Глава 43. Махина приходит в движение

Монфорд Монфорд стоял на носу «Морского змея», корабля его брата, и смотрел на медленно приближающиеся доки Пентоса. И никак не мог перестать думать о том, что случилось с этим несчастным миром в последнее время — и что очень скоро должно было случиться лично с ним. После… скажем так, События, весь мир изменился в одночасье. Однако, как он потом узнал, Дрифтмарк оказался одним из очень немногих мест, которое таинственное колдовство, вызвавшее Событие, почти не задело. Единственного слугу, который начал нести бред о войне, драконах, магии и Долгой Ночи, посадили в лодку и отправили в сторону материка, настоятельно попросив больше не возвращаться. Мейстер объявил, что этот человек сошел с ума, но не смог сказать, по какой причине. Монфорд и не интересовался особо, по какой. Так или иначе, сумасшествие не было заразным, остальные его люди были в порядке и жизнь продолжалась… Так он думал до тех пор, пока у их берега не бросил якорь корабль Королевского флота, пришедший с Драконьего Камня. Но оказалось, что послал его не проклятый Станнис Баратеон или тот беспалый выскочка, которого брат Узурпатора постоянно держал при себе. Всю его команду составляли дезертиры. И Монфорд хорошо знал их капитана — знал еще со времен короля Эйриса и лорда Люцериса Велариона. Он был и оставался по сей день сторонником династии Таргариенов. А теперь он начал вещать ему, Монфорду, тот же самый бред о великой войне и колдовстве, обратившем время вспять. От того, чтобы приказать бросить капитана-дезертира в темницу его удержало лишь осознание того, как глупо это будет выглядеть: Веларион приказывает арестовать человека за измену Баратеонам… А потом он узнал о том, что этот корабль далеко не единственный. Станниса покинуло свыше половины Королевского флота. И как бы Монфорд ни ненавидел этого мрачного выродка… Он не мог не признать, что Станнис — не тот человек, которого легко предать без веской на то причины. Тому, кто, несмотря ни на что, победил железнорожденных в их родной стихии, не стоило лишний раз переходить дорогу. А история капитана, оказавшаяся куда подробнее рассказа того слуги… Она была полным бредом. Одно безумие в ней нагромождалось на другое. Смерть Роберта на охоте. Война Пяти королей. Сам Станнис, который после нескольких поражений впал в безумие и начал творить такое, что даже самые верные его сторонники начали разбегаться кто куда. А потом… Возвращение Дейнерис Таргариен в Вестерос. Вместе с драконами. Настоящими, летающими — а не теми безумцами, которые считали себя таковыми и для убедительности пили Дикий огонь. Самыми настоящими огнедышащими драконами… Несколько дней прошло в размышлениях и разговорах с капитаном-перебежчиком, в которых принимал участие и Ауран Уотерс, брат-бастард Монфорда. И его жена, и его мейстер, и его советники, которым он доверял… Тем временем с Драконьего Камня летели вороны с письмами, в которых были просьбы срочно прислать подкрепление. Но подписаны они были почему-то не Станнисом, а его мейстером. Потом стали прилетать вороны из Королевской Гавани — король созывал всех на войну с Ланнистерами. Монфорд все это читал, а затем выкидывал. Пергамент — в огонь, содержимое писем — из головы. В последующие дни в Высокий Прилив прибывало все больше сбежавших кораблей — и все они объявляли о своей верности свергнутому Дому Дракона. Почти все они несли с собой рассказы о несбывшемся грядущем — и почти у всех «вспомнивших» история заканчивалась в Черноводном заливе, где они сгорели в Диком огне, пытаясь вместе со Станнисом взять Королевскую гавань. Эту изящную ловушку, по их словам, устроил Бес. Тирион Ланнистер. Карлик разгромил Станниса, с ума сойти… Но все это меркло на фоне рассказа еще одного капитана, «прожившего» дольше всех. Вот он был действительно напуган. Его корабль застрял во льдах, когда надвигающаяся с севера волна Вечной Зимы сковала Узкое море. И умирать в этом чудовищном холоде ему пришлось долго. И он видел, как матросы, чьи жизни этот холод забрал раньше, снова поднимались… Монфорд все это слушал — и задавал себе один-единственный вопрос. Что же ему теперь делать. Какой бы путь он ни выбрал, все они были темными и опасными. А потом до Дрифтмарка дошли слухи о событиях в Пентосе. О восстании под знаменем с драконом — и о победе. И о появлении настоящих драконов… Именно это и привело