Супружеское единение.(Ramon Salazar)

      В замке Салазаров пролетали месяца, но, как правило, было не угадать какой день обернётся очередным недопониманием или ссорой с супругом Рамоном. Сегодня он ревнует к местному биологу, завтра упрекает за угрюмое выражение лица, позже — запрещает принимать участие в ритуальных служениях культа (якобы не подобает леди таким заниматься, и всё равно, что просто хочется доказать свою верность и отсутствие капризности, если даже придётся окропить ручки кровью еретиков). Найти подходящее занятие порой было невозможно, ведь что-то было сугубо не по статусу, а значит пресекалось, потому и приходилось коротать дни с однотипным сценарием, пребывая в меланхолии. Хочется погулять за пределами замка? Иногда было возможно, но только с условием, что придётся тащить кого-то из слуг, что немного напрягало из-за нежелания обременять бедолаг. На самом деле, кастелян особо не боялся, что жена сбежит, скорее хотел быть уверенным, что она пребывает в безопасности и не найдёт проблем. Однако чёрная полоса имела свойство заканчиваться, и вот однажды граф Салазар вдруг признался в любви: этому предшествовало его прекрасное расположение духа и просьба простить его за все обидные слова и упрёки в адрес своей терпеливой жены — Скарлетт. Однако знал бы взбалмошный юноша, что супруга уже периодически корила себя за вступление в такой горький союз и нередко искала утешение в компании не кого-нибудь, а самого Осмунда Саддлера. Графиня же конечно была шокирована, но обрадовалась такому порыву Рамона. Даже умудрилась подумать, что он попал под действие нотаций о семейной жизни от лидера культа, но каждый доселе серый день вдруг стал наполняться красками. Жизнь в браке стала кардинально меняться, что не могло уйти даже от глаз всей прислуги замка. Салазар действительно прогнулся и пал от женских чар, хоть и не утратил окончательно суровость и цинизм...

***

      Настроение сегодня было отличным, ну ещё бы! Очередной день без склок с Рамоном, наполненный радостью и взаимным теплом. Ещё недавно Скарлетт и подумать не могла, что из обычной черни по меркам любой знати, вдруг сама получит аристократический статус, будет кутаться в одеяния из шёлка, бархата, позолоченной парчи и носить украшения из настоящих драгоценных каменьев. Вот только иногда казалось, что всё это сон или затянувшаяся театральная постановка, ведь разве много ли осталось аристократии в XXI веке на всю планету?       Усевшись на просторную кровать с балдахином поверх алого покрывала, Скарлетт издаёт томный вздох и пристально взирает на мужа с разгорающимися огоньками в глазах. Она понимает, что если юноша в хорошем настроении, то отнесётся снисходительно к её шалостям. — Что за взгляд? Хочешь меня съесть? — усмехается Рамон, когда избавляется от синего камзола с плеч, стоя рядом с постелью. — Если только нежно, — девушка ухмыльнулась уголком губ и забралась коленями на кровать. Пышный подол платья прячет очертания стройных ног за исключением босых лодыжек. Минутами ранее графиня избавилась от полупрозрачных гольф с соблазнительной плавностью. — Intrigante, cariño. Нежно... Как это? — Можно съесть страшно! — девица подняла руки к груди, согнула пальцы и напрягла, словно когти. — Жестоко и кроваво, как чаще бывает, ррр! А я так не могу, ты слишком прекрасен, и делать больно — не по мне, — не теряя очаровательной улыбки, Скарлетт сместилась к центру кровати. — Поэтому ты усыпишь меня, чтобы я не чувствовал боль? — Рамон весело прыснул, но абсолютно снисходительно.       