Глава 14.

Зима 113 A.C. Семь Королевств       Багряный ковер опавших листьев, словно застывшая река крови, вился среди древних деревьев богорощи Красного замка. Влажный, землистый аромат петрикора смешивался с бледным светом зимнего солнца, проникавшим сквозь скрюченные ветви, напоминающие застывших стражей. — Ну? — голос лорда Харренхолла, чья тучная фигура утопала в роскошных, но незаконно присвоенных мехах, нарушил молчание, царившее в этом холодном, уединенном уголке. Вдали от шума города и порта, слышались лишь тихие шаги приближающегося человека. — Король и королева готовы покинуть Ступени и в течение месяца нападут на Мир, — сообщил сын, закутанный в золотой плащ, с печатью возраста и скупости на лице. — Десница непреклонен: вам запрещено присутствовать на совете до возвращения монархов. — Абсурд! — воскликнул Мастер над законами, всё ещё занимавший свой пост, но изгнанный из совета после давнего инцидента. — Этот выскочка, знавший трущобы лучше собственного дома, не только лишил меня должности Десницы, но теперь ещё и смеет указывать мне! Лорд-командующий стражи промолчал. Стронг-старший одарил его тяжёлым взглядом. — Что ещё? — Я беспокоюсь о сестре, она слишком часто бывает в обществе Десницы, — признался сын с тенью беспокойства. — Я видел его взгляды… она ещё так молода. — У тебя только две законные сестры, и они в Харренхолле, — резко ответил отец. — А до бастардок… пусть Десница развлекается. Лишь бы не путался у нас под ногами. — Он может сделать её своей наложницей! — настаивал Харвин. — Подумайте о репутации! — Если он её опозорит, ему придётся жениться, и король его уволит, — пробормотал Лионель. — Тогда я вернусь. Элис нужна мне здесь. Моё здоровье… — Оставьте эту глупую надежду. Король вас не простит. Радуйтесь, если сохраните жизнь и остатки влияния.

***

— Харренхолл — мой по праву рождения, и он достанется тебе, — с непреклонной уверенностью произнёс лорд проклятого замка. — Какие бы интриги ни плела королева, я скорее обнажу меч, чем позволю королю попрать законы наследования. — Я не желал ей зла, — возразил сын. — Боюсь, мы зашли слишком далеко. Перехват писем — одно, но насилие… это совсем другое. — А какое зло она причиняет государству? — с пылом парировал отец. — Она не довольствуется тем, что обратила Дрифтмарк в прах и дым, эта язычница ведёт своего безумного мужа в Эссос! Семью Богами! Его проклятие эхом разнеслось в месте, где после многих лет храмов с четырнадцатью вечно горящими огнями и чардрева, чьи глаза, казалось, кровоточили в пятнистой тени обледенелых ветвей, осталось мало верующих в Семерых. — Будем молить богов об их падении, чтобы раз и навсегда избавиться от этих валирийцев, — продолжил он после паузы, нарушаемой лишь шорохом ледяных листьев. — Тогда мы сможем созвать настоящий Великий совет, из представителей древних родов Вестероса, а не чужеземных завоевателей с их тёмной магией и кровавыми ритуалами. — А если они выстоят? — с огоньком в глазах спросил сын. — Если вернутся победителями? — Тогда мы найдём способ справиться с этой маленькой фурией, прежде чем она родит ему наследника, — ответил отец, не обратив внимания на мелькнувшее на лице сына сомнение. Дыхание превращалось в пар, когда бледное солнце скрылось за горизонтом, а в кроне чардрева, усыпанной рубинами, раздалось уханье совы. На крепостной стене другая фигура, бастарда с волосами цвета ночи и холодными, как зима, глазами, тоже наблюдала за зарождающимся предательством. СТУПЕНИ       На продуваемых ветрами островах роса на вереске превратилась в иней, а тонкая ледяная паутина сверкала в лучах тусклого зимнего солнца. В тумане цвета морской волны, среди приливов и отливов, в этом нагромождении скал и камней таилась суровая красота. В небольшом поселении Кровавый Камень звенели кузницы, где плавили железную руду. Тяжёлая победа требовала немедленного укрепления. Вдоль побережья и вокруг глубоководной гавани спешно возводились оборонительные сооружения. Деймон понимал, что со временем эти острова могут стать ключевым пунктом для его династии: торговым центром или даже центром власти для его потомков. Но для этого предстояло сделать ещё очень многое. Его сапоги хрустели по остывшей земле, усыпанной последними, увядшими листьями — золотыми и багряными осколками осени. Звуки её смеха, словно серебряные колокольчики, привели его к небольшой заводи с ещё не замёрзшей водой, спрятанной в укромной бухте неподалёку от порта. Рейнира стояла в воде, задрав подол кожаных штанов выше колен, не стесняясь показывать свои бледные ноги рыбакам. На миг он почувствовал лёгкое прикосновение к руке, тонкий пальчик, играющий с его обручальным кольцом. Опустив взгляд, он увидел сиреневые глаза, устремлённые на него снизу вверх. Его юная жена, прекрасная, как ангел, смотрела на него с безмятежной улыбкой, её пухлые губы шептали что-то, напоминающее «kepa», с привкусом лимонного сахара. Но в следующее мгновение она исчезла. Осталась лишь водяная дева с белоснежными волосами, которые рассыпались по поверхности воды, когда она наклонялась. Его руки невольно потянулись к ней. — Iōrves, ñuha sōnar riñītsos? — спросил он свою маленькую зимнюю девочку, и она, озарившись улыбкой, весело ответила, что не чувствует пальцев ног. Деймон покачал головой, глядя на её ребячество. Под тяжёлым небом, обещавшим морозный дождь, она напомнила ему тётку, рождённую зимой, почти за год до него. Простую и добрую девушку, которой не позволяли играть с ним, его братом и кузеном, как бы ей этого ни хотелось. Она умерла летом, не дожив и до двадцати. Деймон поклялся, что не допустит, чтобы его племянница разделила судьбу той принцессы. У её погребального костра он и его сестра стояли, держась за руки. И теперь, с каждой новой встречей, обходившейся без настоя из пижмы, он молил богов, чтобы их дети не только выжили, но и были счастливы. — Я пришла собирать ракушки, но потеряла кольцо. Оглядевшись, Деймон увидел множество ракушек, перламутровых, как её глаза. Стиснув зубы, он заметил её чулки, брошенные на песке. Они были ещё тёплыми. Деймон сжал их в руке, сдерживая желание вдохнуть их сладкий аромат. Избалованная, как и любая принцесса, ставшая королевой в четыре года, привыкшая указывать на ткани из золота и серебра, не понимая ценности денег, и получавшая всё, что только желала, стоит ей лишь посмотреть на него своими огромными глазами, — драгоценности, опустошавшие его казну, пони, на которых она никогда не ездила… Казалось бы, Рейнира должна была завизжать от восторга при виде рыб.       