их с Аураном сюда, за море. Было страшно — он этого и не отрицал. Все они понимали, что Дейнерис скоро пересечет Узкое море и начнет возвращать себе Семь Королевств Пламенем и Кровью. Триста лет назад, когда Завоеватель пошел тем же путем, Веларионы были первыми, кто его поддержал. И сейчас он, Монфорд Веларион, сделает то же самое. Он будет рядом с Дейнерис, когда та пойдет забирать принадлежащий ей по праву Железный Трон и скидывать с него Узурпатора. Так должно было быть — и так будет. И он должен был возобновить старинные узы, связывающие два валирийских дома. Пусть их кровь снова воссоединится. Он вернет Веларионам былое величие. — Добро пожаловать в Пентос, брат, — он не заметил, как сзади подошел довольно улыбающийся Ауран. — Наконец-то… — повернулся он к брату. Ауран, криво усмехнувшись, встал рядом с ним. — Это точно… Нам сильно не повезло с погодой. Никогда не думал, что в разгар лета может быть такое. — Но мы добрались. А остальное не имеет значения, — ответил Монфорд. Путешествие и в самом деле оказалось дольше, чем можно было ожидать. Но все когда-нибудь заканчивается. — Ничего, самое трудное еще впереди, — добавил Ауран. — Наши валирийские братья вряд ли забыли тех, кто их предал… Монфорд поджал губы. До сих пор ни Ауран, ни кто-либо еще не пытался даже намекнуть на это. Но Таргариенов называли «драконами» не только за их гербы и знамена, характер у них тоже был соответствующий. — Мы привели с собой половину Королевского флота. С ним, я уверен, она нас примет… и поймет. — Очень на это надеюсь, — не слишком убедительно ответил Ауран. — Да, — вздохнул Монфорд. — Мы можем на это надеяться. — Если что, еще не поздно повернуть назад и поддержать Узурпатора… — невозмутимо продолжил Ауран. Монфорд не смог удержаться от издевательского смешка. — И все равно встретиться с ней. Только позже — и намного хуже. Нет уж. Лучше я рискну здесь и сейчас, чем… так. — Даже если она выросла такой же, как отец? — не уступал Ауран. Веларион вздрогнул от непрошеных воспоминаний о короле Эйрисе. Но все равно ответил: — Даже если и так. Все лучше, чем Роберт и проклятые Ланнистеры… Слишком много они забрали у нас за все эти годы. Пора вернуть крови Древней Валирии надлежащее величие… Ауран кивнул, соглашаясь, и больше ничего не сказал. Их выбор был сделан. Все лучше, чем Узурпатор и его прихвостни. Лучше уж присоединиться к валирийским братьям по крови. Какой бы эта кровь ни была. ------------------------------------------------- Пентос мало изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Но он все же изменился. Прежде всего тем, что теперь над дворцом принца теперь развевалось черное знамя с красным драконом. Вернее, уже не дворцом принца — дворцом королевы. Да и сами горожане — они изменились. Повсюду их встречали ликующие лица, а рабы ходили с поднятыми головами и расправленными плечами. Вернее, уже не рабы. Начальник порта был очень рад встретить гостей с той стороны моря — и сразу провозгласил, что Пентос наконец-то стал действительно вольным городом. И все благодаря Разрушительнице Цепей. И Монфорд был этому искренне рад. Веларионы, несмотря ни на что, оставались вестеросцами и считали рабство одним из самых отвратительных вещей известного мира. Никто в Вестеросе не принял бы короля, считавшего иначе и позволявшего рабству существовать. А с учетом того, что королева Дейнерис всю жизнь прожила в Эссосе, где порядки были совсем не такими… Он опасался, что она будет иметь по этому вопросу иное мнение. Однако же… Все вышло куда лучше, чем он думал. Монфорд молча смотрел на знамя с красным драконом, пока Ауран о чем-то говорил с тихим и пугливым вельможей-пентошийцем, судя по всему, исполнявшим обязанности дворцового привратника. Причину его испуга он услышал раньше, чем увидел. Сначала был гулкий визг, доносящийся откуда-то сверху. Такого крика не могло издавать ни одно известное ему существо. Ни одно, кроме… Его сердце забилось быстрее. Он пролетел быстро и без особой помпы, привычно усевшись на одну из внешних стен дворца, а охранявшие эту часть стены стражники тут же постарались оказаться как можно дальше. А он все продолжал хлопать зелеными чешуйчатыми крыльями, поднимая пыль. Дракон… Монфорд почувствовал, как у него пересохло во рту. Он смотрел на дракона, а дракон смотрел на него. И весь мир вокруг будто бы исчез. Глаза крылатого ящера, как ему