Глава 18

      Солнце греет спину, свет нового дня проникает в комнату через большие окна, а к груди нежно прижимается её тело. Драко медленно просыпается, чувствуя, как она ворочается во сне, толкаясь к нему.              То, что Гермиона останется в поместье на ночь, даже не обсуждалось: никто из них не хотел рисковать и просыпаться в адской петле. Они опасались, что Драко, приняв зелье, созданное для обмана времени, мог и сам оказаться в непрерывном кошмаре. Опасались и того, что Гермиона по-прежнему в опасности, так что оба решили не встречать ночь в одиночестве.              После выпитого кофе и довольно непростого разговора им не хотелось больше терять время. К семи часам и Драко, и Гермиона были готовы увидеть те недели, что «они» провели вместе.              Гермиона хотела вернуться в Хогвартс, но Драко предложил ей воспользоваться его Омутом. Если честно, даже если бы в поместье не было Омута памяти, он не очень-то хотел встречаться с Макгонагалл. Хотя Драко исправился, а магический мир официально простил его, он всё равно испытывал огромный стыд перед старшими членами Ордена.              — У тебя есть Омут памяти? — недоверчиво спросила Гермиона.              В свойственной ему манере прятать неловкость за надменностью Драко усмехнулся:              — Конечно. Ты что, думаешь, я какой-то крестьянин?              Он знал, что она, скорее всего, рассердится. Его юмор, тем более когда он пытается скрыть истинные эмоции, может показаться довольно грубым. Особенно если учесть, что теперь Драко знаком и с ранимой версией Гермионы Грейнджер.              Однако она только фыркнула:              — О, разумеется, нет. Ведите же, ваше высочество.              И так они приземлились в северной части поместья (в ближайшей точке трансгрессии к комнате, которая являлась их пунктом назначения).              Готовясь повернуть за угол, Драко заметил, как Гермиона резко замерла. Перед панорамными окнами, купаясь в мягком лунном свете, стояла его мать.              — О, Драко, дорогой, не ожидала тебя увидеть.              — Прости, что так внезапно. Я хотел узнать, можно ли занять комнату? Хочу воспользоваться Омутом, — Драко указал за угол, но Нарцисса не сводила глаз с Гермионы. — Ты, конечно, помнишь мою напарницу Гермиону Грейнджер, — сказал он и, затаив дыхание, стал ждать, пока две самые властные ведьмы в его жизни решат, не должны ли между ними возникнуть какие-то сложности.              Гермионе понадобилось всего мгновение, чтобы вежливо улыбнуться:              — Рада встрече, миссис Малфой.              Нарцисса же немного подождала, прежде чем ответить тем же:              — Взаимно, мисс Грейнджер.              Она кивнула им и направилась к двери.              — Я тогда выйду, оставлю вас наедине. Драко, милый, подавать завтрак на ещё одну персону?              Драко был поражён не просто её гостеприимством, а проницательностью. Он покосился на Гермиону и, не желая показаться самонадеянным, сухо ответил:              — Зависит от того, когда закончатся наши дела. Я предупрежу Пипса утром.              — Отлично. Хорошего вечера, дорогой. Мисс Грейнджер.              После этого они оба вели себя довольно застенчиво, прекрасно осознавая, какие им открываются возможности. Драко за удивительно короткое время разглядел в Гермионе интригующую, умную и потрясающе сексуальную спутницу жизни, которая, казалось, испытывала к нему ответные чувства. Жаль только, ничего из этого она не помнит.              Конечно, если говорить честно, Драко и сам мало что помнил — только то, что поведала ему другая Гермиона. Та девушка, явившаяся к нему утром, сильно отличалась от той, с которой он работал последние несколько дней. Она была искренней и дала ему почувствовать, что в нём есть нечто ценное. Поттер давно говорил, что Гермиона на самом деле не та гарпия, какой её считают, и это Драко сам её провоцирует. Даже Уизли, несмотря на язвительные перепалки, предостерегал не судить о ней исключительно по их ядовитым и обречённым отношениям. Пожалуй, это была самая глубокая рефлексия, какую Драко мог услышать от Рональда Уизли.              