Часть 3 "На грани миров: Призраки тысячелетней войны"

      Безграничная пустыня. Вокруг — бескрайние просторы серости, становящиеся всё более и более неприветливыми с каждым новым шагом. Статуи, некогда гордые и непоколебимые воины этого мира, теперь покрыты слоем безжизненной пыли, стоят как мрачные памятники былых времён, обречённые блуждать по землям вечно, теряясь во мгле обречённости.       Этот мир, высасывая последние остатки жизни из своих героев, утратил всякую способность дарить что-либо кроме безутешной пустоты. Их дом, в котором они когда-то столь упорно сражались, увял и иссох, превратившись в пустошь, лишённую надежды на воскрешение. Путники, до самой смерти, падают один за другим, но непреклонные клинки, лишённые сострадания, возводят грешников обратно в мир среди живых, снова и снова. Ведь всё, что осталось от их борьбы и надежд — это эхо криков, затерянных в бездонной тьме.       Каждый из них, будь то воин за принципы, защитник ресурсов, или тот, кто искал лишь удовольствия от сражений, теперь соединены общим проклятием — они суждены блуждать в неживом пространстве, и их души прикованы к земле, навечно обречённой на страдания. Неважно, каким был путь и какие выборы они сделали, в итоге все стали частью одного и того же безжизненного пейзажа, остановившись во времени, чтобы не ощущать жгучей жажды вновь. И в итоге, каждый из них в этой мёртвой просторе — потерял самого себя, становясь тенью, в этом богом забытом мире…       Но бездна времени продолжала давить на безжизненные пески пустыни, туда, где даже ветры, казалось, заблудились в вечном блуждании. Вот только среди ошеломляющей вечности, один самурай оставался неподвижным в своём алмазном уединении, словно капля времени, вековечно замершая в пустоте.       Он, сидевший перед лицом вечности, обнимал саму суть забвение, стекающее сквозь пальцы веков как песок. Годы мерцали и исчезали как мгновения, столетия сверкали и угасали, словно дни, а тысячелетия касались сущности лишь как короткие годы. Отпустив все смертные радости и страхи, он погружался в саму бездну с осознанием и стойкостью, забываясь и теряясь в бескрайних пустошах времени.       Да, наш ронин падал в пустоту истощения, тело временно покидало это бренное существо, но поза оставалась каменной, не поддаваясь гравитации забвения. Но был ли в этом какой-то смысл? Был ли ответ в его вечной стойкости? Ответ на эти вопросы затерян в песках времени, ведь те, кто мог бы ответить, уже утратили голоса в этом безмолвном мире. Всё, что оставалось в бесконечной пустыне — это лишь тени былых воинов, беспокойно блуждающие в поисках отпущения грехов.       И среди обломков прошлого, в царстве тишины, он всё время сидел один, последний страж времени, поддерживающий горсть памяти о том, что когда-то был человеком. Тело Героя было памятником, его дух был легендой, которая, быть может, никогда не будет рассказана.       Но как вдруг, из глубин пустыни, раздаётся лёгкий, едва уловимый звон. Звуки, не слышанные в безграничной пустоте на протяжении эпох, пробуждают во мраке что-то удивительное. Падающие звёзды, два золотых посланника небес, разрезают небо, впервые за миллиарды лет привнося свет и движение в этот затмившийся мир.       Засохшие веки Тёмного Самурая дрожат, пробуждаясь от вечного сна. Стальные мышцы, покрытые пластами времени, напрягаются, сопротивляясь бескрайним векам забвения, пытаясь пробудить в теле жизнь. В глазах, двух чёрных безднах, плавно зажигается отражение великолепия золотых комет, пронзающих пелену вечности.       И с каждым тяжёлым движением, с каждым пульсирующим ударом древнего сердца, Герой поднимается, преодолевая столетия неподвижности, встаёт перед лицом небесного зрелища. И он чувствует, как каждый атом существа наполняется необычайной энергией, исходящей от космических странников.       