Том 1 Глава 2 — Жизнь с чистого листа

Давайте перенесемся на месяц вперед. Похоже, я реинкарнировал. Стал младенцем. Когда меня переносили, поддерживая голову, я увидел свое отражение в зеркале и понял это. Пусть даже я абсолютно не представляю, почему у меня остались воспоминания прошлой жизни, но думаю в этом нет ничего плохого. Воспоминания оставшиеся после реинкарнации… Не важно кто вы, каждый развлекался таким бредом хотя бы однажды. Но я не думал, что этот бред может стать реальностью… Та пара, что я увидел впервые, открыв глаза, похоже, была моими родителями. Их возраст, скорее всего, от 20 до 25 лет. Начать заводить детей в таком возрасте я даже завидую, хотя чего это я, они же все равно старше меня.

***

Прошло полгода. Все время я чувствовал себя «картиной» на выставке, хоть и не было понятно, о чем говорили люди, приходившие в гости к моим родителям, но одно ясно наверняка — моя внешность выделялась. Меня без конца трогали за щеки, за слегка выросшие белые волосы, пристально смотрели на мои яркие, голубого цвета глаза и не могли понять, в кого я такой «уникальный»? Но, несмотря на всё это, родители любили меня таким, какой я есть. Когда мама игралась со мной или ласково рассказывала сказки на ночь, она всё время проговаривала «Иссей». Конечно, иногда бывают времена, когда я не понимаю, о чем говорят мои родители, наверное, это связано с моим все еще недоразвитым организмом. Мама нередко гуляла со мной на улице, я частенько наблюдал за внешним миром. Тут, в основном, и началось моё освоение «Шести глаз». Дело в том, что, смотря на окружающую природу, я мог четко видеть на расстояние в несколько десятков километров. Чем дальше я вглядывался, тем сильнее у меня начинала болеть голова. Это похоже на своего рода зум в фотокамере. Моя тренировка как раз заключалась в правильном, дозированном использовании проклятой энергии. Я пытался прочувствовать этот момент «растраты» проклятой энергии внутри меня на эту технику. Однако, если вспомнить Годжо, суть этих глаз заключалась как раз-таки в обратном: «расход проклятой энергии всегда близится к нулю». Это означало, что, несмотря на то, сколько «потребляют» энергии эти глаза, они одновременно и служили «генератором» восполнения или, точнее, сохранения этой самой энергии, которая в теории никогда не должна была закончиться. Как обратить теоретический подход в реальный, я пока не знал, однако, ежедневно используя свой «зум» на максимум, я постепенно начинал понимать допустимые границы потребления. Помимо этого, я мог хорошо чувствовать живых существ. Если за стеной или внутри здания есть, к примеру, люди, в моих глазах начинали мелькать силуэты, похожие на тёмный извивающийся туман в небольшой области. Спустя месяц-два, сквозь головную боль и пару десятков отключек, я немного улучшил эту способность. Из этого «сгустка» в своем восприятии я придавал очертание всему силуэту, будь то человек или животное. Теперь вместо условного «кружка темной энергии» я видел полноценный облик живого существа. Это давало мне понимание того, чем «существо» занимается в данный момент: наклоняется, прыгает, сидит, лежит — всё это я мог видеть через препятствия. Сначала я посвящу всё время правильному использованию проклятой энергии и «Шести глаз», а уже потом начну освоение сильнейших техник Годжо.

***

— Иссей, можешь спуститься на секунду! — Иду, мама. Когда мне было семь, родители хотели отдать меня в обычную начальную школу, однако из-за того, что все мои знания из прошлого мира сохранились здесь, учеба в начальной школе казалась мне слишком нудной. И не только учеба в начальной, но и в средней школе тоже не стало исключением. Все считали меня вундеркиндом, и вскоре мои мама и папа поняли, что нет смысла мне учить то, что я и так знаю, поэтому все свое детство я посвятил изучению своего тела и самосовершенствованию. — Иссей, ты же помнишь, о чем мы говорили недавно? Когда я сел в кресло, мама начала этот непонятный мне разговор, однако через минуту я понял, что она имела в виду. — Ты про то, что я начну ходить в старшую школу? Если ты об этом, то да, помню. Сказать по правде, я сам согласился на это, так что причин жаловаться у меня нет. Вдобавок ко всему, я толком не контактировал с людьми этого мира, и узнать, что тут и как, будет очень даже познавательно. — Тогда можешь взглянуть вот на эту брошюру. Папа передал мне брошюру о моей новой школе, и я с радостью взглянул туда. Место моего обучения называется Академия Куо… Угу… Тут даже условия лучше, чем в моей предыдущей школе… И учеников тут не так много, значит, проблемы со сверстниками мне удастся свести к минимуму. — Ну как? Тебя всё устраивает? — Конечно. У меня нет причин жаловаться, ведь вы старались ради меня, так что я с радостью пойду туда завтра. — Хорошо, тогда можешь идти к себе. Завтра у тебя будет тяжелый день, так что отдохни как следует. — Тогда я пойду. Спокойной ночи, мама, папа. Поклонившись, я направился в сторону ванной, чтобы поскорее пойти спать. Я уже забыл, каково это — ходить в школу и разговаривать с друзьями. Интересно, как там мои друзья в прошлом мире поживают? Наверное, они все женились и обзавелись одним или двумя детьми. Интересно, а Кей вышла замуж? Ну с такой внешностью, как у нее, проблем с поиском жениха точно быть не должно, я бы даже сказал, что по всем характеристикам она обычная гяру, которая иногда хочет, чтобы ее побаловали. — … Не знаю почему, но теперь, когда я лежу в кровати и смотрю в потолок, то вспоминаются все самые яркие моменты из моей жизни, от которых у меня на лице появляется улыбка. Надеюсь, что и в этой школе будет также весело, как и раньше.

***

— Вот я и на месте. Академия Куо — место, в котором мне придется провести оставшиеся два года. Эта академия занимает первое место в рейтинге в Японии как самая дисциплинированная и первая по успеваемости. Мне теперь даже стало интересно, какие методы использует руководство, чтобы сохранить эти лидирующие места уже последние несколько лет. Передо мной возвышалась арка ворот, сложенная из натурального камня. Сделав небольшой вдох и выдох, я переступил границу и вступил на неизведанную мною территорию.