Этим утром, пока податливое и тёплое тело лежало в его объятиях, он наконец увидел ту ведьму, какой её знали друзья.              После ухода Нарциссы они закрылись в комнате, отгородившись от Малфоев-старших и даже эльфов, и взялись за руки, с трепетом погружаясь в воспоминания. Вместе они наблюдали за своими ужинами, философскими беседами, интеллектуальными спорами и, наконец, поцелуями — такими интимными, что приходилось краснеть.              Драко ощутил неизмеримый страх и сожаление, когда они вновь пережили утро после первого неудачного зелья. Гермиона тогда проснулась в квартире совершенно одна, сломленная и разбитая, и его сердце стало разрываться от боли. Драко вытащил её из Омута, чтобы они вместе могли отдышаться, пережив увиденное. Он притянул Гермиону к себе, успокаивая её после нахлынувших эмоций.              Они посмотрели всё до последнего — Гермиона хранила воспоминания вплоть до отчаянного решения использовать маховик, чтобы разорвать петлю. Закупорен был не каждый час каждого дня, а только самые яркие мгновения. Не обошлось, однако, и без тяжёлых моментов. Драко и Гермиона пережили как плохие, так и счастливые дни. И Драко рад этому — он рад знать, что сохранившиеся воспоминания — это истинное представление о том, кто они вместе. Не идеальное, но реальное целое. А это, по его мнению, куда лучше любого совершенства.              Опустошённые, эмоционально истощённые, они долго смотрели друг на друга, не зная, как поступить.              — Останься, — наконец попросил он хриплым голосом, увидев на часах, что уже далеко за два. — Прошу, не уходи. Я хочу знать, что ты не исчезнешь.              А она и не думала уходить, ведь тоже хотела встретить восход солнца с ним. О том, что спать Гермиона будет в его постели, споров не шло — она устроилась на предплечье Драко так, будто всегда ему принадлежала. Они лежали всю ночь, разговаривая о том, чему стали свидетелями, и о том, что это значило для их будущего.              Сейчас, когда за окнами поместья рассветает, Драко счастлив новому дню. И что-то ему подсказывает, что буйная напарница разделяет его мнение.              Притянув Гермиону к себе ещё ближе, он касается носом её подбородка и выдыхает:              — Ты здесь.              Она отвечает ему довольным стоном.              — Ты тоже.              Драко отводит мешающие кудри и оставляет нежные поцелуи на шее.              — Доброе утро, — шепчет Гермиона.              — Доброе, милая. Чем сегодня займёмся?              — Вообще-то нас ждут в офисе, — смеётся она.              — У нас выходной, Грейнджер.              — О? Значит, у тебя на нас планы? — Гермиона улыбается ему так застенчиво и в то же время игриво, что сердце начинает биться чаще.              Драко гладит её талию и спускается к колену, прокладывает дорожку вверх по ноге, задирая подол сорочки, пока рука не оказывается на бедре. Он испытывает своё терпение так же, как и её, выясняя, кто окажется храбрее.              — О… — удивлённо ахает она, пытаясь не отвлекаться от разговора. — Видимо, я внезапно освободилась. — Гермиона сомневается всего секунду, но всё же подбирается ладонями к его штанам: — Кажется, я давала тебе обещание.              — Ты? Что за обещание?              — Ну-у-у, — медленно, словно специально, протягивает она, — сегодня вторник.              Драко пробует слова на вкус. Облизывает губы от их горечи.              — Ты же знаешь, я бы не стал тебя ни к чему обязывать. Это обещание… оно ведь не твоё.              — Моё. Я хочу, чтобы оно было моим. Если только ты не смотришь на меня и не… видишь её?              — Конечно нет! Ты и есть она, просто пока относишься ко мне по-другому. К нам. Я знаю, ещё рано, и я могу подождать…              Гермиона решительно качает головой и не даёт ему договорить, впечатываясь в губы.              — Тебе больше не нужно изображать из себя джентльмена. Если ты почти смог влюбиться за один день, то и я смогу. Она — это я, а я знаю, чего хочу.              Драко облегчённо выдыхает и принимается скользить по её изгибам, обхватывая ягодицы под сорочкой и благоговейно поглаживая кожу.              — Ты уверена? — спрашивает, выцеловывая подбородок и очень надеясь, что она уверена.              — Уверена. — И больше им ничего не нужно.              Он накрывает её своим телом, скрепляя их необъяснимую связь. Вчера утром, когда Гермиона ворвалась к нему в кабинет, он подумал, что она сошла с ума. Днём, стоило ей исчезнуть, Драко подумал, возможно, с ума сошёл он. Всего лишь рассказав о проведённых с ним неделях, она убедила его, что случится трагедия. Что решение пожертвовать их судьбами неизбежно.              К тому моменту, когда он твёрдо решил, что ни капли не поверил ей, его уже охватила паника. Оставшееся время Драко потратил на исследования и усовершенствование зелья для своих целей, уверенный, что Гермиона не должна провести вечность в одиночестве.              В Министерстве он разыскал Гарри. Тот сказал, что Гермиона направилась по своим делам в Хогвартс. Она соврала об архивах, но Драко немного успокоила мысль, что, быть может, она всё же не бросила попытки. Время шло, а её всё не было, и тогда он принял модифицированное зелье, молясь Салазару, чтобы не стало ещё хуже.              Наконец, Гермиона вернулась. Она шла к своему кабинету с подавленным видом — Драко прочёл на её лице поражение из-за очередной неудавшейся теории. Он с облегчением окликнул её и двинулся навстречу, охваченный волнением. Невозможно было объяснить, какие чувства он испытывал к ней. Эта девушка, грубая и пренебрежительная, стала стихийным бедствием его личной жизни. После неудачной помолвки с Асторией Драко не подпускал к себе ни одну ведьму. Он думал, пройдёт много времени, прежде чем новая любовь сломает его стены. А он, так вышло, не просто впустил Гермиону в сердце, но и стал счастливым.              Возможно, подумал Драко, его покорило её нескрываемое стремление к нему. В конце концов, он был одинок уже долгое время.              Теперь она выгибается и стонет ему в рот, а Драко снова чувствует, что покорён одним её присутствием. В воспоминаниях он видел, как они сливались воедино, но каждый раз отстранялись и обещали друг другу призрачное завтра. Ему трудно поверить, что сейчас она правда здесь. Что «завтра» действительно настало.              Она проводит кончиками пальцев по его спине и, будто никак не решаясь спуститься ниже, останавливается на пояснице.              — Ждёшь приглашения? — хмыкает он.              Уголки её губ складываются в манящую ухмылку:              — А я думала, оно уже выслано. — И она не спеша тянет его штаны вниз, подбираясь к головке.              — Я рад, — шепчет Драко и задирает сорочку выше, обнажая бёдра, живот и, наконец, грудь, — что мы не забудем этого. Я бы не хотел смотреть на нас через Омут.              Гермиона прижимается к нему тазом, пока пытается раздеться, дрожа от волнующих прикосновений к коже.              — Я тоже. Мы многое можем сделать с тобой в первый раз.              — Например, я могу первый раз прикоснуться к тебе здесь, — он опускает руку ниже, между ног, и ласкает её до срывающихся криков. Даже сквозь бельё он чувствует, как она возбуждена, и не перестаёт нежно целовать, ловя тяжёлое дыхание.              Согласный ответ Гермионы больше похож на всхлип, чем на слова, но Драко поглощён её телом, горячим и желанным, и не замечает, как она путешествует по его коже, пока не касается места, жаждущего разрядки. Кончики пальцев преодолевают скудный барьер из ткани и обхватывают член. Драко с ощутимым облегчением стонет и сосредотачивает всё внимание на её действиях: он наслаждается нежностями Гермионы, тем, как она сжимает ствол, изучая его форму и реакции.              