увертюра: монштадт, двалин и архонтово милосердие

Всё в голове Люмин было размыто - однажды девушка очнулась, нашла себя на песчаном пляже с почти-абсолютным вакуумом в голове. Она помнила, что у неё есть брат, помнила, что они путешествовали вместе и взяла естественной целью: найти. Итера. Люмин нашла Паймон, отчаянно тонувшую в озере неподалёку. Нашла - и спасла, летающая малышка помогла справиться с пустотой внутри, тревогой и отсутствием уверенности. Паймон знала и предполагала об этом мире больше, тыкала ей на съедобные фрукты(закатники, яблоки), ягоды(ей понравились жёлтые); была полна энтузиазма и путешественница поверила, что действительно - со всем она справится. В её голове был буквально один близкий образ. Помимо этого девушка знала своё имя, и - больше ничего. Компаньонка стала необходимой отдушиной. Они вышли к здешним жителям, к Монштадту. На подступах к городу её затянули за ворота, в ближайший дом и Люмин вырывалась по-началу, но под путанные объяснения свою агрессию задавила. Попросила Паймон быть тише, пообещала выслушать. Тимей выдохнул свободнее, начал шёпотом. Бич что Монштадта, что Ли Юэ - сошедшие с ума драконы. Архонты - единственные, способные утихомирить элементальных созданий - не появлялись уже седьмой десяток лет. Они пропадали на пару лет и раньше, «для большей гармонии с миром», и никто не знал, куда отправляется что Барбатос, что Моракс, но теперь обоих - анемо, гео - нет, и население двух соседствующих провинций боится кашлянуть лишний раз. Что Двалин, что Аждаха людей не любили. Считали за бесполезных букашек, за смертельную опухоль, паразитирующую в Тейвате. Они сковали людей запретами, упреждали прогресс: население до сих пор не пошло дальше ветряных мельниц и сельского хозяйства; все механизмы, оружие, даже печи уничтожались вместе с теми, кто незадачливо попадался рядом(или вместе) с этим. Больше людей драконы не любили только хиличурлов, практически бесконечных и отравляющую скверну неких фатуи. Это не было симбиозом - драконы жить позволяли, но жизнью это было на треть. Люмин хотела найти брата. Тимей не слышал о её близнеце и всерьёз сомневался, что под гнётом тысячелетних монстров у девушки получится собрать информацию. Они пообедали скудно, закатниками, прихваченными путешественницей ранее. Тимей радовался им, словно великому деликатесу и Люмин, видя подобное, поняла - прежде, чем найти брата, девушке придётся найти Барбатоса. Монштадт оживал лишь ночами, да и то - неуверенно. Люди напоминали тени, говорили полушёпотом, озирали опасливо небо. В округе угадывалась прежняя кузня, что-то вроде ресторана, даже двух: постройки чернели гарью, которую не смывал даже дождь. Люди ходили на вылазки за головами этих хиличурлов, сваливали их рядом с неработающим фонтаном. Аккурат в центр несмываемого, очередного пятна. Каждую неделю на этом месте не оставалось даже пепла. В городе всегда висел тяжёлый запах: гарь, грязь и гниль. Путешественница не могла толком нервничать, в основном успокаивала Паймон и, на удивление, успокаивалась сама. Монштадтцы жизнь выкупали, кося поголовье монстров. С провизией каждый разбирался сам - из тех, кто не участвовал в охоте - так что Люмин довольно быстро утвердилась в статусе одиночки. Так же, впрочем, как Тимей. Паренька не любили, считали трусоватым и глуповатым, но девушка видела в мужчине большее; трус не спас бы её в первые же минуты, не предостерёг от опасностей. Не ввязался, несмотря на скептис, в одиночный поиск Барбатоса. Отправной его точкой, как ни странно, стал плакат, замеченный Люмин в некогда-баре. Малышка Паймон ткнула на художественное изображение винокурни и они, вымарываясь, вместе с Тимеем пробрались туда. Лишь боги ведают, как трудно было упросить парня проводить её, но в итоге они там, и всё, что находят среди руин - ещё один плакат. Такой же художественный, только теперь на нём - собор Барбатоса с увитым пламенем постаментом. Может, это и не постамент - Люмин никогда не была сильна в религиозной атрибутике - но они