Глава 10.

       Лето 112 A.C.       Рассвет, яркий и ранний, как бывает только в летнее утро, озарил мир своими лучами. Но вместе с первыми проблесками солнца в воздухе ощущалась несвойственная этому времени года прохлада. Даже спустя несколько часов Деймон все еще больше всего желал остаться под пуховым одеялом со своей спящей возлюбленной. Ее кожа, словно храня в себе тепло ушедшего дня, согревала его. Спокойное биение ее сердца успокаивало его неровный стук. Она спала с той же безмятежностью, что и в младенчестве, когда он укачивал ее под колыбельную. Никакие тревожные мысли не омрачали ее сон, в отличие от Деймона, которого они терзали всю ночь. Простыни, пропитанные ароматом лаванды, которую она положила, чтобы помочь ему уснуть, окутывали их обоих своим нежным благоуханием Если бы они были просто дядей и племянницей, мужем и женой, а не королем и королевой, то могли бы остаться так до конца дня. Ее хрупкое тело укрыто его гораздо более крупным, ее пухлые губы скользят по его покрытой мурашками коже, изредка нежно покусывая его жемчужно-белыми зубами, чтобы успокоить боль. Серебряные кудряшки щекочут его нос, когда он вдыхает сладкий аромат ее кожи. Заманчивая мысль, что в другой жизни они могли бы жить в уединении Драконьего Камня, где только топот детских ног мог бы разбудить их. Но такой жизни им не суждено. — Рейнира? — Его голос хриплый от беспокойного сна, мучимого кошмарами. Деймон ищет утешения в ее теле, его руки гладят простыни, все еще теплые от ее присутствия, давая понять, что Рейнира только что встала с постели. Из-за заваленного рисунками драконов туалетного столика, украшенного когтями этих мифических существ, доносится ее девичий голос. Он знает, что она любит эти тихие утренние часы, но ему все же не хватает ее близости. Зарывшись лицом в подушку, Деймон пробормотал сквозь нее: Вернись в постель, ñuha jelevre. И потерся носом о то место, где сильнее всего ощущался ее сладкий аромат. На мгновение ему показалось, что кошмары все еще не отступили, но потом, осознав действительность, принц с стоном выбрался из спутанных простыней. Рейнира, озаренная мягким утренним светом, встречала его с каскадом длинных волос по спине. На ее пальцах уже красовались многочисленные кольца, а на губах играла озорная улыбка. Между грудей у нее свернулся тощий котенок, который, неуверенно ступая на лапках, добрался до их покоев с нижних этажей Красного замка, привлеченный ее сладкими духами и кусочками пирожных, разбросанными по всей комнате. Крохотное создание с серебристой шерсткой и бусинками глаз следило за каждым его шагом к Рейнире. — Крысоловы будут не рады, что ты отвлекаешь их подопечного от его обязанностей, — пробормотал Деймон, нежно целуя Рейниру в нос, как он делал это каждое утро, каждую ночь и в любой свободный момент с тех пор, как она была его маленьким дракончиком. — Но ему здесь гораздо лучше, чем в тех сырых, ужасных подвалах, — проворковала Рейнира, глядя на щуплого котенка, который мял лапками с розовыми подушечками пышную грудь королевы. Деймону даже показалось, что он урчит от удовольствия, словно назло ему. Фиолетовые глаза Рейниры, сияющие невинностью, которой она, как он прекрасно знал, давно не обладала, устремились на него. Нижняя губа задрожала. Он такой маленький и должен остаться здесь, в безопасности наших покоев. Kepa, kostilus, — проворковала она ласково. Деймон отлично знал, что за этим последует: бесконечные просьбы, вспышки гнева и, в конце концов, слезы и обиды, если он откажет своей избалованной королеве-девочке. И он, как всегда, когда она умоляла так сладко, сдался. Хорошо, но он не будет спать в нашей постели, — предупредил король, осторожно отнимая котенка от Рейниры как раз в тот момент, когда надоедливая стайка служанок и фрейлин прибыла, чтобы нарушить их покой. — Как скажешь, — Рейнира трётся своим курносым носом, усеянным звёздным рисунком солнечных веснушек, о нежный розовый носик котёнка. Деймон с трудом сдерживает желание нахмуриться. — Будь осторожна с ним. — Проследи, чтобы эта кроха… — он бросает сердитый взгляд на извивающегося котёнка, который яростно шипит на него и недовольно мяукает, будучи оторван от уютного тепла груди своей хозяйки. Деймон держит его на вытянутой руке, чтобы одна из служанок забрала: — не уползла. Моя племянница будет убита горем, если с ним что-нибудь случится. Жалобные мяуканья котёнка, которого уносят чистить и мыть, едва заглушаются тихими всхлипами его жены. Именно эти мастерски исполненные рыдания и обеспечивают королеве истинную победу — котёнка, после того как его шерсть становится блестящей и гладкой, возвращают, чтобы укутать в самое теплое одеяло у подножия их кровати. -Мне так повезло иметь такого внимательного лорда и мужа, — театрально вздыхает Рейнира, когда деймон возвращается из гардероба и застает ее и ее дам, все еще суетящихся и волнующихся вокруг этого