Глава 3. Разъедающая правда

      Гермиона Грейнджер вышла из камина и оказалась в просторном, сером, погруженном в сумерки каминном зале Малфой-мэнора. Она была облачена в дорожную тёмно-синюю мантию. Эльф, который появился в ту же секунду, обхватил её запястье, и они исчезли, оставляя камин старинного мэнора в безмолвии.       Они появились на одном из этажей поместья в тёмном коридоре со скудным освещением. Эльф нажал на позолоченную винтовую ручку массивной двери, открыв её, и полоска света коснулась мысов коричневых туфель волшебницы.       Гермиона толкнула дверь на себя и вошла. Эльф закрыл дверь за ней, какие-то секунды постоял, а потом, щёлкнув пальцами, растворился в воздухе.       Волшебница оказалась в просторной комнате, наполненной светом многочисленных свечей в напольных массивных золочёных торшерах. Это была гостиная, посередине стоял диван изумрудного цвета на позолоченных ножках. По обе его стороны располагалось два кресла, напротив — столик, на котором стоял высокий бронзовый чайник с длинным носиком и маленькая чашка.       Гермиона обернулась, услышав чьи-то шаги, и сразу встретилась взглядом с Драко. Его руки были убраны в карманы чёрных брюк. Одеяние чёрное, а кожа белоснежная.       — Ты пришла, — на выдохе произнес он, всматриваясь в её лицо.       Гермиона ничего не ответила, но и не отрицала тот факт, что был прямо перед ним. Она пришла сама.       — Два года ты даже не изволяла почтить меня своим визитом. Я писал тебе, но ни на одно письмо так и не получил ответа.       — Я читала твои письма. Каждое твоё письмо. Но... я не знала, что мне писать. Я ждала, пока моё положение окрепнет. Мне нужно было время, чтобы...       — Взлететь так высоко, чтобы такой, как я, не смог тебя достать?       — Нет, — ответила она, но это было неуверенное нет. — Я пришла с проверкой ваших эльфов. Сколько их, и в каком году они были...       — Что? — спросил её он, не дав договорить. — Эльфы? Так ты пришла не ко мне, а чтобы посчитать эльфов мэнора! Ну конечно, — его голос стал выше на тон, Гермиона вздрогнула.       — Если ты помнишь, Малфой, я работаю в Министерстве. А если точнее, в бюро распределения домашних эльфов. И поэтому это нормально, что я...       — Я слышал, — снова перебил её он. — Что ж, я предоставлю нужные документы, — в его голосе чувствовалась удерживаемая злость.       — Я хочу пить, — вдруг сказала она.       — Ты можешь выпить чай.       Гермиона посмотрела на столик и, нагнувшись, положила свою палочку рядом. Взяв на удивление тяжёлый чайник и придерживая его, наклонила: тонкая зелёная струйка наполнила чашку до половины. В нос ударил запах прохладной мяты. Гермиона поднесла к своим, казалось, пересохшим губам терпкий чай, и ощутила его прохладу и сладость с ярким ощущение мяты на языке.       — На самом деле... Драко... Я пришла к тебе, — на одном дыхании сказала она, ставя чашку на столик. — Я читала все твои письма, и знала, что ты жив. Я следила за течение твоим дел. За всеми судебными процессами. И я была на многих. Ты же знаешь. И я делала всё, чтобы...       — Не знаю. Я этого не знаю.       — Драко, но я всегда пыталась тебе помочь.       Над ними нависло молчание. Она слышала, как он развернулся, и как сделал несколько шагов вперед. Но не ушёл, остановился. Потом она развернулась и сделала свои шаги навстречу. Потом ещё несколько. И положила свою ладонь ему на плечо.       — Твой домашний арест продлится ещё год, а потом... Потом будет...       — Беззаботное будущее? Это вряд ли, ведь ничего не забывается, Грейнджер. Ничего. Ни ненависть, ни власть, и тем более не прощают твой выбор, и выбор твоей семьи. Ничего не забывается, мисс Грейнджер. И любовь тоже.       — Любовь? Разве сейчас... Драко, это всё...