Часть 20

Сакура, окруженная теплым спокойствием, неловко пошевелилась. Мысли в ее голове из бормотания перешли в шепот, проявляясь все громче, пробуждая ее. Она не могла позволить себе дрейфовать в этом состоянии и не важно, насколько безопасно она себя чувствовала, не важно, что она парила в счастье, с радостью погружаясь в сильные руки и растрепанные серебристо-белые волосы. Жгучая боль пронзила нервы в позвоночнике, когда она осторожно отстранилась, его пальцы вцепились в складки ее одежды, но отпустили ее. Она подняла голову вверх и, улыбнувшись, посмотрела в мрачные глаза Мадары, она никак не могла решиться начать разговор, в тишине были слышны ускоряющиеся удары ее сердца. Она задумчиво улыбнулась. — Мне нужно так много тебе рассказать, — вздохнула Сакура, — я даже не знаю, с чего начать. Она опустила голову и взяла Мадару за руку. Почувствовав тепло его ладони, ее сердце забилось сильнее. Жар поднимался в ее разуме, затуманивая мысли; образы, от которых она покраснела, танцевали сквозь пар. Сакура разочарованно моргнула. Это желание отвлекало ее? В такое то время? Она нахмурилась, когда поняла… прошло очень много времени, и теперь она стала гораздо чувствительнее к нему. Малейшее прикосновение Мадары обжигало ее, а сама мысль о чем-то большем, чем невинный контакт, вызывала у нее мурашки по коже, несмотря на боль во всем теле. — Что у тебя за выражение лица? — спросил громыхающим голосом Мадара, и Сакура снова взглянула на него с блеском смущения в глазах. — Ничего, — быстро ответила она, но ее выдал румянец на щеках. Мадара обо всем догадался, в его глазах мелькнуло удивление, а потом вспышка самодовольного веселья. Заметив легкую ухмылку в уголках его губ, Сакура решила, что это стоило ее смущения – её порадовало увидеть даже намек на то, что его мрачное настроение развеивается. Сакура подняла к лицу Мадары слегка дрожащую руку и провела большим пальцем по его щеке; она заметила, что он снова нахмурился. — Что? — тихо спросила она, ее голос затих под тяжелым взглядом Мадары. — Я признаю. Если бы все сложилось немного по-другому, я бы попросила… — она сглотнула, обдумывая, как лучше сказать, —… познакомиться с тобой заново. Она откашлялась, ее щеки покраснели еще сильнее, когда он моргнул, а пульс подскочил к горлу. Мадара хотел что-то сказать, но Сакура положила руку ему на колено, слегка сжимая и решительно посмотрела на него. — Нет, мы оставим это на потом, когда все закончится. Это же не последний раз, когда я бодрствую. Внутри нее проснулась былая уверенность, подпитываемая желаниями. Она выдержала его взгляд, игнорируя собственную застенчивость. — Я больше не боюсь говорить то, что думаю. — Слишком поздно, — Мадара закрыл глаза, его лицо стало отрешенным. Его слова эхом разнеслись по храму, затихая в стенах, и Сакура с беспокойством всмотрелась в него. Она чувствовала, как ночь окутывает Мадару, словно он сам был ее источником; как темнота, более мрачная, чем она когда-либо видела, проходит сквозь его душу. Сакура выпрямилась с невозмутимым видом. Она высоко подняла подбородок. Свет свечи поймал ее прищуренный взгляд, отражаясь в нем вдвое ярче. Она схватила колено Мадары, удерживая себя в неустойчивом положении. — Я докажу, что ты не прав, — горячо возразила она. Мадара покачал головой, в его глазах отражался янтарный свет от свечей, когда он встретился с ней взглядом. — Не в этот раз,— он отстранился от нее, когда Сакура подвинулась к нему, и нахмурил брови, Сакура заволновалась: — В чем дело? Он прищурился в ответ на ее вопрос, и она вздохнула: — Помимо очевидного. Мадара целиком отстранился от Сакуры, оставив ее одну среди освещенных свечами ветвей; она села, сдерживая разочарование. Она смотрела на свои руки среди цветущей вишни, а его голос стал глубоким, холодным и неумолимым, как полуночный пруд, в котором его слова падали камнем на дно. — Проси меня. Сакура замерла, а Мадара скрестил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз. — Скажи свое последнее желание. Она посмотрела на него и нахмурилась, он пристально смотрел на нее в ответ. — Твое предсмертное желание, твоя