Часть 1

Жан прижал трубку к уху, молясь, чтобы Кевин ответил. Ему нужно было, чтобы он ответил. Он закрыл глаза. Телефон зазвонил в четвертый раз. Жан терял надежду, да он и не позволял себе надеяться. Он не мог. Но все равно он не должен был думать, что... Телефон замолчал, заговорил Кевин. — Алло? — голос Кевина был медленным и осторожным. Жан почувствовал, как что-то в нем дрогнуло, когда он снова услышал этот голос. — Кевин, — ответил Жан. Кевин молчал, и Жан слишком поздно понял, что он не знает, что сказать.  Зачем он позвонил? Он не хотел оставаться один, когда умирал. Вот почему.  Он раздумывал над тем, чтобы рассказать Кевину о своем плане, но решил, что лучше этого не делать. Он не хотел, чтобы его последний разговор был тревожным. Он глубоко вздохнул и, взяв в руки пузырек с обезболивающими таблетками, произнес: — Как ты? — Я... я в порядке, — в голосе Кевина прозвучал намек на чувство вины.  Хорошо. Он бросил меня. Он должен чувствовать себя плохо. Но на самом деле Жан не был так зол, как ему хотелось верить. Он был просто рад, что Кевин в безопасности. — Как твоя рука? — он высыпал таблетки в руку, включил громкую связь и положил телефон перед собой на черную кровать. — Сейчас мне намного лучше. — Наступило короткое молчание. — Когда-нибудь я попробую поиграть с ним снова, — Кевин медленно отвечает. — Ты бредишь, — говорит Жан, забавляясь и раздражаясь амбициозностью Кевина. — Нет. Я собираюсь это сделать. Это возможно. Я знаю, что это возможно. Я побью Рико этим. Жан не может удержаться от сухого смеха. Его смех короткий и без юмора. — Ммм... Дай мне знать, как все пройдет. Кевин на мгновение умолкает. Жан начинает сомневаться, не повесил ли он трубку. Он как раз собирался проверить, когда Кевин наконец что-то сказал, его голос был слегка обеспокоен. — Жан, — он делает паузу. — Ты позвонил мне не только для того, чтобы сказать "привет". — Я.. — теперь настала очередь Жана замолчать. Должен ли он сказать правду? Попрощаться как следует? — Хотел снова услышать твой голос, — он берет с тумбочки стакан с водой, который он протащил туда ранее. Это был рискованный шаг, но в тот раз судьба была к нему благосклонна. Он запивает ею таблетки. По его замыслу, таблетки должны разжижить кровь, а затем он перережет себе вены, но он не будет жаловаться, если таблетки убьют его первыми. — Правда? И это все? — Кевин не звучит убежденным. Жан слышит шорох ткани на другом конце. Кевин сидит, догадался он. Он закрыл глаза и попытался представить себе это. Кевин удобно сидит. Никаких травм, заставляющих его вздрагивать, когда он прижимается спиной к подушкам. Не боится, что его накажут, как только он сядет, потому что отдых – это для слабых. Все это казалось чужим. Сама мысль об этом казалась несбыточной мечтой, но Кевин сделал это. Он как-то выкрутился. Может быть, в другой жизни Кевин смог бы забрать Жана с собой. Может быть, в другой жизни он тоже почувствует это утешение. Он открывает глаза. Ему захотелось дать себе пощечину за такие глупости, но он решил, что ощущение лезвия, вгрызающегося в кожу, будет достаточным наказанием. — Да, — Жан кивает, когда говорит это. Его голос тихий. Он сжимается от того, как безнадежно это звучит. Он почти чувствует, как Кевин хмурится. — Что-то мне подсказывает, что это не совсем так. Жан, стоит ли мне беспокоиться? — в голосе Кевина слышны раздражение и озабоченность. — Просто... — он устало вздыхает. — Оставайся со мной на связи, — Жан делает паузу, — пожалуйста. Сначала воцаряется напряженная тишина, но затем ее нарушает мягкий ответ: — Хорошо, Жан. Я останусь. Он гадает, помнит ли Кевин боль. Не думает ли он, что случилось что-то очень плохое. Жан начинает чувствовать