Часть 17

С жутким хрустом Мадара вытащил кунай из груди мальчика Сенджу. Он вытер лезвие о рукав, в его ярко-красных глазах промелькнул блеск сожаления, но он быстро отвернулся и спрятал эмоции за прядями волос. — Шевелись, — прошипел Таджима из-за дерева, Мадара убрал кунай и деактивировал Шаринган. Он исчез в тени деревьев вслед за другими Учихами, а Сакура осталась неподвижно стоять на коленях возле умирающего мальчика. Она протянула дрожащие пальцы и ее рука замерла в слабом лунном свете. Нерешительно она отдернула руку, осознав, что не может к нему прикоснуться. Кровь стекала струйкой вниз через выгравированный символ клана Сенджу на верхней пластине доспехов мальчика. Серо-зеленый металл был таким же холодным, как и бледная кожа мальчика. После его предсмертного вздоха на поляне воцарилась тишина; только мягко завывал ветер в ночных деревьях, и по доспехам тихо стучали капли дождя. Сакура продолжала сидеть, такая же бледная, как луна в небе. Тонкий лунный луч, затерявшийся за хрупкой стеной облаков, отбрасывал на тело мальчика контрасты серебряного света и тени. Вздрогнув, она смотрела на доспехи — такие же, как и других Сенджу, только поменьше. Они были выкованы в миниатюре специально для ребенка. Убитому мальчику было не больше десяти лет. Сакура опустила голову, ее сердце сжалось. Всё, что она о нём знала — это только его принадлежность к клану Сенджу, но она переживала его смерть так, как будто была с ним знакома. Его возраст не удивил ее, Мадара и его братья были вынуждены вступить в войну, когда им было еще меньше. Однако жестокость каждого клана глубоко коробила Сакуру. Она крепко стиснула зубы, сдерживая слезы. Где их милосердие? Почему дети должны умирать ради старых войн? Этого мальчика лишили будущего только потому, что он носил ненавистное имя враждующего клана? Сакура откинула голову назад, медленно и тяжело вздохнула, а потом заставила себя подняться на ноги. Нельзя здесь задерживаться. Таджима был прав, отступив, поскольку Сенджу могли появиться в любой момент. Прежде чем уйти вслед за Учихами, Сакура положила руку на взлохмаченные волосы погибшего мальчика. Она закрыла глаза и с болью мысленно высказала ему искренние извинения. Отвернувшись, Сакура оставила его тело позади, сдерживая непролитые слезы. Она должна защитить своих от такой же участи. *** Сакура опустилась на колени рядом с Мадарой, глядя на два тела, накрытых простынями. Из-под ткани виднелись черные волосы. В воздухе полутемной комнаты витал тошнотворный запах крови . Окровавленные доспехи были свалены возле раздвижных дверей на веранде. — Нет, — прошептала Сакура, дрожа. Она узнала их и не могла в это поверить, не могла сдвинуться с места, где сидела на коврике между Мадарой и Изуной. Они смотрели в одну точку немигающим, застывшим взглядом, их лица были бледно-белыми, такими же, как простыня, накинутая на их мертвых братьев. — Они проиграли Сенджу. Голос Таджимы, полный ненависти и горя, разнесся по комнате. Лицо Изуны дрогнуло, и он рухнул на пол, заливаясь слезами. — Куро, — дрожал он, плача от горя, закрыв глаза и опустив голову. —Тогакуши… — Нет, — прошипел Таджима, предупреждающе поднимая кулак, — настоящие шиноби не показывают своих эмоций. Возьми себя в руки, Изуна. Сакура протянула к ним руки. Стараясь успокоить Изуну, она взяла его за руку, другая рука скользнула вокруг запястья Мадары, большим пальцем поглаживая кожу. Она опустила голову, ее слезы стекали по щекам и капали на пол. — Я надеюсь, что вы двое не повторите их ошибок. Показывая, что разговор на этом закончен, Таджима отвернулся к окну, позвякивая доспехами, его тень упала на накрытые простынями тела. Он сжал руки за спиной так сильно, что побелели костяшки пальцев. Они были всего лишь детьми, хотелось крикнуть Сакуре, но она только крепче сжала руки Мадары и Изуны. Она чувствовала, как они напряглись от ненависти и горя. Волосы упали ей на лицо, она закрыла глаза, желая сдержать эмоции, как это старались сделать они. Она сжала руку Изуны и взглянула на Мадару, видя сквозь пряди его темных волос, что он, в отличие от брата, не плакал; он скрывал свои чувства за таким же фасадом ледяной внешности, как и его отец. Сакура переплела свои пальцы