отчаянная просьба, заработанная героическим самопожертвованием. Ну же, — Мадара был надвигающейся тенью, которая, казалось, поглощала всю тьму храма, и только его люминесцентные глаза сверкали, когда он возвышался над Сакурой. От звука его горького, почти насмешливого тона пламя свечей задрожало и потускнело, словно от страха. — Проси, чего ты хотела все это время, — Мадара наклонился к ней, его мрачная тень делала его похожим на надвигающуюся бурю, его металлические глаза сверкали. — В конце концов, ты здесь не для того, чтобы любить меня… а для того, чтобы предъявить свое последнее требование. Сакура сидела неподвижно, глядя на Мадару. Она знала, о чем он говорил. Это была основа ее старого плана, придуманного давным-давно, до ее столетия рядом с ним в гендзюцу; ее изначальное намерение – то, что привело ее сюда. Когда она вышла из гендзюцу, эта причина затерялась в ее памяти, но сейчас она ясно все вспомнила. Именно эта невысказанная просьба и сделала Мадару сейчас воплощением зимы с острыми краями и ледяным фасадом. Сакура напряглась; понимание, приобретенное за годы знакомства с ним, пронзило ее разум. Все это время она обманывала Мадару. Она не задумывалась о том, как он отреагирует после того, когда выполнит ее просьбу о гендзюцу, и теперь она осознала, что не смотря на искренность своих желаниях и привязанности к нему, для него это было не так. Из-за вот этой не высказанной просьбы, из-за ее первоначального намерения, для Мадары было очевидно, что все это время она его использовала — поэтому теперь он требовал, чтобы она, наконец, все рассказала. Все рассказать и положить этому конец. Это был последний барьер между ними, все остальные уже были сломлены. Сакура подавила боль, выпрямилась и посмотрела на Мадару. Она не отшатнулась, когда его жесткий взгляд прищурился на ней; она не отстранилась, а придвинулась ближе, терпеливая и спокойная. Ее уверенные руки оставались нежными, когда она прикоснулась к скулам Мадары; он напрягся от ее непоколебимости, когда она снова потянулась к нему, его едкие слова не подействовали на нее, как будто она была неуязвима к ним. Сакура осторожно вздохнула. Она доверчиво прикрыла глаза и наклонилась вперед, к лицу Мадары; ее руки, слегка дрожащие, скользнули по его темной мантии. Ее голос был нежным, как пламя свечи. — Я не стану просить тебя положить конец этой войне. Уже нет,— она закрыла глаза с выражением боли на лице и со вздохом скользнула головой на плечо Мадары. — Теперь я знаю, что ты не откажешься от своей мечты. Не ради них, не после того, что ты пережил, потерял и чем пожертвовал. И… не ради меня. Она дрожала, прижимаясь к неподвижному Мадаре, медленно выдыхая; но в ее тоне не было ни нотки горечи. — То, во что я верю, не имеет для тебя значения. Я знаю… что так было всегда, — Сакура положила голову на плечо Мадары, утомленная, слишком уставшая, чтобы позволить старому чувству провала ослабить себя. — Теперь я бы только попросила тебя… Она не могла видеть пораженного лица Мадары и вздохнула. — Пожалуйста, останься со мной до моей смерти, если я и правда скоро умру, — она проглотила боль в груди, измученное разочарование сменилось бездонной печалью. Еле слышно, она продолжила тихим голосом.— Я сделаю все возможное, чтобы держаться, бороться, если смогу, но… я больше не могу оставаться одна. Мадара обнял Сакуру, и она прижалась к нему. Она с благодарностью расслабилась в его крепких объятиях, ее пальцы дрожали на его груди. Слезы навернулись на глазах, когда она уткнулась лицом в его мантию, чтобы спрятать их, ее голос был приглушен тканью. — Пошло все к черту. Мне еще так много хочется сказать и сделать…встретиться с людьми...