Он вырастил её на Драконьем Камне, на берегу моря. Учил ловить рыбу в тёплые летние дни, когда она, совсем ещё ребёнок, лежала на прогретых солнцем камнях, а он отдыхал, положив голову ей на грудь. Она ни разу не дрогнула, когда он отсекал головы пойманной рыбе, а её маленькие пальчики умело извлекали кости. — Кольцо? — спросил он после недолгого молчания, почувствовав укол страха. Рейнира подняла руку, демонстрируя своё обручальное кольцо, и Деймон с облегчением выдохнул, надеясь, что она этого не заметила. — Кольцо, которое подарила мне матушка… Оно было единственным, кроме обручального, которое я взяла с собой. Должно быть, соскользнуло с пальца, когда я собирала ракушки, — с грустью в голосе проговорила Рейнира. В её сиреневых глазах стояли слёзы, которые он, однако, счёл благословением. — Матушка сказала бы, что я, как всегда, беспечна и безрассудна. Её брови нахмурились, и Деймон почувствовал, как его сердце дрогнуло. Она была его женой, его племянницей, его ребёнком. Погруженная в свои мысли, Рейнира не заметила, как он оглядывает берег, усыпанный ракушками и водорослями. Заметив блеск синего камня в золотой оправе, он вновь заявил на неё свои права. Каблуком сапога он втоптал кольцо с сапфиром в форме сокола в песок, предавая забвению подарок её матери. — Пойдём со мной, моя маленькая племянница. Тебе пора примерить доспехи. Как он и ожидал, эти слова привлекли её внимание. С плеском выбравшись из воды, она бросила кожаную юбку и, смеясь, побежала по пене волн к берегу, обвивая руками его талию. Её счастливая улыбка согрела его, несмотря на холод солёных брызг, которые её маленькие пальчики разбрызгивали по его кожаной одежде. — Мои доспехи? — невинно хлопая ресницами, спросила Рейнира. В этот момент он был готов выполнить любую её просьбу. Она совсем не походила на воительницу, но в её глазах горел огонёк, выдававший её восторг от его слов о пламени и крови. Деймон пообещал ей доспехи, которым позавидовала бы сама королева Висенья, и тут же коснулся её губ поцелуем. В одно мгновение перед ним возникла хрупкая, едва достававшая ему до живота девочка, но он зажмурился, отгоняя это видение, и поцеловал ту же изящную, миниатюрную девушку, которая, стоя на цыпочках, едва достигала ему до груди.       Её доспехи были не воинскими, а скорее нарядом невесты пламени и крови. В полированном до блеска тёмном стальном корсете с наплечниками, поверх кольчуги, напоминавшей багряную чешую дракона, и в чёрной кожаной тунике его королева выглядела не просто взрослой, а поистине величественной. Реликвия старой Валирии, захваченная у пиратов, — даже когда она, словно ребёнок, поднимала руки, прося помочь ей снять тяжёлые доспехи, в её глазах горел огонь, который Деймон не мог забыть. Его королева-дракон. Опьянённый её красотой, Деймон не мог отвести глаз от облегающих чёрных кожаных брюк, подчёркивающих округлившиеся бёдра. Он приказал служанкам медленно раздеть её, наслаждаясь каждым мгновением. Откинувшись на спинку кровати, он мысленно переносился в битвы, представляя, как овладеет ею среди пепла и дыма. Он прикусил губу, признавая, что вид раздевающейся Рейниры разжигает его ещё сильнее. Женщины со светлыми, ещё не тронутыми сединой, волосами и голубыми, почти фиолетовыми в этом свете, глазами медленно снимали с неё одежду, обнажая её нежную кожу. Богиня любви и красоты, она была создана лишь для его чувственных наслаждений. Когда их пальцы потянулись к лентам её сорочки, Деймон резко отбил их руки, рыча. — Daor, — приказал он на валирийском. В Красном замке или на Драконьем Камне Деймон был вынужден терпеть присутствие служанок, видящих её обнажённой, но здесь, на чужой земле, он не позволит этим женщинам смотреть на неё, на его сокровище. — Qrīdrughāks, — грубо приказал он им удалиться, и они в страхе покинули комнату в небольшой, но крепкой крепости. — Не стоило быть с ними таким жестоким, — упрекнула Рейнира, расчёсывая свои серебристо-золотые волосы гребнем из драконьей кости. Деймон осушил кубок вина, наблюдая за ней. — Жизнь бывших рабынь и без того нелегка, даже без тебя в роли нового хозяина. Острота её слов, напоминавшая ту маленькую девочку, что, утомившись сидеть на его коленях, могла прервать заседание совета, заявив: Мой Деймон говорит, что вы все скучные…, лишь распаляла его. Он накрыл её губы страстным поцелуем, в котором смешались последние капли вина. Сладость её аромата, словно букет из сахарных цветов, распустившихся только для него в его любимом месте, заставила её задрожать, когда он, склонив её голову и отодвинув волосы, провёл носом по изгибу её шеи. — Твоя забота об этих… созданиях… достойна восхищения,ābrazȳrys. Возможно, мне стоит вернуть их. — Клянусь всем, что есть святого, valzȳrys, если ты делил с ними ложе… — прозвучала угроза, и гребень с силой опустился на стол. Её пламя лишь разгоралось сильнее, и он тихо рассмеялся, касаясь её кожи. Искусные пальцы распутали шёлковые ленты её сорочки, и чем сильнее Рейнира пыталась вырваться, тем быстрее он действовал. Вскоре её обнажённая грудь, с сосками цвета нежнейшей розы, отразилась в зеркале, пробуждая его желание. Её шёпот его имени подтолкнул руки короля к совершенным сферам её плоти, ставшей ещё более соблазнительной за время их разлуки. Вид обручального кольца на её гладкой коже разжигал его, но воспоминание о её обнажённых ногах, увиденных другими, заставило его слегка сжать и потянуть её соски. — Мне не нравится, когда ты позволяешь каждому голодному взгляду на этом острове видеть тебя без чулок. Я не делюсь тем, что принадлежит мне. Каждая пядь твоего прекрасного тела — моя. За угрозой последовал грубый рывок, и её сорочка была разорвана. Она предстала перед ним обнажённой, лишь ожерелье из тёмной стали с рубинами украшало её шею. Рейнира дрожала от холода и прижималась к нему, когда он обнимал её. Он хотел сохранить это медовое тепло навсегда. Его потребность в ней никогда не была нежной, и лишь остатки сдержанности удерживали его. — По правде говоря, мне их жаль, этих несчастных. Их бёдра дрожат день и ночь, потому что каждый мужчина здесь желает тебя, но им отказано в этом. — Не будь таким грубым, дядя. Это не пристало мужчине твоего положения. Она вздрогнула от его прикосновений, но деймон лишь рассмеялся, касаясь носом её румяных щёк, жадно вдыхая аромат, и слегка укусил её за мочку уха, украшенную рубиновыми серьгами. Согретые её теплом, его руки уверенно скользнули к вершине её бёдер, к тому месту, которое он боготворил. Она попыталась сомкнуть ноги, но он приподнял её бедро, открывая её для своего взгляда в зеркале. — Я могу быть ещё грубее, моя дорогая. Ты хочешь меня? — Разбойник! — Не ломайся, покажи мне… себя. Горячее дыхание коснулось её уха, он прижался к её ягодицам, но она вырвалась и