с пальцами Мадары, не обращая внимания на то, что он ей не отвечает, она видела его боль сквозь бесстрастную маску. Понимая и погружаясь в свое горе, она опустила голову. *** Той ночью Сакура наблюдала за ними, сидя в тени, вдали от лунного света. Ее глаза, спокойные и уверенные, хранили мрачность. Она в беспокойстве снова и снова сжимала кулаки, костяшки пальцев хрустели в тревожной тишине. Два пустых спальных места напоминали о смерти, а неподалеку Изуна и Мадара лежали в беспокойном сне. Они перевернулись, их лица были бледны, под глазами набегали слезы, которые отказывались проливаться. Сакуре было не до сна. Она не могла спать, только не сейчас. Сейчас она будет смотреть. Она будет думать. Она будет охранять. Но у нее было какое-то странное чувство, которое терзало ее, омрачая горе и отвлекая от прежней решимости. Она отмахивалась от него, словно от мухи, но в глубине души оно не давало ей покоя. Что я забыла? Острый взгляд Сакуры смягчился на лице Изуны, когда он всхлипнул во сне и снова перевернулся. Он протянул руку, похлопывая по пустому месту рядом, а потом свернулся калачиком и уныло вздохнул. Без колебаний Сакура сложила печати, и в комнате появился ее клон. Клон вышел из комнаты, ее длинные волосы рассыпались по спине. Сакура продолжала неподвижно наблюдать за спящими перед ней фигурами, пока клон не вернулся. Ее клон принес с собой черного кота и подложил его под бок Изуне. Сакура, нахмурившись, пыталась разобраться в своих мыслях. Что же такого она могла забыть? Что это было за чувство? Кот потянулся, зевая, и наблюдал, как клон исчез в облаке пара. Он повернул голову, и его светящиеся красные глаза устремились на Сакуру, сидящую в тени. Она продолжала невидящим взглядом смотреть в пол, бдительная и неподвижная. Он моргнул и прижался к Изуне, который во сне чуть улыбнулся и обнял кота. Тихо мурлыча, кот закрыл глаза и положил голову ему на руку. Сакура села повыше, когда Мадара проснулся, пошевелился и перевернулся на спину. Его брови дернулись и он открыл глаза. Он был совершенно неподвижен в своем бесстрастном, напряженном состоянии, и Сакура поднялась на ноги, подошла и села рядом с ним. Сейчас ей стало гораздо проще понимать его. Она видела боль в его глазах и знала, что он думает о своих погибших братьях. Он подавил свои чувства, его лицо стало жестче, и он мрачно смотрел в потолок. Сакура вздохнула и провела рукой по его лбу; зеленый свет зажегся под ее ладонью, и она направила свою чакру, успокаивая его головную боль от постоянных ночных кошмаров. Безуспешно пытаясь найти что-то забытое в своей голове, она вместо этого устремила все мысли к Мадаре, чувствуя себя более спокойной рядом с ним. Почему-то она знала, что он — ее якорь здесь, независимо от ее безмолвных обязанностей хранителя, несмотря на то, что он никогда не видел ее, она заботилась о нем и об Изуне. Она всегда так делала. Сакура провела ладонью по лбу Мадары и нахмурилась, перебирая растрепанные черные волосы, которые она вдруг вспомнила в серебристо-белом цвете. Даже глядя на него сейчас, она вспомнила его намного старше, бледнее, со странными кругами в глазах. Тогда он смотрел на нее. Он видел ее и он хотел ее. Румянец разлился по ее щекам, и Сакура быстро убрала руку со лба Мадары. Он закрыл глаза, ровно дыша; она растерянно моргнула, пытаясь понять свои фантазии. Она, конечно же, считала его привлекательным, но почему в ее воображении возник его такой странный образ? И почему она вспомнила, как однажды целовала его? Когда это она была такой смелой? Наверняка... она просто мечтала об этом. Чувство тяжелее страха пробежало по животу Сакуры, и она обхватила себя руками, пытаясь успокоиться. Иногда ей казалось, что ей не хватает чего-то важного, а иногда ей казалось, что она делает именно то, что должна, что она была на своем месте в качестве теневого хранителя Учихи. От ее странных ярких воспоминаний о том, что Мадара был другим, ее охватила паника. Сакура растерялась, не в силах понять, что было реальностью, а что —просто фантазией. Ей много раз снился Мадара с белыми волосами. Он преследовал ее подсознание, как и лица других людей, которые то появлялись, то исчезали в ее кошмарах. Она вдруг обнаружила, что больше