Глава 8

      Гермиона знает, в жизни случается такое бесчисленное множество ситуаций, и она готова поспорить, что бывают такие моменты у каждого из нас, когда переживаешь событие снова и снова, сожалея о сделанном выборе, о своих реакциях и о том, чего не сказал, хотя должен был. Теперь, думает она, у неё есть шанс испробовать все возможные варианты.              На следующий день, который, очевидно, тот же самый день, Гермиона стоит перед кабинетом Малфоя ровно в 7:15, терпеливо ожидая встречи с ним. Оглядываясь назад, она понимает, что в прошлый раз повела себя слегка самонадеянно и высокомерно. Драко ведь не помнит, как проводил с ней тот день, так что, разумеется, ему будет немного неприятно, если она вторгнется в его личное пространство ещё до его прихода.              Гермиона решила посвятить ещё один понедельник поискам информации, прежде чем снова попробовать обратиться к Гарри — сейчас у неё в любом случае нет особого желания встречаться с Бейкером. Она уже два дня читает литературу и этим утром больше настроена на исследования, чем на разговоры.              Драко настороженно подходит к ней, приподнимая бровь.              — Грейнджер? — он приветствует её с едва заметной вопросительной интонацией.              — Доброе утро, Малфой. Можно мне войти и поговорить с тобой? — Гермиона указывает на дверь, и он согласно кивает.              — Наверное. Как-то рановато, не думаешь? Ты всегда казалась мне более пунктуальной.              Это правда. Гермиона гордится своей точностью. Для неё слишком раннее прибытие к назначенному времени — почти такое же преступление, как и опоздание. В обоих случаях приходится гадать над планами других людей, а также срывать свой идеально составленный график.              Она пожимает плечами и проходит за ним в кабинет с двумя стаканчиками магловского кофе.              — Мне сегодня нужно начать пораньше. Ты говорил, что придёшь примерно в это время, так что я подумала тебя встретить.              Драко хмурится, сбрасывая мантию и опускаясь в кресло.              — Я говорил?              С самой искренней улыбкой, на какую она только способна, Гермиона протягивает кофе через стол.              — Ты и мне кофе принесла? — После паузы он с подозрением спрашивает: — Что ты натворила?              Она смеётся и садится напротив, сжимая стакан в руках.              — Ничего страшного, поверь мне. Хотя, если честно, я пришла за твоей помощью.              Драко делает глоток — Гермиона замечает, как на его лице появляется удивление.              — Вкусно, — говорит он. — Это из того нового кафе за углом? Это… это карамель?              — Магия во многом превосходна, но я готова до бесконечности спорить, что лучший кофе варят маглы. Это из местечка рядом с моей квартирой.              Он ворчит, но не спорит, и Гермиона воспринимает это как хороший знак. Сегодняшний день начинается гораздо лучше, чем её последняя попытка.              — Так что тебе нужно? — Малфой резок, но не груб. Пока Гермиона не сможет разорвать эту петлю, ей каждое утро придётся с досадой пытаться разговорить его.              Вздохнув, она за три минуты излагает очень сокращённую версию своей истории, затрагивая только самые важные моменты. Он смотрит на неё так, словно не верит ей.              — Я тебе не верю.              Гермиона фыркает.              — Могу понять. Слушай, откуда, по-твоему, я могла знать, что ты придёшь сегодня в 7:15? Ещё я знаю, что твоя библиотека — это огромная сокровищница знаний и у твоей матери есть целый раздел, посвящённый магловской эротике.              Драко краснеет, а она наклоняется вперёд, готовясь сразить его:              — У тебя там резная дверь с изображением разных богов, и ты бы душу продал за шоколадное песочное печенье. Можем мы, пожалуйста, перейти уже к той части, где ты мне веришь? Мне правда не помешала бы помощь.              Гермиона старается сохранять спокойный вид и невинные глаза — где-то между услышанными словами и увиденной на её лице мольбой он должен принять эту невозможную истину.              