***

Я не люблю вступительные церемонии и думаю, что многие согласятся со мной. Приходится стоять на ногах, пока директор и учащиеся раздражающе долго рассыпаются в любезностях. В общем, чересчур много шума из ничего. Но сейчас не об этом. Вступительная церемония в младшей, средней и старшей школах ознаменует начало самого важного периода жизни новичка. В течение первых нескольких дней ученики должны завести друзей, чтобы затем вместе с ними в полной мере насладиться школьной юностью. А уж если кто-то потерпел неудачу на этом поприще, то, увы, его ожидают целых три года печального существования. Однако в моем случае все намного хуже. Я поступил сюда, когда уже прошел первый год старшей школы. Конечно, проще разговаривать друг с другом, когда вы уже прошли целый год вместе, и вы можете не волноваться в выборе друзей. В моем же случае я должен вклиниться в уже создавшуюся иерархию класса, только тогда определиться моя роль, буду ли я одиночкой-затворником или суперпопулярным мальчиком. Я больше склоняюсь к первому варианту. Исходя из практикуемого мной принципа избегания лишних неприятностей, я считаю, что лучше всего завести несколько друзей и постараться установить с ними приличные человеческие отношения. У меня совсем нет опыта в таких делах, поэтому вчера я пытался немного поупражняться, чтобы на людях это выглядело как можно более естественно. Сценарий первый: ворваться в класс и буквально с ходу заговорить с кем-нибудь. Второй — незаметно передать записку с моим адресом и уже затем подружиться. В моем случае тренировка была необходимостью, потому что обстановка в старшей школе совсем не такая, с какой мне приходилось иметь всю предыдущую жизнь. В итоге сегодня я в гордом одиночестве ступил на свирепое поле боя…

*Пятнадцатью минутами ранее*

— Кьяяя! Девочки вы видели… Видели! В класс 2-С, в который должен поступить Хедо Иссей, царила мирная атмосфера, пока вдруг ее не разрушила одна девушка. — Что с тобой, Цумики? Что мы видели? — К нам зачислился новый мальчик! Стоило этим словам вылететь из ее уст, как каждая девушка этого класса отложила свой смартфон и посмотрела на нее. — Вы себе даже не представляете…. Высокий, стройный, спортивный, красивый… Не парень, а мечта каждой девушки! — Ты сейчас не шутишь? У тебя фотка его есть? — Да его уже все на общем форуме академии обсуждают… Вот, смотрите! Похоже, у Кибы-куна появился конкурент. Пролистав чат, девушка по имени Цумики показала всем фото Иссея, Рюджи, ну или же Годжо, как вам удобно, сделанное возле входа в академию, однако сейчас главное не это. Важно то, что, не имея ни малейшего представления, Иссей с первой же минуты стал самым-самым обсуждаемым учеником в этой академии.

В настоящее время (от лица Иссея).

Когда я дошел до нужного кабинета, учитель велел мне подождать снаружи, чтобы потом познакомить со всем классом. Как же я волнуюсь. — Можешь зайти. Открыв дверь, я решительно зашел в класс. — Представься, пожалуйста. — Эм… Я… Меня зовут Хедо Иссей. До сегодняшнего дня я был на домашнем обучении, так что это мой первый день в школе. Поэтому, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — выпалил я из себя и поклонился классу. Все начали аплодировать мне. Оглядывая классное помещение, я неспешно прошел к месту, за которым была закреплена табличка с моим именем. Располагалось оно у самой дальней стены, рядом с окном. В общем-то неплохое место. Итак, мы вернулись к тому, что я первым должен завести разговор… Погоди-погоди, не спеши-ка с выводами! Ведь может получиться так, что я выскочу, как черт из табакерки, заговорю с незнакомым студентом, и тут меня кто-нибудь перебьет. Бесполезно, самый настоящий замкнутый круг! В конечном итоге мне так и не удалось ни с кем заговорить, а если так дальше пойдет, я вообще рискую остаться в полном одиночестве. «Он все еще один?» Послышался смех? Нет, наверное, мне просто показалось. Интересно, что означает само слово «дружить»? Откуда, черт побери, эти друзья появляются? Может, люди становятся друзьями за совместным обедом? Или после похода в онсен*? Чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю. Это что-то сложное? Необходимо еще подумать. (Прим.Авт: Онсен — горячие общественные ванны с термальной водой, часто под открытым небом.) Попытка завести друзей напрягает и сильно утомляет. Для начала, должен ли я пытаться с кем-нибудь подружиться? Более того, разве дружба не формируется сама собой с течением времени? Мои мысли полностью смешались, словно толпа на безумном Летнем фестивале*. Пока я соображал и смущался, класс быстро заполнился учениками. Ох, ладно. Остается только попробовать. (Прим.Авт.: Летние фестивали — праздники с шествиями или синтоистскими ритуалами, которые организует община живущих неподалеку от храма людей. Также бывают светские фестивали, например, конкурсы фейерверков. На фестиваль может попасть любой желающий. Обычно на праздниках продают уличную еду, а многие японки надевают летние кимоно — юкаты.) — Погодите… Своим желанием завести друзей я настолько сильно поспешил, что не заметил одну очень интересную деталь. Кроме меня тут нету ни одного парня?! Оглядевшись, я заметил, что все девушки, не обращая внимания на учителя, смотрели и рассматривали меня, словно я какой-то музейный экспонат. Кажется, я попал.