убежала, дразня его погоней. Восторженные крики наполнили комнату, когда он поймал её и, перекинув через плечо, опустил на шёлковую поверхность кровати. Она игриво подпрыгнула, и он осыпал поцелуями каждый изгиб её тела, пока не достиг её нежных ступней, украшенных золотыми цепочками. Он ласково целовал каждый её пальчик, украшенный колечком. Ещё ребёнком Рейнира смеялась над его шутками, когда он притворялся, что хочет съесть её, нежно покусывая её крошечные ножки в кружевных носочках. Теперь она извивалась и отбивалась, её щёки пылали от того, как он зубами снимал кольца с её пальцев. Когда мужчина последовал за пьянящим ароматом её возбуждения и коснулся языком её сокровенной нежности, её крик был полон восторга, а не боли. Наблюдать за её страстью было чистым наслаждением, и хотя он уже много лет утопал в сладости её объятий, ему нравилось открывать новые грани её чувственности. Дразнящие, лёгкие прикосновения к нежным изгибам, не достигающие самого сокровенного, вызывали у неё томные вздохи. Солёные капли слёз мерцали на её золотых ресницах, и королева была прекрасна в своём отчаянии и желании. Опьянённый её ароматом, он нежно коснулся носом её кожи. — Я должен сохранить этот божественный аромат… — прошептал он. В ответ Рейнира застонала, её изящные бёдра дрожали на его плечах. — Такая желанная… только для меня. Деймон медленно ласкал её, доводя до предела, пока она не начала умолять. Вид её тела, откликающегося на каждое его прикосновение, почти лишал его рассудка. В этом экстазе её слёзы молили о пощаде, делая девушку ещё более прекрасной. Её маленькие руки, словно непроизвольно, нежно сжимали свою грудь, ставшую такой соблазнительной. Он решил продолжить свою игру, и тихий смех сорвался с его губ, когда она удивлённо ахнула, почувствовав, как он навис над ней. Она казалась такой хрупкой под ним, даже несмотря на его осторожность. — Что ты делаешь? — прошептала Рейнира, задыхаясь. — То, что доставит удовольствие твоему дяде, так что молчи, моё непокорное сокровище. И это была правда. Тихий стон сорвался с его губ, когда он соединил её руки со своими, заключая своё тело в нежную раковину её груди. Её щёки, уже тронутые румянцем, вспыхнули алым, как чешуя его дракона, от каждого движения. Ему было так же хорошо, как и ей от его ласк, которым он учил её давным-давно. Румянец разлился от её шеи до кончиков сосков, которые он нежно сжал пальцами. — Ты настоящий негодник, мне придётся позвать служанок, чтобы искупаться, — прошептала она после его кульминации, но продолжала нежно гладить его лицо, пока он дрожал от жара её кожи. — Ты будешь спать с моим семенем на себе и внутри себя, — ответил он, отдышавшись. — Служанки могут смотреть на нас из-за балдахина, если тебе угодно, но твоя нагота предназначена только для моих глаз. Её возмущённый вскрик вызвал у него смех. Некоторое время они игриво боролись на простынях. Ему нравилось, какая она маленькая в его объятиях, как легко Рейнира оказывается в его власти, и больше всего — её надутые губы. — Успокойся, моё маленькое пламя, иначе я тебя свяжу. — Его слова, произнесённые у её самого сокровенного места, заставили её тихонько застонать. Он глубоко вдохнул её пьянящий аромат. Несмотря на его угрозы, их близость была медленной и нежной, что случалось с ними редко. Их тела слились воедино, словно расплавленное серебро и золото, перекованные в драгоценный сплав. Он обнял её сзади, его обручальное кольцо касалось её живота. Деймон укрыл её собой, но ему были нужны её прерывистые вздохи и драгоценные слёзы. — Деймон… — её вздох, произнёсший его имя, заставил его повернуть жену к себе. Кем бы он ни был для неё — дядей, отцом, братом, мужем, королём, — его имя на её губах лишало его дара речи, и король жадно вдыхал её воздух, нежно сжимая её горло в своей руке. Его прикосновения были глубокими, а поцелуи — долгими. Он держал её лицо в своих больших ладонях, не позволяя ей отвернуться, пока она отвечала на его ласки. —Avy jorrāelan, — прошептала Рейнира в бесконечном поцелуе, и он почувствовал, как она прижимается к нему, принимая его объятия. Её маленькие руки гладили короткие волосы на его шее, повторяя слова любви, которые он всё ещё не мог ей произнести.       Она лежала под ним, словно опьянённая, безвольная. Он отстранился и заметил на себе следы её крови. В знак извинения король вновь осыпал поцелуями каждый изгиб её юного тела. Он прижался лбом к её нежному лону, вдыхая её аромат, теперь смешанный с его собственным. Ему никогда не было достаточно этого. Он подумал, что если бы они не были королём и королевой, а всего лишь дядей и племянницей, они бы только этим и занимались. Пировали бы, утопая в вине, а затем… сливались бы в едином порыве, пока пот не покрыл бы их тела, или любили бы друг друга так, как его Рейнира мечтательно вздыхала, погружаясь в мягкие объятия постели, всё ещё задыхаясь от его поцелуев. Вдали от роскоши их супружеского ложа, вырезанного из благородного дерева и украшенного их гербом, она, лишённая своих изысканных нарядов, казалась невинной девушкой из баллады, и на мгновение ему почудилось, что рядом с ним спит ребёнок. Пальчик во рту, маленькие пальчики, играющие с тонкими волосками его бровей, и его поцелуи, нежные, как утренний рассвет. Никогда прежде никто не смотрел на него с такой глубиной, как она в первые ночи их брака, засыпая лишь после долгих часов колыбельных в его объятиях. —Ñuha azantys, — шептала она с благоговением, словно обращаясь к самой себе, очерчивая его тонкие брови. —Ñuha jelevre. — Поцелуй в затылок, губы скользят по изгибу её спины. Он улыбнулся, услышав её сонное «любимый» в подушку. — Сон может подождать, у меня есть для тебя подарок. — О,ñuha azantys, — воскликнула Рейнира, так же искренне, как и в ту судьбоносную ночь, с трудом поднимаясь с постели с горящими глазами и целуя его без стеснения, как всегда, когда получала подарки. Мысль о том, что она должна чувствовать свой вкус на его губах, вызвала у него ещё одну улыбку. Но на этот раз в её руках был не кружевной платок и не жемчуг, а клинок в искусно сделанных кожаных ножнах. — О, Деймон. Он не мог подарить ей свой собственный меч, но другой предмет из их общего наследия, безусловно, подходил королеве, которой суждено стать завоевательницей. Рубины, украшавшие клинок его валирийского стального кинжала, мерцали, словно капли крови в свете слабого огня. Передаваемый из поколения в поколение, от короля к королю, со времён Завоевателя, он прекрасно смотрелся в её нежных руках. Частица его души и уголёк его сердца, кровь двух, соединённых воедино, с обещанием их будущего, отражённым в слезах, сияющих в её сиреневых глазах.