не различает, что было воспоминанием, а что картинками из снов. Кто я? Подумала Сакура, глядя на Мадару и Изуну. Что я здесь делаю? Она посмотрела, как лицо Мадары дернулось во сне. Боль пронзила его черты, что он никогда сознательно не показывал. Рядом с ним Изуна дрожал в своих кошмарах, слезы собирались вокруг его закрытых глаз, пока он обнимал кота. Сакура поднялась на ноги и вышла из тени. Она легла на спину между Мадарой и Изуной, вытянув руки. Каждая из ее ладоней коснулась их щек. Она закрыла глаза, и мягкое мятное сияние замерцало в комнате. — Я здесь, — прошептала она. Ей ответило глубокое мурлыканье, кот еще больше расслабился в руках Изуны и тепло посмотрел на Сакуру. Она сосредоточилась на том, чтобы успокоить кошмары своих мальчиков, ее сердце колотилось в груди. Она проигнорировала свои переживания, вместо этого желая, чтобы их кошмары прекратились, чтобы покой нашел их хотя бы во сне, если не наяву. — Все остальное не имеет значения, — прошептала Сакура в темноту, не обращая внимания на то, что ее никто не слышит. Ее беспокойство отошло на второй план, когда она сосредоточила свое внимание на оставшихся двоих, которых любила. Исцелять, защищать — вот что казалось правильным, несмотря ни на что. Она держала их лица, ее ладони светились пламенной энергией; сердце было переполнено. — Я защищу вас обоих. Словно теплая тень между Изуной и Мадарой, Сакура погрузилась в сон, ее руки опустились, когда она вернула себе спокойствие и решительность. *** Она была тенью с мечами. Ее броня была такой же тяжелой, как у обычных людей, но Сакура не чувствовала тяжести, надевая ее на плечи. Она, не глядя, быстро закрепила тонкие завязки под красными металлическими пластинами. Каждое движение сопровождалось скрипом, Сакура вытащила меч из ножен и прищурилась на отливающее серебром лезвие. Она молниеносно ударила по точильному камню. Полетели искры, и, взглянув еще раз на заточенное острие, она удовлетворенно кивнула. Со скрежетом вложив меч в ножны, она схватила перчатки и вышла в глубокую ночь. В лесу Сакура присоединилась к двум так похожим фигурам, вместе они составляли кроваво-красное трио. Слева от нее стоял Изуна: стройный и гибкий, с бледным лицом и утонченными скулами. Добрые, едва заметные морщинки под глазами были скрыты за растрепанными волосами цвета воронова крыла. Он шел, и ночь блестела в его взгляде, все его эмоции были скрыты в решительно прищуренных глазах. Сакура подавила свои восхищенные мысли. При всем уважении, она будет восхищаться Изуной в другой раз, возможно, на следующем собрании клана, когда он сможет успокоить гнев Мадары и создаст благоприятную атмосферу. Изуна в равной степени руководил кланом, уравновешивая опасную энергию Мадары своей легкой улыбкой и львиным сердцем. Эти двое создали идеальное руководство кланом, даже более сильное, чем было у Таджимы. Сакура на мгновение закрыла глаза, опустив голову в минуте молчания. Пусть душа их отца обретет вечный покой. Справа от нее возвышался Мадара, его растрепанная грива рассыпалась по спине неровной черной тенью, его Шаринган уже светился в темноте. Сакура едва ли заметила, как затрепетало ее сердце при виде него. Она ощущала исходящие от него волны напряжения, дрожь силы и предвкушение битвы. Он был на голову выше ее, выглядел старше, чем был на самом деле, и чувствовал себя во всех отношениях устрашающим главой клана Учиха, которым стал в начале года. Сакура прищурилась, глядя на Мадару, когда его глаза со сложным узором один раз обернулись, фокусируясь на чем-то в лесу. Он слишком злоупотреблял своим Шаринганом, и она лучше других знала, что его зрение сильно ухудшилось. Но это было неизбежно, сколько сражений они провели против Сенджу! Ему пришлось потратить больше силы, чем когда-либо, что негативно сказалось на зрении. Сакура вздохнула, снова глядя вперед. Спасибо судьбе за Изуну. Он не давал Мадаре полностью ослепнуть, будучи сам столь же сильным и смертоносным в бою. А сколько раз он помогал сохранить рассудок ей и Мадаре во время внутриклановых ссор? Если Мадара был резким, то Изуна с великодушным видом использовал доброту и сохранял доброжелательные отношения. Баланс, достигнутый им и Мадарой, укрепил клан в эти