Часть 2

— Что ты собираешься со мной делать? Ты не можешь оставить меня у себя. Рико пошлет за мной, чтобы я вернулся. Что бы ты ни планировал сделать здесь, все будет быстро разрушено. Он этого не потерпит. Рико не любит, когда его вещи... — Хорошо. Жан, пожалуйста, успокойся, — раздался спокойный голос Эбби. Жан начал говорить, как только Эбби закрыла дверь и села в кресло. Отчасти потому, что ему было страшно, отчасти для того, чтобы проверить новую политику в отношении того, как много он может говорить, а отчасти для того, чтобы предупредить ее. — Никто никого не собирается наказывать. Еще одна ложь. Жан хорошо знал все эти уловки. Не прошло и часа, а ему уже солгали три раза. А может, и нет. Может, только один раз. Может, все это взаимодействие было одной большой ложью. Это было возможно... вероятно. Жан чувствует, как ожесточается его выражение лица, горькое от того, что его приняли за дурака. Он знает, что не должен хмуриться на эту женщину. Он знает, что произойдет, если он продолжит. Но почему-то у него нет желания останавливаться. — Почему я здесь? Живой? — спрашивает он. Его голос звучит резче, чем он предполагал. Он вздрагивает, когда она поднимает руку, и отводит взгляд, смущаясь, когда понимает, что она всего лишь потирает лоб. Эбби хмурится. Жалостливый взгляд, от которого Жану становится не по себе. — Жан... ты.. — она вздыхает. — Ты помнишь, что случилось? Жан кивает. Конечно, он помнит. Он помнит все слишком хорошо. Он смотрит на свои запястья, чтобы убедиться в этом, и точно, два длинных струпья тянутся по запястьям и заканчиваются на предплечьях. Он хмурится, глядя на них. Он их ненавидит. Он не смог умереть. И теперь у него есть следы, свидетельствующие об этом. Ему придется жить с доказательством своей слабости и неудачи, навсегда запечатленным на его теле. Он был жалок. Он знал это. И теперь все остальные тоже. Эбби нежно кладет руку ему на плечо, вероятно, чтобы утешить, но Жан все равно отшатывается, не желая рисковать. Ему невыносима мысль о том, что на него могут положиться другие. Почему? Это все, что он знал, в конце концов. Не было смысла так сильно ненавидеть это. Так беспокоиться. Руки. Он так часто думал о них, что ему было неприятно даже смотреть на свои. Руки его матери, любящие и мягкие. Руки Рико, суровые и контролирующие. Руки Уэста, желанные и похотливые. Четыре другие руки после Уэста, которые чувствовали себя одинаково. Сердитые руки хозяина. Заботливые руки Кевина... Кевин... Жан закрывает глаза, думая о нем. Кевин. Его лучший друг. Его брат. Ушедший. Он понимал, что это неправильно, что он так горько переживает из-за этого. В конце концов, он помог Кевину выбраться. Он хотел, чтобы Кевина выпустили. Ему нравилась мысль о том, что там ему не придется видеть, как Кевину больно. Но потом это действительно произошло, и он не учел, каково это — не видеть Кевина. И это было чертовски больно. Он винил Кевина, потому что не хотел винить себя. Он не хотел быть причиной того, что ему снова больно и одиноко. Он знал, что Кевин ни в чем не виноват. Он знал, что, по логике вещей, он тоже несет за это ответственность. Он знал, что заслужил побои, которые получил позже той ночью. Он знал, что заслужил это, когда его оставили одного, прикованного к черной стене в черной комнате, а его кровь свободно капала на пол. Он жалел, что не умер там. Но он не умер. Он должен был жить с этим. Но он не хотел этого. Нет. Проще было обвинить Кевина. Проще было притвориться, что Кевин просто бросил его. — Жан? — мягкий голос Эбби прорывается сквозь мысли Жана, очищая его зрение и мгновенно стирая воспоминания. Он поднимает голову и смотрит на нее. Он ничего не говорит. — Ты... в порядке? Жан хмуро смотрит на Эбби, не зная, что на это ответить. — Я… Неужели ее действительно волнует, что он чувствует? Должен ли он был отвечать искренне и рисковать получить травму из-за своей