достичь чего-то... Все тени, окружавшие Мадару, спали с его плеч, когда он постепенно растаял, поддерживая хрупкую фигуру Сакуры, тонкую и мягкую, как лепестки цветов. — Ты слишком самоотверженна, — отругал он ее, его голос слегка прервался, когда она обвила руками его плечи, ее застенчивые губы мягко прижались к его щеке. — Глупая, — Мадара поцеловал ее в губы, — я не думал, что ты откажешь себе в давно запланированной просьбе. В любом случае, ты должна была попросить меня… позволь себе это хотя бы после стольких лет. Сакура посмотрела на Мадару и увидела, что в его взгляде что-то сломалось. Теперь он казался естественным, хотя обычно был сдержанным, последняя стена между ними упала. Все следы его противоречий исчезли, сменившись бездонной болью и горем. Сакура слегка улыбнулась Мадаре, впитывая каждую грань деталей, которые находила в его новом взгляде. Она вспомнила слова Изуны о том, что ей нужно рассказать о своих чувствах, и поняла, что никогда не говорила об этом Мадаре вслух. Сакура перевела дыхание, чтобы заговорить, желая быть смелой; ибо независимо от нынешней ситуации, независимо от тупика войны и независимо от разногласий, которые оставались между ними, она все еще любила его. Она видела, как это же чувство отразилось во взгляде Мадары, укрепившееся и усиленное ее отказом задать свою потерянную просьбу, доказав ему, наконец, что их связь не была ложью. Ее мертвая просьба исчезла вместе с тенью, открывая истину в связи между ними: она не была с имитирована для удобства, чтобы угодить, не была бредом или лихорадочным сном. Их связь сохранялась в каждом испытании и конфликте, проникая в сердце Сакуры независимо от ее первоначальных намерений, и сейчас признание в любви готово было сойти с языка. Сакура дышала вместе с Мадарой в унисон, они прижались лицами друг к другу, губы почти не соприкасались. У нее было достаточно времени, чтобы найти слова. Сейчас она впитает это чувство, эту осязаемую нерушимую связь, образовавшуюся между ними. Между их телами пробежала дрожь, и они оба наслаждались, позволяя этому моменту длиться так долго, как это возможно. За стенами храма послышался щелчок, громкий, будто треск дерева. Мадара напрягся, а Сакура затаила дыхание, надеясь, что это всего лишь зимняя буря. Он глубоко выдохнул и отпустил ее, осторожно усадил среди цветущей вишни и встал на ноги; она потянулась к нему, но его пальцы с сожалением выскользнули из ее руки. — Я сейчас вернусь, — пообещал Мадара, направляясь к выходу. Он исчез через входные двойные двери, которые с грохотом закрылись за ним. Было больно, но Сакура продолжала сидеть и смотреть на двери. Один стук сердца. Два. Десять. Двадцать. Она потеряла счет минутам и прижала руку к сердцу, желая, чтобы её испуганное сердцебиение замедлилось. Тишина поднималась и опускалась невидимой волной через множество свечей, и Сакура вытерла пот со лба, продолжая смотреть на двери. В любую минуту они откроются. Мадара легко преодолеет угрозу или убедится, что ее нет и вернется. Сотня ударов сердца и Сакура заставила себя передвинуться вперед, ее мышцы от долгого бездействия горели в агонии. Нет. Она не останется здесь валяться, как гора костей. Нет, я пойду к нему. Я помогу ему. И я не умру здесь одна. Зашипев от боли, она потянулась рукой над свечами, зацепилась за деревянный край платформы и подтянулась вперед. — Вставай на ноги, — приказала себе Сакура, и ее спина закричала от боли, когда она поставила ноги на холодный деревянный пол, ее икры умоляли не поддерживать ее и без того худую, ослабленную фигуру. — Вставай! Сакура сильно покачнулась, но встала, цепляясь за ближайшую балку, и крепко ухватилась за нее. Она прерывисто выдохнула, оглядываясь на двери и выжидая. Ничего. Только тишина и темнота за свечами. Входные двери оставались неподвижными. Она стиснула балку и посмотрела на двери с пугающей напряженностью, как будто они могли пожалеть ее и вернуть ей силы, а потом она собралась и шаткой походкой пошла вперед. Годы борьбы с болью предали Сакуре сил подойти к дверям, каждый шаг был мучительным, каждую мышцу пронзала боль. Казалось, прошел год, прежде чем ей удалось добраться до выхода, и она собрала последние силы и распахнула двери настежь. Снаружи ее ждала тишина. Она стояла перед миром чистого, бесконечного снега от неба до земли, всё было белым, кроме красных пятен прямо перед ней. От этого зрелища у нее перехватило дыхание, и она упала на колени, раскинув руки на окровавленном снегу. Сакура в панике хватала ртом воздух. Этого не может быть. Это невозможно. Мадара