Ты теперь свободен от всего этого.       — От чего всего? От любви? Как я могу освободиться от того, что дало мне желание жить?       Её рука соскользнула с его плеча, когда он развернулся, чтобы посмотреть на неё, но он поймал её и, перехватив, потянул на себя. Гермиона столкнулась с ним, и в этот момент он поцеловал её. И она не сопротивлялась, не сделала шаг назад, не попыталась вырвать руку и не оттолкнула его. Она отвечала на этот медленный поцелуй, долгий, глубокий и усыпляющий её беспокойный мозг.       В эту минуту ничего кроме них не существовало, и они не слышали звуков, которые происходили за дверью этой гостиной. Не единого. Не видели, как ручка наклонилась и еле слышно случился щелчок, не слышали, как скрипнула дверь.       — Грейнджер, — этот голос был громом среди ясного неба, и Гермиона хотела отпрянуть, но Драко удержал её, прижимая к себе.       — Отец...       — Я не думал, что ты опустишься столь низко, что и поднять тебя будет нельзя. Впрочем, я всегда знал, что ты другой, не без изъяна. Хоть и не уверен, где мы допустили ошибку. Возможно, червоточина из дома Блэков. Без сомнений оттуда. Какое мерзкое зрелище, — он сказал это с таким презрением, так смотрел на них, что Гермиону начинало тошнить. — Всегда знал, что ты слишком слаб и недостоин быть моим сыном.       — А может быть, наоборот? — ответил Драко.       — Да как ты смеешь!       Люциус подошёл к ним. Он по-прежнему держал свою осанку, а на его лбу выступили крупные капли пота, глаза же были полны ненависти. Он поднял свою руку с волшебной палочкой, она дрожала.       — И что ты сделаешь, отец? Не смей на меня направлять палочку. Я твой сын, нравится тебе это или нет. И всё, что ты уже сделал, необратимо, так что хватит.       — Ты наплевал на традиции, ты осквернил наш дом, приведя сюда грязнокровку, — прошипел Люциус, источая злость, но не роняя голос.       — Мне всё равно, что ты говоришь, — проговорил Драко.       — Я хочу, чтобы ты исчез. Вместе с этой... Навсегда, и чтобы тебя не было в доме, в моём доме, — спокойно сказал Люциус и опустил руку, чтобы пойти прочь.       — Вы разрушили свою жизнь. Разрушили жизнь своей семьи, вы и теперь разрушаете жизнь своего сына, а всё это ради идеи чистой крови. Но это всего лишь предрассудки, чем полнится ваша голова под влиянием хитрых умов безумцев, Люциус Малфой. А Драко, он другой.       Люциус развернулся. Вскинул руку, и Гермиона увидела, что рука его больше не дрожала. Она сжала пальцы, осознавая, что палочки в её руке нет. Она почувствовала рядом руку Драко, сжимающую свою собственную палочку. На выдохе она выхватила её, ощущая на ней влагу, и в эту же секунду она увидела, как губы Люциуса дрогнули, приоткрылись, как сузились глаза. Одна секунда.       — Авада Кедавра!       Грейнджер взмахивает волшебной палочкой Драко. Зелёная вспышка смешивается с золотистым свечением, которое возникает будто бы ниоткуда и ослепляет комнату, отражая заклинание. Она чувствует, как её рука опаляет ожог, словно она коснулась пламени. Ослеплённая, она на секунду закрывает глаза и, открыв их, видит, как на полу своего же поместья лежит, распластавшись, бездыханный Люциус Малфой. Его глаза и рот открыты, а взгляд устремлён в потолок. В нём пустота, отразившаяся навсегда.       Гермиона стояла как вкопанная до тех пор, пока Драко не коснулся её. Его прикосновение не вывело её из этого состояния, она никак не могла понять, что произошло и продолжала смотреть на мёртвое тело мужчины. Драко тряс её, словно пытаясь привести в чувство, и с каждый секундой сильнее. Он вытащил из её будто каменных пальцев свою палочку. И она выдохнула, развернулась и впилась пальцами в его плечи.       — Я пришла через камин. Это легко можно определить. Я попала сюда через камин, — дрожащим голосом начала она в состоянии шока и не видела, как взгляд Драко поменялся, как он нахмурился на секунду, а потом, взяв её за запястья, аккуратно стащил её пальцы со своих плечей.       — Ты можешь уйти. Я сам разберусь, — его голос не выражал ничего. Он был холодным, и в нём не было никаких эмоций. — Уходи прочь, иди и ничего не говори.       Гермиона слышала его слова, но никак не могла осознать происходящее и снова развернулась, чтобы посмотреть на Люциуса, но он не дал ей этого сделать, развернув её за плечи и слегка встряхнув.       — Ты можешь идти, — сказал он, смотря ей в глаза.       — Что произошло? Ведь я отражала заклинание, всего лишь отражала. Я не понимаю. Не понимаю... Но я же ничего не произносила. Ну как это могло... Что случилось? Как это возможно, — бормотала она.       Он ничего не сказал. Взял её за руку и крепко сжал. Они вышли. Гермиона хотела ещё раз посмотреть на Люциуса, но он потянул её за собой, не давая ей взглянуть на него. Они шли по тёмному коридору поместья, и для Гермионы этот путь казался бесконечным. Наконец они вышли через какую-то небольшую каменную дверь, и воздух сразу проник в её лёгкие, причиняя боль, отчего она закашлялась. Но Драко не дал ей остановиться. Они снова пошли вперёд, огибая вековое поместье. Подойдя к каменной арке, что пряталась за северной частью поместья, Драко толкнул её вперёд.       — Иди. Сейчас ворота откроются, и ты выйдешь в поле. Иди прямо и не оборачивайся, а потом трансгрессируй куда-нибудь. В любое место, поброди там, потом можешь вернуться домой.       Осознание происходящего начало возвращаться. Она посмотрела на ворота и темноту, что расстилалась перед её взглядом.       — Драко, — дрожащим голосом позвала она.       Он ничего не ответил, но всё ещё стоял за её спиной. Гермиона развернулась и увидела его взгляд на себе. Было темно, но этот взгляд она остро ощущала. Он проникал внутрь, заставляя её сердце будто бы сжиматься.       — Мне нужно время. Я смогу придумать. Нам надо... Драко, ты подожди я... Мы же не виноваты?       Он смотрел на неё, не зная, задаёт ли она ему вопрос или говорит утвердительно. Но её голос дрожал. И, не проронив ни слова, он развернулся и пошёл назад. А она стояла и смотрела ему в спину. Темнота поглотила его. Она услышала, как лязгнули ворота. Повернувшись, она вышла и пошла вперёд, как он ей сказал.

***

      — Гермиона Уизли, суд хотел бы знать причины вашего столь позднего признания. Миссис Уизли, вы слышите нас?       Гермиона отчётливо слышала своё имя. Она посмотрела на судью и увидела прикованный к ней взгляд.       — Мои причины... — она произнесла слова невнятно, словно не понимала языка, на котором говорит, продолжая смотреть в эти кристально, казалось бы, чистые глаза.       Вот уже несколько часов идёт заседание по делу Гермионы Джин Уизли, обвиняемой в непреднамеренном убийстве, убийстве по неосторожности, сокрытии преступления и сговоре с ранее обвиняемым Драко Люциусом Малфоем, а так же сокрытии выше упомянутого Драко Люциуса Малфоя.       Разные голоса врывались в её мозг, заставляя её мысли лишь на минуту остановиться. Она отвечала на вопросы сухо, не испытывая никаких эмоций, чтобы снова начать тонуть в прошлом, которое в один миг настигло её.       Заседание длилось уже около недели и постоянно переносилось по разным причинам. Всё это время Гермиона вынуждена находиться под домашним арестом, в полнейшем одиночестве.       Рон покинул дом сразу после того, как Гермиона обратилась в Визенгамот. Он ничего не знал и пытался разобраться. Он хотел помочь и не верил в то, в чём обвиняли его жену. Он не мог в это поверить, однако ему было достаточно посмотреть ей в глаза, чтобы утонуть в этом омуте лжи. Всё между ними оказалось слишком шатким, неискренним. Это было иллюзией, в которую хотела верить Гермиона. Но для Рона это была настоящая жизнь. Он ушёл и оставил её в полном одиночестве, но она не имела права на него злиться.       