***

      После этого сон долго не приходил. Всю ночь он учил её владеть кинжалом. Стук холодных капель дождя по ставням удерживал зимний холод снаружи. В очередной белоснежной сорочке она напоминала богиню, сошедшую на поле битвы, чтобы собрать души павших. Он корил себя за то, что не научил её защищаться. Сколько раз она с гордостью говорила служанкам и дамам: «Это мой муж», когда те приходили посмотреть на его тренировки. Ему казалось, что обучение её владению оружием станет признанием того, что он не всегда будет рядом, чтобы её защитить. — Запомни, руби, а не коли, — тихо наставлял Деймон, заложив руки за голову и с вожделением глядя на неё. Рейнира стояла на коленях на кровати, её волосы сияли, словно в ореоле света, а на лице было мечтательное выражение. Она благоговейно касалась кинжала кончиками пальцев, которыми обычно прикасалась к его ранам. — Моя дорогая, ты слушаешь? — Ты напоминаешь мне моих учителей, когда бываешь таким строгим. — Неужели? Он слегка потянул её душистые локоны. Её смех стёр грань между ребёнком и невестой. Она была ещё достаточно юна, чтобы брать уроки у мудрых мейстеров, и за ней повсюду следовали служанки, знавшие её с колыбели. — Мне выколоть им глаза или, может, отрубить руки? — Перестань, дядя. Это старики, Деймон. — Твой муж на шестнадцать лет старше тебя. — Он навис над ней, на его губах играла усмешка, а кинжал лежал между ними. — Ты явно предпочитаешь мужчину над собой во всех смыслах. — Ты хочешь, чтобы я использовала это на тебе? — Можешь попробовать, если вспомнишь мои слова, — дразнил он её, нежно целуя и играя с её пальцами, сжимающими кинжал. Король играл с её изящными пальчиками, всегда украшенными кольцами, а теперь отмеченными лишь его прикосновениями. — Ты отвлекаешь меня, — прошептала она, очаровательно нахмурив брови. — Что я сказал, моя прекрасная Рейнира? — Руби, а не коли, но я не понимаю почему. Её нежелание признаваться смягчило его усмешку в нежную улыбку. Он наслаждался теплом её рук, осторожно забирая кинжал и проводя его остриём по её грудине. — Ты такая хрупкая, моя милая жемчужина, и даже если валирийская сталь остра, она требует силы, а я боюсь, что тебе, мой свирепый птенчик, её всегда будет не хватать. Её губы вытянулись в обиженной гримасе. Холодная сталь кинжала обожгла его губы, когда он поцеловал его над её обнажённой грудью, прежде чем отложить в сторону. Бледный рассвет проник в комнату, и ему хотелось остаться в её нежных объятиях как можно дольше. — В крайнем случае, твоим главным оружием станет скорость, — наставлял Деймон. — Возможно, мне недостаёт и быстроты, и силы, — с вызовом отозвалась Рейнира, но позволила ему опустить голову между её грудей. Он тесно прижался к ней, ища утешения в объятиях, нежно касаясь её кожи. Каждое ласковое прикосновение сопровождалось шёпотом о том, что она может ни о чём не беспокоиться, пока он дышит, пока он готов отдать за неё жизнь. — Неужели ты забыла, озорница, сколько раз я тебя догонял? — с укором произнёс Деймон, ещё крепче сжимая её в объятиях, словно опутывая лианами. Он всегда будет рядом, чтобы защитить её. Однако тихий стон, вырвавшийся у неё от нежного укуса в чувствительную кожу под грудью, заставил его отстраниться. — Всё ли в порядке, Рейнира? — В порядке? — переспросила девушка. — Я хотел узнать… чувствуешь ли ты что-нибудь особенное? Неожиданный жар охватил его щёки, когда она нахмурилась и небрежно откинула с его лба серебряные пряди. Он запнулся, словно потеряв нить разговора. — Скажи мне, tala, я должен знать. — Пока ничего особенного, но я верю, что скоро забеременею, — прошептала она, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к нему, и с тревогой в сиреневых глазах ласково коснулась его щеки. — Я знаю, — с нежностью ответил король, взяв её руку и поцеловав ладонь, а затем прижав её к своему лицу. -Я спрашиваю, потому что не хочу, чтобы ты рисковала. Отец когда-то учил его, что муж обязан оберегать жену, особенно когда она носит под сердцем его ребёнка. Видя краску на её щеках и слыша облегчённый вздох, он мысленно проклинал всех, кто когда-либо обращался с ней как с сосудом для продолжения рода. — Всё будет хорошо, моя любимая жена. Он одарил её нежным поцелуем и снова опустил голову на мягкие подушки, позволяя сну унести его от тягот грядущей войны. Его рука скользнула к её плоскому животу. -Пусть в этой борьбе будем только мы. — Нас уже четверо, — с лёгкой улыбкой возразила Рейнира, целуя его в макушку. Он мог бы возразить, что они по-прежнему едины, их души слиты воедино, как когти и чешуя драконов, но её тепло, ощущаемое всем телом, убаюкало его, и он уснул, когда до рассвета и начала новой битвы оставалось совсем немного.

***

      Не алтарь на древних камнях, увитых лишайником, а лишь зыбь песка, объятая скалами, хранила отголоски их прежнего союза. Под покровом туманного рассвета он стоял на коленях, закованный в тёмную сталь, — не в багряных, бисером шитых одеждах. В её памяти то венчание — как затишье перед грозой: шёпот молитв, тонущий в дымке, и трепет огня в кистях на шестах. О ночном бегстве — лишь смутные отрывки, но живо помнится пробуждение под небесами, над бездной тёмных вод, и тепло его — его самого и его верного дракона– как исцеление от всех тревог. Тогда свершился обряд, скрепивший их связь, данную им от рождения. Теперь же, кровь, пролитая из её ладони, и огненный знак на его челе — словно последний вдох перед падением в бездну. Не драконье стекло, но лезвие подаренного им кинжала, и алая нить, которую он слизывает с её руки, с глухим, утробным стоном, заглушаемым лишь шумом волн. Краткий миг боли — и она нарекает его королём Ступеней. Он встаёт, в стали его доспехов отблескивают выкованные драконы, а на губах алеет её кровь. Ей не нужно падать ниц, чтобы стать королевой, но он, пронзив свою ладонь, запечатлевает кровавый знак на её лбу поцелуем. Не холод утра, но трепет пробегает по её телу, когда юная королева касается губами его раны, вкушая багряные капли. Сплетённые руки они простирают над раковинами, собранными ею на берегу, и кровь их смешивается в чашах переливающихся перламутром створок, где некогда таились жемчужины, — прежде чем их смоет прилив, оставив лишь розовые кружева пены. Жертва богам, предвестница полёта — красных и золотых крыльев — к завоеваниям, как-то делали их предки. В кирасе и тесных кожаных брюках, столь непривычных на спине её златогривой драконицы, Рейнира ощущает тот же трепет, что и перед первым полётом, глядя, как Деймон готовит драконов. Сжатые челюсти, фиалковый взор, отведённый от неё. Кровь струится по его руке, и когда он наконец смотрит на неё, в его глазах — аметистовая буря. Она отступает, прежде чем он прижимает её к пылающей чешуе своего дракона. На мгновение ей кажется, что его руки, ласкающие её тело, ведомы не страстью, но жаждой крови, как и Караксес с Сиракс, что сплелись в объятиях в гроте у моря, когда не рассекали небеса. Но дядя лишь затягивает ремни и застёгивает пряжки, и грозная тень лежит на его прекрасном, но сумрачном лице, когда он закрепляет хлыст из драконьей кости у её бедра. — Не бойся использовать его, — звучит голос. — Вы оба ещё не ведали настоящей войны, и запах палёной плоти может разбудить её. Внутри неё боролись желание кричать о том, что она уже видела пламя битвы, что его дракон — её верная защита. Но боль от его хватки, отпечатавшаяся на коже синяком, заставила её замолчать. — Ни он, ни я не бессмертны, — прорычал Деймон, его взгляд горел безумием. — Не смей покидать седло, пока я не позволю. — Дядя… — прошептала Рейнира, моля о любви, о подтверждении их связи. Но вместо нежных слов он стиснул её шею и впечатался жёстким, требовательным поцелуем в её окровавленные губы. Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался. На миг их лбы соприкоснулись, и Деймон с силой выдохнул ей в лицо одно лишь слово, полное отторжения: — Уходи. Затем, с неожиданной лёгкостью, он взбросил её в седло, затягивая крепления до боли. Лязг металла его доспехов и утробный рык дракона эхом отдавались в её груди, заглушая испуганный стук сердца. — Драконы не боятся, — эти слова он повторял ей бесчисленное количество раз. Но её страх был иным. Девушка боялась не крови, что вот-вот прольётся, а той глубокой, разъедающей боли, что вновь отделила его от неё стеной, выкованной из раскалённой стали. -Только рядом с тобой я вижу победу, — когда-то сказал Деймон. Она молила богов, чтобы его вера в неё не оказалась напрасной. На горизонте уже темнели силуэты галер и военных судов, когда они взмыли в небо. Драконы, связанные невидимыми узами, сами рвались ввысь, и их крылья едва касались друг друга в полёте над тёмными водами, унося их прочь от Ступеней.

