Глава 2. Альбан

      Гермиона вошла в свой дом и, тихо поднявшись наверх, вошла в ванную комнату. Она включила тёплую воду, закрывшись, спустилась по матовому стеклу душевой кабины, обхватила свои колени и заплакала.       Её жизнь не была идеальной. И она это знала. Она была закапсулирована, герметично закрыта, а все швы замазаны изнутри. И она боялась той правды, что сегодня просилась наружу.       Но правда была и в том, что она никогда не хотела никому врать. Не хотела, чтобы так вышло. Всё случилось однажды, в один день. Гермиона закрыла глаза, растворяясь подобно капле в общем потоке, словно она была водой.       Это была ранняя весна девяносто седьмого года. Гермиона пришла к чёрному озеру и увидела, что на берегу сидит Малфой.       Она хотела развернуться и пойти назад, но, прижимая увесистый фолиант, сделала шаг вперёд. Он обернулся.       — Грейнджер, — проговорил Малфой, но в этом слове больше не было прежней ненависти. Он снова отвернулся и уставился на водную гладь, а она подошла и села рядом.       — Как ты? — спросила Гермиона.       — А я не знаю, как я. И даже не знаю, кто я. И не знаю совершенно ничего, больше не знаю, а, может быть, никогда и не знал.       Его слова были странными, но, на удивление, Гермиона понимала его. Это было отчаяние. Она знала, что нелегко сейчас всём, и даже Малфою, потому что всё происходящее не может приносить счастья.       — Что ты видишь впереди? — спросил он.       — Озеро, — ответила она и действительно видела перед собой гладкое чёрное озеро.       — И всего лишь?       — Да. Я вижу воду, тёмную воду.       — А я вижу облака. Вижу тени, блики... Если я сейчас встану, то увижу себя. Я даже увижу ненависть к себе. А если встанешь ты, я увижу тебя.       — И ненависть ко мне, — проговорила она.       Он повернулся и посмотрел ей в глаза. И Гермионе захотелось вдруг встать, отряхнуться и уйти. Странное чувство нахлынуло на неё, она ощущала тепло и трепет, просящиеся наружу. Такие чувства заставляли её прибегнуть к бегству, но она этого не сделала, и вдруг осознала, что привыкает к этому взгляду. Взгляду, в котором больше не было ненависти, но была боль, да такая, что она чувствовала её.       Гермиона облизала пересохшие губы и увидела, как его взгляд остановился на них. Она почувствовала его, как бы странно это ни звучало, то, как этот взгляд лёг, и покраснела.       — Что мне делать? — спросил он.       — Но я не знаю. Если бы я знала... Наверное, я могла бы ответить, что ты должен делать то, что должен. Но то, что ты должен, это же может быть связано с тем, что происходит сейчас, — Гермиона сделала небольшую паузу, боясь, что эти слова оттолкнут его, что он встанет и уйдёт, но он сидел неподвижно, молча. — Ты же понимаешь, о чём я? И ты не можешь этого не знать. Твой отец и... — Гермиона облизала пересохшие губы, выдохнула, чтобы глубоко вдохнуть и на выдохе сказать. — Твоя семья, какие-то обязательства и ваши предубеждения, и, наверное, ты должен..., — но она не договорила, зная, что этот вопрос Драко задал не просто так. Он стоит на перепутье, запутанный в сомнениях, и её ответ может стать решающим. Но она не могла сказать всего, потому что не была точно уверена в том, о чём сейчас подумала, и точно не знала, о чём он думает сейчас, и думал, когда задавал ей вопрос. — Драко, я думаю...       — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Не стоит. Но в любом случае даже я не знаю, что мне делать. Я подумал, что уж Грейнджер точно знает, — ответил он, перебивая, и голос его стал тихим, приглушённым.       Она ухмыльнулась, но как-то по-доброму, улыбнувшись.       — Вы следили за мной. Поттер подозревает меня во всех грехах. А ты?       Гермиона молчала.       — Но не смотря на всё это ты ещё хочешь мне помочь? — спросил он и вдруг обхватил пальцами её запястье, и она ощутила прохладу его пальцев на своей разгоряченной коже.       Она кивнула, и теперь улыбнулся он.       — Если бы меня не звали Драко, какое бы имя мне подошло?       Гермиона нахмурилась. А он, отвернувшись, продолжал смотреть на водную гладь чёрного озера.       — Альбан.       Она услышала, как он снова ухмыльнулся.       — Это имя, — начала она, прокашливаясь, — латинское и означает «белый».       — Ну если только так.       — Не только так. Альбан Британский, первый великомученик британских островов, известен тем, что приютил священника в своём доме. Когда в дом пришли с обыском, Альбан переоделся священником, был арестован, и в конце концов обезглавлен, так и не раскрыв, что он не тот священник, которого они искали. Ты, наверное, никогда про него не слышал?       — Не слышал.       — Неудивительно, он был магл и...       — Этого достаточно. Того, что я о нём ничего не знаю.       Гермиона замолчала, опустив взгляд, а потом подняла его, стала всматриваться в водную гладь озера. Чёрного озера. Но если присмотреться, гладь была подобна зеркалу. И Драко был прав, в нём отражалось то, что было над озером. Но, может быть, можно в нём было увидеть и обыкновенно скрытое от глаз, словно вода открывала тайны тревожной души. Её и его. Они оба боялись войны, которая дышала им в затылок. Оба были одиноки и бесконечно преданны тем, кто не мог не воевать. И это был не только страх. Это было истинное желание жить.       Сегодня они должны были научиться дышать под водой, как рыбы. Однако они всё ещё слишком часто выныривали на поверхность, чтобы сделать глубокий вдох, а потом снова погрузиться под воду. Это было неправильно и опасно, но Гермиона и Драко так боялись остаться без воздуха, что нашли его друг в друге, сами того не понимая.       Это была весна после которой она, Гарри и Рон не вернулись в Хогвартс. Последняя весна Дамблдора. Это был год поисков. Год на краю пропасти, год их предстоящей гибели и победы, в которую почти никто не верил.       Гермиона хорошо помнила тот день, то раннее утро. Её разбудила дробь в окно. Она вскочила на ноги и увидела маленькую взъерошенную сову. Сразу открыв окно, она обратила внимание на свёрток, привязанный лентой к лапе. Отмотав его, она хотела достать угощение для совы, но та мгновенно упорхнула прочь.       — Что за шум? — спросила её Джинни, которая проснулась, встревоженная шумом.       — Это письмо от Виктора, — первое, что пришло в голову, обронила Гермиона.       Она видела, как Джинни зашевелилась, попыталась привстать на локтях, явно испытывая любопытство, но потом рухнула на подушку, утопая в ней. Дыхание девушки выровнялось, и она погрузилась в одолевший её сон.       Гермиона продолжила стоять у открытого окна и сжимать маленький свёрток. Сердце учищённо билось в груди. Закрыв окно, она отвернулась и развернула свёрток. Жадно пробежалась взглядом по красивому извилистому почерку.       Будь готова ко всему. И наблюдай, подобно орлу, который летает высоко и видит всё, что происходит. Не теряй бдительности. Когда случится торжество у рыжего семейства, знай, может случиться всë что угодно, поэтому собери вещи и будь готова к перемещению. Хватай своих болванов и скройся где-нибудь в центре магловского Лондона. Ты лучше знаешь, какое место для этого подойдёт. Затеряйся там. Береги себя.

