Эпилог

      — Простите, миссис Уилкинс, вы не могли бы уделить мне немного времени?              Она смотрит на женщину, которую семнадцать лет знала как маму, и кажется, в глубине её глаз вспыхивает огонёк.              — Джин, верно? Я помню, мы встречались. Лет пять или шесть назад? Рада увидеться снова.              Гермиона улыбается и делает шаг вперёд, когда её жестом приглашают войти.              — А этот обаятельный молодой человек?..              Драко принимает протянутую Моникой Уилкинс ладонь и оставляет целомудренный поцелуй на пальцах.              — Драко Малфой. Очень приятно.              Моника проводит их в дом и угощает чаем — британское гостеприимство не входило в число тех воспоминаний, которые Гермиона у неё украла.              — Чувствуйте себя как дома, дорогие. Я на минутку.              Как только она уходит, Гермиона плюхается на тот же диван, на котором сидела в прошлый раз, и стонет, закрывая лицо руками.              — Это… Ух, с чего мне вообще начать?              Драко, рассматривающий разные магловские безделушки, отзывается:              — Ну, для начала убеди её, что ты сюда пришла не для того, чтобы сознаваться в том, что спишь со своим отцом. — Как бы странно ни звучали его слова, Гермиона хихикает.              — А если они не смогут меня простить?              Драко подходит и, сжимая её лицо ладонями, целует в макушку.              — Смогут. Мерлин, Грейнджер, они уже простили. Перестань волноваться и наберись гриффиндорской храбрости.              — Может, это ты им расскажешь? — робко предлагает она.              — Ты же знаешь, что должна сама, Грейнджер. Но помни — я рядом. Хотя бы в этот раз ты не одна.              Гермиона кивает и поправляет юбку на коленях. Этот день не будет таким, как тот понедельник, когда она в одиночку пыталась наладить отношения с родителями. Проведя небольшое расследование, Гермиона и Драко выяснили, что каждый четверг Уилкинсы всей семьёй собираются на ужин к шести часам. В три Моника уходит из стоматологической клиники и занимается готовкой, а её муж заканчивает с клиентами и по дороге домой забирает юную Гермиону после урока игры на скрипке. Сейчас уже половина пятого — по дому разносится лёгкий аромат ростбифа. Гермионе хочется плакать от воспоминаний о том, как часто она ела это блюдо в Англии.              Она не замечает, что с ресниц падают слёзы, поэтому удивляется, чувствуя, как Драко указательным пальцем смахивает их и усаживается рядом.              — Она полюбит тебя, Грейнджер. Если я во что-то и верю, так это в то, что мама всегда будет любить тебя. — Он замолкает, задумывается и тихо добавляет: — Несмотря ни на что.              Гермиона прекрасно понимает, что Драко говорит это, думая о Нарциссе. Она сжимает руку, которую он положил ей на колено, принимая его поддержку и выказывая её в ответ.              — Ох, что такое? Джин, всё в порядке? — Моника возвращается к ним с чайным сервизом и ставит его на низкий столик перед диваном. Она обеспокоенно смотрит на Гермиону, замечая её остекленевшие глаза, а следом — на Драко: — Может, что-нибудь нужно?              Он хочет ответить, но Гермиона делает глубокий вдох и опережает его:              — Нет, спасибо, миссис Уилкинс, всё хорошо.              — Просто Моника, дорогая. Я же говорила в прошлый раз. Ни к чему формальности.              Она так дружелюбно улыбается, что Гермиона тут же всхлипывает. Непонятно — то ли из-за доброты в голосе этой женщины, то ли из-за того, что её попросили использовать имя, которое даже ненастоящее, но на неё вдруг накатывают эмоции, хотя она ещё не сказала ни слова из подготовленного признания.              — Прости, — Гермиона извиняется за свои слёзы и за ту стену, которую воздвигла между ними, наложив заклинание, пусть и из лучших побуждений. — Мне нужно с тобой поговорить. Я кое-что сделала… Ты должна понять, я, возможно, не очень здраво мыслила. Я паниковала, боялась и не думала о последствиях.              Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Драко вмешивается:              — Просто для ясности, миссис Уилкинс, она не спит с вашим мужем.              