пушистого создания. Остановившись перед ним, Рейнира провела изящным пальцем по краю его обнаженной ключицы, выглядывающей из-под одной из вышитых рубашек. Ее идеально отполированный и покрытый лаком ноготь слегка царапнул его кожу, напомнив о том, как она впивается ему в спину в моменты страсти. Королева вопросительно изогнула бровь и посмотрела на дядю: -Ты заботишься о каждой моей прихоти и исполняешь все мои желания. -Ты удивительная, — произнес Деймон, наклоняясь, чтобы поцеловать её, не беспокоясь о целомудрии, хотя и знал, как девушка может смущаться в присутствии служанок. — Но ты всё ещё краснеешь, как юная девица. — Он прикусил её губу, воспользовавшись болезненной дрожью, чтобы обхватить её лицо, большими пальцами поглаживая розовые щёки, доказывая свою правоту. Его игривое облизывание вызвало у Рейниры хихиканье и лёгкое извивание. -Пока что, — прошептала она предостерегающе, отводя его руки, в то время как её дамы делали вид, что не замечают происходящего. Теперь король наблюдал за ними пристальнее, чем когда-либо прежде. В его памяти всплывали слова Рейниры: обвинения и страхи, слухи и шепот, окутывавшие их брак и его финансовое положение. — Ты здоров, мое сердце? — спросила она с внезапной тревогой в своем прекрасном голосе, заметив, как его лицо омрачилось от нахлынувших мыслей. — Да, — ответил он, взяв себя в руки и снова поцеловав ее руку, наслаждаясь ароматом ее кожи. — Не стоит задерживаться из-за меня, ñuha jelevre. Я думаю, к твоему дню рождения нужно многое приготовить. — Ах, как я предвкушаю все это! — с этими словами он был вынужден разжать ее руки, которые она, вскрикнув от радостного волнения, крепко сжала. Подпрыгивая на носочках, Рейнира с упоением начала перечислять предстоящие банкеты и балы, которые, как он знал, полностью поглотят ее внимание и отвлекут от дел Малого совета. — Я уверена, что и простой народ в полной мере насладится угощениями, играми и весельем, — закончила племянница свою речь, решительно кивнув и упиваясь чувством их взаимной любви. Его маленькая королева, такая милая и чистая. Как же ему хотелось, чтобы она еще немного понежилась с ним под теплым одеялом, в безопасности, тепле и заботе. *** Судьба, сплетая воедино нити рока и времени, играет с людьми, как кошка с мышью. Неумолимая и жестокая, она не щадит никого. Деймон думал об этом тогда, накануне изгнания в Долину и вынужденной свадьбы, лаская нежные локоны спящей малышки, милой принцессы, так долгожданной. И думает сейчас, в ночь пятнадцатого и последнего пира в честь ее именин, после двух недель празднеств, глядя на игру пламени на короне из серебра и золота, украшающей голову его единственной истинной жены. Будет ли она до скончания дней носить траур по нему, навеки став Черной Королевой? Всем известно, что король старше юной девушки, которую взял в жены, даже без коварных слов ядовитой сестры. Но никогда прежде он не задумывался о том дне, когда другой мужчина займет его место. Забудет ли она тот день, когда он поцеловал ее в лоб, скрепляя огненный символ, начертанный кровью, и спросила, может ли называть его своим демоном? Глядя на нее сейчас, когда закат ласкает ее лучами сквозь узоры сводчатых окон пиршественного зала, освещая корону, подаренную им, Таргариен жалеет, что неумолимое течение времени нельзя остановить хотя бы на мгновение. — Моя королева, — ласково позвал порочный принц, протягивая ей руку. Рейнира с улыбкой приняла ее, и они сплели пальцы. — К сожалению, мне необходимо ненадолго вас покинуть. Малый совет требует моего срочного присутствия по неотложному делу. — Мой король, — проворковала девушка, невесомо касаясь кружев его богато расшитого рукава. — Вы женаты на Отраде Королевства, — часто с ухмылкой напоминала ему Рейнира, прежде чем заставить примерять очередной роскошный наряд, заказанный для него. — Неужели нет дела более важного, чем ваше присутствие на этом пиру, посвященном вашему счастью? Если бы ее слова не оставили горького привкуса во рту, он бы, возможно, даже улыбнулся. Ведь Деймон сам был виноват в ее негодовании. Желая оградить жену от забот, он поручил ей организацию пышных банкетов по случаю именин и роскошных торжеств в ее честь, надеясь, что его очаровательная королева отвлечется блеском золота и весельем. — Неужели вам не нравится, моя любовь? — тихонько спросила Рейнира, перебирая кольца на своих пальцах и кивая на роскошную сцену перед ними: богато приправленные блюда, многоярусные торты, украшенные засахаренными цветами, скульптуры из обсидиана, изображавшие каждого дракона под их командованием, и букеты ароматных цветов. — Нравится, конечно же, — ответил король, закатив глаза. Подхватив ее на руки, он усадил ее к себе на колени, игнорируя испуганные взгляды и сдавленные смешки гостей. Наклонившись, он нежно поцеловал ее в губы, завороженный гипнотическим покачиванием бедер труппы полураздетых танцовщиц с