казалось, были глазами разумного существа, но не человека. Дракон… Он не был таким, как Балерион Черный Ужас, Мераксес или Вхагар. Он был намного меньше — но все равно больше любого коня, которого можно было себе представить. Дракон… Что бы он ни искал, здесь он этого не нашел. Поэтому снова взревел, заставив Монфорда испуганно сжаться. Затем дракон наклонился вперед, падая со стены, расправил крылья, взмахнул ими — и полетел дальше, быстро исчезнув в облаках. Дракон… Он собственными глазами видел настоящего дракона! Все самые дикие слухи оказались правдой! Он чувствовал, с каким трудом сдерживает хохот, вызванный нараставшим внутри чувством неминуемой победы. — Да, брат, — Ауран незаметно оказался рядом. — Это был дракон. — Ага, — ошеломленно кивнул Монфорд, все еще глядя безумными глазами туда, где только что сидело это существо. — А у нее еще два таких, — совершенно буднично добавил Ауран. И тогда он, наконец, повернулся к брату. — Еще два??? Ауран в ответ лишь улыбнулся. Да так, что его лицо, казалось, вот-вот лопнет. У Дейнерис с Завоевателем оказалось куда больше общего, чем они думали. У того тоже три дракона было… Пламя и кровь вернут ей Железный Трон! — Брат, — напомнил о себе продолжавший усмехаться Ауран. — Видел бы ты сейчас свое лицо… — Это потому что я рад за свой выбор… За то, что Узурпатор скоро сгорит дотла! — он больше не мог сдерживать самодовольного ликования, представляя себе череду горящих знамен с оленями, львами и волками… Иначе и быть не могло, правильно ведь? ------------------------------------------------- Хоть это был и Пентос, прием ко двору королевы мало чем отличался от вестероссих обычаев. Им с Аураном пришлось прождать довольно долго, поскольку желающих предстать перед королевой оказалось более чем достаточно. Прием она вела не одна, вместе с ней было полно верных сторонников. На ступеньке у подножия трона сидела служанка, судя по смуглому лицу и характерной одежде, она была дотракийкой. Как и часть сурово молчащих воинов, охранявших свою королеву. Другую часть охраны составляли пехотинцы в одежде Безупречных из залива Работорговцев. Рядом с троном было установлено еще несколько кресел пониже, занятых людьми самого разного происхождения. В основном эссосцами, но Монфорд разглядел среди них минимум одного, которого можно было принять за вестеросского рыцаря. И сидел он совсем рядом с королевой. Прямо сейчас перед троном стоял какой-то торгаш и выпрашивал ее благосклонности по совершенно ничтожному, по мнению Велариона, делу. Ему, честно говоря, было наплевать на то, чего просило это ничтожество. Все, что имело сейчас значение, было то, что он отнимал у него бесценное время — и не давал заявить публично о своей преданности ее делу. Но пока проклятый купец распинался о своих пустяках, Монфорд воспользовался этим моментом для того, чтобы как следует рассмотреть свою королеву. Она была совсем еще девочкой, стоящей на пороге женственности. Маленькая и хрупкая, но при этом наполненная красотой Древней Валирии. «Так похожа на Рейлу…» Покойная королева тоже была красавицей, но Монфорд еще при первой их встрече обратил внимание на то, насколько подавленной и покорной она была. А вот ее дочь держалась совсем иначе. Царственно и гордо. В ее глазах не было покорности — только пламя и сталь. «Ну правильно, у нее ведь драконы есть», — гордо подумал он. Наконец-то купчишка закончил свое дурацкое дело — и он смог предстать перед ней. Он уверенно зашагал вперед, смотря прямо перед собой. — Монфорд Веларион, лорд Приливов и владетель Дрифтмарка! Ауран Уотерс, его брат! — провозгласил герольд. Королева внимательно рассматривала их, пока остальная часть двора удивленно перешептывалась между собой. И вот, наконец, он предстал перед троном. Опустился на колено, преклонил голову. И начал говорить то, что давно приготовил. — Моя королева, я присягаю вам на верность и объявляю о том, что дома Веларионов, Селтигаров, Бар-Эммонов и Санглассов отныне служат вам — и только вам, — гордо заявил он. — Мы всегда были верны дому Таргариенов и храним эту верность по сей день… Шепот становился все громче, отдельные слова заглушал общий гул изумления. Но один из советников королевы, юноша с валирийскими чертами лица, кажется, не был рад их приходу. Он встал со своего места и направился к ним. — Давно не виделись, лорд Веларион… — полупрезрительным тоном