был сильнейшим шиноби из ныне живущих. В этом мире не было способа, которым его можно было бы… Земля задрожала под ее ладонями, и Сакура подняла голову, когда зловещий грохот сотряс ландшафт, она посмотрела на северный горизонт. Сквозь метель она увидела далекое Божественное Древо – зубчатое очертание в ночном небе над холмистыми лесами, уходящими вдаль. Сакура прищурилась, заметив гигантские осыпающиеся скалы, поднимающиеся сквозь снежные облака вдалеке, вспышки света почти всех оттенков. Там шел бой. Это могло означать только одно… Сакура снова посмотрела на кровь на снегу, заметив, что ее было не так уж и много. Оглядевшись вокруг, она увидела признаки борьбы, но без монументальных разрушений, подобных тем, что были в предыдущих сражениях между ее командой и Мадарой. Она нахмурила брови, и к ней пришло понимание, от которого все сжалось внутри. Они убили его, но это был всего лишь клон; клон, который должен был охранять Сакуру, пока его оригинал отбивался от ее команды у Божественного Древа. Несмотря на это, должны были потребоваться скоординированные, тщательно спланированные усилия, чтобы уничтожить хотя бы одного клона Мадары. Это пробудило в Сакуре ярость, превосходящую ее боль, и она почувствовала отчаянный страх в сердце, когда увидела далекую битву на горизонте: не только за Мадару, но и за своих товарищей. Это был настоящий конец, а не угасание ее тела. Это происходило сейчас: последний бой ее команды против Мадары и его Бесконечного Цукуёми. А Сакура была здесь, стояла на коленях в окровавленном снегу, как сторонний наблюдатель. Нет. Она подняла голову, ее пальцы сжались в кулаки. Я не хочу, чтобы кто-то еще умер. Давно забытая молитва Сакуры прошла через ее сердце, и она ухватилась за нее. Не будет ни богов, которые могли бы ей помочь, ни божественного вмешательства. Она не могла сидеть и ждать, когда какой-нибудь бог остановит эту резню и смерть ее близких. Она должна была остановить это сама. Ладони заболели, и Сакура посмотрела вниз, осознав, что сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Но не боль заставила ее замереть от изумления, а черные узоры татуировки-призыва, вьющиеся вокруг ее запястья и вдоль руки. Сакура рассматривала свою руку, с шоком глядя на знакомую татуировку. Широко раскрыв глаза, она провела пальцем по аккуратной черной симметрии линий. Она наклонила голову, не замечая, что улыбается. Изуна. Решительным жестом Сакура разгладила снег перед собой. Она прикусила большой палец и прижала ладонь помеченной руки к расчищенному снегу, с трепетом стиснув зубы, когда сложный узор по спирали разошелся по снежной поверхности. Она чуть не упала обратно в снежный сугроб, когда в воздухе зашипели клубы пара и дыма, вращая снег во всех направлениях с силой чего-то приближающегося. Сакура осторожно встала на колени, тяжело дыша, догадываясь и надеясь. Воздух затянуло дымом. Дрейфующие снежинки цеплялись за что-то в темноте, кристаллическими крапинками очерчивая огромную фигуру. Сакура увидела, что оно движется, и напряглась, когда нечто очень большое возвысилось над ней сквозь снег и тьму, ее кожу закололо от тяжести пристального взгляда. В момент сомнения она взглянула на свою руку и увидела, что черные спиралевидные узоры остались на месте. У нее все внутри перевернулось от осознания того, что это был не одноразовый подарок; татуировка осталась там, где и была. — Я тебя не знаю. Прорычал низкий голос во тьме, и Сакура повернула голову, встретив сквозь снегопад вспышку светящихся красных глаз; она выпрямилась, сердце сильно колотилось в груди. Боги, она узнала этот призыв. Она знала его слишком хорошо и не могла сдержать улыбку, желая сейчас обнять Изуну. Красные глаза сверкали, словно паря в темноте, и взгляд Сакуры скользнул туда, где снег падал на гладкую спину и длинный, нетерпеливо дергающийся хвост. Казалось, он сам был частью тьмы с гладкой черной шерстью, идеально сочетающийся с ночью; снежинки прилипали к его блестящей обсидиановой шкуре, как звезды, а его ярко-красные глаза пронзительно сверкали. Сакура закусила губу, перед глазами пронеслись воспоминания: Изуна, прорывающийся сквозь битву на своем огромном ягуаре, который нырял сквозь толпу шиноби, прорезая врагов смертоносными когтями. Она участвовала в сотнях сражений с этим опасным ловким ягуаром и когда-то знала его имя, как будто он был еще одним ее товарищем. Теперь оно выскользнуло у нее из головы, но он был для нее как давно потерянный друг, и Сакура с облегчением улыбнулась. Она откашлялась, прижав руку к груди и напомнила себе, что ей нужно представиться как следует; вне зависимости от ее воспоминаний, в реальности она не знала этого ягуара, и он уж точно не знал ее. — Мне зовут Сакура, — начала она и во время осеклась, поймав себя на том, что благодаря годам в гендзюцу по привычке чуть не представилась Учихой. С красным румянцем на щеках она осторожно продолжила, — Харуно Сакура. Перед ней появилась огромная гладкая черная голова, и она слегка вздрогнула, замерев, когда на нее прищурились два горящих красных глаза. Одна морда ягуара была вдвое больше ее головы. Сакура не боялась, когда он обнюхал ее и сел рядом, как надвигающаяся тень сквозь снег, как огромная фигура из тьмы. Ягуар провел лапой по заснеженному уху, глядя на Сакуру сбоку. — Маккуро, — ответил он тихим мурлыканьем, и Сакура кивнула, вспоминая. Маккуро. Она отбросила желание вспомнить старые сражения, когда на горизонте снова промелькнула вспышка света. У нее не было времени задерживаться и вспоминать Изуну – ей нужно было спешить. — Маккуро, — сказала Сакура, — я рада с тобой познакомиться. Мне нужна твоя помощь. Сейчас идет битва, на которую я должна попасть как можно быстрее. — Ты очень слаба, маленькая куноичи. Ты не готова к бою, — он медленно моргнул. — Откуда ты знаешь Изуну? Я не помню твоего запаха. В словах Маккуро не было злобы, и Сакура откашлялась, сдерживая защитную реакцию, она продолжила: — Я понимаю. У меня есть способности, не требующие физической силы, и я должна участвовать в этой битве независимо от своего состояния. И у меня очень мало времени, — она глубоко вздохнула, когда глаза Маккуро прищурились. — Я обещаю, что потом расскажу тебе, откуда знаю Изуну. — Если я поведу тебя в бой, то ты не доживешь до нашего разговора. Не пытайся меня обмануть. Хвост Маккуро скользнул по снегу, когда он поднялся на лапы и наклонился к Сакуре; она выдержала его взгляд, он напомнил ей Мадару по манере речи. Ее сердце сжалось в груди, и она протянула руку и положила ладонь на морду Маккуро, он низко зарычал, когда она сказала: — Сейчас не время спорить об этом, потому что это длинная история, и, как ты заметил, я и правда больна, — она ненадолго прикрыла глаза. — Но я сильнее, чем кажусь на первый взгляд. — Я вижу татуировку призыва на твоей руке, — ответил Маккуро, и Сакура увидела, что ее рукав задрался; он окинул острым взглядом узоры ее татуировки. — Хм. Твоя татуировка идентична контракту Изуны. Я не знаю, как бы ты сделала такую татуировку, если бы кто-то намеренно не передал ее тебе, но, насколько мне известно, Изуна умер много лет назад. Сердце Сакуры сжалось от сочувствия, когда она услышала печаль в словах Маккуро. Ей пришло в голову, что черный кот из гендзюцу был создан по образцу Маккуро, только как домашний кот с черной шерстью и таким же оттенком глаз; она улыбнулась про себя. Изуна, должно быть, обожал Маккуро и она почувствовала благодарность за то, что он доверил его ей. Она заставила себя подняться на ноги и тяжело вздохнула, пытаясь придумать какой-нибудь способ убедить Маккуро довериться ей. Какое воспоминание ей выбрать, чтобы он перестал сомневаться? Как ей объяснить гендзюцу Мадары, когда у нее было так мало времени? Люди, которых она любила, могли быть при смерти в этот момент, ее сердце сжалось от боли при этой мысли, Сакура случайно подскользнулась, и ее ноги заскользили по окровавленному снегу. Неожиданно для нее её поддержали широкие мускулистые плечи ягуара, и она удержалась на ногах, с удивлением глядя в светящиеся красные глаза Маккуро. Он выпрямился, позволяя ей опереться на него. — Только у настоящего друга Изуны могут быть такие метки. Я помогу тебе, — его красные глаза снова прищурились. — Только