Альбан.

      И в этот секунду, когда она прочитала его имя, известное лишь ей, свёрток вспорхнул и осыпался серебряным пеплом в ладонь. Гермиона разжала её и не увидела ничего, а в голове осталось это имя. Альбан. То, за которым скрывалась другое, настоящее, запретное, не забывающееся.       Гермиона вышла из-под душа и обнажённой, оставляя на кафеле мокрые следы, распахнула дверь. Там стоял Рон.       — Ты что, мылась? — недоумённо спросил он.       — Нет, я готовила завтрак.       — Чего?       — Да, я мылась. Не спалось, и я захотела принять душ, — безэмоционально ответила она и, положив ладонь на его плечо, лишь на секунду соприкоснувшись, прошла мимо.       Гермиона не смотрела ему в глаза, слышала, что он что-то ей ответил, но слова потерялись в шуме её мыслей. Она поднялась по лестнице, держась за перила, чтобы не упасть, а капли воды стекали по её обнажённому телу.       Гермиона вошла в их тёмную спальню и села на кровать. Завтра её жизнь перестань быть той, к которой она привыкла, и всё перевернётся с ног на голову.       Она и правда ему ничем не помогла. Драко исчез, а с ним исчезли и все проблемы. Взамен появился шанс, что она сможет прожить свою жизнь просто, не боясь, что кто-то посмотрит на неё не тем взглядом, на которой она рассчитывала. А теперь он здесь, и она должна вернуть его жизнь. Обязана.       «И ему плевать, что моя жизнь остановится, перестанет существовать. Ему плевать на меня», — думала она, зная что неправа. Бесконечно неправа.