Она мелодично посмеялась, пристально глядя в янтарно-жёлтые глаза мужа, уперлась ладонями в кровать позади себя и выставила грудь вперёд в попытке выглядеть соблазнительно; возможно, смотрится такое немного комично со стороны, но сейчас можно было не страшиться негативной реакции Рамона. Кастелян осмотрел миловидное лицо возлюбленной, а та отвела взгляд. Только губы её дрогнули от очередного желания озорливо рассмеяться. — Ты такой очаровательный, — она приподняла выразительные брови и протянула руку к юношеской щеке. — Как и ты, звезда моя. У меня будто открылся третий глаз, но ты стала ещё милее, — нежно произнёс Салазар с лёгкой улыбкой. — Очень приятно, — девушка робко отвела взгляд, ведь время от времени сложно было не смущаться от такого непривычно романтичного мужа. — Рамон, послушай... Тебе не нравится, когда я целую тебя ниже лица, или просто смущаешься? — вдруг неожиданно вполголоса сорвался вопрос с губ. — Смущает... — ответить удалось лишь после небольшой заминки. — Я принимаю твоё тело. Оно мне нравится. Клянусь, — тихо продолжила графиня, а когда пододвинулась ближе, то аккуратно взяла Рамона за маленькие плечи. — Всё равно, мне неловко и непривычно.. Странно это, что меня тут... Словно мать ребёнка целует везде, где можно, — удивительно, но гордый и циничный граф Салазар чуть ли не замямлил, как смутившаяся девчонка. — Я показываю, что ты мне приятен, как мужчина. У тебя там ничего страшного, вроде копыт и ещё одной головы. Сначала мать заботится о сыне, а потом — жена. Если супруга не может быть в половину ласкова как матушка, то достойна ли она называться женой? — Скарлетт плавно приблизилась к щеке и осторожно поцеловала бледную кожу графа, затем легонько коснулась устами его уха. Холодный. Было бы неудивительно узнать, если помимо преждевременного старения, карликовости и метаморфоз Лас-Плагас у него давно развилась анемия. На девичьих губах легонько ощутился привкус пудры: муж продолжал напрасно забивать поры и без того проблемной кожи в попытках скрасить бледность.       Рамон хмыкнул, помотал головой, но вовсе не со слов жены. Набрался решимости и, глядя в нежные глаза напротив, спросил: — Хорошо, если я позволю... Обещаешь не ниже пояса, да? — Могу и ниже, но хорошо, я обещаю, смущашка, — проговорила Скарлетт полушёпотом и нежно поцеловала возлюбленного в мочку уха. Плавно сжав его плечи, девушка ощутила, что в Рамоне возросло напряжение, а вместе с тем — борьба за способность унять своё волнение. Конечно, она понимает его чувства... Мало того, что юноша — лилипут со специфической внешностью, издавна встречавшийся с унижениями на этом фоне, так ещё и к своему собственному сожалению не в состоянии зачать ребёнка... Однако ведь медицина не стоит на месте, правда? Живёт в девушке надежда, что всё изменится, но заикнуться именно о такой деликатной теме ей пока было боязно. — Не надо ниже... И слишком не используй слюни, холодно потом, — на выдохе произнёс Салазар и принялся расстёгивать рубашку. Ноги стали немного ватными, будто перебрал с вином.       Казалось бы, кастелян начинает ставить условия, ворча в излюбленной манере, но его молодой супруге не приходит в голову заострять на этом внимание, ведь это первый осознанный раз, когда Рамон прямо показывает готовность к ласкам; всё обходится без спонтанности. Скарлетт действительно хочет показать ему, что даже такой маленький человечек с различными дефектами заслуживает любви и ласки. Говорят, что жалость — плохое чувство, но в девушке оно поселилось ещё до брачных уз. Она осознает, что вряд-ли успела действительно полюбить графа, ведь за эти несколько месяцев негатива, исходящего от него, было немало, но заикнуться вслух — вершина опрометчивости. Помимо этого, сам Салазар в силу неопытности и возраста вполне мог спутать истинную любовь с детской влюбленностью: первой и яркой.       «Особенный, особенный», — крутится как на заевшей пластинке в юношеской голове, после того как это слово срывается нежным голосом с уст возлюбленной в тандеме с остальными комплиментами. Всё это настолько непривычно, и в таком избытке за раз будто в крови оказался алкоголь, достигший апогея и помутивший сознание. Когда рубашка покидает торс, ему, безусловно, вдвойне стыдно за своё субтильное, бледное тело в паутинке фиолетовых венок, которое предстало перед его красивой леди. Скарлетт и не думает морщить нос, когда с упоением нежно целует губы, потом шею и плечи; если это всё фарс, то актриса из неё хорошая.       Так проходят минуты ласк без перехода рамок со стороны жены, как и было необходимо. В хаотичном стуке сердца Рамона созревает негативная мысль: «И всё же... Я неполноценный. Не могу сделать всё, как муж...». Несмотря на это, графу вдруг удаётся ровным тоном заявить о желании перенять инициативу на себя, что малость удивляет супругу, но радует.       