Часть 19

Снаружи царствовала ледяная зимняя тьма, но внутри мерцали свечи, окрашивая стены храма янтарным цветом. Тонкий дым, словно одеяния потерянных душ, поднимался струей вверх по краям остроконечного потолка. Единственным освещением в дымном полумраке храма было пламя множества свечей, покачивающихся в безмолвной песне. В самом сердце этого света лежала Сакура, золотое сияние подсвечивало ее бледность. Ее глаза были закрыты, лицо умиротворенно-спокойным. Свечи, согревая, оттеняли ее фигуру в темной одежде. Стоящий рядом с ней на коленях Мадара слегка поднял голову, его лицо было скрыто за ниспадающими волосами. Он замер и нахмурился, когда заскрипели высокие входные двери за его спиной. Мадара оставался неподвижным, когда чья-то тень подошла и опустилась на колени рядом с ним. Свет замерцал, когда рука Эдо Тэнсэй, вся в трещинах, опустилась между свечами. Прищурив глаза, Мадара наблюдал, как из-под ладони начали появляться ветви; его взгляд слегка смягчился, когда они завились узнаваемым узором. Ветви обвились вокруг фигуры Сакуры и приняли форму гнезда, избегая пламени свечей. Почки пробились сквозь темную кору на лесных ветвях, обрамляя ее фигуру. Рука опустилась с легким движением пальцев. Вокруг Сакуры одновременно распустились тысячи цветков вишни. Золотой свет задрожал на атласных лепестках, притягивая к ней ощущение бессознательного покоя и ласкового тепла. В стенах храма воцарилась тишина. Неподвижный и молчаливый, Мадара снова закрыл глаза. Когда Хаширама заговорил, его голос был осторожным, но мягким. — Можно ли что-нибудь сделать? Выдох Мадары всколыхнул пламя, когда он мрачно взглянул на Хашираму. С понимающим видом Хаширама посмотрел на лежащую девушку. Он уселся чуть дальше, пластины на его доспехах тихо заскрипели, и он почтительно опустил голову. Она умерла? Он нахмурился, его взгляд скользнул по ее красивой фигуре, и он увидел, что она все еще дышит, хотя и медленно. Она выглядела здоровой, хоть и бледной, но он слишком хорошо знал, что внешность может быть обманчивой. Даже без тревожно мрачного состояния Мадары было понятно, что с ней что-то не так. Любопытный взгляд Хаширамы переместился с бессознательной Сакуры на Мадару, который смотрел на нее сверху вниз. Он открыл и закрыл рот, раздумывая, какой вопрос стоит задать первым, и не зная, с чего начать. Опытным взглядом Хаширама взглянул на Мадару, отметив множество изменений. Третий глаз и его белые волосы до сих пор казались ему странными, хотя все эти месяцы он уже видел его мельком, когда сопровождал Команду 7. Хаширама заметил, что Мадара изменился, помимо того, что стал Джинчурики Десятихвостого. Это было не безумие от власти и не кровожадность, и даже не та смертельная нетерпеливая ярость, с которой он преследовал команду 7 вот уже почти год. В далеком прошлом он уже видел Мадару в таком состоянии. Хаширама моргнул, внимательнее разглядывая Мадару. Он выглядел уставшим, как будто не спал несколько дней или даже недель; его лицо, хотя и молодое, было изможденным и постаревшим. Хотя его аура все еще была могущественной и опасной, вокруг него теперь сгущалась какая-то новая тьма, которую Хаширама никогда раньше не видел — и он знал, что причина была в ней. Он прочистил горло, надеясь, что Мадара будет хоть немного открыт для разговора. Возможно, еще оставалась надежда. — Мадара… — Хаширама поерзал на месте, у него были тысяча вопросов, но он начал с главного. — Что произошло? — Гендзюцу, — не вдаваясь в подробности, Мадара протянул руку и переставил свечу, стоявшую слишком близко к лепесткам цветущей вишни. Хаширама сдержал вздох. Со стороны Мадары уже было великодушием позволить ему прийти сюда, и он это знал. Ему придется быть более конкретным в своих вопросах, но при