***

— Как же хлопотно, — вздохнув, сказал я. Как оказалось, академия Куо — это бывшая женская академия, куда принимали только девушек. Совсем недавно руководство сделало так, что академия стала общедоступной, и сюда теперь стали принимать представителей мужского пола. — По крайней мере, я не планирую привлекать к себе внимание других. Это мой план на первое время, а сейчас, думаю, прогуляюсь по окрестностям Академии и узнаю, что тут да как. —… Когда я шел по коридору, то позади себя услышал странные крики. Посмотрев назад, я увидел, что огромное количество учеников столпились в одном месте и увлеченно смотрят на что-то. Недолго думая, я пошел туда, и через минуту передо мной предстала странная картина. В середине стояли две девушки и один парень. Было отчетливо видно, что он что-то требовал от них, но те в свою очередь холодно отказывали ему. Подойдя чуть ближе, я уже слышал их разговор. — Эй, Риас, ну же, пойдем со мной! Я уже всё организовал. Ты что, не видишь, как я тут распинаюсь перед тобой и всей этой толпой? — Сколько раз я тебе уже говорила нет? Честное слово, ты достал меня. — Ты либо слишком тупой, чтобы понять, либо слепой. Президент уже давно отказала тебе. — Акено, пожалуйста, будь добра и не мешай. Ты что, не видишь, что я общаюсь со своей девушкой? — Что? Алые, как спелая клубника, волосы и этот безмятежный взгляд… Кажется, он назвал ее Риас, да? Внешность и имя говорят, что она явно иностранка, как и ее подруга. Волосы, что чернее ночи, и глаза, наполненные злобой, если не ошибаюсь, он сказал, что ее зовут Акено. И этот парень… Если смотреть от третьего лица, то он действительно хорош собой, не сомневаюсь, что какая-нибудь группа айдолов скоро возьмет его к себе. Наверное, он признался в любви Риас-семпай, а та, в свою очередь, отвергла его. Бедняга, похоже, его гордость сильно задета. Однако до их ссоры мне дела нет, так что… Спрятав руки в карман, я направился прочь. — Эй, Риас, неужели ты с настолько многими мужиками спала, что со всем разочаровалась в них! Ах-ха-ха… Ну, я в корне отличаюсь от них и даже в постели очень хорош. После того, как он выронил эти слова я остановился. — Эй, Сузуки, неужели вы так сильно сблизились с Рюджи? Неужели и его в постель затащить успела? Я слышал, что ты та еще шлюха… Эти воспоминания… — У меня уже есть опыт в этом деле… — Нет! Прекрати… Хватит распространять эти лживые слухи! — А что я не прав? Ты ведь каждый день трясешь своим телом, как последняя шлюха, и парней ты меняешь, как перчатки. Однако я могу сказать, что я лучше этого слабака, так что… — Хватит! Заткнись! Рюджи, хоть ты скажи ему, что это ложь! —… — Рюджи… Пожалуйста! Рюджи! В тот день я был так слаб, что даже не мог постоять за свою лучшую подругу, и её оклеймили девушкой легкого поведения. Вскоре она покинула нашу школу, и я так больше и не увидел её. Я так испугался этого старшеклассника, и из-за своего страха даже слова сказать против него не мог. В тот день я поклялся самому себе, что больше никогда не убегу и защищу всех, кто мне дорог. Вот почему я… — Эй, Риас, пошли уже… Этот парень попытался схватить ее за руку, но я появился прямо перед ним и остановил его. Вот почему я стану сильнее всех! — Ты что, идиот? Ты не видишь, что она знать тебя не желает… Убирайся отсюда, — сказал я холодным тоном, при этом толкнув его. Потеряв равновесие, парень упал своей задницей прямо на холодный пол. — Ах ты ж мелкий… Стоило ему снова встать, как он увидел разницу между нами. Я был на голову выше его. — Не видишь, мы тут с моей дамой мило общаемся? Убирайся отсюда! Эта форма не из нашей школы, и то, как он себя ведет, оставляет желать лучшего. Так что ничего не будет, если мы поднимем небольшой переполох. — А что если не уйду? — Ха-ха-ха… Ты сам напросился… Он небрежно поднял свой кулак, словно хотел ударить провинившегося ребенка, но, когда заметил, что я не подаю никакой реакции, мгновенно изменил траекторию с моего живота на лицо. Мои глаза отчетливо улавливали каждое его движение, и вокруг меня всё в одночасье замедлилось. От скуки я даже зевнул, но всё же решил уклониться от его «атаки». Когда время вновь вернулось в свое обычное русло, я легонько замахнулся по его ногам, от чего он полетел вниз лицом. Всё же я решил больше не мучить его и ударил краем ладони по сонной артерии, от чего тот мгновенно потерял сознание. — Терпеть не могу таких напыщенных нарциссов, как ты. Когда все закончилось, я оглядел толпу, столпившуюся вокруг, и увидел, как все без исключения с удивленными глазами смотрят на меня. Я взял тело парня и уложил вдоль стены, чтобы он не мешал никому, пока был в отключке, и накрыл его же собственным пиджаком. — А теперь и отдохнуть можно. Точно же время обеда! А я совсем забыл. — Эм… Это… Он пока побудет без сознания некоторое время, так что, пожалуйста, после пробуждения помогите ему. Я поклонился двум девушкам, а сам побежал прочь. За спиной раздались удивленные возгласы и крики девушек. С каждой секундой я всё дальше и дальше отдалялся от них, и постепенно крики сошли на нет. Не знаю, что у них там случилось, но надеюсь, что сегодняшняя ситуация больше не повторится.