Девушка села, повернулась спиной и постепенно сняла платье, которое, к счастью на сегодня, обошлось без корсета и завязок на спине, что, несомненно, могло затянуть важный момент. Когда осталась с голым торсом, прикрыла грудь рукой и повернулась к мужу. — Только не пугайся, я могу надеть ночнушку, милый, — вполголоса произнесла Скарлетт. Никогда прежде она не ловила на себе взглядов супруга, будучи обнажённой: он либо отворачивался, либо уходил, и так каждый раз. Все эти месяцы с момента появления в Испании женские гормоны давали знать о себе время от времени, а нужда в мужской ласке росла с каждой неделей. Отчасти, новоиспенная аристократка ощущала себя лицемеркой... Если лилипут, которому она пыталась всячески угодить, сильно выводил из себя, то всё трепетное внимание переходило в сторону другого мужчины, причём самого главенствующего во всём культе.       Рамон немного подумал, но ведь ему пора взрослеть, а не только думать о чрезмерных рамках приличия, верно? Сменив лежачее положение на сидячее, он занял позицию наблюдателя. — Не надо. Ложись рядом, — непоколебимо произнёс юноша и прошёлся взглядом по волнистым локонам, ниспадающим на узкие плечики.       Девушке приходится повиноваться, и если раньше она пыталась намеренно привлечь его внимание к себе даже за счёт наготы, то сейчас понимает, что волнение возросло. Как же забыть про то, как месяцами ранее Рамон почти с упрёком в голосе заявил, что её грудь мала? Тем не менее, когда девичий затылок касается подушки, собственная рука перестаёт быть прикрытием для пикантных полушарий. Остаётся только надеяться, что супруг в процессе исследования женского тела не начнёт блевать или плеваться от брезгливости.       «Ту-дум, ту-дум». Сердце в груди графа разошлось не на шутку и отдаётся гулом в ушах, но любовные дела требуют сосредоточенности. Рамон же не желает ударить в грязь лицом при своей женщине?! Без колебаний он кладёт прохладные ладони на аккуратную грудь и сразу улавливает ответную реакцию: ему не нужно быть великим специалистом по женщинам, чтобы заявить, что Скарлетт смутилась! И кажется, ей нравится? Чтобы совсем не выглядеть беспомощной узницей положения, девушка касается щеки кастеляна и нежно поглаживает, словно без слов подсказывая о правильности его пути. — Так необычно... Мягко, — Салазар плавно сжал полушария в ладонях и попытался вспомнить свои первые ощущения при контакте с этой женской частью тела, но вышло не очень: он был пьян и сварлив, так ещё и наговорил лишнего. — Мне нравится, — тихо произнесла графиня и нежно улыбнулась. Волнение почти улетучилось. — Мне тоже. И не маленькая, я в тот раз был дурак, — Рамон заглянул в серо-зеленые глаза, наклонился и немного небрежно поцеловал в шею, мазнув сухими губами по нежной коже.       Девушка закрыла глаза и шумно выдохнула носом в истоме. Всё проблемы и обиды ушли на второй или даже третий план. Маленький да удаленький! Неужели доведёт до исступления? — Ты чудо моё, — сорвался с губ полушёпот.       Рамон всерьёз подумал о том, что обычно волновало только супругу. Теперь у них всерьёз есть шанс на счастливое будущее и, возможно, на продолжение рода Салазаров. Скарлетт станет жить, безусловно, спокойнее, если она отдаст должное за обретение своего аристократического статуса путём рождения наследника. Девушку давно тревожила мысль, что Рамон — последний из своего знатного рода на сей день, и если не предпринять что-то, то уникальная история Салазаров закончится на нём... Кастелян только сегодня осознал, что решение его деликатной проблемы вероятно не за горами, и просто достаточно призвать учёных острова к созданию лекарства или разработке какой-то терапии. Если бессильна гомеопатия, то может рискнуть и дать шанс современной медицине (только ещё сохраняется нюанс с Лас-Плагас)? Раз довелось графу неожиданно повстречать свою любовь, так почему бы не дать ей шанс ощутить себя истинной женщиной и супругой?