***

За Узким морем       В бухте на восточном побережье Миртского моря раскинулся город учёных, город изящных искусств и сокрытых тайн, который уже долгие годы был для них занозой. Издали он казался воплощением красоты: высокие стены, дворцы с куполами из нефрита и лазурита. Но это была лишь иллюзия, скрывающая магистров, которые вооружали наёмников арбалетами, наивно полагая себя в безопасности, даже когда её kepa носил на себе их знаки и шрамы. Рейнира никогда прежде не подлетала так близко ни к одному из городов, которые дядя неизменно называл Королевством Трёх Блудниц. Даже с высоты облаков её взгляд невольно притягивали отблески золота и манящая синева волн. Воспоминания детства нахлынули на неё: дипломатические поездки, официальные визиты в другие Вольные Города. Шелест деревьев, усыпанных диковинными плодами, струящийся шёлк экзотических одеяний, едва касающийся её обнажённых колен, жар его поцелуев на внутренней стороне бёдер, драгоценности, привезённые из дальних стран и преподносимые ей на согнутом колене. И всё же эти легендарные, запретные города терзали её воображение, словно призраки, грозящие разлучить её с мужем, несмотря на все его попытки оградить её от этой распри. Теперь же согнутые колени — вот что ждало город, расстилающийся под ней, когда облака рассеялись под взмахами золотых и багряных крыльев, и кара драконов обрушилась на Мир. Туман отступил, являя взору военные корабли, нёсшие их знамёна к осаде, и адское пламя, вырывающееся из пастей их драконов. Сердце Рейниры болезненно сжалось, и она машинально погладила блестящую чешую Сиракс, до которой могла дотянуться, заточённая в седле. Маленькой девочкой она радовалась подаркам из тончайшей кожи, на которые уходили целые сокровища городов-данников, и делилась со своей золотой леди каждой новой сладостью, даже когда дядя говорил, что драконы едят только мясо. Тогда Рейнира и представить себе не могла, что трижды поведёт свою верную драконицу на войну. — Будь осторожна, моя золотая леди, — прошептала она на родном языке, словно заклинание, зная, что Сиракс её слышит. — Perzys ānogar. Горечь терзала её, когда она сжигала Дрифтмарк и последних потомков морских коньков, а страх потери отравил её разум сильнее любого яда, толкнув в мелкие воды Ступеней на поиски Деймона. Но теперь, по его сигналу, расстояние между ними увеличилось, и они разделились, чтобы обрушить свою ярость на город с разных сторон. Связь, рождённая в огне войны, позволяла ей не произносить вслух слово «дракарис». Она призвала силу пламени, как делала это в детстве, и с её криком dracarys! гавань и гордость Мира — его торговый флот — растаяли в кипящей морской пучине под оглушительный рёв её драконихи. Краем глаза она видела багряные крылья Караксеса, когда Деймон приближал его к стенам — под град стрел и болтов скорпионов — и безмолвно изверг на защитников стен поток почти чёрного пламени.       Ни пощады, ни милости, ни предупреждения. В одно мгновение город погрузился в хаос: мирийцы в отчаянии собирали жалкие остатки своей обороны, бросаясь на стены и отдавая свои жизни под яростным натиском огненно-рыжего дракона, который рычал, терзал и разрывал их. Грохот бомбардировок и залпы с военных кораблей лишь усиливали какофонию криков и воплей, пока их драконы вершили свою месть над городом. — Morghon! — эхо этого смертного клича, донёсшееся издалека, пронзило её, словно ледяная игла. В памяти воскресла гибель двоюродного деда от рук безликих врагов, чья ярость не уступала его собственной. Верхом на драконе, достойном королей, она обрушила на город всю мощь пламени. Башни падали, небо вспыхивало красками, а свист стрел тонул в чёрном дыму, поднимавшемся спиралями от обугленной плоти. — Pōntoma zālaza! — этот безумный приказ последнего из повелителей драконов завораживал её. Она не могла отвести взгляда от Деймона, облачённого в сияющие, словно ночь, доспехи из драконьей стали. Его короткие, белые как снег волосы блестели под стальным обручем, украшенным рубинами, цветом схожими с их кровью. Огненная стрела, выпущенная из последних, безнадёжных укреплений, пронеслась совсем рядом, лишь слегка оцарапав её шею. Огонь не тронул её. Огонь бессилен против дракона, но сам дракон — воплощение смерти. В ответ Рейнира, словно карающая длань, спустилась с Сиракс на пылающую гавань. Земля содрогнулась от грохота их приземления, и пламя поглотило последних выживших, превратив некогда цветущий порт в обугленные руины, кипящие в морской воде.       Уничтожение мирийского флота и падение города оказались пугающе лёгкими. Даже сквозь пепел, кружившийся в воздухе, словно зловещий снег, она различала отблески храмов, чьи колокола скорбно звонили о капитуляции. Взмах хлыста — и её яростная драконица, оторвавшись от своей ужасной трапезы, взмыла в небо. Она кружила над городом, пока Караксес не опустился в его сердце, и Сиракс, как верный спутник, последовала за ним. Когти драконов разбили вдребезги мозаики, украшавшие купол самого большого дворца, вероятно, служившего святилищем для магистров. Спустившись на землю, они встретились в объятиях, среди пыли и запаха гари и кожи. Их руки ощупывали друг друга, ища следы ран, и Рейнира с облегчением убедилась, что Деймон невредим. — Ñuha jelevre… — прошептал он, прижавшись лбом к её лбу и крепче сжимая её в объятиях. — Ты ранена. — Это лишь царапина. Она даже не оставит шрама, — прошептала юная королева в ответ, целуя его. Во вкусе его поцелуев чувствовался привкус железа, и она поняла, что он прикусил язык во время битвы. — Ни один шрам не посмеет коснуться твоей кожи, Рейнира, кроме этого, — прошептал он с благоговением, прижимая свои окровавленные губы к серебряной линии на её ладони — знаку их вечного союза. Над ними, на фоне дыма, Караксес и Сиракс напоминали о своей мощи, заглушая отголоски битвы, доносившиеся с улиц, где их воины устанавливали свою власть. Каждый рёв драконов вызывал новую волну ужаса у жителей Мира, страшившихся возвращения огня. Деймон рассмеялся, когда Сиракс с раздражённым криком расправила крылья, и на его зубах блестела кровь. — Моя Сиракс в бою так же свирепа, как и Вхагар. — Конечно, она так же яростна, как и её госпожа, и гораздо красивее этой старой ведьмы. — Деймон! — Её рука бесполезно шлёпает по металлу его доспехов. Он выглядит скорее озорным мальчишкой, чем королём-завоевателем. — Поосторожнее, Караксес может услышать. Он так же ревнив к своей паре, как и ты. — Если ты моя, то и она тоже, — горячо отвечает он, и движение его большого пальца по царапине от стрелы показывает, что за его жаждой крови и страстью скрывается желание наказать её за непослушание. -Моя непокорная малышка, ты нарушила слово. Таргариен прижимается к её шее, и от укуса его окровавленных зубов по чувствительной коже она тихо стонет. Но прежде чем он успевает что-то сделать, их окружают люди. Отряд приводит магистров покорённого города и адмиралов разбитого флота, закованных в цепи. Девушка отстраняется от него с неохотой, но он ловит её руку. С их переплетёнными пальцами и сажей на лицах они принимают капитуляцию адмиралов. Деймон сбивает с них цепи Тёмной Сестрой, говоря, что они познали битву, и «это заслуживает уважения». Но магистры не проявили доблести, и они «не что иное, как жирные пиявки», — проклинает он их, отрубая головы одну за другой. Валирийская сталь сверкает, и кровь ручьями стекает по камням, которые падают от тяжести драконов, когда им разрешают взлететь над городом, которым теперь будут править верные им люди. — Отныне Мир — вассал дома Таргариенов, — объявляет Рейнира. И даже если каждый мужчина выше её ростом, она чувствует себя такой же могущественной, как её золотой дракон в небе, когда ключи от города