сложные годы. Сакура с мрачным волнением сжала кулаки, чувствуя, как ей передается предвкушение Мадары. Они восстановились. Они были готовы к этой неизбежной битве, и пошли вперед через лес, чувствуя, как за ними следуют остальные Учихи. Они материализовались в темноте, как будто были порождением самой ночи. Мрачное напряжение трио впереди, натянутое, как тетива лука, пронзило других шиноби; руки сжимали рукоятки мечей, красные глаза сверкали во темноте. Когда Мадара побежал, Изуна и Сакура последовали его примеру, их лица горели смертоносной решительностью. Они двигались синхронно, их движения напоминали потоки реки, Сакура идеально вписывалась в группу, которая надвигалась стремительной волной. Побывавшая во многих боях, она не думала ни о чем, кроме предстоящего сражения, ее кровь горела от яростного стремления защитить. Троица прыгнула высоко над кроной леса и грациозно приземлилась на скалистую вершину, глядя на предстоящее поле кровавой битвы. Остальные Учихи бесшумно приземлились за их спиной с оружием наготове. Сакура стиснула зубы, положив руку на рукоятку меча. Мадара активировал свой Шаринган на максимум, а Изуна прикусил большой палец и прижал руку к земле. Сакура даже не вздрогнула, когда рядом появился гладкий черный ягуар, его пронзительные красные глаза соответствовал взгляду Учихи. Как один, Сакура и ее клан смотрели на передовую линию Сенджу, ожидавших их вдалеке. Она сразу заметила Хашираму и Тобираму, одетых в красное и синее, которые возглавляли свои ряды, каштановые и белые волосы развевались на ночном ветру. Она смотрела на них с ненавистью, как и Мадара и Изуна — в присутствии глав противоборствующих кланов с армией шиноби за их спиной, эта битва не будет стычкой или мелким нападением. Это будет настоящая битва. *** В небе вспыхнуло пламя, пожирая огромные древесные ветви, разрывающие воздух. Лезвия ветра пронзили их, рев Мадары нарастал вместе с ревом Хаширамы, когда они сражались над полем боя. Учихи столкнулись с Сенджу внизу, лезвие о лезвие, кулак о плоть. Брошенные и отраженные стихийные дзюцу создавали яркое красочное безумие. Пар танцевал с дымом, и кровь стекала вместе с водой в землю, пропитывая павших. Сакура, стиснув зубы, разила каждого Сенджу на своем пути. Ее меч рубил шиноби, пробивая броню, пронзая плоть. Стоило ей заметить хоть одно их движение в сторону ее Учих, и единственное, на что она обращала внимание, так это жив или мертв её враг. Она с силой ударила землю, сметая приближавшихся шиноби, оттолкнула их тела со своего пути, повернулась, поймала Учиху рядом и отбросила его в сторону от атаки кунаев. Она увернулась от водяного снаряда Стихии Воды, одна из пластин на ее доспехах оторвалась, она извернулась и со всей силой ударила кулаком по земле. Земля затряслась и треснула, отправляя шиноби в воздух вместе с каменной шрапнелью. По лицу Сакуры пробежала вспышка ярости, когда ее кулак разжался, с грохотом опускаясь в эпицентр разрушения. От ее окровавленной руки сложным рисунком пробежали ветви чакры, они быстро распространялись вокруг, покрывая поле битвы спиралью от того места, где она ударила. Стремительные ответвления её чакры, окрашенные в черный цвет, тянулись сквозь кровь и обломки, вились вокруг раненных Учих, оставляя Сенджу истекать кровью. Мощная паутина чакры Сакуры охватила раненных членов клана в потоке исцеления, заживляя их раны и поднималась по ногам тех, кто все еще сражался. Пока Учихи продолжали биться, их кожа покрывалась паром, раны и ожоги исцелялись. Несколько раненых открыли глаза, смерть отступила, опираясь кулаками в пропитанную кровью землю, они поднялись с новыми силами и желанием продолжать сражаться. Волнистые узоры чакры Сакуры скользили по их коже в танцующей живой силе — бодрящей, исцеляющей, вдохновляющей. Быстро оглядев поле, Сакура убедилась, что все ее Учихи исцелились. Поднявшись со своей позиции, она с ревом прыгнула в воздух и выхватила меч, сверкая зелеными глазами — пришло время убивать! Случайная ветка Стиля Дерева зацепила Сакуру за лодыжку и отбросила ее в сторону, в ответ она, шипя, проломила ее. От силы ее удара ветка разлетелась в щепки, которые тут же сгорели в клубящемся пламени огненного дзюцу