заявил валириец. Судя по тому, как он смотрел на Монфорда с братом, больше всего ему хотелось сжечь их живьем прямо здесь. А у Монфорда аж дыхание в груди перехватило, когда он узнал этого человека. Они ведь уже встречались раньше, при дворе короля Эйриса… — Принц… Визерис? — выдохнул он. Визерис продолжал смотреть на Монфорда презрительным взглядом. А тот вспоминал маленького мальчика на руках королевы Рейлы. Мальчик вырос… И, вопреки его ожиданиям, выжил. Он был уверен, что раз Дейнерис провозгласила себя королевой, следовательно, ее старший брат должен быть мертв, правильно? Но раз Визерис жив… и находится здесь… Тогда почему на троне сидит она, а не он? Принц продолжал чего-то ждать, глядя на братьев Веларионов сверху вниз. И только тогда Монфорд спохватился, что надо бы что-нибудь сказать в ответ. — А… Да, мой принц… Вы правы… Много лет прошло… — он старался говорить как можно спокойнее. — Да. Много лет — на службе Узурпатору, — зло отрезал Визерис. Монфорду показалось, что земля уходит у него из-под ног. Ауран, видимо, чувствовал то же самое. Он неуверенно заерзал рядом и горячо прошептал: — Ну скажи ему что-нибудь… Что угодно… Только быстро! Монфорд произнес первое, что пришло на ум: — Это… мы… Это была ошибка, мой принц… Мы ее уже осознали… Мы всегда были верны Таргариенам… Мы… — Да, да, я все понимаю. Вы должны были как-то жить дальше… Как и все остальные. Но это в прошлом, — королева внезапно пришла ему на помощь. И тоже приподнялась на троне. Подошла к брату и положила руку ему на плечо. — Лорд Веларион — далеко не единственный, кому пришлось присягнуть Узурпатору после войны… — сказала она ему, затем снова повернулась к Монфорду. — Для нас важнее то, что он сам пришел к нам. Монфорд тут же ухватился за эту ниточку обеими руками. — Да, моя королева… Все так и есть… Не только мы… Все остальные тоже… Все-все… Визерис не выглядел убежденным… Но не стал спорить. — Как скажешь, Дени, — угрюмо бросил он, повернувшись к ней. — Ты королева — тебе и решать. Он бросил еще один подозрительный взгляд на Монфорда и Аурана, после чего вернулся на свое место. И королева тоже вернулась, повернувшись спиной к братьям. И сказала им, не оборачиваясь, прямо на ходу. — Мы поговорим с вами позже, лорд Веларион. Мне тоже есть что вам рассказать. А пока… — она села, повернулась к нему и улыбнулась, что все-таки немного успокоила Монфорда, — …я действительно рада, что вы сами ко мне пришли. ------------------------------------------------- Продолжения аудиенции пришлось ждать до вечера. Зато теперь они встретились в личных покоях королевы — с глазу на глаз. У всех входов стояли Безупречные, совершенно неподвижные, если не считать их глаз, следивших за каждым его движением. И от этого ему еще больше становилось не по себе. Аурана она, кстати, принимать отказалась — и ему пришлось ждать снаружи, но тоже под внимательными взорма Безупречных. Они остались вдвоем, не считая стражи — и служанки-дотракийки, которая подавала вино. Эта тоже смотрела на него с явным недоверием, словно боялась, что он может навредить ее королеве и ей придется ее защищать. Она тоже не ушла, а встала за спинкой королевского кресла. Тем не менее, он был рад тому, что разговор пришлось вести с ней, а не с Визерисом или кое-кем еще из ее советников. Она хотя бы не смотрела на него с такой враждебностью и подозрительностью, как они. Она вообще выглядела довольно приветливой, хотя и немного удивленной. С другой стороны, этого следовало ожидать. Роберт Баратеон по-прежнему сидел на Железном Троне, а со слов расспрошенных им «провидцев», в другой жизни он так и не присягнул ей. Это сделал его сын — уже после того, как все Баратеоны погибли. И если она тоже помнила будущее… А вот он… Он до сих пор не мог свыкнуться с тем, как закончилась «та» его жизнь. Если верить многочисленным «очевидцам», он сгорел заживо в море Дикого огня. Проклятый Бес сжег его. Хотя он сам этого не помнил — и не мог помнить. Но помнили другие. А он помнил о том, что надо бы спросить как-нибудь поаккуратнее о том, правда ли Тирион Ланнистер был ее десницей. Отпив еще немного вина, он решил начать разговор. — Благодарю вас, ваша милость, за то, что согласились принять мою клятву… — витиевато начал он. — Мир изменился. И люди меняются. Даже Визерис… — отозвалась она. — Ему еще много чего предстоит. Слишком многое поставлено на