преподносят на коленях Деймону. — Наш дом защитит этот город огнём и кровью, пока вы платите нам дань, — продолжает она, и в жарком взгляде, которым она обменивается со своим королём-завоевателем, Рейнира знает, что речь идёт не только о чести, но и о деньгах, которые пополнят их казну. Их дом будет править не железным кулаком, а серебряными и золотыми когтями. И со сладким обещанием новой победы они празднуют в сердце города в ту ночь. Когда он яростно овладевает ею под потолком из драгоценных камней во дворце, подаренном им их новыми вассалами, именно она кусает его, чтобы почувствовать вкус их крови. Из Мира он ведёт свою завоевательницу в Тирош, и хотя король поклялся ей, что весть об их победе распространится и заставит их сдаться без боя, этому не суждено сбыться. Тирош стоит на каменистом острове в море, окружённый высокими стенами, как и город, который они только что завоевали. Но есть одно отличие. Стены, твёрдые, как железо, сделаны из чёрного драконьего камня, выкованного магией крови и огнём драконов, ведь когда-то город был частью Валирийского Свободного владения. Всё это и многое другое Деймон когда-то изучал у наставников, как и Рейнира на своих уроках. Правда, она была прилежной ученицей, а он вечно сбегал смотреть отцовские тренировки с рыцарями. Но сейчас, в грозовом небе, именно он напоминает ей, что тирошцы восстали против последних драконьих лордов и истребили их вместе с драконами после Рока. Красное и золотое сливаются в единый вихрь, когда их руки в последний раз сплетаются, и огонь возмездия обрушивается на город-крепость внизу. За грехи прошлого Тирош пылает. Караксес и Сиракс кружат над городом, извергая пламя, словно чувствуя боль утраты своих сородичей столетия назад. Взять Тирош оказалось непросто: флот его велик, а защита крепка. Но в конце концов Кровоточащая башня пала под двойным драконьим огнём, и на улицах, усеянных храмами еретических богов, драконов ждал кровавый пир.       Они не праздновали победу. Они остались в городе на много дней, наблюдая за переходом власти, присоединяя ещё один кусок земли за Узким морем к своим владениям. С опасением они взглянули на последний город Триархии. И чем дальше они летели на юг, тем яснее становилось: там всё будет иначе. Лис раскинулся там, где Узкое море встречается с Летним. Заходящее солнце окрашивало город в золотистые тона. Он цеплялся за скалу среди бирюзовых волн, окаймлённых пеной и брызгами рыбы. Белоснежные стены окружали город, но крепостей с солдатами не было видно. Город лежал перед ними, как раскрывшийся розовый лотос. Пышная зелень, роскошные виллы и дворцы… Из каждого распахнутого окна, жаждущего солёного бриза, виднелись белые ткани. Флаги капитуляции ждали их прибытия. Ворота открылись, как только драконы опустились среди фруктовых деревьев и цветущих садов. Здесь даже зимой было тепло. Румянец лёг на их бледные лица, когда лидер лисенской армии и Первый магистр склонились перед ними. — Zaldrīzāeksio! — приветствовали они его с благоговением, как истинные последователи старой валирийской веры, восхваляя его как лорда-дракона. Но он не выпускал из рук меч, даже помогая Рейнире спуститься с дракона. Она прыгнула к нему в объятия, и он прижал её к себе, не отрывая взгляда от этих людей. — Dārītsos! — приветствовали они её как юную королеву, и она, в кроваво-красных доспехах, надменно приказала им говорить. — Прекрасный Лис рад вашему прибытию и жаждет освобождения от ига Триархии, — произнёс человек в доспехах и протянул им свой меч. От этого акта трусости Деймона охватило презрение. Он бы никогда так не опозорился! — Я говорю от имени всех своих людей: мы смиренно сдаёмся вашим силам. — Вы примете не только наше присутствие, но и нашу власть, — предупредил Деймон, сжимая рукоять Тёмной Сестры. — Вы можете ещё раз принести свою официальную капитуляцию Железному трону и Железному флоту. — Мы сделаем всё это и даже больше! — заверил магистр с елейной улыбкой, пот блестел на его лице, когда он кланялся всё ниже. — Мы ждали вас и устроим праздник мира в вашу честь! — Он предложил роскошный паланкин из алого саммита, чтобы доставить их в сердце чувственного города. Но они выбрали другой путь — единственно верный: они предстанут перед народом на спинах своих драконов. — Нам и драконов брать не стоило, лорд-дракон, — шепчет Рейнира, когда он помогает ей взобраться в седло. — У этих людей гордости нет совсем. Он игриво теребит её серебристо-золотые локоны, выбившиеся из сложной косы, украшенной рубинами и валирийской сталью. — Не обольщайся, маленькая королева, это лишь попытка спастись. Но мы подыграем им. Дракон не откажется от добычи, которая сама идёт в руки, — отвечает он, крепче сжимая её косу, поднося к ноздрям и вдыхая сладкий аромат цветов, не тронутый пеплом. Паря над городом, сдавшимся без единой капли крови и огня, Деймона охватывает головокружительное чувство. Их завоевание — это триумф. Они совершили то, что не удавалось ни одному потомку драконов до них. Его дед и отец возвращались с победой из Дорнийских марок, увенчанные лаврами, но со времён Завоевателя и его сестёр-жён не было другого завоевания, возглавляемого драконами. Лисенцы, верные слову, устраивают для них пышный праздник: базары под звёздами, торжества мира в золотых дворцах наслаждений. Знамена с трёхглавыми драконами развеваются на тёплом ветру, растапливающем лёд в их костях после месяцев, проведённых на бесплодных островах. Люди в серебряно-золотых доспехах командуют городом, который благоговеет перед драконами, раскинувшими крылья под покровом ночи.       В самом роскошном дворце их чествуют богатейшие люди города. Их жёны сверкают драгоценностями всех цветов радуги, а любовницы одеты в шёлк, едва прикрывающий фарфоровую кожу. Нигде в Известном мире не встретишь столько людей с чистой валирийской кровью, сколько в Лисе. Это странное зрелище — видеть серебряные волосы и пурпурные глаза. На золотой ткани накрыт роскошный стол с экзотическими фруктами, которые так нравятся Рейнире, и блюдами устриц, украшенных жемчугом. Ясно, что это место абсолютного разврата. В отличие от банкетов дома, они сидят на бархатных пуфах и коврах с замысловатыми узорами. В шёлковом платье без рукавов, подчёркивающем её новые изгибы, его племянница-жена выглядит как нимфа-богиня из легенд Старой Валирии. Швеи, вызванные, чтобы сшить ей наряд легче кожаных доспехов, были в восторге от возможности одеть «серебряно-золотую королеву», как они выражались на своём искажённом наречии высшего валирийского. Но Деймон запретил им шить для него. В жаре большого зала и под воздействием выпитого вина он снял кожаные доспехи с груди, и его кожа блестит под взглядами куртизанок, танцующих перед ними. — Разделся, значит, — неодобрительно цокает Рейнира, играя с краем его белой нижней рубашки, на которой вышито её имя. — Они глаз с тебя не сводят. — Могу сказать то же самое и о тебе, — отвечает он, скользнув рукой по её груди, едва прикрытой шёлком. Она шипит на него, как кошка. — Следующий, кто задержит на этом взгляд, лишится кое-чего.       