не погибни в бою. Я буду ждать твоих объяснений, когда все закончится. Выражение лица Сакуры смягчилось, и она улыбнулась Маккуро. — Конечно. Я все тебе расскажу, — она закашлялась и медленно вдохнула, — я готова идти, если ты готов. Она пискнула, когда Маккуро сунул нос ей под ноги и толкнул ее на свою спину, ей пришлось перевернуться, схватить его за плечи и обхватить ногами его гладкую спину. Она обвила его за шею достаточно сильно, чтобы удержаться, но осторожно, чтобы не сжать его горло. Когда Маккуро стряхнул снег с морды, глядя на битву на горизонте, Сакура поразилась его огромным размерам; он был длинным и мускулистым, как лошадь, но вдвое сильнее, его когти были как наборы заточенных кос на огромных лапах, которые оставляли на снегу отпечатки размером с тарелку. Он рысью побежал по снежным сугробам; Сакура оглянулась на храм позади, а потом сосредоточилась на том, чтобы крепко держаться на Маккуро. Его низкое рычание разнеслось вокруг. — Кто наш враг? Это все еще Сенджу? Сакура горько усмехнулась, а потом уткнулась в его черный мех, вдыхая знакомый пепельный запах, который напомнил ей Мадару и Изуну. — Нет, хотя ты узнаешь некоторых, которые могут быть там… Она резко вдохнула, когда Маккуро, взлетев, перепрыгнул сугроб и помчался вниз по склону холма, мускулы шевелились под его черным мехом. Сакура не сказала ему, где идет битва, но поняла, что он уже знает — даже без вида пылающего ночного горизонта признаки сражения были повсюду. На их пути на снегу встречались пятна крови, сломанные стволы деревьев, в их коре и в покрытой снегом лесной поляне застряли сюрикены. Пар и дым поднимался от тлеющих углей там, где пламя недавно охватило лес, и Сакура смотрела на обширную полосу сожженных деревьев, черных и искривленных, простирающихся далеко в одном направлении, где изверглось огненное дзюцу размером с город. Маккуро легко уклонялся от опасных участков, где светились угли на земле. Он пробирался сквозь деревья, красный лунный свет переливался на его мехе оттенками желто-коричневого и красного, когда далекие огни освещали его фигуру и фигуру Сакуры. Дым, пепел, снег, холод и кровь — ужасные запахи, и Сакура глубже прижалась лицом к меху Маккуро, осматривая окрестности, пока они бежали. Ее желудок сводило, когда он перепрыгивал через овраги и упавшие деревья. Он с легкостью преодолевал разрушения, грациозно перепрыгивая по веткам. Столько всего уже произошло, и Сакура отогнала парализующую тревогу: она не могла позволить себе паниковать от мыслей, что кто-то уже умер или срочно нуждается в ее исцелении. Ей нужно было сосредоточиться. Ей нельзя было упустить ни одной детали, потому что для достижения поставленной цели в битвах была важна каждая мелочь. Крепко держась за Маккуро, Сакура смотрела вперед, она прищурила глаза. Без нее эта война не закончится. Ныряя над огромными кусками льда и стремительными потоками воды у подножья горящего леса, Маккуро зарычал, прыгая между ветвями. — Я знаю, это Стихия Воды Тобирамы. Его голова будет моей. Сакура ничего не ответила, хотя и ее лицо исказилось от ненависти, но она сосредоточилась на том, чтобы удержаться на Маккуро, потому что его прыжки становились все более головокружительными. Он проскакивал между деревьями зигзагообразными прыжками, перепрыгивая через покрытые ледяной коркой высокие ветки, слои снега разбивались под его массивными лапами и осыпались на тающий лед внизу. В воздухе летали угли, весь лес пылал. Сакура не обращала внимания на боль от шипов и хлестких веток, порезы и синяки, она стиснула колени и вцепилась в густой черный мех. Они приземлились на широкую каменистую равнину, и Сакуру охватил ужас. Здесь явно применили Технику планетарного опустошения – зазубренные валуны выше зданий рушились и стонали вокруг нее, обломки разбитых камней и земли были разбросаны по некогда плоскому ландшафту. Ее глаза метались между огромными голубыми стрелами, пронзившими нескольких валунов, они были такими большими и явно выпущены Сусаноо, которого она раньше не видела. Это был Мадара? Нет, его Совершенный Сусаноо использовал мечи, а не лук и