***

Прошло пару недель, как я начал учится в школе. Солнце уже садится, когда я выхожу из школы. Воздух тёплый, ленивый. В руке — портфель, который давно стал просто атрибутом. Иду медленно, никуда не тороплюсь. День выдался как всегда — предсказуемо скучный. Учёба… Не сказать, что трудная. Скорее — безвкусная. Всё, что преподают, я схватываю на лету, а потом сижу и борюсь со сном, пока остальные мучаются над задачами. Иногда ловлю на себе взгляды учителей — то ли зависть, то ли раздражение. Им не нравится, когда кто-то делает всё легко. Смешно, как весь этот «учебный процесс» будто создан, чтобы растягивать время. Лекции, тесты, домашки — формальность. Я их выполняю, но без интереса. Просто чтобы не скучать совсем. Девчонки сегодня снова устраивали шум у входа. Кто-то “случайно” столкнулся со мной, кто-то спросил дорогу, хотя учится в этом здании три года. Я, конечно, улыбаюсь. Не из вежливости — просто интересно, до чего они дойдут в попытках привлечь внимание. Их реакция всегда одинаковая: чуть краснеют, путаются в словах. Милое зрелище, но пустое. Парни, наоборот, всё мрачнее. Как будто я лично испортил им жизнь. Один шепнул другому — “слишком самодовольный”. Ну а как им объяснить, что мне не приходится стараться? Что я не пытаюсь быть “лучше” — просто таким родился. От этого им ещё больнее, и это забавно. Я сворачиваю на знакомую улицу, где тень деревьев ложится на асфальт ровными полосами. Редкий ветер треплет волосы, и я невольно усмехаюсь. Школьный день позади, впереди вечер и покой. Учёба, внимание, зависть — всё это шум. Мелкая суета, которая не касается по-настоящему. Иногда думаю: может, мне просто слишком легко в этом мире. Или слишком скучно. Но пока что — пусть будет так. Идя домой после школы, слушаю, как под подошвами хрустит гравий. В небе ещё немного света, но улицы уже светятся — витрины, вывески, красные фонари у закусочных. Очки запотели от тепла, я смахиваю пар пальцем и усмехаюсь сам себе. Всё будто слишком спокойно. Люди проходят мимо, кто-то торопится к поезду, кто-то болтает по телефону. А я просто иду. Без цели, без спешки. Нравится это ощущение — когда город живёт сам по себе, а ты просто часть фона. Не герой, не отличник, не кто-то особенный. Просто парень в форме, уставший после длинного дня. Я поднимаю взгляд на небо. Между домами виден тонкий серп луны. Красиво. Может, завтра тоже будет такой вечер. У поворота горит знакомая вывеска — белый конбини с мягким светом внутри. Дверь звенит, когда я вхожу. Тёплый воздух с запахом кофе и свежих булочек сразу смывает остатки улицы. В холодильнике мерцают банки с соком. Беру апельсиновый — привычка с детства. На кассе девушка кивает, не глядя, пробивает чек. Я киваю в ответ, забираю напиток и выхожу. Снаружи уже стемнело. Воздух стал плотнее, и город будто замедлил дыхание. Я открываю банку, слышу тихое «пшш» — и на секунду весь мир сводится к этому звуку. Простая вещь, но почему-то именно она кажется настоящей. Я делаю глоток. Холодный, чуть горький, с тонкой сладостью. Неплохой вечер. Всё, что нужно. Я шел домой привычным маршрутом. Ветер теплеет от заходящего солнца. Школьные ворота уже пусты. Короткая улица между магазином и храмом пахнет жареным хлебом и каким-то сладким настоем, который я никогда не умею назвать по-нормальному. Мне нравится этот момент, когда мир как будто перестаёт требовать активности и можно просто наблюдать. Она стоит у лавочки. Сначала я принимаю её за обычную девочку из другой школы. Темные, как смоль, волосы спадают по плечам ровной занавеской. Школьная форма не похожая на ту, что носят наши девчонки, но сидит на ней иначе, как будто ткань не просто носит её, а подчёркивает форму тела, и это даёт маленькое ощущение неправильности, приятной и остроумной одновременно. Я старался пройти мимо, как будто не замечая ее, но она вдруг посмотрела на меня, и мне пришлось остановится. — Извините за беспокойство, вы ведь Хедо Иссей? — спросила она. — Да. А ты… — ответил я, изучая её лицо. — Амано Юма из старшей школы Каваяма. Каваяма? Странно, никогда не слышал о такой школе. — Ладно тогда ближе к делу. Я делал вид будто куда-то спешу, тем самым вызвав у неё небольшое замешательство. Было видно, что она несколько удивлена, но затем её лицо словно ожесточилось. — Эм-м, как бы… я хотела спросить, у тебя сейчас нет девушки. Я тихо усмехнулся, потому что это было слишком прямолинейно и мило одновременно. — Нет, — сказал я легко. — Есть несколько поклонниц, но я не особо обращаю на это внимание. Она не улыбнулась и не отвела взгляд. Её глаза оставались холодными, но внимательными. Я понял, что она изучает меня, пытается понять, кто перед ней. — Почему ты интересуешься моим личным статусом? — спросил я спокойно, позволяя себе лёгкий смешок. — Просто хочу понять, почему ты выделяешься, — ответила она. — Ты не такой, как остальные. Я усмехнулся шире. Девушки обычно интересуются вниманием, парни пытаются вызвать ревность, но она наблюдала без эмоций, как исследователь, а не как обычный школьник. — Ты тоже не обычна, — сказал я, заметив её спокойную уверенность. — И тебя привело сюда не любопытство, а что-то другое. Она слегка кивнула. — Да, все верно. Я хотела у тебя спросить, может быть не против начать встречаться со мной? Я стоял перед ней, чувствуя, как время будто утонуло в густом воздухе между нами. Её слова — спокойные, ровные, без оттенка эмоции — звучали неправдоподобно уверенно. В них не было ни тени человеческого смущения, будто она произносила не признание, а заранее спланированную фразу. — Встречаться? — переспросил я, стараясь не показать, как внутри всё сжалось в одно напряжённое ощущение. Она лишь кивнула, не мигая, глядя прямо мне в глаза. И в этот миг я чуть наклонил очки вниз и впервые позволил себе посмотреть на неё не обычным взглядом, а тем, который достался мне после реинкарнации — глазами клана Годжо. Мир вокруг сразу изменился. Воздух, свет, даже тени — всё стало другим. Пространство вокруг неё пульсировало, как будто внутри тела текла не кровь, а поток силы — тёмный, густой, почти осязаемый. Она стояла передо мной, и я видел, как эта энергия двигалась под кожей, сплетаясь в узоры, похожие на тонкие линии жара. Ни у одного человека я не замечал ничего подобного. Люди обычно сияют ровным, рассеянным светом — живым, но предсказуемым. В ней же всё было наоборот: свет исходил не наружу, а внутрь, как будто сама тьма выбрала форму девушки, чтобы спрятаться среди обычных людей. Я почувствовал, как холод прошёл по спине. Её присутствие стало тяжелее, будто пространство слегка изгибалось вокруг. — Мы ведь даже не знакомы, — сказал я, сохраняя спокойствие, хотя внутренне уже понимал: это не случайная встреча. — Почему вдруг решилa, что это хорошая идея? Она чуть наклонила голову, как будто взвешивая, что именно стоит мне ответить. — Просто почувствовала, — произнесла тихо, с тем же безупречным самообладанием. Но в тот момент я уже не слушал слова. Сила внутри неё двигалась с ритмом дыхания, меняла оттенки, как будто реагировала на моё внимание. Она жила. Она видела меня в ответ. Я сделал шаг ближе, глядя прямо в её глаза. Под их спокойной поверхностью мелькнул отблеск — не отражение света, а что-то иное, чуждое человеческой природе. — Ты ведь не отсюда, — сказал я почти шёпотом. Это был не вопрос. — Не из нашего района. И не из этого круга. Она медленно кивнула. — Недавно перевелась, — ответила так, будто не видела смысла скрывать очевидное. — И сразу решила найти себе парня, — сказал я с лёгкой усмешкой, которая не имела ничего общего с весельем. — Удобный предлог, если хочешь к кому-то приблизиться. На этот раз она не ответила. Только её аура — этот живой, тёмный свет — дрогнула, будто на короткое мгновение что-то внутри неё откликнулось. Я понял, что передо мной не просто человек. Может быть, даже не совсем человек. И всё, что она сказала, — лишь форма, оболочка, чтобы приблизиться ко мне, проверить, что я вижу. Мир вокруг снова вернулся в обычный цвет, и лишь лёгкий звон в ушах напоминал о том, что я использовал Шесть глаз. Я сделал вид, что ничего не заметил, хотя сердце било ровно вдвое быстрее. — Хорошо, — произнёс я тихо. — Но если это игра, предупреждаю: я в ней не пешка. Она чуть приподняла уголки губ — не улыбка, а движение, за которым скрывалась чужая сила. И в тот момент я понял, что где-то глубоко внутри, за её холодным спокойствием, пульсирует не просто энергия, а что-то нечто очень темное и глубокое.