Их спор продолжался, пока их руки блуждали по телам друг друга, пока не прозвучала серия тостов в честь «Императора и Императрицы Узкого моря». Казалось, каждый дворянин и купец хотел высказаться, осыпая их похвалами, от которых разило плохо скрытыми амбициями. Человек по имени Лисандро Рогаре поклялся в верности и щёлкнул пальцами, что привело к появлению ещё большего количества танцовщиц для их «удовольствия». Рядом с ним Рейнира покраснела до цвета чешуи его дракона, наблюдая, как женщины извиваются на полу. — Моя маленькая девочка всё ещё краснеет так же прелестно, как только что распустившаяся дева, — прошептал Деймон, облизывая её ухо. Он прильнул к рубинам её серёжек, пока она тихо стонала от всё более решительного прикосновения его рук к её бледным округлостям, которые обещали розовые соски прямо под чувственным разрезом скудной шёлковой ткани. — В каждом уголке этого острова есть сад наслаждений, и это лишь малая часть того разврата, который они предлагают, — выдохнул он горячий воздух ей на шею, и его член затвердел при мысли о том, как он овладеет ею так же, как и шлюхами из борделей, где он искал спасения в годы изгнания в юности. В те дни он был не более чем зелёным юнцом с огненным характером, связанным браком с бесплодной сукой, в то время как объект его привязанности — и желаний — был всего лишь толстым младенцем, завёрнутым в розовые шелка, которого ему иногда даже не разрешали видеть, не говоря уже о том, чтобы получить разрешение жениться. В своём разочаровании — в своём деде, отце, своей жизни — он грубо брал шлюх, купленных за монеты, и мало заботился об их удовольствии, но со временем принц научился удовлетворять даже девственниц, впервые попавших под его член. У них были серебряные волосы, как и у танцовщиц, которые покачиваются перед их глазами, и некоторые из них смелее других. Стройная женщина в белом с молочно-бледной кожей осмелилась приблизиться к их почётным местам и провела руками по обнажённой коже его груди, открытой расстёгнутым воротом его рубашки. В мгновение ока его драконица отшлёпала наглые руки шлюхи и выпрямилась в свой полный и совершенно невнушительный рост с рыком, который заставил женщину поспешно удалиться. — Помягче, моё огненное сердце, помягче, — дразнил Деймон и тоже поднялся на ноги, хотя и с гораздо меньшей устойчивостью из-за избытка выпитого, которое затуманило его разум. — Эти люди не уважают супружеские клятвы, но ты можешь спрятать свои когти, мой маленький дракон, прежде чем ты прольёшь кровь.       Её возмущает его равнодушие, и предупреждение «Рейнира» её не останавливает. С шелестом шёлка она исчезает в толпе ликующих людей, которые с восторгом тянутся к ней, пока пир не превращается в разврат. Он находит её слишком близко к другому мужчине. Деймон уверен, что слуги этих «мирных» празднеств растрезвонят о скандале, когда он вытащит её из зала и бросит в их комнату. Великолепная комната с фресками и мозаиками под сводчатыми потолками, с резным камнем и расписными окнами, открытыми в знойную ночь. Но он видит только ускользающий огонёк. В их роскошной комнате его рык «Что, чёрт возьми, это было?» встречает ещё один её шлепок, который он успевает перехватить. Она снова вырывается и танцует вне его досягаемости, покачивая бёдрами, что искушает его больше любой куртизанки. — Я достаточно это терпела, эти постоянные напоминания о них, — резко говорит Рейнира, сбрасывая драгоценности, которые украшают её тело. Она шипит на Деймона, когда он пытается погладить её кожу. — Если ты разделяешь их неуважение к нашему браку, тогда нет причин меня к нему принуждать, — добавляет она с надменным видом, пытаясь выскользнуть из платья. Он борется с желанием вздохнуть и зажать нос. Разговор снова вернулся к его проступкам. Но он чувствует угрозу в её словах и мрачнеет. — У тебя никогда не будет другого мужчины. Он рвёт шёлк на её платье, притягивая её к себе. — Я единственный, кто будет обладать тобой. — Ты даже не спросил меня, почему я была такой же голой, как в ту ночь, когда ты впервые овладел мной, — смеётся она. На её губах блестит блеск. -Я всегда знала, что мои септы лгали. Мужчины так просты, что даже не понимают. — Нет. Его кровь стынет от смысла её слов, и он цепляется за неё, оставляя синяки своими пальцами на лунном свете её обнажённых и стройных рук, которые он так любит ощущать вокруг себя, когда вонзается в неё. Отказ верить в то, что другой мужчина чувствовал холодное прикосновение её браслетов и украшений, цепей и поясов к её жаркой коже, на вкус сладкой, как мед. Её лиловые глаза сверкают искрой вызова, не похожей на солёный блеск в его собственных, и она столь же неукротима, как драконье пламя в его руках, дрожащих от гнева. — Да. — Имя, Рейнира, ты скажешь мне его чёртово имя! — Безумие ярости бурлит в его венах, и король сжимает её ещё крепче, одержимый мыслями о том, как его возлюбленная, его дикая драконья детка, его сладкое создание запуталась в руках другого. Какого-то грубого мужлана, старше её нежного возраста, мужчины, который не знает её любви к сладкому, её потребности в ласковых прикосновениях. Который будет искать лишь слепое удовольствие в теле, выросшем из той же плоти и крови, что и он сам, и по праву принадлежащем только ему. — Я убью его собственными руками, и ты будешь смотреть! — В Городской страже хватает умелых мужчин. Кто сказал, что их был всего один? — Изгиб брови, лёгкий блеск губ — и он чувствует, будто из его лёгких выбили весь воздух. Где прежде она наполняла его надеждой, теперь лишь страх при мысли о том, что многие руки касались его единственного сердца. — Ты не был со мной больше года. Разве я не предупреждала тебя, что имею право на удовлетворение? —Daor! Рёв агонии, вырвавшийся прямо из его кошмаров, обнажает меч. И на мгновение перед ним не юная женщина в слоях тонкого шёлка, украшенная драгоценностями, а маленькая девочка в простом белоснежном платье, залитом кровью от смертельного удара чёрной стали, глубоко погружённой в её нежную розовую плоть. Рука на рукояти меча возвращает его в реальность, и насмешливая улыбка исчезает с её прекрасного лица. Острый клинок разрезает шёлк, обнажая её перед его глазами, и в глубине его желудка закипает гнев, отравленный тошнотой, когда он размышляет, кто ещё видел изгиб её грациозной шеи, в которую он мечтает вонзить зубы, округлость её белоснежных грудей с розовыми вершинами, которые он жаждет захватить губами, и гладкую плоскость её живота, где он хочет видеть набухшую выпуклость своего члена, дарящего ей ребёнка, чтобы весь мир знал — она принадлежит только ему. Мысль об этом недавно бросала его в холодный пот, но сейчас он одержим желанием обладать ею, заполнить её своим семенем. Разум его помутился, осталась только драконья похоть, которая толкает его ещё сильнее прижать острие меча к её розовой коже. Капли крови проступают на месте прокола, и его рот наполняется слюной, хотя он сжимает кулаки. — Ты делаешь мне больно, — выдыхает она, и в её светло-фиолетовых глазах блестят слёзы. Он знает, что она лукавит, у неё лицо невинной девы, но тело нимфы, созданное для наслаждений. — Ты пугаешь меня, — всхлипывает Рейнира, и он вспоминает, как целовал её в носик, прежде чем она получала всё, что хотела, и проклинает себя за недальновидность. Её следовало заковать в цепи и усилить стражу у двери, но с ужасом мужчина понимает, что каждый его солдат жаждет его жену. Это проклятие мужа, женатого на такой красавице. — Я уже говорил тебе, что сделаю всё, чтобы удержать тебя. — Опьянение и вид её обнажённого тела лишают его рассудка. В смерти она будет принадлежать ему, и никто другой не посмеет прикоснуться к ней. — Ты назовёшь мне их имена, ты не защитишь никого из них. — Деймон… — Её голос звучит как песня сирены, и он хватает её лицо, приближая к себе. — Я не это имела в виду, kepa, kostilus, — умоляет она, но он впивается ногтями в её нежную кожу. — Ты знал, что я приказал им так меня называть? — Его дыхание касается её лица, и её глаза расширяются. — Ты вела себя как шлюха с другими мужчинами, и я покажу тебе, что значит быть моей шлюхой, — клянётся он и дважды плюёт ей в лицо. Румянец на её щеках, но Рейнира глотает и становится тряпичной куклой в его руках, когда он бросает её на кровать. Он рычит «на четвереньки» на неё, пока она неуверенно крутится в простынях. — Деймон, подожди… — Шлюхи