Глава первая. В никуда

Его разбудил телефонный звонок. Треклятый, слишком громкий и слишком навязчивый он никак не хотел заткнуться. Леви с трудом разлепил свинцовые веки. Голова гудела, туман в мыслях тормозил движения. «Надо переставать пить это чертово лекарство», — промелькнувшая мысль отозвалась болью в колене и он паршиво усмехнулся своей идиотской браваде. Конечно, перестать, чтобы бессонница окончательно его доконала. Оказавшись у телефона, он поднял трубку и, облокотившись о тумбу, сжал переносицу, пытаясь собрать последние крупицы рассудка. — Да? — голос звучал слишком пропито, и это возмутительная несправедливость, ведь он даже не пьет. — Детектив? — Да, — произнес он устало и добавил. — Но я больше не работаю. Только он отнял трубку от уха и хотел положить, как услышал женские мольбы. Мгновение колебаний и он вновь приблизил трубку. — Слушайте, я не смогу вам помочь. Я уезжаю. — Прошу вас, детектив, я обратилась уже ко всем, но никто не взялся. Хотя бы выслушайте меня. Он прикрыл трубку ладонью и выдохнул. — Ладно, приходите. Адрес знаете? — Да, конечно. Когда можно зайти? Он взглянул на дешевые наручные часы. — С обеда до вечера. Рассыпавшись в благодарности женщина попрощалась. Леви, неуклюже припадая на правую ногу, дошел до рыбачьего стола. Окинул хмурым взглядом кабинет. Провел пальцами по столу, поморщился и отер пыль о штаны. Из бумаг на месте лежали лишь бесконечные счета, которые он смог бы оплатить даже при большом желании, а с учетом, что желания у него не было от слова совсем, это представлялось совершенно неразрешимой задачей. Пустые склянки кодеина звякнули, покатились и упали на пол, под неловким движением руки. Почему его жизнь превратилась в сплошной беспорядок? Леви откинулся на кресле. Прошедшие дни, недели, целый месяц словно в дымке, не вспомнить — просто сплошная пелена ничего не значащей пустоты. Он превратился в ничто. И все больше просто спал. Дел не брал, да и не то, чтобы ему часто звонили. В целом, ему перестали звонить, потому что он не спешил подходить к телефону. А долги все копились. Он ненавидел Лондон. Треклятую осень. Целый мир. Еще больше ненавидел себя. Распахнутый полупустой чемодан смотрел укоряюще — Леви так и не удосужился закончить даже сбор немногочисленных пожитков. Тоскливый серый день и блеклое солнце смотрели сквозь полосы жалюзи с безразличием. Погода давила, мигрень не оставляла в покое. Хотелось спать, но сон не приносил покоя, вороша так и не зажившие раны прошлого, открывая неприглядные картины воспаленного мозга. Негде не было места. Спрятаться не выходило. Забыться тоже. Может быть, потому что спрятаться он хотел прежде всего от себя самого. Леви поднялся, собрал склянки и спрятал их в пустой ящик стола. Сложил в чемодан чистую рубашку и последний номер газеты. Ехать прочь. Кое-какие сбережения есть, хватит на дорогу. Но куда? В никуда. Самый верный ответ. В никуда, но главное прочь от Лондона, с его вонючими промышленными кварталами и Темзой, которую местами можно было нарезать как пирог. Прочь от глаз, в которых больше не было уважения, в лучшем случае сострадание, в повседневном — пренебрежение. И от шумных забастовок ветераном, которые все еще надеялись на благодарность скупого государства — прочь. Тем более, ему даже в пособии отказали. Он до сих пор помнил каждое слово в отказном письме, выучил, за множество безрезультатных попыток. «Согласно указанным вами документам и в соответствии с положениями Закона о ветеранах 1920 года, ваша заявка на получение пособия отклонена по причине недостаточности подтверждающих документов, которые должны были удостоверять ваше право на получение финансовой помощи». Оно и верно. Единственное, на что он имел право это сдохнуть под рухнувшим потолком блиндажа. Губы искривила невеселая усмешка. «Пора перестать вспоминать. Пора забыть. Столько лет прошло, уже все об этом забыли. Почему ты помнишь?» А как он мог забыть? Леви ждал нервно перестукивая пальцами по столу. Темнота закрытых глаз порождала образы, воспоминания, прокручивала то, что нельзя было изменить, копала вглубь так, что становилось тесно в груди. Ему не хватало воздуха, как в окопе, куда часто опускались тяжелые облака дыма от пороха или ядовитого газа. Леви раскрыл глаза и закашлялся. Не заметил как в кабинет вошли. Но не женщина — мужчина. В строгом костюме, не имеющий лица, потому что не значащий абсолютно ничего. Приветствие оказалось сухим и сдержанным с обеих сторон, после чего мужчина вручил ему письмо, извещение. Леви вскрыл печать, пробежался по буквам быстрым взглядом. — Что это? — он перевел взгляд на посыльного. — Ваша копия завещание. Вам нужно явиться в Бетлехем, в поместье Дьявольской Заводи. — Ну и название, — невесело усмехнулся Леви. Мужчина оставил без внимания неудавшуюся колкость и достал из портфеля пару бумажек. — Это билеты на поезд. Несколько пересадок. Узнаете на станции. Леви взял бумажки в руки. Чудно. Путь нашелся сам, но не предвещал ничего хорошего. Впрочем, ему было все равно. — Я в первый раз слышу об этом городе. Он вгляделся в лицо мужчине, но так и не смог ухватиться ни за одну приметную черту, чтобы запомнить или дать ему определение. Безнадежно безликий. И улыбка его такая же безликая. — Это совсем небольшой портовый город к югу от Лондона. Вам понравиться, господин. — Прекрасно, — он сказал это, ставя точку. Леви не был расположен вести вымученную беседу. Неожиданное происшествие его заинтересовало, но человеческое общение давило. Выпроводив безликого человека, Леви через десяток минут и сам вышел из конторы, уже навсегда, оставив на столе все сбережения в уплату долга за аренду. Его ждал поезд. О звонившей утром женщине он совершенно позабыл.