себя плохо. Наверное, это таблетки действуют. Он прижимает нож к коже и делает вдох. Голос Кевина останавливает его. — Не похоже, что тебе больно... — он звучит смущенно. — Мне не больно, — Жан отвечает, просто сильнее сжимая нож. — Я не понимаю, что здесь происходит... — он внезапно останавливается. Жан слышит, как он резко вдыхает воздух. — Жан... — Что? — говорит Жан, чувствуя, как в нем нарастает нетерпение. Он чувствует тошноту и легкое жжение в желудке. — Скажи мне, что это не то, что я думаю... Пожалуйста, скажи мне, что это не так... — Жан удивлен тем, как отчаянно Кевин говорит. — Зависит от того, что ты думаешь, — он знает, что Кевин знает. Но он не собирается признаваться в этом. Быть слабым – это одно. А сказать о своей слабости вслух – совсем другое. Совсем другое чудовище, с которым Моро не хотел сталкиваться. Никогда. Он уже сделал подборку фотографий с подробностями издевательств, чтобы разместить их в своих социальных сетях в надежде, что кто-то увидит их и, возможно, попадет в поле зрения кого-то, кто сможет распространить информацию. Он знает, что вряд ли из этого что-то получится, но это лучшая попытка, которая у него есть, поэтому он все равно попытается. — Жан, не надо, хорошо? Мы тебя вытащим. Я обещаю, что вытащим. Мы что-нибудь придумаем. Только не надо. — Неразумно давать обещания, которые не можешь выполнить, — отвечает он и вынимает нож. Ощущение рассекаемой кожи нервирует и вызывает дискомфорт. При виде крови в его голове возникают образы Рико, веревок, криков, жестокого смеха, рук и страха. Он даже не осознает, что учащенно дышит, пока не слышит, как Кевин говорит ему, чтобы он успокоился. — Черт возьми, Жан! Пожалуйста! И вдруг его осенило, насколько это эгоистично. Убивать себя, в то время как Кевин должен это слышать. Приходится жить с этим, с осознанием того, что он не может это остановить. Жан закрывает глаза и жалеет, что вообще позвонил. Он не подумал о последствиях. Он знал только, что не хочет остаться в конце концов один. Он действительно был таким эгоистом... — Мне жаль, Кевин... — это все, что он смог сказать. Он вздрогнул от сожаления и грусти, прозвучавших в его голосе. Жан думает о том, что если бы Рико был здесь, то, конечно же, заслужил бы пощечину и ругань, а если бы король был особенно жесток, то и сломанное ребро или даже три. — Что? Прости? Нет, Жан. Остановись, — в его голосе столько отчаяния... Король хотел бы это услышать. Он чувствует какое-то удовлетворение от того, что Рико сейчас нет рядом, чтобы наблюдать сцену боли и отчаяния. Рико не одержит над ним последней победы. Но его удовлетворение было недолгим, когда он услышал следующие слова Кевина. «Я уже еду». Его глаза расширились, и он запаниковал. — Что? Нет, Кевин, не будь дураком! Пока ты доберешься сюда, будет уже слишком поздно. Оставайся на месте! — Нет, Жан! Я не могу просто... — Кевин! Ты нашел гребаную семью! Кого-то, кто хочет тебя уберечь! Место, где ты чувствуешь, что есть шанс, что все будет хорошо! Ты нашел своего отца! Не смей... Не смей, блядь, бросать это только ради того, чтобы тебя бессмысленно пытали! — Жан чувствует, как внутри него снова закипает разочарование, ревность и гнев. — Сначала ты был моей семьей, Жан! — Кевин говорит, сердито и печально, и Жан слышит, что в его голосе уже что-то сломалось. Он долго молчит. Он всегда думал о Кевине как о брате, конечно, думал. Он был ребенком и позволял себе эти глупые фантазии. Но он никогда не думал, что Кевин смотрит на него как на что-то большее, чем "домашнее животное Рико, которое иногда лечит меня и с которым можно поговорить в крайнем случае". Поначалу Жан был мил с Кевином по необходимости, но вскоре он почувствовал