слабости? Или, если он солжет, она каким-то образом узнает об этом и накажет его за нечестность? И вообще, нужен ли ей ответ? Он не мог не чувствовать себя разочарованным. Почему она не может быть прямолинейной, как Рико? По крайней мере, он всегда знал, как ему следует поступать. Эбби подняла бровь, и он понял, что слишком затянул с ответом. Не ударят ли его за это? Он уже собирается открыть рот и заикаться о полуслове, но Эбби заговаривает первой: — Все в порядке. Я знаю, что к новой обстановке бывает трудно привыкнуть. Просто не торопись, хорошо? Жан выглядит потрясенным таким ответом. Какое-то время он тупо смотрит на нее, затем слегка опускает голову. — Где мой напарник? — тихо спрашивает он. — Прости? — говорит Эбби, в ее голосе слышится замешательство. — Мой партнер, — отвечает он, надеясь, что это волшебным образом прояснит ситуацию. — Нам не разрешается никуда уходить без них. Где мой? На лице Эбби появляется непонятное Жану выражение. — О... Жан, мы здесь так не делаем. Когда тебя нашли, с тобой никого не было... Глаза Жана расширяются. — Когда они нашли меня? Его осеняет: да, он был в Гнезде, когда пытался умереть, и да, кто-то должен был найти его, чтобы он сейчас был здесь. Найти его мог только другой Ворон. И только Хозяин или Рико могли выпустить его... так что же это значит? Он был свободен? Нет, это было бы слишком просто. Что, черт возьми, он здесь делал? Об этом было больно думать. Эбби кивает. — Да. Когда Рик... — она медленно выдыхает. — Когда Рико нашел тебя в твоей комнате, полумертвого. Он... привел тебя сюда. — Привел меня... — он встает, забыв об уважении и страхе. — Зачем он это сделал? Я не понимаю, — он смотрит на дверь. — Где Кевин? Эбби печально смотрит на Жана, и Жан не понимает, почему. Она открывает дверь и выглядывает наружу: — Кевин? Он хочет тебя видеть. Не проходит и пяти секунд, как Кевин появляется в дверном проеме. Жан так долго чувствовал себя расстроенным, так горько переживал из-за Кевина, но сейчас, видя его в таком виде — темные волосы в беспорядке, глаза усталые и обеспокоенные, — было трудно удержать эти чувства. — Жан! — Кевин без колебаний крепко обнимает его. Жан вздрагивает в ответ и почти пытается оттолкнуть Кевина, но это не похоже на злобу... это не похоже на то, что он помнит. Если бы он хорошенько подумал, то вспомнил бы, как другие команды делали нечто подобное. Он не обнимает в ответ, но и не отстраняется и не отталкивает Кевина, поэтому Кевин прижимается к нему еще крепче. — Слава богу! Я думал, ты умер или что-то в этом роде! — и... разве это не странно? Голос Кевина был... в нем было что-то почти... уязвимое. Он смотрит на Эбби, чтобы узнать, как она отреагирует на то, что Кевин так проявляет свои чувства, но она не реагирует. Она просто наблюдает за ним с непонятным для Моро выражением лица. Кевин наконец отстраняется и оглядывает Жана. — Блядь... Ты... — он снова обнимает Жана. Моро закатывает глаза, но позволяет ему. — Ты выглядишь как черт. Я почти забыл, как там было плохо. Жан смотрит на макушку Кевина, уткнувшегося лицом его в плечо. Это было странно. Он никогда не знал Кевина как эмоционального человека. Судя по выражению лица Эбби, она тоже не была такой. Кевин отстраняется от Жана и снова смотрит на него. Жан настороженно смотрит на Эбби и осторожно шепчет по-французски, чтобы его слышал только Кевин. — Ты выглядишь уставшим. Кевин отвечает, тоже по-французски, но не молчит, что заставляет Жана нервничать. — Я не спал с тех пор, как мы привезли тебя сюда. Увидев, что Эбби занята и, похоже, не обращает внимания на другой язык, Жан решает осторожно попробовать не шептать и на своем французском: — Как давно это было? Как я сюда попал? А еще лучше — почему я здесь оказался? Кевин хмурится. Перейдя на английский, он говорит: — Ты действительно хочешь сделать это сейчас? — Да, — Жан следует примеру Кевина и тоже переключается. — Хочу.