***

Прошел месяц. Он будто проскользнул между пальцев — без заметных событий, но с тем странным ощущением, что каждое утро начинается чуть неестественнее, чем предыдущее. Юма вошла в мою жизнь мягко, как будто знала, куда именно нужно ступить, чтобы не оставить следов. Теперь я привык видеть её у школьных ворот, где она ждала меня с тем же спокойствием, будто это было само собой разумеющимся. В руках — баночка чая, иногда сок, иногда сладкая булочка с кремом. «Чтобы не голодал», — говорила она, и я усмехался, принимая, хотя и понимал, что это не просто жест заботы. В её внимательности была какая-то методичность, будто она ставила галочки в невидимом списке. После уроков мы гуляли по набережной, заходили в игровые автоматы, ели мороженое из одной упаковки, смеялись над странными прохожими. Всё выглядело идеально — настолько идеально, что именно это и пугало. В ней не было неловкости, не было ошибок. Каждое её движение, каждый поворот головы — словно отточен заранее. Даже когда она смеялась, глаза оставались слишком ясными, без той лёгкой неуверенности, что свойственна людям. Иногда я ловил себя на мысли, что наблюдаю за ней сильнее, чем участвую в разговоре. Замечал, как она держит ложку, как морщит лоб, когда делает вид, что задумалась, как поворачивается к свету, будто подставляя лицо не солнцу, а чему-то, что находится где-то далеко за ним. Всё это выглядело… выученным. Слишком точным, чтобы быть живым. Однажды, когда мы сидели на скамейке у реки, ветер поднял прядь её волос, и я снова увидел этот едва заметный ореол силы, который Шесть глаз не могли не уловить. Он пульсировал под поверхностью, как тихое биение второго сердца. И чем больше я наблюдал, тем сильнее чувствовал: она не скрывает свою природу, просто не видит смысла в маске. Она могла прижаться ко мне плечом, будто случайно, и на секунду внутри становилось тепло, по-настоящему. Но даже в такие моменты я не забывал, кто передо мной. Я улыбался, отвечал на её шутки, брал за руку — но внутри оставался настороженным, как охотник, который знает, что зверь рядом улыбается не потому, что дружелюбен. Юма часто спрашивала о моей семье, о том, что я чувствую, когда смотрю на людей, которых вижу «не так, как все». Я отвечал осторожно, стараясь не выдать, что за каждым её вопросом слышу отголосок другой цели. Она слушала внимательно, иногда чуть склоняла голову, и я видел, как её взгляд на мгновение становился холоднее — будто она что-то сверяла. Так прошёл месяц. Мы смеялись, ходили по городу, делали вид, будто между нами — что-то настоящее. Со стороны всё казалось безупречным: пара, молодость, беззаботность. Но под этим фасадом, за каждым её смехом, за каждым касанием, я ощущал лёгкое дрожание тревоги — будто где-то глубоко под кожей вибрировало напряжение, как неразряжённый ток. Она слишком хорошо играла роль идеальной девушки, и именно эта безукоризненность заставляла не верить ни единому её слову. Пока однажды я не понял: всё, что между нами происходило, было тщательно срежиссированной иллюзией, обманом с красивыми декорациями. Мы остановились в парке, где вечер уже сползал в сумерки. Воздух пах влажной листвой, фонари зажигались один за другим, а вокруг стояла настораживающая тишина — редкая в центре города. Юма стояла у фонтана, её фигура отражалась в воде, колебалась, как в зыбком сне. — Хорошо повеселились сегодня, — сказала она, поворачиваясь ко мне. Улыбка у неё была лёгкая, будто всё происходящее не стоило ни единой мысли. Ну, по крайней мере, сегодня я хотя бы поел на славу. — Эй, Иссей-кун. — Что, Юма? — У меня есть идея, как мы могли бы отметить наше десятое свидание. — Да ну? И что же ты придумала? — я лениво поднял бровь, всё ещё ощущая ту странную дрожь под сердцем. Она подошла ближе, взгляд стал холодным, как сталь после закалки. — Можешь умереть? — произнесла она почти шёпотом, но каждое слово ударило, будто выстрел. Я моргнул, растерянно улыбнувшись: — Прости, можешь повторить? Мне, наверное, послышалось. — Можешь умереть? — повторила она, и на этот раз улыбнулась так, что улыбка показалась мне хищной. Мир будто треснул. Все наши прогулки, смех, встречи — рассыпались в пыль. Я попытался удержать привычную маску, хотя сердце уже билось в горле: — Если это шутка, то она не особенно удачная. И тут за её спиной распахнулись крылья — чёрные, как безлунная ночь. Они ударили по земле, подняв вихрь пыли и листвы. Поначалу я даже не отреагировал. Мозг просто отказался воспринимать увиденное, будто кадры с чужого сна случайно попали в мою жизнь. Чёрные, как выжженный пепел, крылья расправились за её спиной, и от этого движения по воздуху прокатилась волна — не ветер, а что-то плотное, звенящее, почти живое. Фонарь рядом дрогнул, тусклый свет сорвался, и тьма накрыла парк мягким куполом. Юма стояла спокойно, будто ничего необычного не произошло. Лёгкий ветер трепал кончики её волос, а в глазах — всё то же безупречное спокойствие, только теперь в нём чувствовалась какая-то древняя, недобрая усталость. — Ты ведь и сам знал, — произнесла она тихо, глядя прямо в меня. — С самого начала. Просто не хотел признать. Я не ответил. Внутри всё было странно спокойно, будто часть меня ждала этого момента. Тот самый тёмный свет, который я видел в ней с первой встречи, теперь разлился вокруг, делая воздух густым, как вода. Шесть глаз реагировали сами — пространство раскололось на слои, каждый из которых дышал её силой. — Так вот что ты такое, — сказал я медленно, будто пробуя слова. — Не человек… и не то, что вообще должно быть в теле человека. Она улыбнулась. На этот раз по-настоящему. Улыбка вышла мягкой, но в ней было что-то обидно спокойное, как будто я наконец догадался о чём-то очевидном. — Можешь считать меня кем хочешь. Для тебя это уже не