карту. И моему брату многому нужно научиться. Например… большей сдержанности. Он до сих пор слишком легко выходит из себя, как вы могли убедиться. — Нет, ваша милость, я не хочу сказать о нем ничего плохого! — тут же возразил он. — Принц Визерис прав в своей осторожности… — Ценю вашу любезность, милорд, — одобрительно кивнула она. — Благодарю за теплые слова, ваша милость, — склонил голову Монфорд. — Я одного не понимаю, — она отпила вино и посмотрела на него прищуренными глазами. — Почему вы решили преклонить колени передо мной, а не перед моим племянником? Его сознание содрогнулось и переломилось, словно корабль, получивший удар тараном. — Племянником? — выпалил он. — Вы хотите сказать… Принц Эйгон жив??? — Увы, но нет, — королева скорбно покачала головой. — Элия Мартелл и ее дети мертвы — и остались мертвыми. В этом нет никаких сомнений. Я говорю не об Эйгоне, а о сыне Лианны Старк. Первые ее фразы больно зацепили его память, вытащив на поверхность ту кровавую и бесчестную историю… И из-за этого он даже не сразу осознал смысл того, что она сказала дальше. Но потом все же осознал. И замер на месте, когда понял, о чем она говорит. — Сын Лианны Старк? Королева робко улыбнулась, явно позабавленная его ошеломлением. — Сын. Причем законный. Выросший в замке лорда Старка. Он сидел напротив нее, беззвучно открывая и закрывая рот, не в силах найти нужное слово или подходящий вопрос. Мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. И он не нашел ничего лучше, чем отпить еще хороший глоток вина. Неплохого, кстати, вина. «Это, конечно, не арборское золотое, но успокоиться все равно помогает…» Он очень надеялся, что не высказал ей своего испуга. Дейнерис, как и Визерис, выросла в Эссосе, что сделало ее в глазах вестеросцев чужачкой, хоть она и оставалась дочерью последнего короля дома Таргариенов. Но теперь обнаружился еще один Таргариен, выросший в Вестеросе, а значит, у него были шансы привлечь на свою сторону большинство вестеросских лордов. И когда Дейнерис предъявит свои притязания на трон, нетрудно было догадаться, кого они поддержат… И чем все это в итоге обернется! «Боги, неужели я только что ввязался в новый Танец Драконов? И что будет, если у этого племянника тоже драконы найдутся?» — с замиранием сердца думал он. Будущий победоносный марш с неминуемой погибелью Роберта-узурпатора внезапно обернулся кровопролитнейшей гражданской войной с весьма сомнительным исходом. Видимо, он все-таки не сумел скрыть своих чувств. Потому что королева весело рассмеялась. — Да не волнуйтесь вы так. Я должна была предугадать, что вы понятия не имеете о существовании Джона, милорд. Не беспокойтесь. Дом Таргариенов не расколется между нами. Нам с Джоном вообще все равно, кому именно из нас двоих вы присягнете… пока вы остаетесь верными Дому Дракона. Он с облегчением выдохнул, поймав себя на том, что не дышал уже довольно долго. — Мы с Джоном едины — и не собираемся сражаться друг с другом за королевство или Железный Трон, — заверила она его. — Я… очень рад… ваша милость, — сказал Монфорд. — Это… многое меняет… Он отпил еще вина, надеясь, что это поможет ему успокоить нервы. — Позвольте я расскажу вам еще одну неприятную правду, — ее голос стал тише и жестче. — Когда я говорила о том, что на карту поставлено слишком многое… Я не преувеличивала. Скорее даже наоборот. Он снова напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. И она начала рассказывать ему о последних месяцах ее прежней жизни. О том, что устроил Брандон Старк, и как она ему в этом помогла. И да, он не ошибся — проклятый Бес и в самом деле служил ее десницей. Он крепко сжал в пальцах почти опустевший кубок, но ничего не сказал. Десница-Ланнистер, подумать только. Ее отец уже однажды доверился Ланнистеру — и чем все закончилось? Если бы только это было единственное шокирующее откровение… ЦАРЕУБИЙЦА? Серьезно?? Она его простила??? Безумие какое-то. полнейшее безумие… По крайней мере, так ему казалось до того момента, когда она объяснила, почему поступила так… И почему он поступил так в свое время. Его аж холодный пот прошиб от осознания того, насколько близко к своей гибели была в тот день Королевская Гавань. Она рассказала и о своем потерянном племяннике, которого спрятал в Винтерфелле честный и благородный Нед Старк. О том, как будущий Джон Таргариен сражался на далеком Севере, постепенно становясь