связь с Кевином, которую по своей глупости не смог подавить. Кевин был единственным, о ком Жан позволял себе думать как о брате. Единственное хорошее, от чего Жан не стал мгновенно отгораживаться, боясь, что его отнимут. Ему и в голову не приходило, что Кевин мог думать о нем так же. — Жан? — в голосе Кевина звучала паника. И Жан понял, что он не ответил. Жан почувствовал, как заныла какая-то глупая часть его сердца. Тупая боль. — Кевин... — это был почти шепот. Он посмотрел на свое запястье, которое быстро кровоточило, и его глаза наполнились слезами. — Спасибо, черт возьми. Облегчение... глупая, глупая надежда. Одна из тех ужасных вещей, которым Лисы научили Кевина. Он молча проклинал Ваймака за то, что тот вбил Кевину в голову, что надежда и облегчение – это безопасно, нормально, то, что можно чувствовать. За то, что заставил Кевина думать, что все может стать лучше. Он знал правду. От этих чувств будет только больнее, когда ничего не получится. Это сделает разочарование еще более болезненным. Ему было больно, когда он говорил дальше, но он не мог позволить Кевину поверить, что есть шанс, что он может жить. Он не был настолько жесток. — Кевин. Я уже истекаю кровью, — его рука запульсировала, когда он это сказал. Он мог поклясться, что видит, как пульс бьется где-то неподалеку под кровоточащим разрезом. — Нет... Нет, нет, нет, нет, — дыхание Кевина участилось. Жан почувствовал резкий укол вины в спину и грудь. — Надави на рану, хорошо? Я позову кого-нибудь. Только... только не умирай. — Кевин Дэй, ты глупый человек, — его голос прозвучал резче, чем он предполагал. — А? — недоумение Кевина разочаровало Жана. — Ты кому-то звонишь, а что потом со мной происходит, Кевин? Меня отправят обратно сюда, и что потом? Мне наложат швы, а потом Король увидит, и что потом? — его голос не был мягким или утешительным. — Я... ты... Нет-нет, Жан, мы не можем позволить этому случиться! — Я предпочту это, чем ту боль, которую я наверняка испытаю, когда он узнает. — Мы вытащим тебя, Жан. Они не вернут тебя обратно. Мы что-нибудь придумаем! Вот опять. Какое-то глупое заблуждение, которое Лисы вложили в голову его старого друга. Ему кажется, что он что-то сказал в ответ, но он не может быть уверен. В голове помутилось, и ему было чертовски холодно. В нос ударила вонь крови. Последнее, что он помнил, это как Кевин что-то кричал, потом завыли сирены, а потом ничего не было. Была темнота. После этого Жан просыпался три раза. Первый раз был долгожданным. Он открыл глаза и увидел, что стоит в тихой черной бездне. Оглядевшись, он увидел, что там ничего нет. Это была обычная чернота. Умиротворяющая пустота, в которой, как казалось Жану, он мог бы наслаждаться вечно. Ни страха, ни радости, ничего. Его это устраивало. Здесь было комфортно. Он услышал волны раньше, чем увидел их. Это дезориентировало – быть ни на чем и вдруг почувствовать под ногами песок. Он посмотрел вниз и увидел, что на нем нет обуви. Он повернулся и в замешательстве посмотрел на океан позади себя. — Жан, посмотри в камеру, — сказала женщина по-французски. Он узнал этот голос. Он огляделся в поисках камеры и, когда обнаружил ее, понял, что впервые за долгое время ему не больно. Нет ни ломоты, ни кожи, натянутой слишком сильно из-за шрамов. Он посмотрел на свою младшую сестру, которая радостно улыбалась. Она выглядела так же, как и тогда, когда он уходил. — Жан, перестань делать такое лицо и обними ее, — Жан снова заговорил по-французски и, посмотрев вперед, увидел свою мать, которая держала в руках фотоаппарат – он не помнил, чтобы она стояла там раньше. Она нетерпеливо ждала, когда он будет позировать. Он сделал то, что ему сказали, и почувствовал, как на глаза