этом действовать осторожно, если он хочет добиться хоть чего-то в этом разговоре. Помимо своего любопытства, он хотел узнать, сможет ли он хоть что-то изменить, узнать всю правду ради тех, кто ждет его снаружи, и, возможно, переломить ход этой войны. Хаширама тихо пробормотал про себя, решив рискнуть предположить. — Ты бросил ее в гендзюцу… но не хотел, чтобы она умерла,— он внимательно посмотрел на Мадару, следя за его реакцией. Его лицо передернулось от удивления, когда он увидел подтверждение в хмуром взгляде Мадары. — Эта дура уговорила меня, — язвительно ответил Мадара, — убедила меня позволить ей увидеть всю мою жизнь через мои воспоминания. Подождала, когда сможет уговорить меня… подвела меня к этому состоянию, — он сломал ветку, и его плечи напряглись от гнева. — Я не должен был подпускать ее к себе. Я не думал, что она сможет повлиять на меня. — Ты показал ей свою жизнь через гендзюцу? Разве это не опасно? Кажется, я уже слышал, что Учихи использовали подобные техники, но с намерением навредить, — Хаширама моргнул, нахмурившись, и перевел взгляд на неподвижную фигуру Сакуры. — Зачем ей просить об этом? Я удивлен, что вместо этого она не воспользовалась шансом уговорить тебя закончить войну. Мадара промолчал, но Хаширама чувствовал, как вокруг него сгущается тьма. Гнев — понял Хаширама, нахмурившись. Он знал гнев Мадары слишком хорошо и с легкостью распознал его, хотя на этот раз он был пока скрытым, но глубоким и напряженным. Хаширама решил двигаться дальше, сохраняя осторожный тон: — Она что-то подозревала? Она не верила тебе и хотела разузнать, кто ты такой, когда перешла на твою сторону? — он нахмурился, его не убедила собственная теория, но он не хотел думать о других. — Нет, — Мадара медленно покачал головой, — у нее были гораздо более глупые намерения, — он не отрывал глаз от спящей Сакуры, выражение ее лица слегка подергивалось во время сна. — Гендзюцу Шарингана мощное, но Риннеган выводит его на новый уровень, создавая параллельную реальность. Даже я переоценил свой контроль над ним, — он закрыл глаза, морщины на его лице стали глубже. — Она полностью погрузилась в него и прожила там почти сто лет. Хаширама обеспокоенно посмотрел на него. — Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь, — прошипел Мадара, глядя на него, — она прокляла себя, живя тенью в моем прошлом. Она зря потратила свою жизнь, — он в бешенстве сломал еще несколько веток. — Она жила в прошлом, свидетелем которого ей вообще не следовало бы быть. Это был риск и пустая трата времени. Хаширама был удивлен таким эмоциональным порывом Мадары, но сдержался, он ответил после паузы, ожидая, пока слова Мадары эхом не затихнут в стенах храма. — Откуда ...ты это знаешь? В ответ в металлических глазах Мадары застыла тревога. Он перевел взгляд на Сакуру, выражение его лица было напряженным. — Потому что такова природа этого гендзюцу, я получил свою копию ее воспоминаний после ее пробуждения, — его голос смягчился и затих.— Несмотря на то, что всего этого не было в реальности, у меня такое ощущение, будто она действительно была рядом со мной все эти годы. Идиот… — Мадара опустил голову, его взгляд застыл, а пальцы дернулись. — Слишком яркие воспоминания, слишком много деталей. Я не могу теперь забыть то, что увидел, — он вздохнул, закрыв глаза,— все напрасно... Хаширама положил потрескавшуюся руку на плечо Мадары. Тишина, за мягким потрескиванием пламени свечей где-то за вековыми деревянными стенами в ночи завывал ветер. Собравшись в янтарном свете, сгорбившись в перекрещивающихся тенях и просачивающейся тишине, они молча сидели вместе. Брови Сакуры дернулись во сне. Ее прежде умиротворенное лицо дрогнуло, тело напряглось, и две пары старых глаз наблюдали, как она