес? — вежливо спрашивает она. Гермиона не хочет лезть не в своё дело, но если он в настроении поделиться, она, естественно, будет рада узнать о нём больше.              — Вообще-то, это его бизнес. Под домашним он арестом или нет, а всё равно главный, и дела у компании очень даже. Может, когда он выйдет на пенсию. Я сейчас доволен своей карьерой.              — Можешь не отвечать, но… — несмело протягивает она, — почему ты стал мракоборцем? Это тяжёлая работа и… несколько неблагодарная…              — О, чтобы знакомиться с ведьмами, разумеется, — невозмутимо отвечает он. Только через какое-то время Гермиона понимает, что он это несерьёзно, и смеётся, как раз когда и Драко позволяет себе улыбнуться. Его шутка очень похожа на отговорку, вероятно потому что он не хочет раскрывать ей настоящие причины, и она оставляет его в покое.              — И как тебе это удаётся?              — Ну, в отделе работают одни волшебники. Только моя секретарша, кажется, не прочь. — Гермиона тут же пытается скрыть недовольство. Уже несколько дней прошло с тех пор, как Малфой открыто флиртовал с этой жеманной Бернис. Она не уверена, замечает ли Драко что-то в выражении её лица, но он тут же исправляется: — Хотя она не в моём вкусе, уж слишком отчаянная. Мне нравятся ведьмы с более жёстким характером.              Волна смелости ударяет Гермионе в спину, и она подхватывает разговор с куда большей решимостью, чем была в ней прежде. Впрочем, Драко всё равно ничего не запомнит. Да и мысли вдруг возвращаются к тому поцелую, и отчего-то кажется, что было бы заманчиво его повторить.              — Значит, во всём отделе… больше нет ведьм? Никого не можешь припомнить? — Гермиона смотрит прямо на него и слегка ухмыляется.              — Ну… есть одна, — неспешно произносит он. — Но я не уверен, что ей нужен кто-то вроде меня.              Они оба понимают, что речь о ней, и Гермиона откладывает книгу в сторону. Она устраивается рядом с Драко на диване, поджимая под себя ноги.              — Даже не думала, что так много может быть ведьм, которые тобой не интересуются. Им всего-то нужно… смириться с непритязательной внешностью.              Драко смеётся, а она вместе с ним.              — Ты всегда такая смешная? — прямо спрашивает он. — Все наши понедельники?              — Ну, — Гермиона заправляет локон за ухо, — не все, наверное. Хотя был один раз… Тот раз, когда я тебя поцеловала.              Она явно цепляет его внимание, и мигом их разговор перестаёт быть просто глупым, нелепым или забавным. Драко теперь весьма заинтригован.              — А сейчас? — тихо спрашивает он. — Что тебя развеселило?              Должна ли она рассказать ему? Должна ли признаться, что просто хотела доказать свою правоту и вбить это в голову тем курицам, которым хватало наглости жалеть её и осуждать его?              К чёрту. Она расскажет другую историю, но не менее правдивую.              — Мне, кажется, очень нравится проводить с тобой время. Я… не могу представить, что когда-нибудь упущу такой день, если он представится снова. — Она прикусывает нижнюю губу, чуть сокращая расстояние между ними.              Драко тянется к ней.              — Похоже, такие дни ещё впереди. — Он делает паузу, а затем спрашивает: — Сколько?              — Сколько?..              — Сколько раз мы целовались? — проясняет он, придвигаясь ещё ближе.              — О, — выдыхает она. — Только раз.              — Как-то несправедливо, — размышляет он, — что ты помнишь, а я нет. Откуда мне знать, что поцелуй вообще был?              — Думаю, тебе придётся мне довериться, — почти шепчет Гермиона.              Вмиг Драко оказывается совсем рядом, так близко, что можно коснуться… распробовать… и тихо спрашивает:              — И как оно?              Она сдерживает стон, слыша его манящий голос, и подаётся вперёд:              — Чертовски потрясающе. — И Гермиона прижимается к его губам, проводя языком по уголку рта.              