ползут обратно, в Монштадт. В собор. Под этим постаментом, который вовсе кафедра(спасибо, Тимей), тайный ход в подвал. Девушка дышит свободнее, нарываясь на настороженных людей. Барбара, Дилюк, Джин, Кэйа и Беннет - во главе, одарённые, последнее сопротивление Монштадта. Сопротивление, имеющее в распоряжении информацию, которой делятся с ней далеко не сразу. Они позволяют ей остаться и приглядывают: явно и не очень. Воздух в подземельях спёртый, кислорода не хватает, вентиляции все рукотворные. Внутри не так много, как хотелось бы, помещений, от того спальные места делятся условно: женские и мужские. Ничем друг от друга не отличаются. Паймон исчезает на ночь, появляется утрами и первой отмечает, что… Её платье совсем не пачкается. Это так странно осознавалось по-началу, что Люмин на проверку поддела подол мечом. Заключила: не только не пачкается её платье, но и не рвётся… Вообще ничего, ни шарф её, ни обувь. Это упрощает жизнь сильнее, чем Люмин по-началу думала. Девушка мирится с недоверием, совершает более десяти вылазок за провизией, доказывает: я на вашей стороне, заинтересована, я не буду обузой. В первую же вылазку, помимо сбора фруктов и грибов, тащит ещё и ветхие тряпки, солому. Спать становится уютнее, но - на треть, но - было бы хуже, останься она на поверхности, среди людей смирившихся, испуганных и подавленных. Скудные условия не тяготят её. Совместный сон с пятью девушками, одна из которых безбожно храпит, вегетарианское питание из-за невозможности развести костёр, короткое мытьё в холодной воде озера, даже без мыла, куда там. Люмин, будто, и большее способна вынести, потому жмёт плечами на одобрение со стороны Барбары, на уважительный кивок Беннета. Впрочем, Джин первой сдаётся её напору. У путешественницы нет глаза бога и меч - единственное преимущество, но будущий магистр признаёт за ней мастерство, отвагу и смелость. Люмин склоняет голову в знак признания, слушает Джин, разложившую перед ней карту. Прикрывает глаза. — Мы обыскали эти области, включая подземелья, но нигде нет и одного анемо знака. У нас осался Утёс, Храм тысячи ветров и Пик, но, — Джин выглядит посеревшей от усталости — Двалин особенно любит там летать. Люмин указывает на карту, прямёхонько в долину ветров. — Нам нужно сюда, — и, прежде чем ей возражают, добавляет — Я видела знаки именно там, только они видны лишь… Когда смотришь другим зрением. Капитан кавалерии без кавалерии, владелец винокурни и будущий магистр комично пялятся то ли в трепете, то ли в ужасе. — Вы что, ни разу не пробовали взглянуть иначе? Эта заминка пугает путешественницу, но ей объясняют, что способность Люмин наличествует лишь у архонтов, это чувство стихий. Не иное зрение, а другое чувство. Люмин квадратными глазами смотрит на воодушевившихся знакомцев, на расплясывающую странные танцы Паймон. Позволяет Кэйе утянуть себя в погреб - эти подземелья итак двухуровневые, но девушка и не подозревала, что крио-мечник вырыл личный погребок - и распивает с ним, кажется, три бутылки одуванчикового вина. Поход до долины откладывается из-за её страшнейшего похмелья, но они всё равно собираются к вечеру. И конечно, анемо-архонт нашёлся в, буквально, небе. Если бы не Джин с глазом бога, то никогда бы не соткались в воздухе платформы, никогда они не добрались бы на сотню метров вверх и не выцепили Барбатоса из кокона ветров. Кокон рушится не без последствий, буквально сметает их всех и Люмин думает - господи, какая убогая будет смерть - но вокруг них мягко стелится, как будто, бриз. Возвращает обратно, на платформу. Путешественница игнорирует суету вокруг, не в силах оторваться от изменений собственных - в этом потоке девушка чувствует силу, которой способна управлять. Принципы буквально встраиваются в голову. Она едва удерживается от создания собственного потока ветра и смотрит, наконец, на Барбатоса. Архонт выглядит её сверстником, только в глазах неприкрытая печаль. Длинные, зелёные волосы по земле буквально стелются; одежды белые, лёгкие, на вид - чистый