медленно, слегка прерывисто вздохнула; после паузы ее лицо расслабилось, а тело снова обмякло. Спустя мгновение она продолжила дышать, в каждом вдохе слышалось легкое похрипывание. Воздух, казалось, стал еще тяжелее, и Хаширама с надеждой посмотрел на Мадару. — Возможно, ее еще можно спасти. — Нет, — Мадара медленно, слегка неуверенно вздохнул, — она умирает, и это не только из-за гендзюцу, — он откинулся назад, серебристые волосы упали ему на лицо. — Она умирает от старости. Она уже прожила гораздо дольше, чем следовало бы. Хаширама нахмурился, глядя на Сакуру, а Мадара покачал головой, его голос затих. — Со всей этой силой…— он опустил взгляд на свои руки, сгибая пальцы. — Я не могу остановить ее смерть. После долгой паузы они подняли глаза; Хаширама и Мадара посмотрели на богов, нарисованных на стенах храма, их лица были размыты в полумраке и дыме от свечей. — В чем я ошибся, Хаширама? — Я не верю, что ты действительно ошибся, не с самого начала,— темные глаза Хаширамы скользнули по маленькому храму сквозь тени, и он знал, что в его словах был двойной смысл, который выходил далеко за пределы красивой женщины, отражаясь эхом в воспоминаниях об их прошлой жизни. — Я знаю, что изначально у тебя были добрые намерения. Он увидел, как Мадара снова посмотрел на Сакуру, безмятежную в бессознательном состоянии. Хаширама с молчаливым скрытым изумлением наблюдал, как Мадара ласково провел рукой по ее лицу; его лицо дернулось от боли, и он отстранился от нее, как будто почувствовал ожог, он посмотрел на Хашираму. — Ты чувствовал тоже самое к своей жене? Озадаченный, Хаширама несколько раз моргнул и улыбнулся. Мадара нахмурился. — Неважно. — Да, спустя какое-то время, — Хаширама скрестил руки на груди. Ах, как он скучал по своей Мито. Эта Сакура так сильно напоминала ему ее – у неё был такой же фиолетовый ромбовидный знак на лбу и схожая завораживающая привлекательность, волосы Мито были насыщенно темно-красными, а у Сакуры – прекрасными бледно-розовыми, ниспадающими волнами вокруг лица. Ему до абсурдности захотелось поздравить Мадару с тем, что он завоевал сердце такой красивой женщины, но он быстро подавил желание подразнить его сейчас. Тебе потребовалось целое столетие, — подумал Хаширама, когда властный взгляд Мадары смягчился на Сакуре, чтобы встретить эту девушку, выбор которой был таким маловероятным, но, к сожалению, явно оказался правильным. Хаширама нахмурился, глядя на ее бледное, почти призрачное лицо. Он мог легко понять привлекательность ее красоты, и хотя он почти не знал ее, но слышал множество рассказов о ее храбрости, силе и мужестве от ее товарищей по команде, которые с нетерпением ждали новостей о ее состоянии. А вдруг она Сенджу? Была ли у Цуны дочь? – задумался Хаширама, но Сакура умирала, и ему было не до смеха, когда он увидел, как в глазах Мадары горит боль. Хаширама вздохнул, положив руки на колени. Он смотрел на Мадару со стороны, в его голове крутились сотни историй от товарищей по команде Сакуры. — Я слышал, что ради тебя она оставила свою прежнюю жизнь. — Это была ошибка,— руки Мадары сжались кулаках, — мне с самого начала надо было убить ее. Пораженный, Хаширама нахмурился и повернулся к нему с осуждающим видом. — Ты же не серьезно, Мадара. Гораздо лучше полюбить и потерять, чем вообще никогда не любить. — Лучше вообще ничего не чувствовать. — Ты не прав. Есть .. Хашираму схватили за горло, прерывая на полуслове, и он смотрел широко раскрытыми глазами, как Мадару передернуло, его тон стал стальным, но с легкой дрожью. — Оставь меня. — Позволь мне помочь, — сумел выговорить Хаширама, прежде чем вырваться из хватки, он отшатнулся, когда Мадара ударил его, отрезав ему руку, которая снова выросла белыми клочьями. Хаширама сделал