имеет значения. Её голос звучал ровно, без злобы, но от каждого слова будто дрожал воздух. Где-то за спиной хрустнула ветка, и я почувствовал, как земля под ногами на секунду дрогнула, словно от лёгкого толчка. — Так значит всё это — игра? Все свидания, прогулки, смех… всё нужно было ради этого вопроса? Юма не ответила. Только её крылья слегка дрогнули, и по земле прошёл слабый порыв ветра, подхватив листья. — Не ради вопроса, — сказала она наконец. — Ради цели. — И какая цель? Она сделала шаг вперёд, и я ощутил, как давит пространство, будто сама ночь стала тяжелее. — Убить тебя вместе с тем, что в тебе сокрыто. Внутри что-то щёлкнуло. Не страх — осознание. Всё, что было до этого — её доброта, улыбки, касания — всё было подготовкой. Я не зря чувствовал тревогу. Она всё время проверяла, сколько я вижу, насколько я готов, когда придёт момент. Я выдохнул, глядя на неё, и вдруг понял, что впервые за этот месяц чувствую себя по-настоящему живым. — Значит, я был начеку не зря, — сказал я, сдвигая рукав и позволяя энергии подняться по коже как внутреннему свету. — Посмотрим, кто здесь уйдёт первым. Её взгляд вспыхнул — не страхом и не гневом, а чистым интересом. Крылья расправились шире, воздух начал гудеть низким ритмом, и ночь наполнилась звуком, похожим на дыхание мрака. Я приготовился показать, чему учился. Скопил в кулаке проклятую энергию — и вдруг почувствовал нестерпимую боль: что-то пронзило грудь. Тусклый свет в виде копья вошёл и стоял, словно острие, торчащее прямо из груди. Как? Я даже не успел среагировать. — Оу, похоже становится только веселее. Я пока не полностью овладел этой силой, но от этого почему то еще больше воспаляюсь! — Что?! Как такое возможо? Я схватил копье света свой рукой и аккуратно вынул его, стараясь не повредит еще сильнее жизненноважные органы. — Прости-прости. Ты ведь не знаешь, да? Или хотя точно знаешь, что я непростой человек. Не будь это так, я бы не стал твоей целью. — Вот урод, как ты умудрился выжить?! Но мне вот что было интересно. Раз я усилил свое тело проклятой энергией то кровь же тоже должна была остановится. По крайней мере, я так думал, пока не увидел, как кровь понемногу не просачивалась сквозь рану. — Ух ты, даже пальчик проходит через эту дырку. — Эй, ты меня слушаешь вообще?! Мда, проблем-ка. Эта атака вообще не имела за собой физической оболочки. Если быть проще, то это концептуальное проклятие, останавливающее любое исцеление. Если бы это можно было бы сравнить с чем-то, то я бы сказал, что свойства атаки сравни с клинком души. Ее атака не просто прошла сквозь мою плоть, а через само естество моей души, как будто булавка прошла сквозь свитер. Я перенаправил всю проклятую энергию на то, чтобы сжать мышцы вокруг раны и искусственно замедлить кровопотерю. Это не остановило ее полностью (из-за концептуального эффекта копья), но я выиграл время для своего следующего хода. На данный момент у меня только два варианта, как выбраться из этой ситуации. Вариант 1: Удалить источник эффекта. Со смертью владельца, возможно отмена действия техники. Вариант 2: Если рана не заживает и угрожает жизни, я мог бы попытаться применить Фиолетовый в микроскопическом масштабе на самой ране, чтобы стереть ее вместе с наложенным на нее концептуальным проклятием. Это чрезвычайно рискованно, так как может я могу стереть и часть тела, но для меня это могло бы быть единственным способом напрямую "удалить" саму проблему. Вот только проблема в том, что я не только Фиолетовым не овладел, но и Красным вместе с Обратной техникой, что еще хуже усугубило мою ситуацию. Тогда остается лишь первый вариант. — Слушай, а это твоя способность, прям настоящая заноза в жопе. — Теперь понял, да? Сколько бы не старайся, но эффект от копья света тебе не избежать. Похоже она права. Раз так, то нужно использовать ее болтовню, чтобы выиграть время. — Зачем тебе все это? — Уж прости, но ты представлял для нас угрозу, поэтому мы решили избавиться от тебя заранее. Если хочешь проклинать, проклинай Бога, который наделил тебя священным механизмом. Священным… что? — Не знаю, о чем ты там талдычешь, но сейчас тебе придется как миленькой, все рассказать,— хрустнув пальцами, сказал я. Я без колебания могу убить ее. Все что было до этого было не более, чем спектаклем, чтобы разузнать кто она. Жалость и сострадание? Бред. Сейчас меня волнует то, на что я способен. Мне до жути интересно… Насколько же я силен! — Исчез?! Усиление тела проклятой энергии дает невероятный эффект. Сила мышц, прочность костей, скорость реакции и движения достигают феноменального уровня. Сейчас моя скорость может быть даже выше звука. — Угх! Оказавшись сбоку от Юмы, я нанес ей мощный удар в челюсть. Сила была настолько велика, что она отлетела на землю и своим телом пробила фонтан. — Как бы ненароком не убить бы ее. Она ведь мне живой нужна. С этими словами я снял с себя очки и решил использовать Шесть глаз на всю катушку. Конечно, если бы простой человек двигался на такой скорости он бы не успевал обработать такое количество информации за такой малый промежуток времени и вот тут мои глаза как нельзя кстати. — Эй, ты там жива? — Тьфу,— выплюнув кровь изо рта она с яростью посмотрела на меня,— Не зазнавайся раз с ударом повезло. Я заметил легкое движение ее пальцев и сверху обнаружил огромное количество копий света, которое летели прямо на меня. — Восемь, двенадцать, двадцать одно… Ух ты, да их тут дофига. За долю секунды я даже могу пересчитать их все. Шесть Глаз дают мне невероятную скорость восприятия. Я видит мир в замедленной съемке, что позволяет его телу реагировать на скорости, немыслимые для других. Ну и вишенка на торте… Эти глаз позволяют мне использовать проклятую энергию с абсолютной эффективностью (почти нулевый расход). Это означает, что я могу поддерживать максимальное усиление тела постоянно, без риска истощения. — Эй, хочешь я тебе фокус покажу? — Меня уже достали твои шутки, просто сдохни уже наконец! Копья света мгновенно достали до земли, но вопрос лишь в том, достали они до меня? — Ну хоть теперь то ты умер?