серебристыми волосами. Это пробудило в нем воспоминания о знойных ночах, которыми он совсем не прочь был поделиться со своей ревнивой драконшей. — Но ведь сегодня твои именины, моя маленькая любовь, а не мои. — Деймон подчеркнул напоминание поцелуем в нос, а она, надув губки, отвернулась от него. — Аромат крепкого вина ласкает твой стан… — румянец, словно утренняя заря, озарил ее курносый носик, когда Рейнира, с нежностью, почти по-матерински, провела руками по его воротнику, как делала раньше. — И мой запах тоже на тебе, — прошептала она. — Неужели тебе не нравится, моя прекрасная? — с игривой улыбкой Таргариен снова коснулся ее носом своего. Но ее язык, острый как когти дракона, пронзил его сердце: — Не хуже отравы. — Daor. — с хмурым лицом мужчина легонько прикусил ее за шею, вызвав тихий всхлип. — Не хочу вспоминать об этом, ñuha jelevre. Пытаясь успокоить ее детские страхи и утихомирить собственные терзания, он нежно играл кольцами на ее пальцах, чередуя это с поцелуями по ее коже. Сначала они были как летний дождь, ласкающий и освежающий, но постепенно превратились в град, оставляя на ней следы полумесяцев от зубов, на глазах у всего двора. Его большой палец скользнул по нежной коже, ища знакомое тепло обручального кольца. Но вместо него он нащупал холодный металл — сапфир в форме сокола, оправленный в золото. Рейнира затаила дыхание, когда Деймон надавил на камень, впиваясь им в ее хрупкий палец. Она чувствовала себя такой же ломкой и беззащитной, как этот драгоценный камень, перед лицом его грубой силы. В этот момент все ее страхи и сомнения всплыли на поверхность. Как скоро он потребует от нее снять его кольцо? Как скоро на этом месте появится метка другого мужчины? — Это подарок от матушки, — проговорила племянница, не шепотом, но с едва скрываемой дрожью в голосе. Она протянула ему руку, демонстрируя обручальное кольцо, болтавшееся на тонкой цепочке на шее. В этом жесте читалась не только нерешительность, но и горькая насмешка над его желанием. — На другой палец оно просто не налезло, — добавила она, словно оправдываясь. Деймон фыркнул, делая вид, что ему безразлично, хотя ядовитые мысли роились в его голове. Злобные шепоты подсказывали, что его «добрая» сестрица наверняка позаботилась о том, чтобы именно так все и получилось, подарив дочери фамильную реликвию от своего сомнительного рода. Пепел можно сгрести под ковёр, а сургучные печати непрочитанных писем переплавить в воск. Но, подобно сорняку, прорастающему в саду роз, Эймма всегда найдет способ уколоть его издалека. Он сорвал с ее пальца — символ низкого происхождения. Сапфир, синий, как кровь в жилах андалов, сверкал в его руке. Грубо дернув за цепочку, игнорируя ее испуганный вздох, он вернул знак их брака на законное место. Его большой палец скользил по обручальному кольцу, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Iksan aōhon, — прошептала Рейнира, не прося прощения (она никогда этого не сделает), а лишь надеясь на понимание. -Sepār aōhon -Ñuhon, — буркнул король в ответ. Под его показным спокойствием пылал огонь гнева. Он думал о женщине, которая когда-то была второй в его сердце, третьей после рождения ее дочери. -Ñuha dārītsos. — Я уже не маленькая, — поддразнила Рейнира, пытаясь разрядить внезапно возникшее напряжение. -Мне уже пятнадцать. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал каждую костяшку. Очертания этих пальцев он помнил даже в самые темные ночи. Но Деймон ничего не сказал, ведь время — это одновременно его дар и проклятие. *** Тьма ночи поглощает последние лучи летнего солнца, а Деймон, слушая монотонное гудение пчел — своего Малого совета, завершающего приготовления к войне, которая уже много лет идет по сути, сколько бы он ни отрицал это, не слышит ни слова. Капризная игра судьбы и времени терзает его разум, пока он рассеянно вертит в руках шар из обсидиана, символ его присутствия на совете. — Застывший огонь, — так называли его предки. Поверхность шара сияла тем же манящим светом, что и ее глаза, гладкая, как ни один драконий панцирь. Холодный на ощупь, но с отчетливым чувством, будто он должен быть теплым, он напоминает ему о яйце, положенном в его колыбель — черном, как чернила, странно гладком и окаменевшем. Дни и ночи напролет он молил богов о том, чтобы яйцо вылупилось, и мечтал о том, как оседлает Кровавого Змея. Но его надежды разбились вдребезги, когда верховой дракон его дяди вернулся с поля боя без седока. Была ли это еще одна прихоть судьбы, позволившая мирийскому арбалету поразить сына его кузины, юношу Лейнора? Мальчика, который когда-то стал свидетелем смерти своей матери и сестры, а теперь, утонувший в собственной крови, солдат превратил войну на истощение в войну на уничтожение. Неужели Морской Змей, жаждущий мести за своего павшего сына, в мгновение ока вырвался из плена и обрушил на врагов всю свою ярость? Оставшись без ничего, он вынудил