Учих. Отклонившись, Сакура увернулась от меча Сенджу, который целился в Учиху рядом. Она поймала край лезвия рукой, перевернула и сломала лезвие пополам. Меч задел ее ладонь, и она проломила своим кулаком голову Сенджу, кровь забрызгала ее с головы до ног. Следующий ее удар сломал броню еще троим нападавшим, меч одного из них расколол пластину на ее доспехах, а двойной удар ее кулака разбил их броню. Ее ладонь засветилась зеленым светом, когда ее более острая, чем сталь меча чакра молниеносно отрезала руку нападавшего; ее отточенное лезвие пронзило другого, и она с диким криком вырвалась из клубка уже мертвых шиноби. Она без колебаний снова нырнула в разгар битвы, по ее спине пробежал жар, над головой прошёл шлейф пламени размером с лес; рев Мадары разнесся сквозь дым и пламя, где он сражался с Хаширамой. В ответ на поле боя обрушилось водное цунами, разбрасывая сталкивающихся шиноби; Сакура с гибкой грацией увернулась от грохота водных снарядов. Поймав рычащего ягуара, она оседлала его гладкую спину, когда он одним прыжком перепрыгнул через кровавую бойню. Своими когтистыми лапами ягуар сбил с ног нескольких шиноби, разрывая их доспехи и плоть. Отпустив его, чтобы вернуться в бой, Сакура перевернулась сквозь поднимающийся, словно туман, пар и нырнула, чтобы вовремя подобрать раненного Учиху, прежде чем сверху на них упал пылающий кусок дерева. Перекинув через другое плечо еще двух раненых, Сакура, словно танцуя, вынырнула из безумия поля боя, прыгая и перекатываясь сквозь летающие лезвия и дикий огонь, она отложила раненых в сторону, вспышка светящегося зеленого света стабилизировала их за считанные секунды, а потом она повернулась и ринулась обратно в бой с кулаками наготове. Сакура плыла в кровавом неземном сиянии, ее красные от крови волосы разметались по плечам. Вокруг нее сыпались горячие угли, словно светящийся красный снег. Прищурившись от дыма, она метнулась вверх, миновав залп стрел, и приземлилась на горящую ветку Стихии Дерева. Сверху она увидела кровавую бойню на огромной вершине утеса, лучи рассвета окрашивали красочное безумие и фигуры сражавшихся внизу. Свет вспыхивал и горел от брошенных дзюцу и режущих мечей. Она подняла глаза и увидела огромное Сусаноо Мадары, сражающегося с огромным драконом Стихии Дерева. Убийственные гигантские ветви продолжали грохотать по полю боя, ломая ландшафт; огненные дзюцу опалили горизонт, а дым заполнил небо раннего рассвета. Потоки Стихии Воды лились шипящими водопадами через кратер, созданный кулаком Сакуры. Крики внизу совпадали с ревом глав кланов, и Сакура снова погрузилась в безумие, готовая сражаться насмерть ради своего клана. *** Солнце палило высоко над их головами, запахи крови поднимались над дымящимся полем боя. Сакура металась отчаянными зигзагами между павшими Учихами. Стиснув зубы, она выругалась, находя одного мертвого соклановца за другим. Проведя рукой по ранам на груди еще одного мертвого Учихи, она сдавленно выругалась, ее окрашенные в алый цвет волосы упали ей на лицо. Нет! Она же исцелила этих людей! Она же позаботилась о них, и все же… Сакура огляделась вокруг, тяжело дыша. На разбитой земле было разбросано так много шиноби ее клана, слишком много. Но некоторые продолжали сражаться; Мадара был где-то за облаками пара, и она слышала, как Изуна сражается с Тобирамой. Еще несколько шиноби продолжали биться на мечах, но когда-то переполненная вершина утеса теперь была покрыта окровавленными телами. Она вовремя повернулась и увидела, как Изуна кулаком ударил Тобираму. Пропустив чакру через раненого рядом с ней, Сакура ускорила лечение, стараясь вернуться в бой и помочь Изуне. Хотя она обрадовалась, увидев, как Тобирама упал, ее ликование было прервано шипением водяного дракона, рассекавшего воздух. В ответ на быструю реакцию Изуны в виде огненного дзюцу, туман скрыл каменистое поле между ними – красные глаза Изуны вспыхнули, его Шаринган позволил ему избежать залпа кунаев, брошенных в него Тобирамой. Внезапно Изуна резко вдохнул: кунаи отвлекли его от истинной атаки Тобирамы, настолько быстрой, что даже Шаринган ее не заметил. Меч Тобирамы пронзил бок Изуны, его слова – лезвие бога Грома прозвучали в злобном гордом крике, и вот – Изуна стоит