Звёзды только увеличиваются, обретая форму, и теперь можно видеть, что это не просто астрономические объекты. Они являются посланниками, божественными сущностями, спустившимися на мир, чтобы встретиться с последними жителями этого мира, стоящими между реальностью и вечностью.       Теперь, когда он смотрит на них, воин осознаёт, что за всё время существования, не был одинок. Неведомые силы, за пределами понимания, следили за ними, ожидая момента, когда наши герои снова откроют глаза. И в этом бескрайнем пустынном мире, сквозь временные пустоты: они и звёздные гости наконец нашли друг друга в этой бесконечной вселенной.       Но что звёзды принесут этому миру? Смерть или возрождение? Тёмный Самурай продолжает стоять на месте, фиксируя волшебное небесное шоу, и в его сердце, возможно, начинается новая эра...       Вот только, поглощённые атмосферой неудержимого хаоса и безумия, павшие воины, как будто вырванные из кошмара, пробуждаются от затмения, вновь ощущая жажду движения и конфликта. Новый отрывок выглядит именно так:       Внезапно пустыня оживает грохотом шагов, рёвом боевых кличей и безудержным смехом. Герои разных эпох и культур, ранее поглощённые пустотой и безжизненностью, словно под действием какого-то древнего заклинания, возвращаются к жизни, а крики создают мозаичный канвас страха и упоения по всей дикой пустоши.       Викинги, с их дикими кличами и могучими телосложениями, мчаться вперёд, жаждущие встречи с неизвестностью, несущейся навстречу в виде блестящих звёзд. Самураи, хоть и проявляют больше сдержанности, тоже не могут устоять перед магнетизмом космического явления, их клинки блестят, отражая небесный свет. Китайские воины с стремительными, как ветер, движениями, и рыцари, с несокрушимой решимостью и тяжёлой бронёй, следуют вслед, создавая оглушительный гул.       Тёмный самурай, тот, кто пробудился первым, остаётся стоять посреди вихри эмоций и движения, глаза Героя всё так же устремлены ввысь. Он, как истинный ронин, не позволяет себе быть поглощённым внезапным всплеском беспорядка, но позволяет себе быть частью этого мира, даже когда другие толкают его, заставляя падать и подниматься снова. Сущность бессмертного остаётся неизменной, тёмной и медитативной, даже на фоне всепоглощающего хаоса.       Он видит их, павших героев, теперь оживших и беспорядочных, как мотыльков, рвущийся к свету, но в душе не остаётся места ни презрению, ни сочувствию. Он принимает эту картину такой, какая она есть, и продолжает свой бесконечный путь наблюдателя, невидимого свидетеля вековечного театра борьбы и аскезы.       В безумии он находит умиротворение, в хаосе — покой, и, пусть весь мир вокруг него превращается в пыль, душа останется невозмутимой и вечной, поглощённой мистическим зрелищем небес.       Но в итоге, живописные силуэты воинов, вдруг, осветились непередаваемым светом, когда две звёзды, судьбы которых были переплетены в космическом танце, прикоснулись к земле. Взрыв, сверкающий бесконечными оттенками, сотрясший вселенную, породил вихрь времени и пространства, поглотивший всё вокруг.       Самурай погрузился в тень, лицо прикрыто рукой от ослепительного света, стоял твёрдо и непоколебимо. Затем, вмиг, всё стихло, и герои, пустыня, даже само небо, исчезли, оставив лишь пустоту и безмолвие в своём присутствии.       Впрочем, нам, свидетелям галактической трагедии, открыто знание: невзирая на мощь взрыва и утрату родного дома, дух тёмного самурая переживёт катастрофу, несокрушимый, как всегда. Ведь клинки воинов, несущие в себе искры вечности, переродятся во множестве разнообразных миров, даруя хозяевам не только новые арены битв и свежие испытания для их неукротимых душ, но и новые потоки крови для проклятых, но всё так же могущественных орудий войны.