Гермиона вообще перестала чувствовать. Она ощущала лишь дрожь в ногах, будто они сейчас сломаются, и она упадёт. Может быть, это к лучшему. Она разобьёт себе голову или вовсе умрёт, и тогда не нужно будет смотреть, как рушится её жизнь.       В зале суда практически никого не было. Но те, кто был, были хорошо знакомы Гермионе. Именно поэтому она смотрела в пустоту, создавая своих собственных безликих зрителей. Однако и те всё время обретали лица, от чего ей казалось, что все близкие находятся сейчас здесь, рядом. И все они смотрят на неё. И не могут понять, когда это с ней произошло, как такое случилось... как она могла жить, скрывая правду.       Смотря в пустоту, она моргнула и на секунду закрыла глаза. Открыв, увидела, что никого из них нет, потому что заседание было закрытым. Потому что Гермиона была министерским работником, а Министерство не хотело участвовать в подобном скандале.       Где-то там, в одном из кресел, сидел Гарри. Она не знала, о чём он думал. Гермиона не хотела смотреть ему в глаза, не хотела слышать его голос, ей хотелось провалиться прямо в этом кресле, куда-то вниз, куда-то, откуда уже не будет выхода. Чтобы никого не видеть, и чтобы никто не видел её. Сейчас она слышала голос Кингсли Бруствер. И не могла смотреть министру в глаза. Ей хотелось закусить губу до крови, хотелось исчезнуть отсюда, зажмуриться и оказаться где-нибудь на необитаемом острове. Ей не было страшно принять наказание, ей было стыдно и больно. Невыносимо больно от своей трусости и того, в какое ничтожество она превратилась. Но больше всего на свете ей хотелось в этот момент сказать «прости» одному человеку, единственному, кого она предала.       — Гермиона Джин Уизли, — снова произнесли её имя, и она перевела свой взгляд на этого седовласого старика.       — Да, сэр, — произнесла она пересохшими губами, облизывая их.       — Вы признаете свою вину?       — Да. Признаю, что скрыла правду. Я должна была рассказать о том, что произошло в ту ночь в Малфой Мэноре и не должна была покидать его стен. А когда объявили Драко Малфоя в международный магический розыск, должна была во всём сознаться. Но я испугалась.       — Чего вы испугались?       — Того, что от меня все отвернутся, что я не смогу создать то, что хотела. Что не смогу больше сделать этот мир лучше. А ведь я так хотела... Да, я признаю свою вину. Как и признаю то, что отняла полтора года жизни у Драко Малфоя. Я должна была отдать свои воспоминания и рассказать обо всём. И не имела права скрывать этого. Мне жаль, больше чем жаль... Но я не убивала Люциуса, как и Драко.       — Что сподвигло вас рассказать об этом сейчас, миссис Уизли?       Гермиона снова облизала губы, удерживая правду внутри.       — Я устала с этим жить. И хочу, чтобы Малфой вернулся домой, чтобы он увидел свою мать, чтобы она знала — он не убийца.       — По вашему мнению, кто убил Люциуса Малфоя?       — Я не знаю этого. Мы не убивали. И я знаю точно, что он убил бы меня. А может быть, и Драко, потому что он защитил бы меня, обязательно защитил. А я выхватила его палочку, потому что моя оставалась на столике. У меня была всего секунда. Я лишь отразила заклинание. И не хотела его убивать, — сказав это она и почувствовала, что потеряла твёрдый пол под ногами, и зал Визенгамота дрогнул.       Гермиона слышала возрастание голосов словно в вакууме. Она чувствовала, как будто бы загорелось её плечо, как кто-то прикасался к ней снова и снова, а потом её веки закрылись, и она погрузилась в темноту.