Уже успев широко раскрыть глаза и напрячься, Моника кивает ему, а Гермиона осознаёт, что совершает те же ошибки, что и в просмотренных воспоминаниях, и пробует объясниться ещё раз, прочищая горло и вытирая слёзы. Что же она там говорила?              — Понимаю, звучит совершенно безумно, но… ты моя мама. Знаю, ты не помнишь, как я появилась на свет, и думаешь, что мы встретились впервые только пять лет назад, но это правда. До того как ты переехала в Перт, мы жили вместе в Англии.              Моника не отрывает от неё взгляд, а когда переводит его на Драко, то резко встаёт.              — Ладно, достаточно. Думаю, вам не стоит сидеть здесь, пока моего мужа нет дома.              Они сразу понимают, что с присутствием Драко ситуация изменилась. Мать Гермионы чувствовала себя гораздо спокойнее, когда они были только вдвоём. Сейчас же она словно в меньшинстве и вынуждена защищаться.              — Я просто выйду, Гермиона, — Драко поглаживает большим пальцем её костяшки, после чего встаёт, собираясь обойти напуганную Монику.              Она останавливает его, кладя руку ему на предплечье.              — Как ты её назвал?              Драко улыбается.              — Гермиона. Джин — это второе имя. Весьма красноречиво, да?              Гермиона наблюдает за тем, как он уходит, а мама тем временем медленно поворачивается к ней — её рот раскрыт, на лице читаются негодование и страх.              — Пожалуйста, — умоляет Гермиона, начиная рассказ заново, — я приехала к тебе из Англии. Я думала, у меня получится просто забыть… но я скучаю по своей семье. Я скучаю по папе, по его моделькам кораблей и уродливым рождественским свитерам. Даже по тому жуткому зелёному с танцующим оленем, который он надел на мой первый концерт… Я скучаю по пятничным настольным играм, хотя ты всегда так злилась, если проигрывала, что иногда переворачивала доску, а мы с папой старались не смеяться. Я скучаю по твоему ростбифу. Он сейчас так пахнет… как на Пасху, но только в те годы, когда мы не ходили к бабушке на мессу. Я хочу рассказать тебе, как живу, как строю карьеру. Я хочу рассказать о Драко, я в него, кажется, по уши влюбилась, и я знаю, ты скажешь, он совершенно невыносим, но потом вы познакомитесь поближе и ты тоже будешь его обожать. Когда-нибудь, если я выйду замуж, я хочу, чтобы папа вёл меня к алтарю под глупую песню «Битлз», он всё время на этом настаивал. Я хочу узнать свою сестру. Я хочу… я… я не хочу быть одна, мама. — У неё заканчиваются слова, и всё тело сотрясается от сдерживаемых рыданий.              Тишина в доме громким гулом наполняет уши, пока Гермиона ждёт, жмурясь и чувствуя, как на лице высыхают солёные дорожки. В тот момент, когда она думает, что пора планировать отступление, мама напряжённым голосом спрашивает:              — Как я могу в это поверить?              Гермиона моргает, тянется к сумочке и достаёт стопку фотографий и пергаментов. Первая сделана на Полароид в 1985 году, и на ней Гермиона очень похожа на сестру. На снимке запечатлена и мама — улыбается в камеру и держит в руках, наверное, один из первых школьных проектов дочери.              — Мне здесь шесть, — тихо произносит она, проводя пальцем по изображению своей молодой мамы. — Я очень любила это твоё платье. Даже однажды стащила его и попыталась надеть. Ты застукала меня в шкафу с лямкой на шее. Я сказала, оно упало с вешалки, а я хотела вернуть его на место. — Гермиона поднимает глаза и видит, что мама смотрит на неё с любопытством и уже чуть меньшим недоверием.              Первая фотография отправляется вниз стопки. На следующей Гермиона сидит на подоконнике с маленьким пёстрым комочком. Это их кошка — она была членом семьи Грейнджеров ещё до рождения Гермионы, но умерла, когда ей было восемь.              Она с нежностью смотрит на снимок.              — Это…              — Эбби, — выдыхает мама.              Гермиона снова поднимает голову — мама всматривается в её лицо.              — Эбби. Кошка моего мужа, она появилась у него ещё до того, как мы поженились.              — Ты говорила ему, что больше любишь собак, и просила отдать Эбби матери.              — Но он отказался.              — Потому что любил её почти так же сильно, как и тебя, но он сказал, что Эбби не может сама снимать квартиру, а вот ты можешь приходить и уходить. — В детстве Гермиона слышала эту историю тысячу раз: папе доставляло удовольствие притворяться, будто он предпочёл бы кошку своей жене.              — Кто ты? — Мама теперь выглядит потерянной, чем снова разбивает ей сердце.              — Гермиона Джин Грейнджер. И ты меня не помнишь, потому что из-за меня… произошёл несчастный случай. Но я твоя дочь. Тебя зовут Джин Грейнджер, а твоего мужа — Фрэнк. Если ты не станешь возражать, я смогу объяснить гораздо больше.              — Я просто… не могу поверить…              Мама будто хочет сказать что-то ещё, но дверь открывается, и в комнату влетает кудрявый сгусток энергии, за которым следуют шумный мужчина и задумчивый Драко.              — Я слышал, у нас… Джин! Рад встрече. Кажется, вы ещё не знакомы с этой… — Он ласково гладит маленькую Гермиону по голове, но резко замолкает, когда видит слёзы на лицах своей жены и гостьи рядом с ней.              — Уэнделл, я думаю, нам нужно выслушать эту девушку. — Моника прочищает горло и смотрит на свою младшую дочь: — Гермиона, дорогая, как дела в школе?              Девочка фыркает и закатывает глаза:              — Отлично! Если только не считать Холли Мейвезер, которая говорит, что её дурацкий слепок займёт первое место на художественной ярмарке, но это просто смешно! Они же специально обозначили, что материал должен быть традиционным. У неё нетрадиционный — моя акварель подходит гораздо больше!              Гермиона ловит взгляд Драко. Он беззвучно бросает ей «зубрила» через плечо отца, а она только рада его смешкам, потому что веселье помогает немного снять напряжение. Она уже обожает эту капризную девочку.              — Твои акварельные рисунки просто великолепны, и я уверена, что у тебя очень хорошие шансы, милая. Давай ты уберёшь свои вещи и примешь ванну перед ужином, а мама с папой пока поболтают с друзьями?              Девочка только пожимает плечами и уходит.              — Позовите меня на ужин! — кричит она, исчезая в коридоре.              Отец Гермионы не теряет времени и придвигает стул к жене.              — Что происходит?              Моника молча протягивает снимок Гермионы с котом, а затем и тот, на котором запечатлена она сама.              — Кто это? — спрашивает Уэнделл, но они не успевают ответить. — Кто это с Эбби? Господи, какая же схожесть с нашей Гермионой. Значит, это ваша семья? Вы родственница Моники, мисс Джин?              — Я… — Гермиона поражена столькими вопросами и хаосом, вмиг запутавшим их встречу.              — Она сказала, что была нашей дочерью, — тихо говорит Моника.              Уэнделл обращает внимание на Гермиону и хмурится.              — Мне так жаль. Я знаю, это кажется невозможным, но это правда. Смотрите.              Она протягивает ещё одну фотографию. На ней он одет в тот ужасный свитер, который Гермиона так любит, и поднимает маленькую девочку, чтобы она могла надеть звезду на верхушку изрядно осыпавшейся ели.              — Мы в том году опоздали с выбором ёлки. У тебя была стоматологическая конференция в Штатах, и мы пропустили начало сезона. Я очень расстроилась, но ты сказал, нам повезло, иначе никто бы так и не выбрал это несчастное дерево. К несчастью, я была слишком умна для своего возраста и ответила, что оно, скорее всего, всё равно погибло бы во время сильных морозов, так что к Новому году из него можно было бы сделать дрова.              — Я не понимаю. — Он пытается вернуть ей фотографию, но Гермиона качает головой и кладёт другой снимок маме на колени.              — Это у дедушки дома. Мне было всего четыре, когда он умер, поэтому я мало что помню, но тут я на качелях. Ты меня толкаешь, — обращается она к отцу, — а мама в доме. Ты всегда говорил, что рад тому, что я так люблю эти качели, потому что тебе не приходится слушать болтовню дедушки о футболе или сплетни мамы и бабушки Уотсон.              — Милая? — Остекленевшим взглядом Гермиона замечает, что Драко протягивает ей конверт. — Извини, это может быть важно. Пока я ждал на улице, сова прилетела.              — Сова? — Её родители в шоке, хотя это, вероятно, не самое фантастическое, с чем они сегодня сталкивались.              — Это от Гарри, — шепчет Гермиона и быстро читает послание, после чего широко улыбается. — Северус думает, есть способ…              Повернувшись к родителям, она объясняет, как может:              — У меня есть… друг. Наставник, вообще-то. Он вроде как учёный. Был моим профессором, и он просто гений в исследованиях. Он пытался найти способ, как восстановить вам память, и… возможно, нашёл.              Отец качает головой и машет руками, слишком потрясённый.              — Стоп-стоп. Я всё равно не понимаю. Ты говоришь, у нас есть взрослая дочь… ты наша дочь… но мы тебя не помним? Но помним всё остальное из нашей жизни, только не тебя?              — Мистер Уилкинс, — осторожно вмешивается Драко, демонстрируя всё своё обаяние, — как бы невероятно это ни звучало, но именно это Гермиона и говорит. У неё есть ещё фотографии и даже юридические документы, но ничего из этого уже не понадобится, если способ сработает.              — Гермиона? — теперь Уэнделл окончательно запутан.              — Это моё настоящее имя, — объясняет она. — Но ты можешь продолжать называть меня Джин. Уверена, так будет проще. Вам, похоже, нравится это имя, — вяло шутит Гермиона.              Моника смотрит на мужа в полной растерянности.              — Я не… если это какое-то мошенничество…              — Нет-нет, — спешит заверить Гермиона. — Мне ничего от вас не нужно. Я ни о чём не прошу, просто… просто чтобы вы выслушали и обдумали то, что я хочу сказать. Я просто очень скучаю. — Её голос ломается, но она борется с этим. — Первые пару лет я думала, что станет легче, но это не так. Становится только тяжелее: каждое Рождество я провожу в одиночестве… каждый раз, когда я думаю о будущем и о том, что в нём не будет вас…              — Твой друг, — мама наконец обретает дар речи, — он может нам помочь? Если это правда, то он может помочь нам вспомнить? Как… гипноз?              — Это… более современный метод. Кое-что другое, но тоже попытка вытащить воспоминания из глубин разума. Вы… вы готовы попробовать?              Вся комната наполняется надеждой и предвкушением, все смотрят друг на друга в поисках верного решения. Драко, как наименее эмоционально вовлечённый в это испытание, спокойно предлагает:              — Он готов приехать сюда. Встретиться с вами.              — Правда? Ради меня? — удивляется Гермиона.              — Вообще-то, ради меня, — ухмыляется Драко. — К тому же, очевидно, на него влияет Лавгуд, а ты ей нравишься.              Гермиона, знающая о существовании этой странной пары, хмыкает, а затем оглядывается на маму:              — Если он придёт, вы встретитесь с ним?              Первым соглашается отец, а Моника, похоже, вновь не может найти слов.              — Разумно будет хотя бы попытаться. Давайте. Мы поговорим с этим человеком. Как его зовут?              — Профессор Северус Снейп.              Он морщит нос.              — Какое странное имя.              Драко бормочет:              — Да, количество аллитераций в нашей школе поражало. — Гермиона кривится, понимая, что и то вымышленное имя, которое она дала папе, с аллитерацией — Уэнделл Уилкинс, — что тоже звучит весьма неправдоподобно.              Драко протягивает ей руку.              — Нам, наверное, пора, — говорит он её родителям. — Не хотим отрывать вас от ужина. Гораздо проще будет, когда Северус объяснит всё подробнее. Мы сообщим, когда он сможет встретиться. Скорее всего, в ближайшую субботу, если вы свободны. — Они кивают и соглашаются, что, наверное, было бы и правда неплохо.              Приняв его ладонь, Гермиона поднимается с дивана.              — Спасибо, что выслушали. Я… я люблю вас. — Она несётся мимо Драко на улицу, с трудом переводя дыхание, пока не оказывается на свежем воздухе.              Драко, который попрощался куда более вежливо, подошёл сзади и обнял её, а она откинула голову ему на плечо.              — Кажется, в воспоминаниях всё прошло гораздо лучше, — жалуется Гермиона.              — Ты должна понимать, что нельзя всегда добиваться одинаковых результатов. Обстоятельства всё меняют. Я был здесь. И сегодня не понедельник. Всё не так, как раньше.              — Но ведь не должно было быть хуже, — ворчит она.              Драко поворачивает её лицо к себе.              — Это не так. Просто на этот раз дело идёт постепеннее, вот и всё. Они уже сомневаются в том, что знают. — Он заглядывает ей в глаза и заверяет: — Они полюбят тебя. Просто, может, не так сильно, как намерен я, — усмехается он.              — Спасибо, — улыбается Гермиона и приподнимается на носочки, целуя его.              Драко не делает вид, будто не понимает, за что она благодарит его. Какой бы сильной она ни была, очевидно, ей нужна поддержка, когда речь заходит о её семье.              — Не за что, Грейнджер. — Он уводит её от дома к точке трансгрессии неподалёку.              — А теперь можем вернуться к отпуску? Поттер просто грезит поручить нам новое задание в понедельник. Если на выходных придётся иметь дело с Северусом, я хочу провести со своей девушкой хоть один день, полный плотских утех. — Драко выгибает бровь: — Портье из отеля сказал, что здесь есть магловский пляж, где можно ходить топлес.              Гермиона смеётся.              — Я не собираюсь ходить голой в общественном месте. Ты можешь раздеть меня и в помещении.              — Но в помещении мне не перед кем хвастаться, что у меня самая горячая ведьма на пляже, — притворно обижается он.              — Поверь мне, наедине я могу сделать тебе куда больше приятных сюрпризов и они компенсируют твою неспособность выделываться перед другими. — Гермиона притягивает его за воротник рубашки и облизывает губы. — Хочешь узнать, что за сюрпризы?              Она взвизгивает, когда Драко без лишних слов подхватывает её на руки и трансгрессирует обратно в их магические покои.              — У тебя три минуты, чтобы раздеться и подготовиться, пока я пишу Северусу.              — Мне нужно всего две, — улыбается она и направляется в спальню. — Может, оставить туфли?              Лицо растягивает озорная улыбка, когда Драко представляет свою прекрасную ведьму в одних только красных лодочках.              — Да, прошу. Ты права, забудь о пляже. У меня новая идея: мы не вылезем из этой постели ближайшие пятнадцать часов.              — Вот видишь, — кричит она из соседней комнаты, — поэтому мы такие отличные напарники. У нас появляются хорошие идеи, когда мы думаем вместе.              Набросав письмо профессору, Драко спешит в спальню, на ходу расстёгивая рубашку, и встречает Гермиону, как и было обещано, обнажённую, в одних туфлях, на кровати.              Он сияет, точно ребёнок на Рождество, но не может удержаться от колкости:              — Ты никудышная напарница, Грейнджер, я не устану повторять. — Она начинает возмущаться и, кажется, говорит что-то на своём языке зубрилы, но Драко опускается на неё и затыкает поцелуем. Отстранившись, он заканчивает мысль со всей искренностью, какая только имеется в его арсенале: — Но в постели просто потрясающая.              — Ну, а ты хороший напарник… — Он ждёт продолжения, но Гермиона молчит.              — И?..              — Что? Я решила, мы тут просто перечисляем положительные качества. Думаешь, мне надо упомянуть что-то ещё? — она, точно сама невинность, смотрит на него, похлопывая ресницами.              — О, ты за это заплатишь.              — Ага, — соглашается она, прикусывая губу, — заставь меня, пожалуйста.              На это у Драко уходят следующие пятнадцать часов, но он сказал бы, что весьма умело доказал свою правоту. К тому времени, как они получают ответ от Снейпа, в котором содержится типично краткое согласие встретиться с её семьёй в субботу, Гермиона чувствует себя слишком выжатой для очередных волнений.              — Он позаботится о них, Грейнджер, — успокаивает Драко, хотя в этом больше нет необходимости. — К воскресенью у тебя будет целая семья.              Она что-то лепечет, возможно впервые действительно веря в это, и проводит ладонями по его коже, кончиком пальца останавливаясь на ключице.              — И ты, — тихо произносит Гермиона. — Ты со мной.              — Я выпил неиспытанное зелье ради тебя, ведьма. Я мог умереть, — драматизирует Драко, но, встречаясь с ней взглядом, добавляет уже гораздо серьёзнее: — Ты не смогла бы избавиться от меня сейчас, даже если бы попыталась.              Она прижимается к нему, довольная и спокойная.              — Меня это вполне устраивает.