шёлк. Его голос, как перезвон колокольчиков и никогда Люмин не думала, что они способны звучать с такой грустью. — Вам больше нечего бояться, — улыбается успокаивающе Барбатос — Все вы будете достойно награждены за свою смелость. Но сначала, конечно, я разберусь со своим другом. Архонт её будто не замечает до того, как Люмин вмешивается. — Другом? И зеленоволосый впервые смотрит на неё прямо. Что-то в этом взгляде девушку настораживает, но Паймон весёлой тучкой загораживает обзор, комично складывает маленькие ручки на груди. — С Двалином, — поясняет архонт — Мы многое вместе прошли, разделили убеждения на двоих. То, что произошло в моё отсутствие никогда… Этому нет причин и, я надеюсь, личный разговор прояснит хоть что-то. — Двалин больше не говорит, — кривится Дилюк — Он лишь сжигает и приказывает, господин Барбатос. Платформа - откровенно говоря, узкая для них всех - исчезает, но вокруг вновь вьётся бриз. Анемо архонт без труда держит себя и присутствующих в воздухе, управляет, словно корабликом бумажным. Мягко тянет в сторону города. — Меня он послушает, — улыбается, но неуверенно. Люмин не сразу понимает, почему Барбатос кажется ей таким неправильным. Она, за относительно недолгое пребывание в Монштадте, наслушалась о величии и милости анемо бога, но. Он был таким человечным. Эмоциональным. Вина, печаль, надежда - эмоции, свойственные людям, но не богам. Люмин не знала, почему ожидала чего-то высшего, но мальчишка с неё ростом, в белых одеждах, с длинными до полу волосами становится будто с ней на ступень. Тейват в окрестностях Монштадта, с высоты полёта птицы, красив лишь местами: пестреет выжженной землёй среди зелени леса, пустырями там, где угадывались постройки и сооружения; в воздухе гарь с вкраплениями утренней свежести. Люмин молчит, считает правильным сначала убрать тираничного Двалина, до её потерянного брата сейчас никому дела нет. Барбатос возвращает их в город. Народ на площади собирается сначала неохотно, затем - волнообразно. — Теперь всё будет просто отлично! — улыбается Паймон — Злюка-дракон уйдёт, и мы подстрелим какого-нибудь жирного кабанчика, и наготовим кучу прекрасного, сытного мяса! Желудок Люмин осуждающе урчит. Путешественница всё же смеётся, несмотря на заполнившую рот слюну. — Да уж, — качает головой Джин — Кто о чём, а Паймон — о еде. — Эй, эй, — дуется малышка — Только не говори, что тоже не мечтаешь о паре зажаренных кабанов? — О десятке, — соглашается угрюмо Джин. — Или двух, — ухмыляется Кэйа. Люмин вспоминает, сколько народу только в подземельях, смотрит на раболепный восторг жителей вокруг архонта. Если Двалин не сожрал всю дичь, то, возможно, этим вечером они знатно подкосят оставшуюся популяцию. Девушке занудствовать не хочется, но она и не может поймать волну веры, кружащей вокруг горожан. Она правда старается поверить, что этот хрупкий мальчик - бог, конечно - справится с угрозой, но не может. Потому Люмин молча ждёт, к несчастью - недолго. Двалин не любил шум и вскоре застил своей тенью всю площадь. У этого создания четыре крыла и, насколько видела Люмин - она сама только с его ноготь ростом. Когда девушка выбиралась на вылазки, она придерживалась золотого правила: видишь следы пребывания дракона, иди в другую сторону. В своей осторожности девушка умудрилась ни разу с ним не столкнуться, но дракон выглядел, словно способен пожрать весь город, а Барбатос на его фоне смотрелся шуткой. Последней, самой не смешной шуткой в её короткой жизни. Люмин застыла - ни вдохнуть, ни шевельнуться. Барбатос выходит вперёд и глаза дракона загораются двумя сапфирами, реят узнаванием. Он сжимает когти на передних лапах, скалит пасть и, боже, один его клык — это вся рука Люмин. — Ты-ы, — громоподобно рычит Двалин, так, что закладывает уши — Не м-мё-ёртв, Бар-р-батос! Анемо архонт не успевает ничего ответить, дракон пышет струёй пламени прямо в бога — и испуганных людей за его спиной. Люмин прикрывает руками глаза, опять думает, что смерть её совершенно идиотская, трясётся, когда