предостерегающий жест рукой, в его голосе надежда боролась с разочарованием. — Хотя бы подумай: она бы хотела, чтобы ты положил конец этой войне, Мадара. Я знаю о ней из того, что говорили ее товарищи по команде. Она заботилась о них и, очевидно, о тебе тоже. Она знала, что Бесконечное Цукуёми — это ошибка. Хаширама отступил назад, когда Мадара с рычанием повернулся к нему, его дикие глаза сверкали. — Я сказал: уходи. — А вдруг ... — Сейчас же. Тьма сгустилась вокруг фигуры Мадары, Хаширама отпрыгнул назад, когда из его ауры появилась эфирная рука скелета и замахнулась на него горящим клинком. Распахнув двери храма, Хаширама еще раз оглянулся. Хаширама, наконец, все понял, стоя в дверном проеме, он наблюдал за Мадарой, который снова склонился над Сакурой. Он не поверил в это, хотя это было ясно с самого начала – не думал, что это возможно, но это было видно в каждой линии фигуры Мадары, затеняя его во тьме, когда свет согревал ее неподвижную фигуру. Это было горе, и Хаширама ушел в печали не только о Сакуре, но и о них обоих. *** Сакура откинулась на изгиб ветки, сидя высоко на дереве на вершине скалы. Улыбаясь, она посмотрела вниз, на сверкающие огни. Там проходил фестиваль, сквозь листву до нее доносились ароматы данго, виднелись огоньки фонариков. Вдалеке играла музыка, улицы внизу светились, словно огни, нарисованные яркими мазками кисти. И мирные жители, и шиноби сверху казались разноцветными движущимися точками, что сближало Сакуру с вырезанными лицами на скале в пару метрах от ее свисающих ног. Сакура повернула голову и посмотрела на черного кота, лежащего на ветке рядом. Она рассеянно провела рукой по мягкому меху на его спине и снова перевела взгляд на ночную жизнь Конохи. — Красиво, правда? — спросила она, иронично улыбаясь. Красные глаза кота светились в темноте, он тоже посмотрел вниз, на деревню. Она закрыла глаза, вдыхая ветер, ароматы леса, прохладное дыхание ночи, окружающей ее в холодных объятиях. Она посмотрела на лица, вырезанные на склоне скалы. Раньше она на предавала этому значения, но теперь, посмотрев на все лица целиком, брови Сакуры дернулись при мысли, что большинство Хокаге были из клана Сенджу. Снизу доносились нежные ритмы музыки, и Сакура неуверенно вздохнула. Ей хотелось спрыгнуть и присоединиться к оживленной толпе, пообщаться с друзьями, почувствовать тепло бумажных фонариков и вкус уличных угощений. Раньше она бы так и сделала, но сейчас вся радость угасла с годами, проведенными в одиночестве. Она сдержала себя, продолжая сидеть на дереве и наблюдая за миром сверху. Это приносило ей чувство спокойствия и умиротворения и радовало ее замкнутую душу, уединение с природой разгладило морщины в сердце Сакуры, облегчив спрятанную боль. Глядя вниз, на шумный и оживленный праздник в ее деревне, она чувствовала себя далекой от всего этого, словно была звездой на небе. — И правда красиво. Глаза Сакуры расширились, когда она услышала рядом знакомый голос. — Возможно, — продолжал Изуна, в его темных глазах сверкали ночные огни, когда он смотрел, как Коноха кружится в разноцветных красках, — возможно, я был неправ, выступая против этого, если именно так обернулось их видение мира, — он посмотрел на Сакуру понимающим взглядом. Сакура открыла, а потом закрыла рот. Не веря своим глазам, она смотрела на Изуну, который сидел на ветке рядом с ней, в его добрых глазах были одновременно самодовольство и выжидание. Оправившись от шока, Сакура нахмурилась, скрестив руки на груди. — Ну конечно, ты так долго ждал, чтобы только сейчас мне явиться. На лице Изуны промелькнуло ошарашенное выражение, а потом он засмеялся, скрестив руки на груди. — Ха! Ну, я решил застать тебя врасплох, — хмыкнул он, покачав головой, снова глядя на Сакуру с невозмутимым