Короля, которому есть что беречь, прийти ему на помощь, пока кровавая бойня не захлестнула все вокруг. — Если на этом все, — произносит Деймон с усталостью в голосе, напоминающей ему об отце, а то и хуже, о деде, когда все эти планы и политика — чертова политика — наконец-то закончатся. — Я должен вернуться к Королеве. — Есть еще кое-что, — лорд Бизбери беспокойно ерзает со своим собственным шаром. На его старом лице выражение крайнего дискомфорта, не имеющее никакого отношения к лениво потрескивающему огню в жаровнях на богато украшенных стенах. — Это касается Королевы и ее нынешней занятости другими дорогостоящими делами. — Пожилой мужчина пытается говорить примирительно, но его тонко завуалированное обвинение невозможно не заметить. — Она была ли… — Я, возможно, и растил племянницу как наследницу, но никогда не обременял ее без нужды, — огрызается Деймон, отгоняя мысли о той роскоши, которой он ее одаривал. Его юная жена не могла долго злиться, стоило ему преподнести ей драгоценности всех цветов радуги. -Я позаботился о том, чтобы моя жена была готова ко всему необходимому. -Я не думаю, что наш уважаемый Мастер над Монетой ставит под сомнение способности Королевы, — мягко кивает Великий Мейстер Герардис пожилому человеку, ерзающему под испепеляющим взглядом своего Короля. — Просто ее осведомленность о войне. Как вам известно, Ваше Величество, я осмотрел Королеву после вашего возвращения с Драконьего Камня по вашей настоятельной просьбе и обнаружил ее в полном здравии, несмотря на пережитое… Ее крик ужаса эхом отдается в его голове, и мысль о том, что его может не быть рядом, чтобы защитить ее, если что-то случится снова, терзает его душу. -…Однако королева до сих пор не присутствует на совете, — заканчивает Герардис, и последовавшие за этим робкие слова согласия вырывают Деймона из пучины мрачных мыслей, которые с каждым днем омрачают его разум. -Возможно, было бы разумно вернуть леди Эймму ко двору, чтобы Ее Величество имела время полностью осознать масштабы… — начинает лорд Бизбери, но если бы сфера застывшего огня не была такой крепкой, она бы наверняка раскололась на осколки на столе от силы, с которой Деймон обрушил ее на дерево. — Леди Эймма останется в Орлином Гнезде, — провозгласил Деймон, его голос был тверд, как сталь. Лорд Стронг, выпятив грудь, кивнул в знак согласия: — Согласен с Его Величеством. Однако его слова не принесли Деймону ни малейшего облегчения, как и сама перспектива возвращения сводной сестры. — И без того печально, что королевский брак остается несовершенным, а королевство в столь опасные времена рискует остаться без наследника мужского пола. Но, учитывая прошлое леди Эйммы, приглашать ее ко двору было бы верхом безрассудства. По залу прокатились новые волны бормотания и шепота согласия. Даже Десница Короля, лорд Лютор Тирелл, не смог сдержать румянца, окрасившего его щеки в непривычный для него цвет. — Молчать! Леди Эймма безупречна! — Успокойся, Лютор, — процедил сквозь зубы Деймон, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. Вокруг стола повисла напряженная тишина. — Хватит об этом. Рейнира станет королевой-регентом, — он был твердо намерен не допустить ни единого слова возражения. " — И вы не вправе ослушаться приказов дракона, когда она говорит, ровно как и моих. Члены Совета заерзали на своих местах, чувствуя на себе его пронзительный взгляд и исходящий от него жгучий жар. — А как же вопрос престолонаследия? — не унимался лорд Стронг, единственный из них, кто осмелился озвучить терзающую всех мысль. -Если Его Светлость падет, то королева должна будет взять другого мужа. Тягостная тишина повисла над залом, но лорд Стронг, не обращая на нее внимания, продолжил: — Затяжной траур лишь привлечет беды и врагов. Королева должна вновь выйти замуж и родить сыновей, дабы не повторить печальную судьбу принцессы Дейлы и леди Эйммы. Поэтому я предлагаю незамедлительно начать поиск подходящих женихов, готовых взять на себя роль принца-консорта… — Вы заходите слишком далеко, Стронг! — прогремел Десница, обрушив кулак на стол. Грохот эхом пронесся по залу, но в этот момент Деймон, вопреки всему, ощутил благодарность к своему верному Деснице, пусть в его жилах не текло ни капли благородной крови. — Ваши дерзкие слова и самовольные действия не останутся безнаказанными, — процедил он сквозь зубы. -И, возможно, вам скоро придется рассматривать своего собственного сына в качестве… — Почему бы и нет? — парировал Стронг. — Если, не дай Семь Небес, король падет, то Совет не может допустить, чтобы королева осталась вдовой. К тому же, она благоволит… Не дослушав, Деймон с треском отбросил стул назад, словно сбрасывая цепи со своего дракона, и стремительно шагнул к лорду Стронгу. -Заканчивайте фразу! — прорычал он, хватая лорда за горло. В наступившей тишине раздавались лишь хриплые булькающие звуки да шипение огня. Члены Малого