Ничего

Она не умеет совсем ничего. Каша, приготовленная по ее рецептам — горелые комочки. Стирка и глажка — верный способ уничтожить вашу дорогую одежду от Versage… Когда она моет полы, неизменно остаются разводы. А бытовая техника почему-то не хочет ее слушаться совершенно… Знаете, вы к ней придёте домой и не обнаружите там образцового порядка. Ее дом — это царство хаоса. Но ещё больший хаос царит в ее голове. Безумие мыслей!.. Кто-то наведёт в них порядок, или этот бедлам будет вечен? Не просите ее ни о чем, пожалуйста. Ведь она в самом деле ничего не умеет. Какое посмешище для всего мира, сотен тысяч, приспособленных к этой жизни, в которой она ничегошеньки не смыслит… Совсем ничего не умеет. Бесполезный кусочек смальты в мозаике мироздания. Но… Но, Боже, как она танцевала! Знаете, когда снег идёт за окном, снежинки не опускаются на землю сразу. Сперва они совершают удивительнейшее из путешествий из огромного облака к промерзшей поверхности. Они не падают, они летят, танцуют в воздухе. Кружат в белоснежном вихре… Она была снегом, падающим с неба на землю, на крыши домов, на горячие, разрумянившиеся на морозе щёки милой девочки. Такие горячие, что снег неизбежно превращается в дождь, в слёзы, в пар… перестаёт быть снегом, перестаёт вообще быть. Её танец — песня птицы гамаюн, обречённой отправиться к Калинову мосту, жалобно издав последнюю трель. Эти тонкие ноги и руки — как она всё ещё не растворилась в прозрачности собственной кожи, не рассыпалась хрупкостью собственных костей… Научите её дышать. Она ничего не умеет. Это сердце бьётся неровно, прерывисто. Состояние не изменяющей себе тахикардии, совершенная аритмия — танцуя, она никак не может попасть в такт. Пунктиры и синкопы выходят и вовсе произвольно, не стесненные никаким контролем сознания. Она задыхается. Слишком горяча её кровь, слишком холоден морозный воздух. Она хрипит, харкает кровью на белый снег. На белом снегу остаются красные пятна угасающей жизни. Она так глупа, так юна… Ничему не научилась за свой короткий век, впятеро сокращённый. Ничему. Бесполезность — камень, привязанный к ее шее, прежде чем равнодушная обречённость бросила безвольное тело в воды чёрного озёра, дна которого не увидать, даже если несколько вечностей плыть строго вниз без передышки. Безумие — блеск в другое время ничем не примечательных карих глаз. Седина — серебряная диадема, украсившая бледность девичьего чела. Как вы думаете, сколько ей осталось? — Всё время, отмеренное ей в этой реальности, она безнадежно, бессовестно протанцует. Поступит как обычно, не предусмотрев никаких путей к отступлению. Она станет мягким светом, целующим закрытость тонких век, ветром, играющим с кудрями чьих-то каштановых волос. Она станет снегом, падающим на разгорячённость румяных щёк милой девочки, чьи глаза поцеловало солнце, в чьих волосах заблудился шаловливый ветерок. Снегом, который упадёт и растает в дождь, в слёзы, в пар… В конечном итоге… она будет ничем.