навернулись слезы, когда его руки обхватили сестру, по которой он скучал. Сестру, по которой он так сильно скучал. Он смахнул слезы. Стоя рядом с маленькой девочкой, он почувствовал, что стал значительно меньше, чем должен был. Вспыхнула камера. Свет был гораздо ярче, чем следовало, и от него щипало глаза, он закрыл их, чтобы защититься от боли, а когда открыл глаза, то вдруг оказался в спортивном зале «Воронов». Он не мог понять, стал ли он больше или меньше. Он огляделся и подпрыгнул, когда его тронули за плечо. — Эй, успокойся, — это был детский голос. Повернувшись, он увидел Рико, стоящего там с вежливой улыбкой. Он вспомнил это. Это был первый и последний раз, когда Рико был добр к нему. Инстинктивно он слегка поклонился, заставив маленького мальчика захихикать. — Не стоит. Ты ведь Жан? — он жестом указал на себя. — Я – Рико, — прозвучало в его голосе приятное приветствие. Теперь Жан понял, что это было просто прикрытие. Жан кивнул, Рико улыбнулся и повел его по коридору на улицу. Однако вместо улицы он оказался в хорошо знакомой ему темной комнате. Паника заполнила его грудь, и он огляделся в поисках двери. — О, Жан! — голос Рико, холодный, угрожающий и более взрослый, раздался у него за спиной. — Не будь таким. Повеселись немного. Вопреки здравому смыслу Жан медленно повернулся и встретился с темным взглядом Рико, обещавшим боль. — Рико... — его голос задрожал, когда он получил сильный удар по голове. Он мгновенно потерял сознание, и вокруг снова стало темно. Но это было нормально. Ведь так должно было случиться после смерти. Теперь он был свободен. Следующий второй раз, когда он очнулся, был гораздо менее желанным. Все ощущения вернулись к нему резкой волной боли и воспоминаний. Запах дезинфицирующего средства был подавляющим и удушающим. Он надеялся, что Кевин не будет таким жестоким. Он верил, что он не будет таким. Он чувствовал, как гнев закипает в остатках медленно восстанавливающейся крови в его жилах. Кевин уже бросил его однажды. Теперь он предал его. Гнев – сильная эмоция, но она не была достаточно сильной, чтобы не дать ему уснуть. В третий раз он проснулся от смешанных эмоций. Он не спал. Он был жив. Он был... не в больнице... не в Гнезде... Он приподнялся, оглядел маленькую комнату, и только плакат с лисьей лапой рядом с плакатом о проверке зрения неизбежно выдал его. Медсестра Лисов... Он почувствовал, как внутри него что-то вспыхнуло. Гнев? Страх? Смятение? Или что-то гораздо худшее... надежда? Он встал. Он должен был выбраться. Они хотели как лучше, но это не имело значения, такие вещи никогда не заканчивались для Жана Моро хорошо. Это не имело значения. Ничего не выйдет. Если он не уйдет сейчас, то будет наказан гораздо, гораздо, гораздо хуже, чем сейчас. Ему было интересно, сколько боли ему причинят здесь. Если его поймают, его просто ударят? Что считалось таким легким наказанием, что Лисы оставались в узде и чувствовали себя в безопасности? Как они балансировали? Может быть, они этого не делали. Может быть, это было фальшиво. Может быть, им приходилось скрывать свой страх и боль даже друг от друга. Схватившись за ручку, он почувствовал толчок, когда кто-то с другой стороны попытался войти. Он мгновенно уронил голову и руку. Черт. Очнулся на две секунды и уже просится на боль. Дверь открылась. — Жан? — он узнал медсестру Лисов только благодаря интервью по телевизору. — Вы проснулись, — ее голос был приятен, но и Рико тоже. Больше он на это не купится. — Да, мэм, — он говорил тихо, чувствуя, как от нервов в горле густеет акцент. — Хорошо, — она улыбнулась, — не нужно формальностей. Эбби в порядке. Рико тоже так говорил. Второй раз его не одурачить. — Пожалуйста, присаживайтесь.