его королем — и пока еще не зная о своем истинном происхождении. Но это все равно не объясняло того, как десницей новоиспеченного короля умудрился стать треклятый Луковый Рыцарь! Ну как так-то? Как этот простолюдинский выскочка сначала пролез в ближайшие прихвостни Станниса Баратеона — а потом стал первым помощником короля-Таргариена? Монфорд понимал, что его реакцию при упоминании Давоса скрыть не получится. Он и не пытался. Но королева не обращала на нее внимания. Она продолжала говорить. И то, что она рассказала дальше… Это окончательно превратило весь мир вокруг в преддверие преисподней. Кубок выпал из его обессилевшей руки и со стуком покатился по мраморному полу, разливая остатки вина. — Как… Иные? — еле слышно переспросил он. — Я понимаю, милорд, в это трудно поверить, но это правда. Тяжелая — но правда, — опустила голову она. — Я и сама поначалу не поверила… Мне пришлось самой увидеть весь этот кошмар, чтобы убедиться. Но вас я прошу поверить мне на слово… И она посмотрела на него так, что он сразу понял: без положительного ответа он отсюда не уйдет. Затем Монфорд поймал себя на том, что голова его сама собой кивнула. — Да, моя королева… конечно… — заикаясь, ответил он. Война, к которой он готовился, оказалась не возвращением законной династии. И даже не борьбой за трон внутри нее с участием драконов. Все это уже было. Нет, их ждало нечто другое. Война Жизни против Смерти — во имя всего человечества. И все же, если не считать вынужденного союза с Бесом и Луковым, чтоб его, Рыцарем… Он все равно был рад, что выбрал правильную сторону. ------------------------------------------------- Эдмар Жизнь в Риверране тянулась на удивление прозаично. Особенно после свадьбы. Целыми днями он занимался либо подготовкой к зиме, либо к будущему столкновению с Робертом. Раньше смыслом его жизни была месть Фреям, но теперь… все стало как-то даже скучно. Бракен с Блэквудом вернулись в свои владения и тоже готовились к неизбежному. Патрек все еще оставался здесь, пока его отец, лорд Джейсон Маллистер, созывал знамена в Сигарде. Скоро он тоже прибудет в Риверран. Уже едет, говорят. Эдмар невольно задумался о своем друге. Патреку, в отличие от него, не повезло — и он встретил свалившиеся на них перемены слишком тяжело. Но он пережил эти тяготы и сейчас ему с каждым днем становилось все лучше. Сам Эдмар старался, как мог, воскресить их старую дружбу, регулярно вспоминая молодые беззаботные годы. А по ночам… Он невольно краснел, вспоминая о Рослин. И о том, чем они занимались по ночам. Если где он и мог забыть о Фреях, Иных, войне и обо всем остальном — то только с ней. Он и сам поражался тому, насколько легко она вжилась в роль леди Риверрана, заняв место покойной Минисы Уэнт. Да чего уж там, даже отец — и тот со временем ее принял! Хотя до сих пор время от времени ворчал по поводу того, что, мол, пустил в Риверран «хорькову дочку». Кстати об отце. В последние дни он… ну, окреп, скажем так. Нет, он по-прежнему быстро уставал и не мог работать так же напряженно, как в былые годы. Но выглядел все равно лучше, чем до Пробуждения. Эдмар как-то сказал отцу об этом открытым текстом — и тот ответил, что, видимо, ненависть и ярость придают ему сил. Ненависть по отношению к Фреям, Ланнистерам, Баратеонам… К судьбе, которая наслала новую Долгую Ночь как раз тогда, когда он был болен и слаб. Когда чувствовал, что Неведомый вот-вот постучится в дверь его опочивальни, а он так и не успеет доделать все свои дела и обеспечить своей семье безопасность… Именно это каждый день выталкивало его из постели и усаживало за стол с бумагами. Со временем отец перестал нуждаться в других источниках ярости — и начал смотреть на Стеврона Фрея другими глазами. И Эдмар был действительно этому рад. Потому что Стеврон был уже на грани… Радость быстро заканчивалась, как только он вспоминал о том, что скоро станет лордом Риверрана и Хранителем Речных земель — и все эти дела свалятся на него. Дяде Бриндену тоже было не легче. Напротив, ему было еще хуже, ведь он совсем не помнил их другой жизни. Эдмар обязательно спросит Брана о том, почему он так сделал — спросит сразу, когда они встретятся. Они ведь встретятся, правильно? Но даже если и встретятся… Разговаривать с Браном в последние недели их старой жизни — все равно, что разговаривать с каменной стеной. И сейчас он наверняка такой же… Эдмар