ошеломленный, а кровь уже течет из глубокой раны. —Изуна! Сакура бросилась к Изуне со всех ног, но Мадара уже подхватил его, она слышала, как он прорычал. —Я не дам тебе умереть. Он положил руку Изуны себе на плечи, поддерживая его; Изуна закашлялся кровью, а Сакура поспешила к нему с другой стороны, заставив себя игнорировать злобное желание разорвать Тобираму на куски и вместо этого пропустила диагностическую чакру через рану Изуны. Ее окровавленные пальцы светились, по лбу стекал пот – у нее было так мало чакры, но она держалась ради него. Она не сдастся, несмотря на свою усталость. Мадара, крепко держа Изуну, впился взглядом в приближавшегося Хашираму. Тот угрожающе взмахнул мечом. —Ты не сможешь победить меня, — он вонзил меч в землю, на его лице отразились разочарование и усталость. — Почему бы нам не положить этому конец?— протягивая руку Мадаре, голос Хаширамы звучал с большей надеждой, чем прежде. — Прямо здесь. Сакура посмотрела на Мадару, а потом на Хашираму и его протянутую руку. Долгое время они оба стояли молча. Несмотря на их общую ненависть, это было заманчиво. Чтобы был мир, пусть даже временный… сколько было убитых, сколько раненых. Из-за бесконечных сражений некоторые члены клана Учиха уже пытались выдвинуть эту идею на собрании, но Мадара быстро заставил ее замолчать. Этого нельзя было допустить. Сенджу были их ненавистными и вечными врагами, убийцами их близких на протяжении многих поколений. Мир был невозможен. Но сейчас это предложение звучало как милосердие. Будущее без убийств и разрушений, жизнь без преждевременной смерти. Сакура помогала поддерживать вес Изуны и с растущим разочарованием проводила свою чакру через его поврежденный бок. Его рана была серьезной, даже смертельной, но раньше она успешно залечивала подобные ранения. Она сможет вылечить его, и Сакура старалась не волноваться, осторожно глядя на Хашираму. Переживая от противоречивых эмоций, Сакура неуверенно взглянула на Мадару; она поняла, что он обдумывает слова Хаширамы. Он знал так же хорошо, как и она, какую ценность принесет истинный мир. Это означало бы, что больше не будет похорон убитых Учих… больше не будет паранойи по поводу того, когда начнется следующая битва. Больше никаких страхов о том, кто из родных умрет следующим. — Нет, старший брат, — прерывисто вздохнул Изуна, кровь капала из уголка его рта. Он с ненавистью и недоверием посмотрел на Хашираму. — Не позволяй им обмануть себя. Тяжело выдохнув, он схватился за кровоточащий бок, Сакура в ответ послала новую волну чакры через его рану. Мадара напрягся, когда Изуна тихо прошипел: — Они убили всех. Им не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы увидеть тела, разбросанные по полю боя. Сверкая противоречивым взглядом, Мадара стиснул зубы; Сакура, пытаясь сосредоточиться, отвела от него глаза и полностью сконцентрировалась на заживлении раны Изуны. Все трое исчезли в облаке пара, покинув поле битвы и оставив двух ненавистных братьев Сенджу недоверчиво смотреть им вслед. *** — Нет! Нет! Крики Сакуры разносились по комнате. Она попробовала еще раз, снова, направляя еще больше исцеляющей чакры в тело Изуны. Напротив нее стоял на коленях бесстрастный бледный Мадара и оцепенело смотрел на брата. На лбу Изуны выступил пот, он тяжело дышал. Кровь продолжала сочиться сквозь повязки на руки Сакуры; она сконцентрировалась изо всех сил и продолжала упорно пытаться залечить его рану. Это же было легче легкого. Она точно знала, как вылечить эту рану. Хотя меч Тобирамы прошел так глубоко, что разорвал внутренние органы, почти задев кости Изуны, сложностей не должно было возникнуть; она была в состоянии срастить органы, мышцы и разорванную кожу. Она точно знала, что достаточно замедлить его сердцебиение, ослабить напряжение в поврежденных кровеносных сосудах, чтобы уменьшить кровотечение. Она знала, как прижечь рану быстрой вспышкой чакры, чтобы не занести инфекцию. Она всё знала, и все же тело Изуны не реагировало на ее мощную чакру. Ее лечение больше не было эффективным; ее швы чакры больше не держались там, где раньше всегда были прочными. Постепенно ее исцеление угасло, оставив Изуну истекать кровью. Слезы упали с лица Сакуры на его бок, она стиснула