Драко выдыхает:              — Мерлин, ты прямо как магнит опасность притягиваешь. Или точнее будет сказать про мотылёк, летящий на пламя?              Закатив глаза, она откидывается на спинку стула и делает глоток кофе, чувствуя, как по горлу опускается тёплая дорожка.              — Думаю, и то и другое верно, — бормочет она, неожиданно для самой себя признавая свои недостатки. А ведь правда, неприятности бегут за ней, словно потерявшиеся щенки. — Так ты поможешь? Пожалуйста?..              Длится этот момент, вероятно, не больше пяти секунд, но и этого хватает, чтобы у неё защемило сердце от мысли, что Малфой откажет. Глупо с её стороны поддаваться эмоциям, но тот день, который они провели вместе, был достаточно приятным, чтобы Гермиона могла подумать, что когда-нибудь сможет общаться с ним нормально.              Наконец, Драко наклоняется вперёд, ставит стаканчик на стол и неторопливо отвечает:              — Мы напарники, Грейнджер. Что за вопросы?              Чувство тепла, куда более приятное, чем от кофе, наполняет её. Знание, что, несмотря ни на что, Драко Малфой на её стороне, делает мир более целостным и радушным.              Гермиона искренне ему благодарна.              — Спасибо. Как думаешь, сегодня можем пойти в поместье? Мы с тобой уже начинали исследование, но осилили только около шести томов. У тебя много книг, — подмечает она.              — Ну, очевидно, — протягивает он. При этом Драко встаёт, подхватывает мантию и жестом предлагает Гермионе подняться. Он не протягивает руку, но всё равно ведёт себя гораздо вежливее, чем она ожидала.              Драко набрасывает записку и отправляет её за дверь. Почувствовав на себе взгляд, объясняет:              — Просто говорю Поттеру, что мы с тобой загружены и сдадим отчёты завтра.              Гермиона кивает и идёт за ним. Она улыбается ему в спину, радуясь, что он захватил с собой кофе.              К сожалению, этот раз, что они провели в поместье, выходит примерно таким же продуктивным, как и первый. Они добираются до книг, изданных в середине века, только к полудню, едва при этом разговаривая. Тишину в комнате нарушают только шуршание страниц и редкий стук томов, которые летят на полку, как только с ними заканчивают.              — Ты голодный?              Драко поднимает взгляд.              — Кажется, раз уж ты упомянула об этом, то да. Хочешь, позову домового эльфа?              Гермиона тут же морщится, думая отчитать его, но не решается. Сегодня они были друг с другом вежливы, ей не хочется снова скатываться во вражду. Не говоря уже о том, что не очень-то приятно, когда от тебя убегают эльфы. Это очень удручает.              — Я подумала, мы могли бы прогуляться. Перерыв не помешает. У меня глаза уже высохли, как Сахара.              Кивнув, Драко откладывает книгу. Он вытягивается во весь рост и выпрямляет спину, разминая плечи и шею. В его взгляде читается что-то пронзительное, когда он заканчивает и медленно поднимает голову, встречаясь с ней глазами.              Мерлин, а он симпатичный.              Быстро встав, Гермиона заправляет локон за ухо и непринуждённо спрашивает:              — Куда хочешь пойти?              Он пожимает плечами:              — Пока я с тобой, можно куда угодно.              — То есть? — Гермиона не настолько глупа, чтобы воспринять его слова как какой-то романтический комплимент в её адрес.              Драко указывает на дверь, пропуская её вперёд, и они направляются в гостиную, где стоит камин.              — Мне трудно посещать некоторые места без… уважаемой компании.              Гермиона хмурится, теперь понимая, о чём речь.              — Тебя не станут обслуживать?              — Не везде. «Бритая утка» принадлежит семье Дэвис, у них ко мне вроде нет претензий. С новым кафе тоже проблем нет. Думаю, владелец из Штатов, так что у него никаких предрассудков после войны. А вот большинство старых мест… Ну, как я уже сказал, с тобой можно куда угодно. Или с Поттером, — добавляет Драко, подумав.              — Ну, это… Знаешь, говори о магловском мире что хочешь, но существуют законы, запрещающие подобное поведение. Они не имеют права так с тобой поступать.              Он ухмыляется, берёт серебряное блюдечко и протягивает ей каминный порох.              — Возмущаешься из-за меня, Грейнджер? Неожиданно.              Она фыркает, но зачерпывает порох и ждёт, пока и Драко возьмёт.              — Меня возмущает всё, что кажется несправедливым.              — Знаешь, — отмечает он, — многие утверждают, что наказание для меня и есть справедливость.              — Ну, я не из их числа, — надменно произносит Гермиона. Что-то в её ответе, кажется, откликается Драко, и он задумчиво смотрит на неё.              Уже вскоре он выбрасывает из головы всё, о чём думал, и награждает Гермиону той самой чистокровной улыбкой, от которой, она уверена, у многих ведьм мокнут трусики. Она вдруг понимает, что не может не улыбнуться в ответ.              — Спасибо за это, — выпаливает она.              — За ужин? Я не говорил, что угощаю, — усмехается Драко.              — Не за ужин, дурак. За всё это. За то, что помогал мне весь день.              — Как я уже сказал, мы напарники, — говорит он так, будто это так просто, так обычно. Будто он не Драко Малфой, а она не Гермиона Грейнджер; будто он никогда не называл её грязнокровкой, а она никогда не била его по лицу.              — Мы напарники, — легко повторяет она и идёт с ним в один из немногих местных ресторанов, где его могут обслужить.              У неё будет время разобраться с этим, если она когда-нибудь сможет выбраться из петли. Гермиона почти уверена, что небольшое давление со стороны мракоборцев изменит мнение рестораторов о том, кого им можно обслуживать, а кого нет.              Для ужина ещё рановато — едва ли стукнула половина пятого, так что в заведении ожидаемо тихо.              — Уверена, что нам стоит тратить столько времени? — Им только что принесли вино, заказанное Гермионой, и теперь они ждут мясную нарезку, на которой тоже настояла она.              — Драко, у меня нет ничего, кроме времени. Скорее всего, мы не решим всё за один день, даже если найдём нужную информацию. Я подумала, было бы неплохо развеяться. Для тебя, — отмечает она, — наступил лишь следующий день после Нью-Йорка, а я уже давно живу долгими, напряжёнными днями.              Он всматривается в неё.              — Сколько раз ты уже просыпалась сегодня, Грейнджер?              Она наклоняет голову, вспоминая.              — По-моему, это уже девятый мой понедельник.              Драко недоверчиво качает головой.              — Это сумасшествие.              Гермиона пожимает плечами, но не возражает.              — Пару дней назад ты сказал мне не переживать, мы же разберёмся. Я пытаюсь сохранять позитивный настрой. С другой стороны, у меня полно времени, чтобы провести этот день правильно, — она от души ему улыбается.              — Тебе нужно сделать что-нибудь безумное завтра, — ухмыляется он. — Давай посмотрим правде в глаза, сегодня мы уже не будем читать. Я отказываюсь распивать это прекрасное Бордо, как пойло, так что задержимся мы здесь ненадолго. Можем заняться исследованиями и послезавтра, тебе лучше сделать перерыв, иначе перегоришь.              — Может быть… — Идея хорошая (ужасно приятная и милая идея от Драко Малфоя, вообще-то), но на завтра у неё уже есть планы. — Думаю, завтра я попробую поговорить с Бейкером. Гарри хотел вчера, но у него была всего пара часов, и я не слишком его торопила.              — Значит, завтра начнёшь пораньше?              Она кивает.              — И если даже так не сработает, приду к Кингсли домой прямо в семь утра. Не сомневаюсь, это считается чрезвычайной ситуацией, и я планирую задействовать все средства убеждения, имеющиеся у меня в арсенале.              — Надень короткую юбку, — язвит Малфой, делая глоток.              Гермиона широко улыбается, но тут же строго поджимает губы.              — Не такие средства, — отрицает она. — Я имела в виду, что напомню ему, что делала во время войны. Чем я пожертвовала.              