очень мало знал «настоящего», прежнего Брана — в основном, с чужих слов. Но он все равно понимал, что мальчик изменился действительно сильно. Он выкинул из головы мысли о том, чего все равно не мог изменить. И вернулся к делам. По утрам он неизменно просматривал свежие письма в отцовской светлице, которая когда-нибудь будет принадлежать ему. Дяди Бриндена рядом не было — наверняка опять мечом во дворе машет. Сейчас почти все проводили каждую свободную минуту за тренировками. Последней на данный момент встряской для них стало послание Вариса, предупредившего о том, что Роберт уже начал наступление. И о том, что Вуды и некоторые другие дома Речных земель уже встали на его сторону. Кто бы мог подумать, что после того, что он устроил в Близнецах, кто-то еще решится на измену… Так или иначе, жизнь в Риверране обещала перестать быть прозаичной уже очень скоро — несмотря на то, что подготовка к войне шла своим чередом. И они должны были успеть. Он знал о том, что леди Шелла Уэнт, его ближайшая родственница по материнской линии, уже покинула Харренхолл и скоро должна была прибыть в Риверран. Уроки «прошлой» войны не прошли для нее даром — в этот раз она не собиралась ждать врага в своем полуразрушенном замке. Ее кастелян получил приказ удерживать Харренхолл как можно дольше. Отец сидел за столом, сосредоточенно листая книгу. Эдмар уселся напротив, перебирая письма от их вассалов, и доклады, посвященные урожаю и другим важным делам. И тут в дверь кто-то постучал. Первым внутрь вошел дядя Бринден с очень настороженным выражением лица. Следом за ним в комнату шагнул немолодой рыцарь с гербом дома Хайтауэров. «Интересно, что здесь мог забыть человек из Староместа?» — подумал Эдмар. — «И что он сказал дяде Бриндену, отчего он так нахмурился?» Отец оторвался от книги, быстро оглядел вошедших. Вопросительно поднял бровь. — Пусть сам все расскажет, — грубо ответил на невысказанный вопрос дядя Бринден, сложив руки на груди. — Ну и? — осторожно начал отец. Просторец низко поклонился, затем посмотрел на отца извиняющимся взглядом и зачем-то повернулся к Эдмару. — Милорд, я имею честь быть сиром Хардином Флауэрсом — и я принес вам ужасные вести от лорда Лейтона Хайтауэра, — он протянул Эдмару толстый запечатанный конверт. — Мне приказано передать послание лорду Эдмару Талли или сиру Бриндену, прозванному Черной Рыбой… — Так… — мрачно нахмурился отец. — А почему не мне? Лорд Риверрана вообще-то я… Сир Хардин готов был сгореть от смущения. — Простите, лорд Талли, но я получил именно такой приказ от самого лорда Лейтона… Возможно, он не был уверен в вашем… благополучии… Я допускаю, что кто-то в его окружении… ну… несколько преувеличил масштабы вашей болезни… Уверяю вас, мы не желали вас оскорбить… Отец смотрел на него прищуренными глазами, затем раздраженно махнул рукой. — Ладно, в это я, считайте, поверил. Предусмотрительно он поступило, ничего не скажешь… — он покосился на письмо. — Я так понимаю, хороших новостей вы не принесли, я прав? — Нет, — сир Хардин помрачнел еще больше. — Но прежде чем вы прочитаете, я хочу вас заверить, милорды, что все уже позади. Прочтите… и вы все поймете. Отец медленно выдохнул, посмотрел на Эдмара. — Итак… — многозначительно произнес он. Эдмар стал торопливо распечатывать письмо. Весьма толстое письмо, надо сказать. И весьма важное — учитывая то, что Хайтауэр отправил в качестве гонца одного из самых доверенных людей. — Сейчас открою, отец… Он начал читать. Послание начиналось с традиционных приветствий и представлений, заверений в правдивости дальнейших слов, провозглашения верности Хайтауэров Таргариенам… А дальше… Дальше было форменное безумие. Лейтон Хайтауэр изложил перед ними детали величайшего заговора всех эпох и народов. Заговор мейстеров Цитадели, существовавший на протяжении столетий и охвативший весь Вестерос. И он привел немало историй вполне конкретных деяний предателей… Чем дольше он читал, тем труднее было заставить себя поверить в то, что такое возможно на самом деле. Хотя, казалось бы, ему, пережившему Красную свадьбу, не стоило удивляться глубине человеческой подлости. Однако он удивился. Потому что Красная свадьба была по-своему уникальным явлением, порожденным жадностью Уолдера Фрея и безжалостностью Тайвина Ланнистера. Этот же заговор… Это было совсем другое. Он не мог поверить в чудовищную и бесконечную дерзость выродков