***

      Мгновенное напряжение охватило лес после взрыва, а густой дым, словно мрачное привидение, проник в каждую щель. Из дымовой завесы вырывался отчаянный крик девочки в ярко-красном платье. От внезапного появления Тёмного Самурая, маячившего из глубин лесной чащи, она на полной скорости устремилась к городу, в панике не заметив, как роняет бомбы-игрушки.       Однако, когда дым уступил место ясности, девочка в красном пронзило глубокое чувство вины. Среди опавших листьев и цветов, она увидела девочку с тёмно-каштановыми волосами, увлечённо рассматривавшую растения мгновение назад. Теперь рука девочки-ботаника была обагрена кровью, а на лице читалась невыразимая боль.       В резком порыве решимости, девочка в красном бросилась к раненой, пытаясь платком прижать рану, чтобы остановить кровотечение. Слёзы, смешанные с отчаянием и виной, стекали по лицу, в то время как она прошептала слова ободрения и утешения.       — Нет-нет-нет-нет-нет, останься со мной! Никуда не уходи! Этого не может быть... Пожалуйста, я умоляю тебя... держись... Я обязательно спасу тебя, обещаю! — всхлипывала девочка, пытаясь скрыть отчаяние.       Но вдруг, некая могучая тень быстро поглощала окружающий лес, делая всё вокруг ещё более мрачным. Скрип древних доспехов и тяжёлый звук шагов были как пугающая колыбельная для девочки в красном, которая с ужасом смотрела на приближающегося врага — рыцаря в чёрных доспехах.       За спиной девочки-подрывницы, её новой подруге, девочке-ботанике, вздыхающей от боли, рука продолжала кровоточить. В болевом шоке она молча смотрела в никуда, словно потерявшись в мыслях и не понимая, что происходит вокруг.       Тем временем воображаемые образы клоунов в глазах девочки в красном платье становились всё более зловещим. Хохот, грозовые раскаты и тяжёлые шаги рыцаря сливались в одно угрожающее эхо. Сердце бешено колотилось, понимая, что если она не предпримет что-то сейчас, их ждёт неизбежная гибель.       Но только, тяжелое дыхание пронзило тишину леса, когда девочка в красном пыталась найти в себе хладнокровие. Перед глазами стоял внушительный воин, и сердце продолжало бешено колотится от кошмара.       — Это не может быть человеком... Это чудовище. Мы в опасности, — прошептала она, чувствуя, как дрожь охватывает тело.       Однако рыцарь, словно не замечая её, медленно и уверенно двинулся в направлении к раненой девочке и присел рядом с ней. Далее последовало нечто совершенно неожиданное: он достал из карманных сумочек комплект первой помощи и начал ухаживать за раной малышки. Затем, когда воин закончил и окутал её руку белоснежным бинтом, он, обратил бездонный взгляд на девочку в красном.       И с глубоким, древним акцентом, который словно эхо разносился по лесу, он произнёс: — Отойди. Ты грешница, ранившая невинную.       Она отступила, всхлипывая: — Это было случайно... Я действительно не хотела, чтобы она пострадала.       Но он был непоколебим, взгляд, скрытый в тени шлема, который, казалось, поглощал сам свет. Его непроницаемость вызывала трепет, и возникал вопрос: — „Как он может оставаться таким бесстрастным перед лицом ребёнка?”       Только немногие могли по-настоящему понять, кто за человек в чёрных доспехах на самом деле, он, как и наш самурай, — является гостем из другого измерения, ветеран войны, длившейся тысячелетия. И таких называли Стражей.       Стражи — лучшие из лучших воинов, первый эшелон рыцарского войска, отличались необычайной силой и благородством, полностью посвятив себя защите народа и своих земель. Вооруженные полуторными мечами, они были мастерами боя, способными как наносить сокрушительные удары, так и превосходно защищаться. Они были также умелыми дипломатами, воплощали в себе гордость и честь — качества, безусловно присущие настоящему рыцарю.       Вот только время изменило их. Века прошли, и некоторые, как этот рыцарь, отступили от первоначальных принципов. Он, один из первых инициированных в Стражи, провёл жизнь, защищая свою родину, но в итоге стал лишь тенью своего прошлого, наёмником, скитающимся в поисках следующего заработка.       Тем не менее боевые навыки оставались неоспоримыми. Он был одним из самых уважаемых и опасных Стражей, и все три фракции конкурировали за право нанять этого воина. Ведь никто не желал встретить эту машину на поле боя в рядах врага. Другие герои смешивали уважение и отвращение к нему, пытаясь убить его даже толпой, но он, словно призрак, в большинстве случаев выходил из битвы целым и невредимым. В своём прошлом мире имя Стража будоражило умы: он был известен как — «Тёмный Рыцарь».       И этот Тёмный Рыцарь — последний защитник старых принципов, принципов, которые, несмотря на суровость, были в его глазах справедливыми. В мире павшего героя благородство означало скорое освобождение от страданий, и таким образом, он считал быстрое и милосердное устранение как наивысший акт милосердия. С годами, проживая тысячелетия, его взгляды на мир исказились. Глаза путника, покрытые молочным белком, говорили о том, что он давно потерялся в лабиринтах времени, оставшись заточённым в воспоминаниях, где война всё ещё ревела в сердце Рыцаря.        И восстав из-за своих мыслей, он подошёл к девочке, приготовившись выполнить то, что считал своим долгом.       Ответ на это, её тело только сильнее тряслось от страха, слова быстро и неуверенно вырывались из маленьких губ: — Нет, нет, нет... Я ещё так молода! Я осознаю свою ошибку, искренне сожалею. Дайте мне шанс исправиться, клянусь Богам, я всё заглажу. Пожалуйста, пощадите меня!       Так, на грани двух миров — одного, где вечная война не знала конца, и другого, где живое, трепещущее сердце молилось о пощаде — стояли две души, обе потерянные, но ищущие понимания и искупления.