Он закатывает глаза.              — Да, конечно. Столько дней можно было провести в библиотеке Хогвартса, а они потрачены впустую. ЖАБА перенесли и всё такое.              Неужели он до сих пор так о ней думает? Гермиона вздрагивает от его слов, и непринуждённость исчезает.              — Я потеряла семью, Малфой. Я несколько месяцев пряталась в лесу, грязная и голодная, и всё это время знала, что, даже если выживу, мне не к кому будет вернуться.              Он моргает. Гермиона отводит взгляд, сжимая зубы и пытаясь успокоиться. Она уже оплакала родителей. Теперь эта тема редко задевает её так сильно, но почему-то именно слова Малфоя вывели Гермиону из себя. Если бы кто-то другой пошутил так, кто-то другой, кто не мог знать, она, вероятно, не огрызнулась бы так. Сейчас она возьмёт себя в руки, сделает большой глоток вина и предположит, что ужин вот-вот подойдёт к концу. Она не глупая. Она помнит, как всё обычно начинается: Малфой задевает её, она принимает это близко к сердцу, завязывается ссора.              — Прости… Я не знал.              Гермиона удивлённо смотрит на него. Такого раскаяния она не ожидала. Возможно, после целого дня, по-дружески проведённого вместе, он настроен уже не так враждебно, как прежде.              Возможно, ей стоит взять с него пример.              — Знаю, — вздыхает Гермиона. — То есть я понимаю, что ты не мог знать. Я пыталась сохранить всё в тайне после войны. Просто хотела жить дальше.              — Их убили? — тихо спрашивает он.              — Нет. Нет, они… больше не знают, кто я. Я стёрла им воспоминания, как минимум о себе. Они знают друг друга под другими именами, и я внушила им желание уехать из страны. Я просто… знала, что он придёт за ними. Они были в опасности, но…              — Почему ты просто не сказала им бежать? Они бы не послушались? — догадывается Драко. Справедливое предположение. Какой магл смог бы осознать всю силу опасности?              — На самом деле послушались бы. Они обладали очень глубокой способностью верить мне, когда дело касалось моей магии. Для пары дантистов это поразительно.… Нет, они бы согласились, но… — Гермиона колеблется. Слишком много личной информации для едва знакомого человека, который ей едва нравится.              С другой стороны, он всё равно ничего не вспомнит. И этот факт помогает ей почувствовать себя невероятно храброй.              — Они бы захотели, чтобы я уехала с ними, а я не могла. Этого они бы не поняли. Гарри нуждался во мне, и я знала, что ему нужна помощь. Магический мир не был мил к нему перед войной, и у него было много сомнений, когда дело касалось власти. Ты можешь подумать, он мог обратиться к Ордену, привлечь кого-нибудь из профессоров Хогвартса, но нашим юным умам это казалось невозможным. А потом Снейп… Мы никогда не доверяли ему, но нас раз за разом убеждали, что он хороший человек, что он на правильной стороне. Потом он убил Дамблдора и мы поняли, что не можем дарить своё доверие никому, кроме друг друга.              Драко кивает, внимательно слушая.              — Ты знаешь, где они сейчас? Ты не смогла их найти?              — Нет, я… я нашла их, — Гермиона часто моргает, вспоминая. — Я разыскала их в Перте, но они… они уехали дальше.              Драко усмехается.              — Конечно, уехали. Ты же заставила. Но это ведь не значит, что ты им не нужна. Ты их дочь, Грейнджер. Это стоит того, чтобы их вернуть.              — У них есть ещё одна… дочь. Я говорила с ними, когда нашла их. Просто притворилась, что приехала в отпуск и рада встретить кого-то из Лондона, с кем можно поговорить. Маме было всего сорок, когда я их отослала. Она сказала, они всегда хотели семью… и непонятно, почему они так долго ждали. Они сразу начали пытаться, и за год у них родился ребёнок.              — А ты… ты злишься на них из-за этого?              — Что? О! Нет, вовсе нет. Я только хотела сказать, что с ними всё будет хорошо. Они семья. У них есть маленькая дочка… по имени Гермиона, — она грустно улыбается. — Я не обратила заклинание, потому что целители, с которыми я разговаривала, предположили, что это может навредить им. Я рада, что она у них есть. Иногда я задумываюсь, будет ли у неё магия, или я была просто аномалией.              