нестерпимый жар щекочет щёки, но… Архонт останавливает пламя воздухом, крутит воронкой подобие щита, попросту расслаивающее голубизну огня. Это против законов физики - девушка не знает, откуда в её голове такая уверенность - но бог переносит битву в небо раньше, чем Люмин даже думает разобраться. Мальчишка в белых одеждах поддерживает себя потоками, юлит, уклоняется от смертельных атак и пытается докричаться до разума чудовища, но сама Люмин смотрит на это… Милосердие со всё возрастающим ужасом. Слова архонта только злят Двалина. Позади неё неразборчивое бормотание, девушка оглядывается на людей, которые… Опустились на колени, прижали руки к груди. Они все - от мала до велика, мужчины и женщины - вверили свою судьбу в руки этого… — Помолись за него, путешественница. — Барбара просит с отчаянием — Нашему богу нужна вера. Люмин нервно кусает губы, обрачивается на оглушительный треск - это Барбатос пробил своим телом каменный свод. Она сжимает руки, ладони стреляет болью. Девушке страшно так, как не было оба раза не случившейся смерти. Ей страшно, даже когда зеленоволосый выбирается из обломков и запускает, наконец, ветряную вспышку в дракона. Режущая даже на вид, она не попадает в цель и Барбатос опять разменивается на полемику. Архонт взывает отчаянно и панически, путешественница чувствует точно такое же отчаяние потому, что Двалин цел, невредим и зол. — Ну же, Люмин, — Джин смотрит, словно требует долг — Помоги ему. Помоги ему - мелькает в её голове - помоги ему, иначе никогда не найдёшь Итера и всю свою, когда-то пережитую, историю. Нет в путешественнице веры в Барбатоса, делать одухотворённый вид она тоже не хочет. Впрочем, Люмин всё же способна помочь, от того перехватывает эфес меча и несётся к собору. Люмин высчитывает, что если прыгнуть аккурат с его третьего шпиля, то уцепится за крыло Двалина и так ему вдарит, что- Она карабкается, едва не срывается, когда её снизу поддерживает злой, но молчаливый Дилюк; они на шпиле, выжидают, но путешественница не одна: с ней не только пиро мечник, но и Джин, ворчащая, что имела ввиду другое, с ней Паймон, сжимающая маленькие ручки в кулачки. Девушка вцепляется в стену, холодный камень скользит под потеющими ладонями, но она собрана, как никогда. Сражающиеся их не замечают, битва выносит дракона на нужную траекторию и троица пикирует неумолимым десантом. Крыло чудовища прочное, но сталь его пронзила и Двалин так размашисто извернулся, заревел зло, от боли, что первую минуту Люмин только и делает: держится. Сталь меча выскальзывает, и девушка начинает злиться в ответ. Пусть её смерть будет хоть сколько идиотской, но так она не умрёт. Нихрена. Люмин отказывалась умирать здесь, потому извернулась нечеловечески, вновь продырявила крыло, и снова, словно сито делала: всё ради того, чтобы забраться на его тело. Когда меч попросту ломается о чешую, более прочную, чем кожа крыла, Люмин срывается. Джин спасает её, хватает, но душит до слёз и хрипоты её же, не рвущимся шарфом. Тут либо падать, либо бороться с тканью, и путешественница умудряется всунуть кулак между ним и шеей, делает несколько рваных вдохов. Дилюк двуручником орудует умелее, и Двалин рухает на землю. Путешественница кашляет, но осколком меча дырявит странное образование; оно фиолетовым ядом взрывается на десяток метров вокруг. Оно шибает в нос такой вонью, что подгнившие головы хиличурлов до этого кажутся амброзией. Тишина легла на Монштадт как-то гибельно, когда они спустились, все втроём. Джин поддерживает путешественницу за руку, Паймон обеспокоенно летает вокруг. Люмин дышит, видит дорожки слёз на лице Барбатоса и понимает: убийство дракона в планы бога не входило. Этот бог выглядит, словно его только что разбили, напоминает идеальными чертами статуэтку фарфоровую, вот-вот пойдёт трещинами. Он… Люмин говорили, что Барбатос милосерден прежде всего, но столь глупое сострадание, оно… Дозволено только людям. Опять же, монштадтцев эта тварь сжигала заживо, ограничила и запугала так, как никогда не должна