Совета, оцепенев от ужаса, не могли двинуться с места. На пальцах Деймона блеснул металл, и лорд Стронг захрипел, пытаясь вырваться из его хватки. — Еще недавно ты так рьяно говорил, призывая своих жалких богов, но теперь ты потерял дар речи? -С ухмылкой Дэймон хватает мужчину за горло и силой ставит его на колени перед каменным жаровней. Язычок пламени лижет его руку, пока он держит сопротивляющегося человека близко к огню. — Я предупреждал тебя не упоминать Королеву всуе, но ты не унимаешься! Мечи с погребального костра Харренхолла составляют мой трон, и ты думаешь, я не накажу тебя за неуважение? Мне следовало бы закончить дело Завоевателя и истребить твой род, как он истребил Харрена Чёрного! — рычит Деймон и отталкивает мужчину с такой силой, что тот падает ниц, а цепь его должности перекашивается на закопченных одеждах. Дэймон шагает к своему троноподобному креслу, чтобы достать обсидиановый шар из углубления на резном столе, покончив с этой фарсом. — Эта встреча окончена. Договоренности достигнуты, условия урегулированы. А что касается остального… — он сжимает кулак, на его разогретой огнем коже выступают вены, и он чувствует жжение знакомой несправедливости. Ни разу ему не дали слова по поводу фиктивного брака с Бронзовой Сукой. Острый кончик кинжала упирался ему между лопаток, а ледяной голубой взгляд бабушки пригвождал к земле, когда он был вынужден произнести свои клятвы. Даже когда его будущая невеста лежала в колыбели, закутанная в то же одеяло, которым его когда-то обернула мать, ее пухлая ручка сжимала его мизинец в обещании их будущего брака. — Это не твое решение, и никогда им не было. Деймон остался в покоях, когда последние советники уже разошлись. Долго смотрел на языки пламени, танцующие в жаровнях, оттягивая неизбежное. Безумием было не сказать ей об этом несколько недель назад, еще весной, под проливным дождем. После того, как посланник из Высокого Прилива принёс весть о смерти Лейнора и бегстве Корлиса, когда влага от дорожных плащей еще не просохла на их остывшем поту после полетов сквозь пепельно-серые облака, он тогда дал себе слово сделать это завтра же. Безумием было не сказать ей и сейчас, накануне войны. Но мысль о том, чтобы увидеть, как его цветущая невеста сломается и увянет, как ее лицо, сияющее радостью и молодостью, исказится гримасой горя из-за него, терзала его сильнее, чем любой синяк или рана. Таргариен думал, что видеть, как его лунный лучик, его дитя, цепляется за жизнь, задыхаясь, было самой сильной болью, которую он когда-либо испытывал. Но еще хуже — осознание того, что он должен сделать. Он сын мужчины, известного своей храбростью, и женщины, славившейся смелостью, но никогда Деймон не чувствовал себя таким трусом. Мама. Мама, прости меня. *** Последний пир в честь ее пятнадцатилетия завершается вскоре после того, как король удаляется. Шум льющейся фонтаном винной реки и потрескивание догорающих свечей усиливают звук ее шагов, когда Королевская гвардия провожает ее из зала. В крови у нее бушует волнение, никак не связанное с выпитым вином. Прощаясь с часовыми у дверей королевских покоев, Рейнира задумывается, осознают ли они, догадываются ли по румяным щекам и закушенным губам, что это последний раз, когда они видят свою юную королеву, а на рассвете она станет настоящей женщиной. Служанки, юные девы с широко распахнутыми глазами и старые девы со сжатыми губами, помогают ей смыть праздничный пот в горячей ванне с лепестками роз и цветами апельсина. Они обмениваются сомнительными взглядами, пока она яростно оттирает тело горячей водой и сладкими мазями, которые по ее просьбе добыли знатные дочери в тонких шелках, хорошо знающие все требования красоты. — Ваша Светлость, — начинает старшая и самая заботливая из служанок, пока Рейнира яростно краснеет, а с ее белоснежных локонов под водой стекают капли. Неужели Его Светлость не хочет, чтобы вы… — Я хочу, — грубо отрезает Рейнира, -и не смейте так фамильярно говорить о моем муже и его желаниях. Напряжение в комнате становится густым, когда королева приказывает служанкам удалиться. Но не раньше, чем они вытрут ее насухо, вотрут масла в кожу и расчешут волосы до блеска лунного света и расплавленного золота. Напоследок, она строго приказывает своим дамам не приходить, пока она их не позовет на следующее утро. Они не ведают, что творится в моей душе, — думает Рейнира, когда за ними захлопнулись резные двери. Я должна быть безупречна. Несмотря на слова, сказанные Деймону, сомнения терзают ее, пока она ждет его возвращения, зная о его связях с другими женщинами. Тщетны все ее попытки успокоить нервы: ни бессмысленные рисунки на смятых листах пергамента, ни ласка тощего котенка не могут унять тяжелое дыхание. Жар охватывает ее, и когда пот липнет к спине, а ткань нижней рубашки прилипает к коже, девушка срывает ее в нервном порыве. Озябшая и обнаженная, Рейнира зажгла свечи в