— с надеждой процедила Юма в то время, как я уже был за ее спиной. — Даже если бы достали, у все равно не умер бы. — Что? Как? Ты же ведь… — Только что был там? Ну да, был, только полсекунды назад. Позволь-ка тебе показать, что произошло. Я начал перемещаться вокруг в нее с невиданной скоростью. Я был настолько быстр, что оставил после себя даже несколько после образов. — Это просто невозможно. — Поверь для меня нет ничего невозможного. Появившись перед ней я раскрутился и ударил ногой прямо в голову, отбросив ее в сторону. — Представь, что я создаю точку невероятного притяжения впереди себя и "притягиваю" себя к ней, одновременно притягивая пространство перед собой к себе. Результат — мгновенное перемещение на дистанцию, которое со стороны выглядит как исчезновение и появление в другом месте. Это не скорость в физическом смысле. Это манипуляция пространством, что делает мое перемещение мгновенным и неуловимым. Она еле встала с земли и начала откашливаться от накопившегося в легких крови и пыли. — Это невозможно… Просто невозможно… Даже за 1000 лет в мире не рождался человек способный управлять пространством, даже со священным механизмом. — Точно, чуть не забыл. А что это? Ты все время только о нем и говоришь, даже сказала, что у меня он тоже есть. — Закрой рот! Это не твоего ума дела! Раз я не могу достать тебя, то уничтожу все вокруг! Хм-м… Если посмотреть в небо, то можно заметить, что что-то тут не чисто. Пространство вверху совершенно отличается от того, что я видел до этого. Может это что-то по типу карманного измерения? Да не, быть такого не может. Этой козявке не хватило бы ни маны, ни способностей сделать нечто подобное. Возможно это что-то по типу завесы, которая не дает нам уйти отсюда. Раз так то задача все равно остается той же. Убить владельца техники. — Умри, Хедо Иссей! Она решила уничтожить весь парк без остатка. Все постройки вокруг начали разрушаться из-за попаданий в них копий света. Если бы тут были люди, я уверен, она не пощадила бы никого и уничтожила бы всех, кто встал у нее на пути. Хаааах… Ну что ж, ждем пока ты выдохнешься. Звуки разрушений доносились отовсюду. Под этим куполом не оказалось даже клочка земли, которая уцелела. — Хаах… Хааах… Что уже спекся да?!— тяжело дыша, сказала Рейналь. Когда пыль рассеялась а обломки начали падать на землю перед ней предстала такая картина, от которой она впала в шок. — Что?! — Бедняжка, ты так сильно старалась меня зацепить, но судьба то и делает что ставит палки в колеса, да? Вокруг меня было пространство в форме шара, в которой застряли все с обломки фонтана, плитка дорожки, ветки дерева, а также листья и ее копьи света. Все это застыло в моей Бесконечности. — Какой бы сильной ты не была, такая растрата маны даже тебе не по зубам. — Что это черт возьми за хрень?! — А-а-а это? Ну как бы тебе сказать. Это и есть истинное проявление моей техники — «Бесконечность». — Чего? — Как бы попроще тебе объяснить,— я почесал затылок и думал над ответом, который ей дать, но мне ничего не пришло в голову, кроме как объяснить так же, как это сделал Сатору Годжо. — Моя техника это «Парадокс Зенона», а именно «Ахиллес и черепаха». Я бессознательно разворачиваю этот парадокс в пространстве вокруг себя. Между мной и любой целью будь то кулак, пуля или твое копье света существует определенное расстояние. Бесконечность заставляет это расстояние бесконечно делиться пополам. Атака должна пройти ½ пути, затем ½ от оставшегося, то есть ¼, затем 1/8, 1/16 и так до бесконечности. В результате, чтобы достичь меня, атака должна преодолеть бесконечную сумму конечных отрезков. Это математически и физически невозможно. Смекаешь о чем я? Твои атаки даже за тысячу лет, не смогут достать меня. Она рухнула на землю; дыхание вырвалось рвано, глаза блуждали в поисках опоры, и лишь тяжёлая, горькая ясность опустилась на неё — цена её поступков стала слишком явной и неотвратимой. Я стоял вне её досягаемости, будто её мир остался в другой комнате: все её попытки дотянуться до меня превращались в пустые жесты, и мысль о том, что меня можно победить, рассыпалась сама собой. — Я ошибся, — произнёс я медленно, каждая фраза была расчетом и наказанием одновременно. — Расслабился на секунду в начале. Больше такого не повторится. Я растворил технику в один спокойный жест; искры и осколки энергии повисли в воздухе, а затем беззвучно обрушились на землю и рассыпались пылью. Она больше не могла сеять угрозу: сила ушла, мышцы предали, дыхание стало тяжёлым и редким. Её глаза уже не блестели вызовом; в них жил только страх и какое-то утонченное, мерзкое отчаяние. Я видел перед собой не врага, а задачу, требующую сурового решения. «Изобью, сломаю руки и ноги, чтобы она больше не могла двигаться», — холодно промелькнула мысль, рассчитанная не на месть, а на безопасность — моя и тех, кто может пострадать от её рук. Когда я подошёл, мои шаги не шумели; воздух вокруг сжался так, будто сам мир задержал дыхание в ожидании. Я поднял ногу высоко, готовясь нанести удар, который должен был поставить точку. Мой жест был не просто атакой — это было намерение уничтожить источник угрозы раз и навсегда. — Есть последние слова? — спросил я, и голос мой был ровным, лишённым малейшей жалости. — Расскажи правду — и я пощажу тебя. — Гори в аду! — вырвалось из её сжавшихся губ. Её крики и ругань звучали растерянно и беспомощно; казалось, даже ярость не может удержать её от падения в бездну собственной