стрелы. Земля растрескалась и содрогалась от землетрясения, вызванного чакрой. Черный огонь горел на вырванных корнях, и потоки воды шипели над выжженной землей. Мили разбитой земли и скал шли дальше на север. Она продолжала оглядываться вокруг, пока Маккуро прыгал через разрушения, следуя за все более сильным запахом крови. Пламя и обломки теперь были повсюду, вдалеке пылал лес, и она чувствовала, что они приближаются к эпицентру битвы и к Божественному Древу. Подняв глаза, Сакура увидела огромные ветви и коконы, покачивающиеся на зимнем ветру. Она отвергла всякую надежду, зная, что жив Мадара или нет, это не влияет напрямую на Бесконечное Цукуёми. Однако его смерть, безусловно, была их целью, и Сакура сосредоточила внимание на том, куда ее ведет Маккуро, у нее все скрутило внутри. Скоро они выберутся из обломков разрушенного поля. Она поймет, чье Сусаноо выпустило эти огромные стрелы, и увидит… Маккуро резко остановился. Тысячи деталей поразили Сакуру одновременно. Обито, распластавшийся неподалеку в луже крови, черные стержни торчали из его конечностей, одной руки не было – кожа мертвенно-бледна, он истекает кровью. С другой стороны, пронзенный стержнями, лежал на боку Какаши, хватаясь за живот, кровь стекала на каменистую землю, его глаза закрыты, серебряные волосы, опаленные огнем, слиплись от крови. Маккуро стряхнул с себя Сакуру и с рыком отпрыгнул куда-то в сторону. Сакура упала на землю, ее сердце замерло в груди, а взгляд метался между Обито и Какаши, а потом она посмотрела вперед, и время для нее остановилось. Сакура увидела эпицентр сражения: оно было почти на исходе. В ее голове промелькнуло воспоминание, потому что она уже видела эту сцену давным давно, задолго до того, как началась эта война. В яростном, отчаянном порыве она рванулась вперед, игнорируя боль в теле. Она заставила себя забыть о смерти вокруг: лежащем Обито справа от нее, истекающем кровью Какаши слева, черных стержнях, пронзающих землю. Сакура бросилась в центр битвы, где Мадара стоял с окровавленными руками наготове, тяжело дыша, оборванный с головы до ног, а в воздухе разносился рев Наруто и Саске. Как и много лет назад, они бросились вперед, в их руках сверкала чакра, но теперь их смертельные атаки были направлены не друг на друга, а на Мадару. С последним всплеском энергии, Сакура с пронзительным криком побежала к ним. *** На этот раз Сакура точно знала, где очнется. В глазах все на мгновение померкло, и она подняла голову, тяжело дыша. — Я успела вовремя, — выдавила она, и кровь потекла струей из уголка ее рта. Вокруг неё всё затихло. Они замерли, не дыша и глядя на Сакуру, а она протянула трясущуюся руку вперед над лезвием, черным стержнем и кулаком, которые пронзили ее живот. Наруто вытащил кулак и отшатнулся назад, задыхаясь, когда мощная чакра вылетела из его руки; рядом с ним застыл Саске, все еще пронзая ее мечом, скрещенным над стержнем. Ненадолго прикрыв глаза, Сакура сумела выговорить сквозь влажный кашель. — Я так рада, что… успела вовремя… Несколько голосов произнесли ее имя одновременно, но она быстро оборвала их, чувствуя, что время ускользает. — Не доставайте их. Она схватила лезвие и стержень, пронзившие ее живот, кровь капала с ее губ, и она задыхалась от нестерпимой боли. Сакура провела окровавленной рукой назад, вокруг себя, вдоль рукояти меча Саске. Глядя вперед, она провела другой дрожащей рукой вдоль черного стержня, пронзившего ее живот, ее пальцы нашли ладонь Мадары, где он все еще сжимал его. Как и остальные, он застыл и потрясённо смотрел на нее. Где-то неподалеку с рычанием Маккуро оторвал руку Тобираме, который готов был ответить на атаку, но был остановлен Хаширамой, схватившим его за запястье. Белые клочья снова собрали Тобираму воедино; Хаширама продолжал удерживать его, Маккуро отступил, следя за ними светящимися красными глазами, пока все они смотрели на Сакуру в самом сердце опустошенного поля боя. Сакура снова опустила голову, кровь потекла из ее живота. Черные ленты разошлись от ее лба изящной симметрией. Они проступили сквозь ее бледное лицо, сквозь кровь, заливавшую ее одежду. Они