Не проходит и минуты, как он укладывает её на диван, накрывая своим телом и вдавливая в мягкие подушки. Поцелуй разгорается страстью — она чувствует вкус его губ и языка и стонет, когда он зарывается в кудри и слегка оттягивает их, запрокидывая её голову. Драко исследует шею, утыкаясь в неё своим аристократическим носом, и проводит языком по ключицам. Проклиная чёртового Салазара, он возвращается ко рту, а руками пробирается под рубашку и ласкает кожу, словно бархат.              Впервые за долгие годы — точно впервые с тех пор, как завязалась эта временная петля, но, вероятно, всё началось гораздо раньше — Гермиона просто отпускает себя. Она ни с кем не встречалась после Рона, а до этого, в юношеские годы, была лишь пара мимолётных увлечений. То, что происходит сейчас, совсем не похоже на то, что было раньше. Отношения с Роном строились на любознательности — они были друг у друга первыми. Им просто было комфортно вместе — привычно в лучшем и худшем смысле этого слова.              Драко и требователен, и нерешителен. Между ними какая-то пылкость, возможно из-за напряжения.              Напряжения, которое когда-то было враждебным, а с возрастом переросло в сексуальное. Когда это вообще началось? В Нью-Йорке? Раньше? Сегодня? Гермиона не может отрицать, что за последние несколько дней Драко стал нравиться ей куда больше, но для него после Нью-Йорка прошёл всего лишь день. Ей трудно поверить, что он полностью изменил мнение о ней из-за одного вежливого дня в библиотеке. Возможно, он уже чувствовал к ней некоторое влечение…              Однако всё это требует долгих размышлений, а он уже проводит большим пальцем по покрытой кружевом груди и трётся о её бёдра. События развиваются слишком стремительно, но это самое яркое ощущение за всю её жизнь.              Пока Драко не останавливается и не приподнимается, смотря на неё сверху вниз; его щеки красные, а дыхание тяжёлое.              — Я думаю, — начинает он и облизывает губы, — я думаю, нам, наверное, лучше остановиться.              Гермиона не гордится тем, что дуется при этом, как капризный ребёнок. Драко, кажется, не слишком этим расстроен, он только напоследок прикусывает её нижнюю губу.              — Я не хочу забывать… и рисковать этим, — объясняет он. — Мне чертовски хорошо сейчас, и у меня такое чувство, что мы бы потрясающе провели время.              Она перебирает его короткие волосы на затылке.              — Это эгоистично, но я бы не забыла. Ты уверен? Быстрое удовольствие ещё никому не вредило…              Драко смеётся, но отодвигается и, как истинный джентльмен, протягивает ей руку, чтобы помочь сесть.              — Вторник, Грейнджер. Во вторник ты моя.              Гермиона пытается выровнять дыхание, приглаживая растрёпанные волосы.              — Это обещание?              Он берёт книгу, бросает ей на колени и притягивает Гермиону к себе, прижимая спиной к своей груди.              — Однозначно, — соглашается Драко, обнимая её за плечи и раскрывая книгу на подлокотнике дивана, чтобы они оба могли читать. — Лучше бы тебе не дать мне забыть, — предупреждает он. — Я пытаюсь поступить правильно, но, Мерлин, я уже жалею. — Он гладит её по руке, подкрепляя свои намерения, а затем кончиками пальцев касается её подбородка, поворачивая к себе.              И после нежного поцелуя она говорит:              — Я позабочусь о том, чтобы твоя жертва была оценена по достоинству.              Гермиона подставляет ему щёку, едва слыша его «Уж постарайся», и улыбается, когда они возвращаются к книгам.              Несколько часов спустя они, измученные, словно одновременно понимают, что день заканчивается. Драко молча провожает её к камину и целует.              — Помни о своём обещании, Грейнджер.              Она кивает и говорит, что они увидятся завтра, хоть и знает, что на самом деле это не так. Впервые Гермиона замечает в его лице что-то такое, что подсказывает ей, что он тоже это знает.