спокойствием. — Но я уже являлся тебе раньше. На самом деле гораздо раньше. Она смотрела то на Изуну, то на ветку, на которой они сидели, и поняла, что ее кот-компаньон исчез, вместо него на ветке сидел Изуна. Сакура прищурила глаза, задумавшись, и он кивнул ей в знак подтверждения. — Тебе не показалось странным, что кот видел тебя внутри гендзюцу? Единственный, кто мог тебя видеть? — Изуна провел рукой по густым черным волосам, поглядывая на Сакуру. — И… прожил столько же, сколько и ты? — Я не понимаю, — Сакура отвернулась от Конохи и развернулась к Изуне. Ее пальцы постукивали по руке, она нахмурилась еще сильнее. — Я имею в виду, я, конечно, рада поговорить с тобой, — поспешно поправила она себя, — но… это же всего лишь сон. Она всмотрелась в лицо Изуны, в его лицо, столь знакомое ей. Она вспомнила о бесчисленных трапезах рядом с ним, собраниях клана, битвах в тандеме как мощное трио. Она вспомнила день, когда он умер, и, вздрогнув, отвела взгляд. — У тебя все на лице написано, — вздохнул Изуна. — и не надо извиняться. Теперь ты вспомнила, что это было гендзюцу. Не вини себя за то, что не смогла предотвратить нашу смерть. Сакура закрыла глаза и молчала, она слегка вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо. Когда она снова посмотрела на Изуну, тот по-доброму улыбнулся ей. — Конечно. Это всего лишь сон. Ты скоро проснешься, но я хотел поговорить с тобой до твоего пробуждения. — Ты правда?.. — Сакура наконец-то осознала: красноглазый черный кот, который столько раз утешал ее в гендзюцу, был, конечно, необычным, и она напряженно всматривалась в лицо Изуны, когда до нее дошло. — Кот… все это время это был ты? Настоящий ты, не из гендзюцу? Как это возможно? Изуна, ухмыляясь, указал на свои красные глаза. — Ты забываешь, что это мои глаза поместили тебя в это гендзюцу. — И что, — пробормотала Сакура, — ты хочешь сказать… что часть тебя живет в Риннегане или…? — Ага,— Изуна вытянул руки, хрустнув суставами. Сакура моргнула, и он хитро улыбнулся ей. — Я не собирался все время смотреть, как ты страдаешь. Сначала я хотел присмотреть за тобой, но ты мне понравилась, — он задумчиво хмыкнул, глядя на сверкающие ночные огни Конохи. — Какая досада. Ты и твоя чудовищная сила, упорство, упрямство… ты была устрашающая в лучшем смысле. Ты могла бы переломить ситуацию в нашем клане, — Изуна фыркнул про себя. — Во многих отношениях. Неудивительно… что вы двое идеальная пара. — Ч… что? — Сакура покраснела и смущенно отмахнулась, — я не понимаю, о чем ты. Я просто… Изуна в ответ закатил глаза. — Ну, перестань. Ты была без ума от моего брата с самого начала гендзюцу. Я видел, как ты смотрела на него на протяжении многих лет. Ты талантлива во многих вещах, Сакура, но утонченность не входит в их число. Сакура нахмурилась и откинулась спиной к стволу дерева, Изуна усмехнулся, видя, как она сердится. — Не волнуйся, я здесь не только для того, чтобы посмеяться над тобой, хотя это и забавно, — он похлопал ее по руке с кошачьей улыбкой, — я здесь, чтобы сказать тебе… Изуна выдохнул поток холодного ночного воздуха, когда Сакура стиснула его в объятиях, прижимаясь лицом к его плечу. Через мгновение он обхватил ее руками и положил подбородок ей на голову. Она крепко обняла его, сдерживая волну слез, хотя в горле у нее сдавило. — Спасибо, — выдавила она, вспоминая бесчисленное количество раз, когда он, как никто другой, дарил ей уверенность и теплоту на протяжении многих лет. — …Спасибо. — Хм, — Изуна, вздохнув, нежно похлопал Сакуру по спине. — Мне только жаль, что я не могу пожелать тебе много счастливых лет с Мадарой. Он отстранился, и Сакура со страхом в сердце всмотрелась в мрачное выражение лица Изуны, редко он бывал таким серьезным. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она. — Послушай, это не мое дело все тебе объяснять. Я уверен, что он расскажет тебе, как только ты проснешься, — Изуна отвел взгляд. — …бедный старший брат. Тебе тяжело, а ему еще тяжелее. Этот идиот только сейчас понял… — Просто скажи мне. Когда Изуна снова встретился взглядом с Сакурой, он увидел, что она абсолютно серьезна. Он вздохнул. — Ты теперь очень старая душа. Твое тело не успевает наверстать упущенное. — Я справлюсь, — она хрустнула костяшками пальцев и нахмурилась, глядя на свои руки. — Я найду способ это преодолеть. Я должна. Мне еще так много нужно сделать… так много сказать. Изуна с тревогой посмотрел на нее, морщинки вокруг глаз сделали его взгляд задумчивым. — Я бы позаботился о том, чтобы ты хорошо использовала свой оставшийся участок сознания. Сакура подняла голову и села прямо с яростной уверенностью. — Все в порядке. Я справлюсь, — она положила руку на колено Изуны, на ее лице появилась искренняя улыбка. — Ты еще поболтаешь со мной в будущем? Изуна тихо рассмеялся. — Да, конечно, — он выдохнул, ласково глядя на нее, — я уже считаю тебя своей сестрой. Сакура покраснела, поерзав на месте; Изуна посмотрел на горизонт, где рассвет начал просачиваться сквозь глубокое лазурное небо. — Ах, пора, — он встал, протянул Сакуре руку и помог ей подняться на ноги. Она посмотрела на свою руку, нахмурив брови, и почувствовала, как что-то засветилось между их ладонями. — Это подарок, — объяснил Изуна, отпуская ее и отступая назад. — На случай, если тебе понадобится помощь. Она посмотрела на него, и в ее горле застрял комок, мешая говорить, его легкая улыбка вернулась, тепло в его глазах было глубоким океаном. — Обязательно скажи моему брату-идиоту, что ты чувствуешь, пока не стало слишком поздно. Он может быть сообразительным, но иногда он довольно невнимателен, — он ухмыльнулся про себя. — Думаю, мой подарок поможет немного разбудить его. — Я попробую, — пискнула Сакура, и теплый смех Изуны был последним, что она услышала, когда мир снов зашипел вокруг нее в облаке света. *** Сознание Сакуры продолжало плавать в мягком сиянии, мерцая и блуждая по воспоминаниям, как пятнышко света между исчезающими облаками. Ей снились чьи-то мрачные взгляды и тихий шепот; солнечный свет просвечивался сквозь тонкую ширму. Годы света, годы тени, тишина и песни дыхания, игра тепла и холода от прикосновения к коже. Затрепетали веки, и Сакура постепенно проснулась. Она почувствовала, как после медленного движения по течению времени она мягко остановилась на чем-то, словно сошла на берег, и задумалась, где она оказалась на этот раз. Она вспомнила свои прежние пристанища: кровать в маленькой квартирке в Конохе, цинковка между темноволосыми Учихами; спальный мешок в темной палатке рядом с товарищами по команде. Она вспомнила солнечную комнату с гравюрами клана Учиха на стенах где-то в Конохе, детскую спальню, выкрашенную в розовые цвета, но это казалось так давно, что она едва могла вспомнить ее и помимо этого, свое место у холодного деревянного «трона», старение ее тела и ноющая боль от долгих бесконечных ночей. Она почувствовала прикосновение к щеке, долгое и нежное, словно она была чем-то хрупким. Веки Сакуры затрепетали, ее кожа запела от ласки. Она наклонилась к руке, но та исчезла. Очередной сон? Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как рука отпрянула и перевела взгляд на лицо рядом. Она увидела измученное лицо Мадары. Что-то подсказало ей, что она не видела его таким со смерти Изуны. Решительным резким движением Сакура заставила себя сесть. Она повернулась к нему, ее лицо светилось от радости. — Привет! Ты не поверишь, — сказала она торопливо, даже не замечая непонятно откуда взявшихся веток цветущей вишни и свечей вокруг. Сакура сияла, глядя на Мадару, ее сердце колотилось, кровь бурлила в волнении от того, что она узнала во сне. Она даже не заметила, что к ней вернулась прежняя ясность, и она снова стала самой собой. — Мне приснился самый удивительный сон, — продолжала она, пока Мадара убирал свечи с пути, его лицо помрачнело от горя. —Там был кот, который был со мной на протяжении всех лет гендзюцу, — оживленно болтала Сакура, не замечая явного напряжения Мадары, когда он потянулся к ней. — Я не знаю, знаешь ли ты подробности о том, что я делала на протяжении всех твоих воспоминаний в гендзюцу, но ты не поверишь, что на самом деле мой кот… Сакура запнулась, когда Мадара сильно прижал ее к груди, обхватив ее стройную фигуру. Его пальцы скользнули вверх по ее затылку, сквозь волосы; он уткнулся носом в ее розовые локоны и держал ее так крепко, что его дыхание сдувало пламя свечей вокруг нее. Мягко улыбнувшись, Сакура расслабилась и обвила руками спину Мадары. Сердце замерло и забилось с ним в унисон, она таяла в его объятиях среди танца света свечей и завываний ветра за стенами храма. Тело Сакуры горело от боли, пронзающей каждую мышцу, но она не обращала на это внимания; сильнее болела ее душа, и она крепче обняла Мадару, зная, что это может быть в последний раз. Когда его тепло окружило ее, она растворилась в этом мгновении, желая, чтобы это ощущение длилось вечно. Закрыв глаза и прислушиваясь к знакомому звуку биения его сердца, она поняла — вот оно. Неважно, где она проснулась, в каком бы времени она ни оказалась, ее место было здесь. Здесь был ее дом. *** Черно-синяя тень бесшумно приземлилась на поляну, белые волосы обрамляли его потрескавшееся бледное лицо. Он прищурился, поднимаясь на ноги. Поправив металлический шлем, защищавший его лоб, Тобирама сложил руки на груди, ожидая с едва сдерживаемым нетерпением. Его темно-синие доспехи звякнули, когда он двинулся вперед и без колебаний вошел в кружащийся портал, попутно смахивая с плеча тонкий слой сверкающего снега. — Это всего лишь я, — его глубокий голос эхом разнесся в пространстве. В ответ вход в портал позади него скрылся, и он ступил ногой на бетонную площадку, стряхивая с себя еще больше снега. Его ждали четыре силуэта, освещенные пламенем позади, где костер создавал единственный свет во всем измерении. Тобирама вздохнул, когда первым подошел Наруто, его обычно приподнятое настроение полностью сменилось выражением беспокойства и волнением. — Привет. Ты что-нибудь узнал? Ты ее видел? — спросил он. — А где…? — Кажется, Хашираме нужно подумать, — голос Тобирамы стал глубже. — Я сказал ему, что сейчас не время, но он настоял. — С ним все в порядке? — обеспокоенно спросил Наруто, но тут вмешался Обито, его голос был резким и холодным. — Как это повлияет на наш план? — Я не уверен, что он передумал, — Тобирама стряхнул лед с доспехов, раздраженный холодом; хотя он и не чувствовал его в форме эдо-тенсей, но металлические пластины покрылись ледяной коркой и скрипели при движении, что было утомительно. Он не любил зиму. Еще больше он не любил выступать в роли посыльного в этой ситуации, и он встретил взгляд Наруто с мрачным выражением лица. Он надеялся, что Хаширама сам придет, чтобы поговорить с ними. К черту его сентиментальность, Тобираму раздражало то, что его брат тратил время, валяясь после разговора с Мадарой. Со стороны Хаширамы было глупостью вообще приближаться к нему, даже если он сделал это с первоначальным намерением узнать новости о розоволосой девушке. Они тоже волновались об этой девушке и сейчас ждали от него ответа, и Тобирама посмотрел на Наруто, обдумывая, как ему преподнести новость. Постучав пальцами по руке, он тяжело вздохнул. — Можете забыть о своем старом плане по спасению. Это не