зубы и попыталась еще раз. Снова, потому что это было ее целью. Лечение было ее специализацией и ее жизнью. Она не смогла защитить и поэтому была обязана исцелить. Тишину нарушил голос Изуны, и Сакура вздрогнула от напряжения, хотя ее уверенные руки продолжали пытаться исцелять; сияние от ее ладоней осветило темную комнату и отразилось на изможденном скорбном лице Мадары. Волосы, все еще спутанные от крови и опаленные пламенем, упали на его лицо, когда он повернулся и встретился с усталыми глазами Изуны. — Брат, — прохрипел тот дрожащим, но мягким голосом, — не слушай их ложь. — Не буду, — пообещал Мадара, и Изуна с прерывистым кашлем сжал его руку. Из его губ потекла струйка крови; Сакура молчала, сосредоточенная, слабый зеленый свет от её ладоней разгорался ярче от ее решимости. Изуна смотрел на Мадару, и его взгляд смягчился, в его глаза вернулась доброта, и он, казалось, расслабился, а потом медленно выдохнул. — Используй мои глаза, чтобы защитить наш клан, — прошептал он. — Изуна, — настойчиво позвал Мадара, наклоняясь к нему, он бессознательно активировал Шаринган, когда Изуна глубже опустился в простыни. Сакура резко выругалась, но ее исцеление все также не действовало. Она смотрела на Изуну с бескровным выражением ужаса, и когда Мадара снова позвал его, Изуна закрыл глаза и сделал последний вздох. Чувствуя, как его жизнь ускользает из ее пальцев, Сакура опустила голову, свет угас в ее ладонях. — Изуна! *** Сакура уткнулась лицом в плечо Мадары, ее слезы капали на темную ткань его мантии. Они стояли перед свежей могилой Изуны на лугу позади их дома. Кровавые слезы высохли на затененном лице Мадары. — Мне жаль, — прошептала Сакура. Светило теплое янтарно-красное солнце, окрашивая их в одинаковый оттенок. В тишине и с нарастающей болью в сердце Сакура крепче сжала руку Мадары; она опустила заплаканные глаза на могилу у их ног, дрожа от стыда. — Мне очень жаль… я не смогла его спасти. Я… — ее голос дрогнул. — Я не знаю почему. Мадара молчал, а Сакура плакала ему в плечо, давно забыв, что он не чувствует и не слышит ее. *** Темнота переплелась с тишиной в маленьком домике на холме, только зимний ветер кружился у его стен. Засохшие виноградные лозы тянулись по заиндевевшим окнам. На продуваемых ветром снежных гребнях, огибавших фундамент, на бескрайнюю пустую белизну падали сморщенные мертвые лепестки. С крыши веранды свешивались, словно зубцы, сосульки, сверкая в серо-черной ночи. Высоко над домом, испещряя затянутое тучами небо, тянулись огромные ветви; коконы плавно покачивались на ветру. Завывала метель, и дом тихонько поскрипывал, словно в знак протеста, хотя и крепко держался за своего единственного обитателя. Она, смертельно бледная, лежала на белых простынях. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, дыхание поднималось белым облаком в темноте и быстро рассеивалось. Холод метели волнами продувал по деревянному полу и татами, и Сакура вздрогнула, по ее коже пробежали мурашки. На лбу блестел холодный пот; слезы текли по щекам даже в ее глубоком бессознании, блестя на холодном красном лунном свете, пробивавшемся сквозь облака снежной бури. Дыхание Сакуры стало более прерывистым. Ее бледные руки дрожали по бокам, липкие ладони сжались в кулаки. Где-то снаружи, через деревья пронесся потерянный крик сокола, ищущего хозяина. В дверях появилась тень, неподвижная и молчаливая. Словно в знак уважения, ветер стих, и дом перестал скрипеть. Его медленный выдох оставил струйку пара, которая растворилась в воздухе. Один взмах руки и комната озарилась светом от ярко-оранжевого пламени; жест другой рукой и часть комнаты преобразилась, некогда плоская стена трансформировалась в очаг. Приготовленные дрова аккуратно сложились в топку, и Мадара, бросив пламя из руки, зажег огонь. Комната наполнилась теплом, он шагнул вперед, его тяжелый взгляд не отрывался от Сакуры. Она все еще дрожала, хотя температура вокруг нее начинала подниматься до комфортного уровня. Не осознавая, что происходит вокруг, она тряслась во сне, ее лицо исказилось от горя. Мадара медленно обошел вокруг нее, острые глаза прищурились на ее дрожащей фигуре. Хотя он все продумал и пресек свою нерешительность, он все еще сомневался, стоит