покоях, стараясь заглушить внутренний голос, твердящий, что все должно быть иначе. Она прогнала прочь мысль о том, что именно муж должен был помочь ей с купанием и облачением. Едва затеплив последнюю свечу, она услышала, как распахнулись двери, и в комнату вошел Деймон. Смесь удивления и мгновенного желания на его лице заворожила ее, но тревога сковывала, не позволяя осуществить задуманный план соблазнения. Не дожидаясь, пока дверь затворится, она бросилась к нему. — Дядя, — шепчет Рейнира, обнимая его за талию, и чувствует, как по телу разливается спокойствие. Его руки нежно гладят ее спину. — Я так по тебе скучала, — признается она, уткнувшись подбородком ему в грудь. На его лице мелькает тень тревоги. — Что случилось? Ты кажешься… — Я в порядке, — ответил мужчина, сдерживая беспокойство в ее глазах. Его движения стали более уверенными, когда он обхватил ее округлые ягодицы, нежно поглаживая их. — Просто не ожидал застать тебя в таком настроении, моя сладость. Она уткнулась ему в грудь, пробормотав капризным тоном: -Не вижу причин не быть. Я больше не намерена ждать. Дыхание ее участилось, когда он неожиданно раздвинул ей ягодицы, но тут же она пожалела о своей вспыльчивости. Он убрал руки, словно проверяя ее готовность, и Рейнира лишилась тепла его прикосновения. — Нет, — согласился король, проведя рукой по волосам и растирая лоб. -Твой огонь горит слишком ярко для этого, но, любимая, есть кое-что, что я должен… — Твоя рука! — воскликнула Рейнира, увидев ее в свете свечей, и сразу же потянулась к кисти. — Она… обожжена? — Голос ее дрогнул от испуга, когда девушка осторожно провела пальцами по покрасневшему участку кожи, не помня, видела ли она когда-нибудь на нем такой сильный ожог. — Я в порядке, — повторил король, даже когда она усадила его на край кровати и щедро намазала воспаленную, багрово-красную кожу пенистым кремом, который обычно предназначался для горничных, когда им приходилось опускать руки в обжигающую воду ее ванн. — Это ерунда. — Совсем не похоже на ерунду, — возразила она, растирая тыльную сторону его ладони большим пальцем. -Это не просто царапина, и такое не случается просто так, Деймон, не с нами. Она старалась не думать о том, насколько ее строгий тон напоминает ей о матери, но он вырвал руку из ее хватки и резко ответил: — Я сказал, это ерунда. В его манере держаться, нежелании поддаться ее прикосновению и манере говорить, не глядя ей в глаза, было что-то такое, что невольно напомнило девушке о том, как она обрабатывала порез, оставленный кольцами матери на его светлой коже. За этим последовали ночь отчужденности и сомнений, и воспоминания об этом заставляли Рейниру внезапно почувствовать себя робкой, маленькой и неуверенной в его желаниях. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце, которое вернулось на свое место после его почти болезненного сжатия. — Ну что ж, — пробормотала она. — Рейнира, — резко оборвал дядя ее, и от властного тона его голоса у нее в животе затрепетало. — Раздегь меня, — хрипло приказал он. Пылающий взгляд и бело-золотые ресницы, отбрасывающие тени на его высокие скулы в свете свечей, заставили ее дрожать, когда она поспешно подчинилась, поднявшись и вставая между его ног. Кадык на его горле дернулся, и он бросил взгляд на ее грудь — молочно-белые полушария с розовыми бусинками сосков. На его лице отражалась борьба желаний, а в аметистовом блеске его глаз горела тьма. В эти мгновения он ей не дядя и не муж, а кто-то неуловимо средний. Границы между этими ролями размываются, превращаясь в нечто, о чем можно говорить лишь шепотом. Детское слово из двух слогов не способно в полной мере описать его роль, но оно проливает свет на бушующие в нем чувства. Хотя Деймон казался ей немного другим, раздевание его несло в себе неоспоримую чувственность. Сбросив с него богатые расшитые одежды, к которым она привыкла, она обнажила его широкие плечи, внушительную грудь и внушительный член. Это движение было лишено всякой робости и сомнений.       Её руки, казавшиеся ещё миниатюрнее обычного, скользили по его лунной коже, украшенной полосами шрамов, словно разноцветными жемчужинами. Выцветшие белые и розовые отметины хранили истории сражений и ран. Самый заметный из них, глубокий порез, полученный в попытке защитить её, до сих пор притягивал её взгляд, заставляя сердце пропускать удар, даже спустя столько лет. Он лежал в постели, изможденный ранами и лихорадкой, а на его груди блестели горячие слезы. Она рыдала от страха потерять его, остаться одной в мире, который не понимал их особую связь. Знание этой связи, глубоко укоренившееся в ней с нежного 4-летнего возраста, подтолкнуло её к решительному поступку: она прикусила его губы, давая клятву никогда не отпускать его. — Ñuha azantys, — шепчет девушка, касаясь губами его шрама. Её колени болят, когда она опускается перед ним, кладёт лицо на его обнажённое бедро и смотрит