бессмысленности. Я уже приготовился завершить это одним точным ударом — и тогда вскинулась чья-то воля. — Рейналь! — громко и пронзительно. — Рейналь-сама! — подхватили другие голоса, и в следующую секунду на меня обрушился натиск троих схожих фигур. Их шквал был резким, отчаянным, но в нём чувствовалась паника, скрытая под маской нападающих. Имя — Рейналь — прозвучало как ключ, и в тот же момент я заметил его автора: молодой, но с взглядом, в котором горел не страх, а проблеск решимости. Его крик изменил расклад, и из рук соперника возникло копьё света; он оборотил его в руке, как меч, и замахнулся. — Ублюдок! — выплеснулся чей-то ругательный крик в суматохе. Копьё взмыло, пронзая воздух, но я не стал суетиться. Я остановил наступление одним движением, заставив свет упереться в невидимый барьер: Бесконечностью. Рука осталась в кармане, жест — холоден и предельно точен. — Я до сих пор не понял, — произнёс я спокойно, как будто объяснял самый очевидный урок, — вы слишком тупы, чтобы понять, или слепы, чтобы не видеть, что попытка вашей подруги не достигла цели. Выбор либо первый, либо второй, третьего не дано. Когда я поднял взгляд, небо вернуло себе свой привычный цвет, и пространство вокруг нас медленно пришло в норму, избавившись от той дрожавшей неровности, что держала нас все эти мгновения в неестественном напряжении. — Паршивец, ты смеешь отворачиваться от меня во время боя?! — кто-то фыркнул, в голосе слышалась обида и злость, смешанные с угрозой. — О-о-о, значит и ты хочешь со мной поиграть? — ответил я мягко, но в словах таилась стальная ловушка. — Раз так, то… — Доннасидж, даже не вздумай вступать с ним в битву, — раздался резкий голос Рейналь; её крик успел остановить этого падшего ангела в самый последний момент. — Но Рейналь-сама, этот человек… — начало второстепенного защитника застряло в воздухе, не успев достигнуть завершения, потому что сам смысл этой фразы завис в воздухе и потерял вес рядом с тем, что уже было видно всем: ситуация изменилась, и прежние расчёты рухнули вместе с его напором. — С нынешним уровнем сил мы ему и в подметки не годимся, нужно уходить как можно скорее, — проговорил кто-то сзади, голос дрожал от смеси страха и расчёта: очевидно, решение было принято не сердцем, а инстинктом самосохранения. — Вот-вот, — с легкой издевкой сказал я — Слушайся свою хозяйку, а то я тебе хвостик оторву за плохое поведение. — Тцк! Урод! Помяни моё слово, мы ещё встретимся. Они не стали дожидаться продолжения и, размахнув крыльями, в ту же секунду взмыли в небо, рассеиваясь по облакам, будто их и не было вовсе. Нет. Я не собирался отпускать это так просто. Мне не дали ответов на вопросы, которые стучали в голове громче, чем их шаги по камню, и я не мог просто смириться с неизвестностью. Я посмотрел на руку, на ту часть себя, что ещё вчера казалась недоступной и пугающей, и решил рискнуть. До этого было сотни провалов, горечь неудач приставала к каждому движению, но постоянные тренировки сделали своё: пусть ещё робко, пусть с дрожью, но я научился контролировать хотя бы щепоть силы. — Усиление техники «Синий», — произнёс я, не спеша, будто каждое слово подталкивало к исполнению и одновременно измеряло цену. На ладони начала скапливаться проклятая энергия; сперва её было не отличить от обычного сияния, но поток нарастал, затвердевая в плотный шар, принимающий чёткую синюю оболочку и тянущийся внутрь, словно живой центростремительный магнит. — Что это?! — сорвалось у одного из них — голос пронзительный и полный ужаса. Сила притяжения, что начала действовать, не позволяла им улететь дальше; воздух вокруг сжался, и крылья, что ещё миг назад разрезали его с надменной лёгкостью, теперь били впустую, разбивая саму надежду на спасение. «Теперь то они точно попались», — мысль скользнула резко и холодно, но радости это не принесло: победа оказалась сырой, неубедительной, и в ней уже слышалась плата за риск. — Проклятье! Машите крыльями сильнее, а не то мы все превратимся в лепешку! — командовала Рейналь, и в голосе слышалось, как надежда тает под давлением физической боли. Они стали вбивать в воздух каждую мышцу, отдавая без остатка, пытаясь превозмочь мою «Безграничность», но усилия шли прахом: энергия «Синего» не шутит, и цена её действия измерялась далеко не только усталостью — одна из них вскрикнула воплем, разорвавшимся так резко, что даже ночной ветер на секунду притих; кости в её крыле были раздроблены, и звук этого разрушения оставил после себя только тёмную вязкую тишину. — Ферн! Чёрт! Метайте в него копья, скорее! — разнеслась команда, и во тьме воздуха вспыхнули узкие лучи, обнажив намерение: копья света устремились ко мне в плотном веерном налёте. Вот гады. Темп поднимался, и я ясно понял: «Синий» держит их, но не защитит меня от прямой атаки копий, и если я не отменю усиление сейчас — эти лучи пронзят меня насквозь. А я всё ещё не получил ответов на те вопросы, ради которых рискнул. — Чёрт! — выругался я вслух, и нехотя отпустил концентрированную оболочку «Синего», давая ей рассеяться так же внезапно, как и возникла. Это было вынужденное решение: я задействовал «Бесконечность», последняя секунда растянулась, и копья остановились в нескольких сантиметрах от лица, замершие, как слова, не произнесённые вовремя. Я ещё не научился связывать обе техники вместе; умение распределять и синхронизировать энергию требовало времени, которого у меня не было, и из-за этого я упустил возможность нанести окончательный удар. Впрочем, это не поражение, а урок: неприятный, но понятный. Ничего, — подумал я, сжатый, но не сокрушённый, — это не последняя наша встреча. Вы ещё попадётесь мне, и в следующий раз я отрежу вам крылья так быстро и аккуратно, что вы даже не успеете вспомнить, почему летали.