За столом воцаряется тоска, и Драко тянется за вином.              — Ну, ты определённо единственная в своём роде, Грейнджер. Не знаю, сможет ли мир справиться с двумя такими.              Она искренне благодарна ему за попытку сменить тему.              Ужин вкусный, но настроение дважды портится, когда Гермиона замечает, что другие посетители не слишком сдержанно пялятся на Малфоя. Он может быть мерзавцем в большинстве случаев, но точно не заслуживает изгнания из общества. После войны ему вынесли очень мягкий приговор из-за возраста и того, что он действовал под принуждением. И это правильно, думает Гермиона.              — Такое часто случается? — спрашивает она, кивая в сторону пары, которая, проходя мимо, говорила что-то о Пожирателях смерти.              — Достаточно часто, чтобы я с удовольствием не выходил из дома по вечерам.              — Ох. — Гермиона поняла, что вытащила его практически против воли. — Мне жаль. Я просто думала, было бы мило. Я не…              — Всё хорошо, — быстро говорит он. — Я ведь не могу прятаться вечно? — улыбка Драко кажется печальной, отчего Гермиона только злится на него.              — Это Гермиона Грейнджер? Бедная девочка. Я слышала, они её заставляют работать с этим мерзким мальчишкой Малфоем.              У неё уши горят, когда она слышит пожилую женщину за соседним столиком, которая даже не пытается понизить голос. В крови Гермионы Грейнджер течёт гриффиндорская храбрость (или глупость). Драко, сидящий напротив, притворяется, что не слышит, хотя его кулак сжат на столе, а зубы скрипят.              — Ты мне доверяешь?              Он поднимает на неё глаза и задумывается, а после короткой паузы отвечает:              — Как ни странно, да. А что?              Не говоря ни слова, Гермиона приподнимается со стула и наклоняется к Драко через стол. Она хватает его за воротник и настойчиво тянет на себя, пока не касается его губ своими.              Крепко. Она не хочет, чтобы сложилось ошибочное впечатление, будто она набросилась на него с умыслом. Пусть и дальше сплетничают в своём курятнике. Сама Гермиона Грейнджер сделала шаг навстречу Пожирателю смерти. Она не из тех, кого нужно жалеть, уж точно не из-за этого достойного и красивого волшебника.              Поцелуй должен был быть коротким. Гермиона намеревалась просто прижаться ко рту, быстро и целеустремлённо, чтобы обозначить свою позицию. Но его губы так мягко приоткрылись, а язык скользнул в рот.              Неглубоко, негрубо, едва ощутимо на вкус. Драко ослабляет её напор, побуждая к более естественному поцелую. Не успевает Гермиона осознать, что происходит, как её рот уже приоткрывается и язык вступает в игру. Его руки утопают в кудрях, а она держится за воротник, как вдруг их прерывает кашель.              Они отрываются друг от друга и видят официанта со слегка извиняющейся улыбкой.              — Простите, что прерываю. Просто… — У него в руках две тарелки с десертом, который они забыли, что заказали, и он пытается поставить их на стол, через который они целовались.              — О! Извините. — Гермиона нагибается к полу за салфеткой, которую уронила, когда решила разыграть этот спектакль, и складывает её ровно так, чтобы положить обратно на колени. Что угодно, лишь бы не поднимать глаз, пока официант не уйдёт.              А когда всё-таки поднимает, Драко странно смотрит на неё.              — Я ведь не запомню этого, да?              Она отрицательно качает головой.              — Но ты запомнишь, — замечает он, и Гермиона кивает. — Ты мне расскажешь?              — Я… я ещё не думала так далеко, — честно признаётся она, зная, что её лицо, вероятно, полно недоумения. Внезапно почувствовав себя невероятно неловко, Гермиона берёт ложку и зачерпывает крем-брюле. Она съедает семь ложек, пока не замечает, что Драко тоже наслаждается десертом и вообще на неё не смотрит.              — Прости, — наконец выпаливает она, пялясь на него куда дольше положенного.              — За что?              — За поцелуй. Это было… Ну, непрофессионально, — заканчивает Гермиона. Она резко кивает один раз, чтобы подчеркнуть сказанное. — Я перешла черту в нашем партнёрстве, что очень нецелесообразно, и я приношу извинения, если доставила тебе… дискомфорт.              — Единственное дискомфортное здесь, Грейнджер, это этот разговор. Просто… Слушай, я понимаю, что ты пыталась сделать, и очень ценю этот жест, но стыд на твоём лице мало чем нам подыгрывает.              — Мне не стыдно, — пылко возражает она. — Почему мне должно быть стыдно? Я свободная взрослая ведьма на встрече с незанятым волшебником. И почему меня должно волновать, что они думают?              Драко закатывает глаза, выказывая раздражение.              — У меня нет ответов на твои вопросы. Это у тебя тут красное лицо, и это ты ешь брюле быстрее, чем дышишь.              Что ж, если её лицо и не было красным, то теперь точно будет. Ей не стыдно. Она только чувствует себя немного неловко из-за того, с какой страстью провернула этот маленький трюк. Понизив голос, Гермиона признаётся:              — Мне не нравится, что они говорили о тебе. О нас.              — Мне тоже не очень нравится, но мы играем теми картами, которые нам выпали, разве нет?              Посмотрев на десертные тарелки, обе практически пустые, Гермиона хватает вино и выпивает остатки.              — Готов? — спрашивает она, кивая на его пустой бокал.              — Вернёмся в библиотеку?              — Надо бы. Мне, по крайней мере. Я не могу просто игнорировать это всё, иначе никогда не увижу вторник.              Встав первым, Драко протягивает руку, чтобы помочь ей, и подзывает официанта.              — Запишите на мой счёт, как обычно, пожалуйста.              — Конечно. Приятного вечера, мистер Малфой. Мисс Грейнджер.              Остаток вечера проходит в такой тишине, которой раньше не было. Гермиона предполагает, они оба довольно много думают о том, какие же карты им выпали. В одиннадцать часов она уже протирает глаза, когда наконец добирается до конца нашумевшей книги Геронимуса Инглвуда «В безвременье: как маховик вознёсся на бесславие», которая лежит перед ней на столе. Гермиона встаёт и потягивается, говоря, что ей пора домой.              Драко бросает взгляд на часы на столе и молча провожает её к камину.              Добравшись до него, они поворачиваются друг к другу и начинают говорить одновременно:              — Грейнджер…              — Слушай, Малфой…              Оба замолкают и жестом предлагают друг другу продолжить. Гермионе вдвойне любопытно, что Малфой хотел сказать такого, что обратился к ней. Она упрямо качает головой.              — Нет, прошу. Продолжай.              — Я хотел… Я просто хотел сказать, что ценю то, что ты пыталась сделать в ресторане. Как бы неправильно это ни было, — добавляет он с ухмылкой, и она хмурится.              — Неправильно?              — Один поцелуй героини войны не сотрёт моих грехов, но с твоей стороны было очень мило попытаться. — Она никогда не видела его таким смущённым. Таким открытым. Гермионе нравится такая его версия. И от этой мысли ей становится очень грустно.              — Завтра ты об этом не вспомнишь, — говорит она. — Утром, когда я приду к тебе, если я не разыграю свои карты как следует, то выведу тебя из себя и ты снова начнёшь день с ненависти ко мне. Это… знаешь, это очень трудно. Ты вроде бы приятный… без всей этой напыщенности и пафоса, — добавляет она, за что вознаграждается искренним смехом.              — Такие комплименты, и ты ещё удивляешься, что я считаю тебя несносной?              Гермиона полагает, это справедливо.              — Спокойной ночи, Драко, — тихо говорит она.              — Увидимся завтра, — твёрдо произносит он. Она понимает, что не может сказать то же самое, так что просто отступает в камин. Гермиона знает, что Драко, которого она увидит завтра, будет совсем не таким, и это очень обидно.