в его глаза, похожие на фиолетовые круги на черном фоне. -Позволь мне доставить тебе удовольствие. — Ñuha jelevre, — сквозь стиснутые зубы произносит он, обматывая её волосы вокруг своего кулака и зажмуриваясь. — Я тебя не достоин. Это не мешает ей взять его член в рот, а ему — выгибать бедра, чтобы проникнуть глубже, чувствуя вкус его соли на языке и белоснежные кудри у ноздрей. Головка ударяется о горло, слизь капает на пол. Проходит немного времени, прежде чем его бедра замирают, а челюсти сжимаются. Комнату наполняют грязные мокрые звуки, но затем мужчина отталкивает её за плечи и поднимает на шатающиеся ноги, легко, как куклу. — Нет, — задыхается Деймон. -Не так. Прежде чем Рейнира успевает спросить, что он имеет в виду, король бросает её на кровать. Она подпрыгивает на груде подушек и одеял, её тело охватывает волна возбуждения и страха. По его настоятельной просьбе она раздвигает ноги, и его охватывает неожиданная грубость. Его челюсть отвисает, когда он видит её обнажённую пизду, влажные от возбуждения складки, и ощущает прилив силы, превращающий его из короля в нищего, даже когда она дрожит от страха. — Ох, милая, — прошептал мужчина, взгляд его, наполненный нежностью и восхищением, скользил по ее лицу. Легкий ветерок, создаваемый его движениями, лишь подчеркивал красоту ее розовых, полных губ, сияющих от страсти, с которой она предстала перед ним. Моя прекрасная возлюбленная. — Тебе нравится? — спросила она робко, когда его ладони нежно ласкали ее упругие бедра, а сильные, пронизанные венами руки обнимали их. Мужчина широко развел ее ноги, сжимая их обеими руками внизу, чтобы создать место для своего тела, наполненного изящными мышцами и такой монументальной силой, превосходящей ее хрупкость. Она всегда чувствовала себя в безопасности, находясь в его руках. — Ты не обязан был этого делать. Мне было бы приятно просто дёргать тебя за волосы. Но, да, мне это нравится, — хрипло признается мужчина. Ее тихое понимание превращается в мучительное удовольствие, когда он вводит в нее свои тренированные, украшенные кольцами пальцы, заставляя ее кричать и умолять: — Еще, Деймон, еще. Вскоре её бедра выгибаются, а пальцы ног подгибаются, сопровождаемые хлюпающими звуками на каждом движении его пальцев. Напряжение в ее конечностях срывается, и Рейнира кончает с задыхающимся стоном, быстро поднимая и опуская грудь. Но не успевает она отдышаться, как чувствует, что грибовидный кончик его члена прижимается к ее складкам, еще более скользким, чем раньше, но еще более чувствительным теперь, словно еще не распустившаяся роза, сорванная в момент первого цветения. — Я дам тебе больше, чем ты можешь представить, — прошептал Таргариен, его голос был хриплым от желания. Мужская рука скользнула по ее щеке, стирая слезы, а глаза, потемневшие не только от страсти, но и от чего-то опасного, пронзительно смотрели ей в душу. — Я дам тебе все, но ты должна будешь мне принадлежать. Это действительно не причиняет сильной боли, но Рейнира чувствует хорошо и по-настоящему, когда Деймон грубо входит в нее, преодолевая сопротивление, которое пытается держать его на расстоянии, завладевая ее девственностью, обещанной и поклятой ему под туманными облаками осеннего дня, пронзая ее одним резким толчком. Глубокий стон удовлетворения, вырвавшийся из его груди, мог сравниться лишь с пронзительностью ее крика. Скорее, это был крик удивления от резкого растяжения, чем от пронзившей боли. Рейнира морщится от толчка, пронзающего ее изнутри, а король подводит руки под ее спину, прижимая к себе и поднимая ноги с простыни. Она обвивает их вокруг него, скрещивая лодыжки над его поясницей. — Прости меня, милая, — шепчет Деймон, не двигаясь внутри нее. Он нежно шикает, когда племянница закусывает губу от жжения и растяжения, пытаясь вместить его длину в себе. — Я бы лучше подготовил тебя, потратил больше времени с тобой, но… Черт возьми. Жилы на его шее вздуваются, мышцы челюсти напрягаются, и Таргариен сжимает ее мягкую кожу сильным хватом, когда Рейнира непроизвольно сжимается вокруг него. — Ты была создана, чтобы подходить мне, рождена для меня, ñuha dārītsos, ñuha tala, — хрипит он, теряясь в путанице слов на их родном языке. Его дыхание горячо обжигает ее шею, когда остатки контроля рушатся, и мужчина овладевает ею с неожиданной грубостью. Королева чувствует больше — не только боль от растяжения и комфорт от его наполнения, но и необъяснимую дистанцию, растущую между ними, пока дядя гонится за чем-то далеким, за пределами ее понимания. - Рожденная для меня, — хрипит он, далеко не на пике наслаждения. Рейнира же, стремясь вернуть его к себе, насколько может двигает бёдрами навстречу. Их губы сливаются в пылком поцелуе, языки отчаянно ласкают друг друга — впервые за эту ночь она ощущает хоть что-то знакомое. — Так же, как ты рожден для меня, — вторит королева. — Kessa, — шепчет мужчина, закусывая