только было бы самоубийством, но теперь это бесполезно,— он нахмурился. — Это логично. Я изначально знал, что так все и произойдет. Она доверилась не просто Учихе, а Учихе Мадаре. С самого начала у ее плана не было никаких шансов. Обито встал рядом с Наруто, опасный, неумолимый блеск его темных глаз соответствовал взгляду Какаши и Саске. Шрамы на его лице, подчеркнутые напряжением и тенью, казались глубже, чем когда-либо. — Выкладывай. Хотя Тобираму было не напугать, он почувствовал исходящее от них напряжение и устало вздохнул. Даже несмотря на свою личную отстраненность от этой ситуации, он понимал их боль; они заботились о девушке и ее судьбе независимо от ее поступков. Решив, что это заслуживает несколько большей учтивости, чем он обычно использовал, Тобирама вспомнил о своих собственных привязанностях, привнося забытое сочувствие — в конце концов, Наруто слишком сильно напоминал ему молодого, еще более сентиментального Хашираму. Игнорируя Обито, Тобирама положил руку на плечо Наруто, его голос несколько смягчился. — Мне жаль, что я принес плохие новости. Она мертва, — его лицо стало жестче, — Мадара убил ее. В ответ на его слова воцарилась тишина. Молчание пронеслось по темному бетонному пространству неосязаемой волной. У всех глаза были широко раскрыты — в них не было ничего, кроме онемевшего шока. Тобирама скрестил руки на груди, слегка наклонив голову, ожидая, пока кто-то из них примет новое решение по их теперь изменившемуся плану. Сохранив терпение, он поморщился, вспомнив свой недавний краткий разговор с Хаширамой. Тот был потрясен тем, что увидел в храме, и Тобирама тогда не спросил почему, а лишь задержался, чтобы узнать, какова была общая ситуация, прежде чем доложить об этом остальной команде. Хаширама явно был эмоционально потрясен, так что это, должно быть, было серьезно; он сказал ему всего пару слов, а потом сказал, что ему надо подумать, оставив Тобираму с неудачной обязанностью передать эти новости. Он сдержал ироничное фырканье. О чем тут думать? Зачем терзать себя чувством противоречия? Ситуация была черно-белой с самого начала. Девушка была мертва, ее, естественно, убил Мадара, который не знал, что такое пощада. Ее ничтожный план, как и ожидалось, провалился, и теперь бремя окончания этой войны полностью легло на ее команду. Тобирама заметил, что он был солидарен с молодым Саске Учихой по этому поводу; нельзя было рассчитывать на то, что девушка убедит Мадару отказаться от Бесконечного Цукуёми. С ее стороны было глупо даже попытаться, какие бы женские чары, по ее мнению, она ни могла оказать на него. Раньше эта мысль казалась даже забавной. Наконец-то появилась женщина, которая не боялась Мадару, достаточно храбрая, чтобы не только встретиться с ним в бою, но и подойти ближе и не стать его врагом. Это идея была одновременно отвратительной и забавной, Тобирама ухмыльнулся про себя и снова нахмурился. В конце концов, это было грустно. Мадара не только упустил свой шанс получить хоть какое-то искупление, но он также упустил свой шанс с первой в своей жизни женщиной, которая ему подходила, если бы обстоятельства сложились иначе. Посмотрев на лица собравшихся, он понял, что Мадара нажил себе заклятых врагов. Если раньше ее товарищи ненавидели Мадару, то теперь они его презирали. Их общий шок перерос в отчаяние, затем в чистую необузданную ярость, сверкающую между их взглядами, как распространяющееся пламя. Напряжение росло между каждой фигурой, поскольку смертельная ярость накапливалась на подпитываемом горем адреналине. Это хорошо. Тобирама подвинулся на месте, на его лице появилось удовлетворенное и мрачное выражение. Теперь они осуществят свой план и сметут трехглазого демона Учиху с пути. Пришло время положить конец этой войне.