в серых рясах, засевших в Цитадели. — Эдмар? — голос отца выдернул его обратно в реальный мир. И он молча протянул письмо отцу, все еще сидя с каменным лицом и ледяным взглядом. Отец взял его и тоже стал читать. А Эдмар… Он вспомнил старого мейстера Кима. Он всегда вспоминал его с теплом и любовью. Старый мейстер, так долго служивший Талли и Риверрану. С самого рождения Эдмара — и до начала Восстания. И он, Эдмар, всегда любил старика — если не считать скучных уроков, с которых ему приходилось сбегать. Он всегда был верен клятвам, данным Риверрану и дому Талли. Теперь он узнал, кому этот человек на самом деле был верен — и к чему стремился. Участники заговора велели ему всячески связывать Талли руки, подтачивая и ограничивая их власть. И он взялся за это дело с охотой и нетерпением, не брезгуя никакими методами. Единственным, что хоть как-то могло утешить Эдмара Талли, было то, что Ким все же не опустился до таких деяний, которое однажды совершил мейстер Утеса Кастерли. Миниса Талли умерла своей смертью, в отличие от Джоанны Ланнистер. Но Ким совершил нечто намного худшее. Он перехватил и уничтожил все письма, отправленные на Север Лианной Старк и Рейгаром Таргариеном. И вместо этого передал Брандону Старку откровенную ложь, из-за которой он, забыв о собственной невесте, бросился со всех ног в Королевскую Гавань. Именно этот человек стоял у истоков кровопролитнейшей войны. Сколько жизней оборвалось из-за его вероломства? И Виман, нынешний мейстер Риверрана, как оказалось, тоже был участником заговора! Хайтауэр с готовностью выложил все раскрытые тайны мейстеров-заговорщиков. Он открыл им массу других преступлений, устроенных ими в Речных землях… Начиная от стравливания Бракенов и Блэквудов, где давно забытая кровная месть разрослась до многовековой войны. И это было лишь одно из их подлых дел… Эдмар посмотрел на отца и увидел, что у того дергается глаз. И что его лицо постепенно наливается кровью. Но он так ничего и не сказал. Дочитал — и передал письмо дяде Бриндену. Тот взял его с нерешительностью, глядя то в потрясенное лицо племянника, то в горящие яростью глаза брата. Потом начал читать сам — и шок на его собственном лице быстро сменился возмущением. Дочитав, Черная Рыба бросил бумаги на стол и резко повернулся к двери. — Бринден! — одернул его отец. — Я сам его убью… — процедил дядя, выходя из светлицы. Затем он что-то прокричал стражникам удаляющимся голосом. Отец глубоко вздохнул и посмотрел на сира Хардина. — Благодарю вас за верную службу, сир. Ваша помощь не будет забыта. — Простите, милорды, — еще раз поклонился сир Хардин, — но я по поручению лорда Лейтона привел вам… замену найденному в ваших стенах изменнику. Можете мне поверить, мы убедились в том, что он не причастен к заговору. — Да, да, Лейтон и об этом написал, — раздраженно отмахнулся отец. — Ладно, я с ним поговорю… потом. Подождите пока снаружи. — Да, милорд, — кивнул сир Хардин и вышел, не говоря больше ничего. — Отец… — начал Эдмар, но тот коротким жестом велел ему замолчать. Эдмар замолчал и откинулся на спинку кресла. Дальше они сидели молча. Отец крепко задумался… Чему не стоило удивляться, учитывая количество сногсшибательных откровений, которые им только что принесли. Так они и сидели, пока не вернулся дядя Бринден. — Садись, — недовольно буркнул отец. Дядя пододвинул кресло и сел рядом. — Я так понимаю, что «Дожди в Кастамере» скоро получат новый куплет, — сухо заметил Черная Рыба. — Да тут и думать нечего, — отмахнулся отец. — И все равно это очень тревожно. — Тревожно? — вскинулся Эдмар. — Отец, это не тревожно, это немыслимо! — Ничего, — покачал головой дядя Бринден. — Теперь Хайтауэр крепко взял цепочников за яйца. — Взял, говоришь? — отец зло усмехнулся и потряс одним из листков. — Если верить этому письму, он уже оторвал им яйца с мясом! Дядя Бринден мрачно хмыкнул. А Эдмар почесал голову. — Как будто мало нам проблем было. Роберт идет войной. И кое-кто из наших знаменосцев уже встал на его сторону… — Ничего не поделаешь, — развел руками отец. — Ну да ладно. Им еще воздастся. Когда придет время, мы разберемся и с Робертом, и с ними… Всему свое время, сынок, — наставительно добавил он. — Не нужно гнаться за двумя зайцами сразу. Эдмар не хотел спорить с отцом, но… Он понял, что уже скучает о тех временах, когда жизнь в Риверране казалась ему скучной и прозаичной.