губу. Белизна его зубов окрашена в красный, как кровь девственницы на его члене. Он выходит до конца, а затем резко входит обратно, заставляя ее снова закричать от чувства завершения и страха, сковавшего ее кости. — Прости меня… — повторяет Деймон, но если бы Рейнира не была так отвлечена смесью острых уколов удовольствия и боли, то поняла бы, за что он на самом деле сожалеет. Грубые руки, некогда непривычные к нежным прикосновениям, когда-то смягчились, чтобы ласково погладить изгиб ее щек, когда он впервые поднял ее из колыбели. Сейчас король держит жену почти нежно, но все равно недостаточно — когда входит в нее и наполняет своим семенем. *** Холодный рассвет, пронизанный летним солнцем, но влажный от ночной прохлады, разбудил Рейниру. Она повернулась в простынях, пахнущих лавандой, но их хлопковая свежесть больше не согревала. Рядом не было тепла мужа. — Деймон? — сонно приоткрыв один глаз, девушка ожидала увидеть его неподалеку: сидящим за столом, пишущим письмо, или расхаживающим из-за кошмара. Но вместо этого ее встретила комната, погруженная в полумрак, жутковатый даже несмотря на пробивающийся сквозь тонкое стекло арочных окон рассветный свет. Завеса из стекла отделяла ее от того, что лежало за ней. — Деймон? — повторила Рейнира, садясь на кровать, не желая пока признавать ломоту в костях, но так и не получив ответа. Его нет. Вертясь и поворачиваясь, шурша простынями, слипшимися от засохшей крови и спермы, она заметила на прикроватном столике маленький, украшенный орнаментом круглый флакон с драгоценным колпачком. Совершенно безобидный, но совершенно неуместный. Сердце сжалось от непонятного предчувствия, и рука Рейниры дрогнула, когда она потянулась за флаконом и открыла его. Осторожно понюхав содержимое, королева поморщилась. Зеленый, травянистый, почти лекарственный запах напомнил ей о снадобьях и отварах, которые ей когда-то вливал Верховный Мейстер. Ничего похожего на сладкие чаи с ягодами и фруктами из ароматных листьев, которые Деймон целыми шкатулками заказывал из-за Узкого моря, только для нее. Лунный чай. Осознание того, что это такое, что он, должно быть, оставил ей, что может означать его отсутствие, послало Рейнире холод по позвоночнику. Незваные мысли о женщинах, о которых рассказывала ей мать, женщинах с неподходящим оттенком светлых волос, женщинах, которые знали вкус его губ, звук его дыхания у их шеи и прикосновение его рук к их телам. Неужели они тоже просыпались на рассвете и находили изящные бутылочки с настоем, предназначенным очистить их от его семени? Слова, сказанные матерью несколько месяцев назад, звенели в ушах, заглушая рыдания, которые теперь сотрясали ее тело. Он не заботится о себе. Мужчины от нас хотят только одного, Рейнира. Разве его мимолетное удовольствие стоит риска твоей жизнью? — Нет, — всхлипывает она, яростно стирая слезы, катящиеся по щекам, соленые капли падают на украшенную драгоценностями поверхность флакона с лунным чаем. -Нет. Он бы не… — Остальные слова ее причитаний тонут в рыданиях, а отчаяние заставляет подняться с кровати, отбросить лунный чай и нырнуть в первую попавшуюся накидку. Внезапная, не сильная, но отчетливая боль заставляет ее охнуть, и Рейнира падает на колени, сжимая шелковый лоскут там, где он держал ее руку, чтобы она чувствовала его. Дискомфорт между ног сильнее, чем ночью, незнакомая болезненность внутри, боль в мышцах, намного хуже, чем после полета на драконе. -Деймон! — Единственный ответ на ее крик — тишина, и страх, которого она не знала много лет, поселяется в костях, паника, которую она не чувствовала с тех пор, как очнулась на грани смерти, обнаружив себя одной, без него. -Ñuha azantys», — зовет она теперь, как и тогда, но на этот раз он не врывается в дверь, весь в крови, с дрожащими руками, чтобы прикоснуться к ней. На этот раз нет никого, кроме нее, одинокой и дрожащей от неожиданного холода, оставленного его отсутствием. Рев дракона заставляет Рейниру спотыкаясь пробираться сквозь туман слез к арочным окнам, где она чуть не падает на широкий подоконник, откидывает защелку в форме трехглавого дракона и вдыхает полной грудью влажный утренний воздух. — Ñuha jelevre, — ласково звал он ее, как Рейнира наполнила его легкие воздухом, когда они, сцепившись руками, стояли на мосту Драконьего Камня. После битвы, разделившей их, они снова оказались в объятиях друг друга, ее крики страха и его рев ярости слились воедино. Битва, которая не была битвой в истинном смысле, ведь ее дядя, ее муж — дракон в человеческом обличье, не знающий ни пощады, ни жалости. Он сражается огнем и кровью, как и подобает настоящему дракону. Он ее защитник. Он ее воин. На краю горизонта, где солнце уже начало свой багряный путь, среди серебристых облаков, словно драгоценные камни, сверкают красные чешуйки Кровавого Змея. И пока Рейнира, смахнув слезы, моргнула, он уже исчез, растворившись в утренней дымке.