Выйдя из оцепенения, он снимает штаны и укладывает Гермиону на спину, рьяно пытаясь стянуть последний мешающий предмет одежды. Кудри рассыпаются по плечам, а поцелуй разгорается. Драко чувствует, как движения становятся хаотичнее — она прикасается к нему повсюду. Ублажает, гладит спину, перебирает светлые пряди волос. Он воспламеняет эту страсть, ладонями обрамляя её лицо и так глубоко проникая языком в рот, что даже боится, как бы им хватило воздуха. Они ритмично близятся друг к другу, сплетая тела.              — У меня такое чувство, что мы очень долго ждали, — с тоской произносит она. — Я хочу тебя.              Он разделяет её желание. Пусть те мгновения любви и влечения были не их воспоминаниями, Драко и Гермиона увидели друг друга в том же свете, в каком видели их альтернативные версии. Он влюбился в честную, добрую, пылкую девушку, какой она и была всегда. И она тоже теперь видит в нём искреннего мужчину, каким он открывался рядом с ней снова и снова, день за днём, пытаясь спасти её от судьбы.              — Я твой, — и с этим обещанием он проникает в неё.              Они замирают на миг. Два. Три. Когда Драко, наконец, начинает двигаться, то слышит её томный вздох. И снова целует так, что языком вторит бёдрам. Гермиона согревает его своим теплом, а он только и может, что мечтать, чтобы это длилось вечно. У Драко такое чувство, будто он должен подарить ей что-то поистине прекрасное, раз столько раз просил её дождаться вторника.              Он размеренно подводит её к оргазму, целует подбородок и шею, языком опускается к груди. Воздуха не хватает, когда он касается чувствительного соска, и тело дрожит, когда заменяет пальцы ртом. Тёплое дыхание щекочет кожу, а язык неумолимо кружит по ней. После череды ровных и глубоких толчков Драко чувствует, как она напрягается и извивается в объятиях.              — Ещё, — умоляет Гермиона. — Сильнее, прошу. — Она просит, но за просьбой скрывается требование, а Драко только счастлив подчиниться ей.              Он ускоряет темп и прижимается лбом к её лбу — волосы на висках влажные от пота, глаза широко распахнуты. Рот Гермионы приоткрыт, а взгляд пронзителен. Они смотрят друг на друга, пока Драко не вскрикивает. В тот же момент Гермиона отпускает себя и так ласково произносит его имя, что он приникает к её губам в глубоком поцелуе и они оба кончают.              Какое-то время они лежат, касаются друг друга, слушают, как бешено стучат сердца, пока Гермиона не шепчет:              — Наверное, надо рассказать Гарри.              Драко закрывает глаза, упиваясь ощущением её близости, и язвит:              — Не хотелось бы вынуждать его ревновать. Нет, я знаю, у него есть Уизлетта и всё такое, но он же не может не знать о твоих бесчисленных прелестях.              Гермиона фыркает, и он чувствует лёгкий шлепок по груди.              — Я не об этом, Малфой. — Он слышит улыбку в её тоне. — Ты вроде умный волшебник. Я говорила про петлю.              Драко кивает, лениво выводя невидимые узоры на её коже.              — Ах да. Строго профессиональный подход. И Бейкера не пропусти. Его тоже нужно проверить.              — Я почти забыла про него. Интересно, он вообще там?              Драко испытывает не меньшее любопытство. Разговор с Бейкером они тоже посмотрели в Омуте. Не до конца понимая, как работает магия сломанного маховика времени, Драко предполагает, что шанс застать пустую камеру такой же высокий, как и появление необъяснимо состарившегося трупа.              — Тогда, выходит, у нас не будет выходного, — поддразнивает его Гермиона, и он смеётся, запуская пальцы в волосы.              Драко касается её губ.              — А может, в отпуск? Придём и скажем Поттеру, что выйдем в понедельник. — Он отодвигается и делает вид, будто задумывается: — Если я правильно понял, мы уже несколько недель не отдыхали. Нам нужно посвятить время себе. — Гермиона хихикает и притягивает его ближе, не произнося больше ни слова.              Время переваливает за девять, когда они встают с постели, а сова Гарри, интересующегося, вернутся они или нет, успевает прилететь и уже улететь.              — Я написал, что нам нужно закончить кое-какие исследования, но мы скоро вернёмся, — говорит Драко её отражению, пока поправляет галстук.              Он видит, как Гермиона приближается и обнимает его со спины, не отрывая взгляда от зеркала.              — Я уже говорила? Ты довольно красив, Драко Малфой. — Он ещё не привык к её прямоте и флирту, но ему это даже нравится.              — Я пытаюсь сказать тебе это уже много лет, Грейнджер, — с усмешкой произносит он. Не разрывая объятий, Драко поворачивается и коротко целует её.              — Стоит ли повторять, что ты прекрасна? — спрашивает он, проводя большими пальцами по её щекам. — А те понедельники, когда я говорил тебе, насколько ты изумительно прекрасна, считаются?              Гермиона распахивает глаза.              — Считаются, но это не значит, что тебе можно больше никогда этого не повторять.              — Ты прекрасна, — серьёзно говорит он. — Мне очень жаль, что с тобой произошло такое, но я благодарю Мерлина, что всё сложилось именно так.              — Я тоже. — Её голос становится тише: — Драко… как думаешь, где-то ещё есть петля? Где-то есть копии меня и копии тебя, которые пытаются найти путь друг к другу?              Он задумывается и долго молчит. Мысли возвращаются к судьбе Бейкера и ко всем версиям себя, которые готовы были влюбиться в эту ведьму, но каждый вторник просыпались в одиночестве.              — Я уверен, я ради тебя мог бы весь мир перевернуть. Может, и дальше бы готовил зелье, лишь бы отыскать тебя. А может, я бы и себе маховик выкрал, чтобы спасти тебя. Мне хотелось бы думать, — медленно произносит он, — что в любой вселенной я бы нашёл к тебе дорогу.              — Как же мы могли этого не заметить? — удивляется Гермиона. — Как я могла не заметить, какой ты?              Драко снова улыбается и целует её ещё раз.              — Потому что ты упрямая всезнайка, а я саркастичный отшельник.              Гермиона смеётся — похоже, она согласна с ним — и протягивает ему руку:              — Пойдём расскажем Гарри? Кажется, я готова к отпуску.              Гарри пребывает в шоке от услышанного, как они и думали. Не удивительной для них становится и новость о судьбе Бейкера. Охранники Азкабана говорят, они несли ему завтрак и уже готовились переводить его на постоянное место, но обнаружили в камере труп старика, очевидно умершего естественной смертью. Это трагично. Он хотел быть злодеем (или героем, возможно), но от него остались только материя и масса. В его теле больше нет магических сил на поддержание петли — он влился обратно в поток времени, став не ценнее пергамента. Вещи. Гермиона надеется, он успел насладиться днями с трёхразовым питанием и доступом к книгам настолько, что оно того стоило.              Выйдя из кабинета Гарри, они сталкиваются с Роном. Гермиона с большим удовольствием позволяет ему сделать вид, будто он совсем не знает, кто такая Бернис, но вот если сказать, что Бернис спрашивала о нём, Рон может и записку ей послать, когда у него будет время. Гермиона улыбается Рону в спину, смотря, как он быстро идёт по коридору, точно направляясь к кабинету Драко, а не к своему.              — Ты же знаешь, что он всё испортит, да? — шепчет Драко ей на ухо. — Она чересчур чувствительна, и… ну… Рон.              Гермиона хихикает, но не соглашается:              — Мы будем рядом, поможем ему. Он хороший человек. Ему просто нужно немного подумать. Я вроде как эксперт в этой теме.              — Так куда же нам уехать в отпуск? Поттер оказался куда щедрее, чем я думал. Дал нам целую неделю.              Она улыбается.              — Я, наверное, хочу в Перт. — Драко замечает, как рассеивается её уверенность. — То есть, я не знаю, захочешь ли ты. Я, конечно, не жду…              Он едва сдерживает усмешку.              — Думаешь, я отпущу тебя одну набрасываться на бедных маглов? К тому же малышке нужно знать, на какой факультет проситься у этой дурацкой Шляпы. Разумеется, я еду, глупая ведьма.              — Ты не можешь заставить её поступить на Слизерин, — по-доброму предупреждает его Гермиона. — Мир ещё не настолько прогрессивен.              Драко закатывает глаза и прибавляет сарказма:              — Очевидно. Я думал о Когтевране. Она наверняка такая же зубрила, как и старшая сестра.              — Ты же знаешь, что как раз туда Шляпа и хотела меня отправить?              Он внимательно смотрит на неё и приподнимает бровь.              — Почему ты не согласилась?              — Ну, сначала я просилась на Слизерин. Ты, наверное, заметил, что я стремлюсь к большим свершениям.              — Я видел доказательства этого факта, — Драко улыбается, а затем, словно извиняясь, добавляет: — Она не захотела тебя пускать, да?              — Шляпа сказала, цитирую: «Этот факультет полон заносчивых сорванцов. Давай присмотримся к Когтеврану. Или Пуффендую. В тебе столько преданности, что на всех хватит».              Он беззастенчиво смеётся и находит в себе смелость отчасти согласиться с этим:              — Ну, ты умная. И преданная, без сомнения. Так как же ты стала гриффиндоркой?              Гермиона — ведьма, готовая стать любовью всей его жизни — подмигивает ему.              — Потому что Гриффиндор был единственным вариантом, который мне не предлагали. Не люблю, когда мне указывают, что делать. Когда я подумала об этом, Шляпа сказала, что я, безусловно, достаточно упряма и безрассудна, чтобы стать львицей.              У каминов они оба резко останавливаются, и Драко спрашивает:              — Ты когда-нибудь жалела об этом? О том, что оказалась на Гриффиндоре? Ведь всё могло сложиться по-другому… — Он думает обо всех её опасных приключениях и трудностях. Думает о её родителях, потерянных на долгие годы, и о сестре, с которой Гермиона почти не знакома. Он думает о трагедиях и боли, которые она пережила из-за того, что осмелилась подружиться с Гарри Поттером — чемпионом их факультета.              Она тщательно обдумывает ответ и совершенно серьёзно говорит:              — Я была очень зла на эту Шляпу за то, что она не пустила меня на Слизерин. Особенно…              Драко подходит ближе и кладёт ладонь ей на спину, ожидая, какую правду она ему раскроет, как вдруг Гермиона прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и заканчивает:              — Особенно когда заметила белобрысого хорька с заострённым подбородком и красивыми глазами. У меня вроде где-то должна быть запись в дневнике: «Сегодня видела самого красивого мальчика. Жаль, он учится не на моём факультете, но, если верить этой Шляпе, он наверняка придурок».              Драко смеётся, удивлённый такой дерзостью, и крепко целует её.              — Я в этом сильно сомневаюсь.              — О, это правда. То есть про придурка я уже потом выяснила, а вот глаза у тебя правда красивые.              — Ты всегда такая смешная? — он невольно повторяет одно из воспоминаний, знакомое им обоим.              Гермиона не теряется:              — Ну, был один раз, когда я тебя поцеловала.              Драко протягивает ей каминный порох и, пока она берёт горсть, говорит:              — Тогда, похоже, нам будет очень весело.              Гермиона делает шаг вперёд и манит Драко за собой.              — Поместье Малфоев, — чётко произносит она, а он, к своему счастью, следует прямо за ней.