не обращаются к королю по имени, — отвечает он, сбрасывая рубашку и освобождая свой член. Он вонзает его в неё, и она кричит от боли. Стон удовлетворения вырывается из него. Деймон почти одет, а она обнажена, и это только усиливает его возбуждение. Он устанавливает бешеный темп, от которого она дрожит под ним. В какой-то момент её руки не выдерживают, и она падает на подушки. — Пожалуйста, мой… — Ты не могла бы принадлежать никому, кроме меня, — стонет он, так как изгиб её тела позволяет ему проникать всё глубже в ритмичные звуки её влажности, и с каждым толчком выделяется больше смазки, а её приглушённые стоны, смешанные с отчаянием и вожделением, только подстёгивают его. Пот катится по её спине, и он наклоняется, чтобы слизать солёную дорожку от её пышных ягодиц до изгиба её лебединой шеи, где он кусает и жаждет проглотить её. — Нет других мужчин, клянусь, я ревновала и лгала, всегда был только ты, — вскрикивает королева, и когда он поднимает её, прижимая её тело к своему одной рукой, обхватывающей её грудь, покрасневшую от его крепкого захвата, и другой, обнимающей её талию, она извивается, словно новорожденный дракон. Кольца на его пальцах длинные, и принц использует большой палец, который она так часто ласкала, чтобы стимулировать её чувствительное место. Чувство их тел, слившихся под движением его пальцев, почти сбивает его с ритма, но именно Рейнира внезапно достигает оргазма, дрожа всем телом и крича, пока он не заглушает её крик, обхватив её горло и давя на её клитор. — Поклянись, что ты была только моей, — рычит он, чувствуя, как её стенки сжимаются, и удерживает себя от оргазма, когда она извивается в его руках и устраивается у него на коленях, всё ещё стоя на кровати. — Я всегда была только твоей, — говорит девушка, задыхаясь, направляя его член обратно, но не теряет времени, чтобы обнять его за шею и поцеловать, когда они начинают двигаться вместе. Деймон никогда не устанет от того, как его маленькая племянница движется на нём, словно её дракон, и целует его с такой страстью, которую она не знала, будучи маленькой девочкой на его коленях. Открыв глаза, он видит их отражение в зеркале, обрамлённом золотом и рубинами, и сжимает её потные локоны в кулаках, откидывая её назад, чтобы видеть её тело и интимное место, растянутое им до предела, где его член кажется частью её. Её стоны становятся всё громче, когда он целует её соски и ласкает клитор, и в зеркале они выглядят как воплощение страсти и проклятия, мужчина за тридцать и девочка-невеста. Их черты настолько похожи, что серебро и золото их волос сливаются, делая их неразличимыми, в зеркале видны отец и дочь, дядя и племянница, брат и сестра, мать и сын. Деймон сжимает рукоять меча, подавляя её болезненные вздохи, вонзая клинок в её нежную кожу. Капли крови, оставленные на её ключицах и рёбрах, он использует, чтобы начертать свои инициалы. Эти кости он мог бы сломать голыми руками, как и её сердце, защищенное костной клеткой. Ненасытная страсть охватывает его, и он слизывает кровь с клинка — их общую кровь, текущую в её венах. Он чувствует гордость, когда она поднимается, чтобы слизать кровь с другой стороны клинка. Тёмная сталь разделяет их, их языки дразнят друг друга вкусом железа, и он хрипло выдыхает «‘ñuhon», заставляя её лицо искажаться от знакомого наслаждения. В этот раз он следует за ней, когда она кончает с криком «aōhon», и он стонет от удовольствия, оставляя своё семя в ней. Поворачивая их к зеркалу, он заставляет её отмахнуться от слёз, чтобы увидеть картину, созданную ими, потому что она переутомлена и чувствительна. Рейнира умоляет его не трогать её, но здесь и сейчас она полностью в его власти. — Посмотри, какую прекрасную картину мы собой представляем, ñuha jelevre, только те, кто связан кровью, могут быть такими же прекрасными, — шепчет король, пока его язык выводит кровавые глифы на её теле, несмотря на её попытки отстраниться. -Я подарю тебе ребёнка, моя дорогая, младенца с серебряными волосами и фиолетовыми глазами, — обещает он, поднимая её, чтобы уложить на край кровати. — Принца, который будет копией своего отца, — мечтательно вздыхает Рейнира, почти засыпая под его долгими поцелуями. — Короля, зачатого в завоевании, — бормочет она с закрытыми глазами, украшенными венами фиолетовой филиграни, но всё же издаёт слабый протест, когда он выходит из неё, оставляя следы мутной белой спермы, окрашенной кровью. Он делает несколько шагов, чтобы наполнить хрустальный бокал вином, не таким красным, как их кровь, и помогает ей сделать несколько глотков, стоя рядом с клубком шёлковых простыней, где она лежит без дыхания. Поцелуй в её щёку, которая уже не такая пухлая, как в детстве, но всё ещё сладкая и нежная, и он говорит ей пить больше, потому что он ещё не закончил с ней. Пока младенец свёрнут в её утробе, юная королева лежит на боку, подтянув колени, обнажая капли влагалища и округлость ягодиц. Податливая под его прикосновениями, она может только стонать, когда его язык скользит от её влажности к розовым лепесткам её ануса, и именно между «охами» и «пожалуйста», «да» и стонами его имени, он сначала погружает свои пальцы, чтобы растянуть её, а затем свой член, чтобы доставить себе удовольствие во втором отверстии, принадлежащем только ему. Никто, кроме него, не лишит её девственности, и он говорит ей плакать, если хочет, пока он погружается глубже с каждым толчком, вызывая звуки удовольствия и боли от его Рейниры, которая теряет сознание, прежде чем он сможет кончить внутри неё ещё раз и вплести признание в любви в её любимое место под углом её челюсти. Много часов спустяРейнирапросыпается с восхитительным чувством ломоты во всём теле и с отчётливым ощущением чего-то внутри себя. За витражными окнами, распахнутыми к тропическому зною, виднеется звёздное небо, сменившееся с индиго на оникс, и где-то под этими звёздами виднеются силуэты ихдраконов, летящих вместе. В златой палате, усыпанной драгоценными камнями и увенчанной мраморными колоннами, вьющимися к расписному своду, последние одинокие огоньки масляных ламп колеблются, отбрасывая причудливые тени на гладкий камень стен. Среди этих теней виднеется мужчина, чей силуэт мерцает в пламени, серебристые волосы отражают лунный свет, но даже он меркнет перед блеском пота на его обнаженной груди, откуда исходят стоны усилий с каждым его движением внутри нее. Сон исчезает из ее глаз, бедра движутся ему навстречу, осознавая этот акт, но он, ласково поглаживая ее тело, успокаивает ее. На крик своего имени король отвечает лишь нежным шепотом: Спи, ñuha tala, спи, и когда он целует ее, отнимая дыхание, ее веки снова становятся тяжелыми. Желание остаться в сознании, чтобы насладиться экстазом, который дарит его ночное прикосновение, борется с колыбельными, мягко и сладко льющимися в ее ухо, в то время как его толчки глубоки и сильны. Когда ее мысли уносятся в темные часы ночи, когда он откидывал кружевные занавеси ее балдахина, осыпая ее поцелуями, предназначенными только для тьмы, Рейнира засыпает под ласковым сосанием его губ на ее чувствительных сосках, которые, как он говорит, ему будет трудно делить с их будущим ребенком. — Kepa должен убедиться, что это сработает, — последние слова, которые она слышит, когда его рука прижимается к небольшой выпуклости на ее животе, и девушка чувствует, как струи его семени должны оставить в ней частичку себя, что невозможно сделать иным способом. В душной ночи Лиса раздается мощный удар, когда золотисто-красные чешуйчатые конечности драконов опускаются на зеленые холмы под ароматными цветами, но за этим следуют еще более громкие звуки двух пар драконов, спаривающихся в огненном зное, способном расколоть самые древние драконьи яйца.