ли ему вообще возвращаться сюда. В то же время было очевидно, что ему надо было вернуться раньше, дела у нее шли не очень хорошо. Он думал, что она уже скоро очнется, и внимательно посмотрел на ее лицо, встав рядом с ней на колени. Он отметил про себя ее бледность. Ее прежний здоровый цвет лица исчез; вместо этого ее лицо исказилось от горя, брови дернулись, слезы на щеках только начали высыхать. Что она сейчас видит? Это уже не важно. Мадара чуть опустил голову, вспоминая свою решимость. Он был здесь не для того, чтобы сокрушаться о том, что ему потребовалось несколько дней, чтобы вернуться и увидеть ее состояние. Он не станет тратить время на сожаления о прошлых решениях; он больше не будет осуждать ее желание попасть в это гендзюцу. Нет, он вытащит ее оттуда, потому что оно мучает ее. А потом он с ней разберется. Когда Мадара уселся рядом с Сакурой, закатав темные рукава, он заметил, что ее лицо снова исказилось от боли. Это было очевидно, в ее чертах отражалось страдание, и он глубоко вздохнул, раздраженный чувством жалости. Жалости? Или гнева? Он все еще злился, хотя и был внешне спокоен. Независимо от причин, Сакура убедила его сделать то, на что он никогда бы не согласился, воспользовавшись его чрезвычайно редким эмоциональным состоянием, до которого она его довела. Однако, увидев, что она действительно страдает, ему не стало от этого легче, и Мадара нахмурился, глядя на нее. Жаль, что он не смог заставить себя убить ее в ту минуту, когда к нему вернулась ясность ума. На данный момент это было самое логичное решение, и он считал свои колебания проявлением слабости. Если Сакура выйдет из гендзюцу в здравомыслии, она узнает все его секреты, все о нем и его жизни. Она узнает его слабости. Она узнает его, возможно, даже лучше, чем Хаширама. Лучше, чем кто-либо другой, мертвый или живой. Она станет для него угрозой, и это совсем не стоит ее преимуществ. Лучше всего было бы поджечь этот дом и оставить ее умирать здесь. Мадара представил, как поджигает этот увитый розами фасад, руки наготове, но...он просто не мог этого сделать. Мадара разочарованно сжал кулаки. Сейчас он чувствовал тоже самое, глядя на распростертую дрожащую фигуру Сакуры. Их связь. Связь? Он посмотрел на нее так, словно это она вложила ему эту мысль в голову. Их привязанность была ложью, которую Сакура тщательно сплела, чтобы он ввел ее в это гендзюцу. Какую бы связь они не создали, она все сфабриковала, по крайней мере, со своей стороны; Мадара был в ярости из-за того, что его собственные чувства были подлинными. Единственным достоинством Сакуры был ее очевидный актерский талант, поскольку ему все еще казалось, что она была искренна в своих эмоциях и словах в последние месяцы. Ложь, напомнил себе Мадара и злобно оттолкнул лицо Сакуры, в его груди снова зажглась ярость. Все это было ложью, за которую он заставит Сакуру ответить, как только вытащит ее из гендзюцу; ложь, которую он заставит ее объяснить, а потом сотрет все это из ее памяти и отправит подальше от себя на все четыре стороны. Так он и сделает, он точно знал, не допуская никакой жалости к ней, несмотря на все страдания, которые она перенесла в гендзюцу, она сама навлекла их на себя. Он больше не будет марать себя чувствами к ней, если только это не гнев или апатия. Пальцы Мадары сжали челюсть Сакуры, и она вздрогнула и чуть расслабилась. В его взгляде снова вспыхнуло противоречие, когда она бессознательно наклонилась к его ладони. Его рука расслабилась, прикосновение стало чуть мягче, и она тихо вздохнула, складка между ее бровями разгладилась, на лице появилось умиротворение. Мадара стиснул зубы, у него внутри все сжалось в ответ. Пошло все к черту. Будь она проклята и проклято гендзюцу, под которым она находилась. Он доведет все до конца, несмотря на свои эмоции, порожденные слабостью: он вырвет ее из страданий не для того, чтобы положить им конец, а для того, чтобы заставить ее ответить за них. Решительно сжав челюсти, он наклонился над Сакурой, пальцы скользнули вверх по ее лицу, вокруг ее глаз. Он осторожно открыл ее веки, его Риннеган соединился с ее затуманенными зелеными радужками. С мрачным выражением лица, он с легкостью погрузился в ее потерянный разум.