изогнулись по ее плечам, но отклонились от ее собственной тяжелой раны и вместо этого по спирали пошли по ее рукам к остальным. Линии, переплетались через ткань по коже и земле, ее чакра добралась до каждого, кого любила Сакура; они обвили Саске, достигли Наруто. Мощное исцеление Сакуры распространилось наружу, как это было в ее давно прошедшие самурайские годы в гендзюцу: как обсидиановая паутина, живущая сама по себе, она разошлась по полю битвы, действуя даже на тех, кто находился далеко от Сакуры. Кожа зашипела и задымилась от исцеления, Саске, моргая, смотрел на свои заживающие раны, а Наруто оглянулся, глядя на то, как ленты чакры обвились вокруг Какаши и Обито. Дымок белого и слегка красного цвета поднялся вверх, когда чакра Сакуры сшивала и заживляла их тела с неудержимой силой. Черные стержни, пригвоздившие их к земле, распались, отпадая по мере заживления конечностей; рука Обито регенерировала, к нему, и к Какаши вернулся здоровый цвет лица. Наруто и Саске были в состоянии между изумлением и шоком, но тут Сакура закашлялась кровью. — Не трать свои силы на меня, — прошипел Мадара Сакуре, и она подняла голову и посмотрела ему в глаза, ее чакра продолжала обвивать его тело в идеальной симметрии. Она с теплотой наблюдала, как ее исцеление воздействовало на его израненное тело, исправляя то, что не успела сделать его регенерация; смягчая чрезмерную нагрузку на Риннегане, облегчая боль, терпеливой и безграничной заботой пронизывая его фигуру. Его глаза метнулись от ее страшной ране в животе, где до сих пор торчали меч и стержень, к Наруто и Саске, которые стояли, потеряв дар речи. Они были ошеломлены, их разорванная и окровавленная одежда контрастировала с ярким сиянием исцеления, которое полностью регенерировало их тела и залечило раны. Все взгляды вернулись к Сакуре. Она захлебнулась кровью, хватаясь за живот. Саске в панике вытащил из нее свой меч, Мадара выдернул свой стержень и отбросил его в сторону. Саске отступил назад, широко раскрыв глаза и побледнев; Наруто рядом с ним обхватил его за плечи. Сакура рухнула в мокрые от крови руки Мадары. Он притянул ее к себе, когда она поскользнулась в луже крови, и они вместе опустились на землю. — Исцели себя, Сакура. Почему ты не залечила свою рану? Ты потратила свою чакру… — Я люблю тебя, — прошептала она. Мадара замолчал, а Сакура повернула голову и посмотрела на остальных, продолжая дрожащим голосом: — И всех вас, каждого из вас… Наруто… Какаши… Саске… Обито, — ее трясло, ее кровь просачивалась сквозь мантию Мадары, она посмотрела на его искаженное болью лицо с мягкой улыбкой. — И тебя, Мадара. Я люблю тебя, каждую твою версию, которую когда-либо встречала. Больше, чем ты можешь себе представить. Сакура провела дрожащей окровавленной рукой по его щеке, потянулась и поцеловала его в уголок губ. — Нет, не говори этого сейчас, — голос Мадары дрогнул. Сакура обхватила его, ее тело начало неметь, губы стали холодными, когда она тихо говорила ему в щеку, оставляя красные следы на его коже. — Я так благодарна, — выдавила она, несмотря на очередной прилив крови к горлу. Она вздрогнула, ее слова затерялись в приступе боли, а он сжал ее в ответ; она прерывисто задышала и поняла, что время пришло. Сакура знала, что вокруг нее все живы, и ее страхи угасли. Она сделала это, в конце концов, она спасла их всех. Ее желание осуществилось, и она сдержала свое обещание, ее любовь была выражена не только в слове, но и в действии. Сакура улыбнулась про себя, снова погружаясь в обволакивающее ее тепло. — Сакура, — позвал Мадара в последнем отчаянном порыве, — еще не слишком поздно. Неужели у тебя не осталось чакры, чтобы исцелить себя? Сакура… Сакура едва улыбнулась, ее лицо стало умиротворенным, и Мадара с резким вдохом встряхнул ее, прижимая к себе. Он повернул ее лицо за подбородок, всматриваясь в ее глаза, и обнаружил, что свет в них угас. Глаза Сакуры медленно закрылись, и ее губы коснулись губ Мадары, когда она упала назад; ее голова опустилась на его плечо, тело расслабилось в его руках и похолодело, ее последние слова растворились в тишине на окровавленной поляне.