была. Ни один людской бог не простил бы подобного, Люмин уверена. Она видит ещё меньше силы в Барбатосе, чем раньше, но всё ещё пытается… Она в сомнении думает, когда с аппетитом уминает третий стейк к ряду, как бы он совместил прощение Двалина и не потерял веру людей? Может, любовь народа этим архонтам не важна? Может, они вполне живут и без чужой веры. Люмин глушит противоречие в бокале с какой-то бурдой. Танцует глупые танцы вместе с Паймон, очень низко летающей, потому что обожралась; танцует с Джин, ноги которой заплетаются и смеётся над абсолютно пошлой шуткой вместе с Кэйа. Дилюк где-то раздобыл яблоки и сделал себе выжимку, впрочем, разбавил это той же бурдой и выглядел совершенно ошалевшим. Люмин подозревала, что яблочный сок только ухудшил вкус, но не снизил градус. Это подозрение последнее, что девушка вообще запомнила. Ближе к вечеру её расталкивает Тимей, тащит в другое место. Её голова отчаянно болит и Люмин клянётся себе, что больше никогда не будет пить перед важными событиями, потому что девушка напрочь забыла о Барбатосе, назначившим встречу поздним вечером. Со всеми, кто участвовал в его «пробуждении», так что. Люмин бесстыдно кемарит около стены будущего «Ордо Фавониус», пока её не зовёт Эмбер. Девушка ведёт её в уютное помещение с камином и книгами, журнальным столиком и двумя массивными креслами внутри. В комнате чувствуется сладковатый, древесный запах вперемешку с книжной пылью, а огонь ласково красит бликами одежды Барбатоса, который к ней спиной. Люмин спрашивает его о своём брате и, после ответа, разочаровывается в анемо боге окончательно. — Я архонт ветров, — он едва не зевает — А ветра меняются, хаотично и непредсказуемо. Обещаю: если кто-то в моих землях упомянет Итера, то я дам тебе знать. Джин, предложившая развесить плакаты с изображением брата, казалась надёжнее, чем Барбатос со своей прослушкой. Огонь потрескивает, играет приятными отсветами на её платье, на дощатом полу. — И что мне теперь делать? Если, — весь пиетет, и так малый, исчез из её голоса окончательно — Если даже архонт не может мне помочь?! Люмин обидно до слёз - она так много сделала, но в итоге получила абсолютный ноль. Девушка не ждёт ответа, но зеленоволосый рушит тишину уверенно. Хмуро, но неотвратимо. — Наведайся в Ли Юэ, найди Моракса. Гео-метки укажут путь к нему так же, как анемо ко мне. — бог оборачивается, смотрит — Он даст тебе ответ, на который не способен я. Девушка переглядывается с архонтом, видит холод и предупреждение. Понимает, что он тоже от неё не в восторге, но отношение Барбатоса - последнее, что могло её волновать. — Там опять дракон, мне говорили, что Аждаха- — она обрывает себя, хмурится — Каков вообще шанс, что Моракс знает больше тебя? Мрак в глазах Барбатоса разрастается, холодит тёплую зелень. — Он точно знает больше: ветра меняются, но камень… — бог добавляет давяще — Камень помнит всё. Девушка хмыкает, не скрывает скепсиса. Она почти уверена, что Барбатос переоценивает Моракса так же, как монштадтцы перехвалили его самого. — Твой меч непригоден. Я дарую тебе новый, но взамен… — он ткёт из ниоткуда две вещи — Отдай это Властелину камня. Мальчишка с неё ростом, с холодом в глазах и будто восковой маской на лице, подходит ближе. В одной руке его меч, красивее и изящнее которого Люмин не видела, но в другой мелкий тубус, шириной в ладонь. Архонт протянул ей обе вещи и Люмин взяла неуверенно. Меч, лезвием - словно морская волна, рукоятью - витое серебро. Лёгкий, как пёрышко, но сталь его крепка; не подведёт в опасный момент, не сломается и не заржавеет. Люмин не знает, откуда уверенность в качестве подаренного оружия, но возвращать его совершенно не хочет. В отличие от тубуса, обитого коричневой кожей с черными прожилками; выглядящего старо и древне, закрытого на ненадёжную, такую же кожаную, заклёпку. В конце концов, девушка добила «старого друга» Барбатоса и опасается обоснованно. — Что там? — она рассматривает вещь тщательно — Надеюсь, не просьба о моём убийстве? Архонт склоняет голову, выглядит, словно Люмин уже ему нанесла смертельную рану. Впрочем, холод из его фигуры не уходит и девушка не обманывается. Она думает, что, возможно, предвзята из-за собственных ожиданий, но опаска лучше, чем безграничное доверие к… К богу, который хотел пощадить безжалостное чудовище. — Нет, конечно. Лишь просьба о встрече, — он щёлкает замком тубуса, открывает — Проверь сама, путешественница. Люмин показательно заклёпывает обратно, благодарит, соглашается и выходит. Тимей предлагает ей остановиться у себя и путешественница вновь соглашается. Ей многое нужно сделать - собрать провизию, раздобыть спальный мешок, информацию о Ли Юэ, в которое она собирается от безвыходности. Ещё ей нужны деньги. Решение всех вопросов занимает полтора месяца. Может, ушло бы меньше, но Паймон активна, прожорлива и тащит её то в винокурню, отстраивающуюся на глазах, то в уличный ресторанчик. Полтора месяца, за которые Люмин хорошо высыпается, плотно ест и, наконец, обзаводится достаточным количеством что моры, что походного вооружения. Подаренный меч на поясе, бликует в солнечном свете. Где-то под спальным мешком кожаный тубус, Люмин помнит о нём каждую секунду и обещает себе проверить, открыть всё-таки, но когда окажется на земле другого бога. Джин, Кэйа, Дилюк и Тимей провожают её у ворот. Она привязалась к ним, расставаться было грустно. Четвёрка её знакомцев выглядит виновато, но Люмин их понимала. Она не спрашивала ни разу, они дали ей ответ сами. «Это моё наследие. Единственное, что осталось от отца.» — Дилюк говорил, попутно руководя стройкой — «Я не могу всё бросить. Не сейчас.» или «Барбатос с нами, это уже легче, но слишком многое в руинах.» — у Джин синяки под глазами, бледность и впалые щёки — «Без меня здесь не справятся, Люмин.» и «Меня взял подмастерьем сам мастер Альбедо, это… Это моя мечта - познавать алхимию, открывать тайны мира! Я… я просто не могу поверить!» — Тимей крестил пальцы на руках, глядел восторженно — «Я так рад, Люмин!» ну, и конечно. «Ага, теперь у меня есть кавалерия. Кавалерия, которая нифига не умеет.» — крио-мечник раздражённо тёр виски — «Половина способных ребят полегли, второй половины слишком мало и, сначала, стоит заняться всеми… Неприятными вещами из-за-… Ну, в общем, ты понимаешь.» Отправляться в новое путешествие было и страшно, и волнующе. Страшно по очевидным причинам, но волнующе из-за надежды, что гео архонт найдётся быстрее, а потом укажет ей путь к брату, к собственной истории, так варварски стёртой из её головы. Даже если Моракс окажется так же бесполезен, как Барбатос, девушка найдёт иной путь. Люмин прощается, сворачивает с главной дороги, держится ближе к лесу. Уходит с Паймон, воодушевлённой тучкой следующей за ней.

***

Люмин обращалась к нему без пиетета, считала себя равной, способной противостоять. Раздражающе самоуверенная, девушка разве что не возгордилась, но всё равно слепостью своей поражала. Барбатос знал, что способен обернуть её в сторону истины, но просто не пожелал возиться. Зачем? Моракс прекрасно с этим справится. Его старый друг любил подобные, занятные вещицы и не убей Люмин Двалина, то Барбатос бы её предостерёг. Быть может, совсем в обитель камня бы не пустил - но случилось так, как случилось. Его дракон мёртв. Из-за Люмин. Из-за этого, проклятого, вмешательства. Если бы не путешественница, Дилюк с Джин сложили бы руки в молитвенном жесте, влили бы веру в него, а не вонзили клинки в дракона. Свет её души отдалялся, Барбатос отслеживал движение. Нет, ни за что её Моракс не упустит - он и сам, в то(первое) мгновение едва не поддался, залюбовался карамелью глаз, умением держать лицо и звёздной яркостью там, где у людей обычно сердце. Архонт не знал, что такое эта Люмин, но всё его благородство умерло вместе с Двалином, поэтому… Что ж. Он не убил её, верно? Видит Селестия, ему хотелось, но он не тронул её жизнь, одарил мечом, своим обещанием, которое правда исполнит. Он не убил её, но направил в Ли Юэ - и эту землю Люмин покинет только чудом.