Часть 8

«I replay my footsteps on each stepping stone, trying to find the one where I went wrong, writing letters addressed to the fire. And I was catching my breath, staring out an open window, catching my death.» — Taylor Swift (Evermore)

       — Ты дважды отпрыгиваешь назад, чтобы вывести его из равновесия, а затем переносишь свой вес вперед. Анна наблюдала, как Соуп подпрыгнул, а затем повалил Газа на землю, при этом его верхняя часть тела оказалась поверх тела Газа. Теперь, когда она была с ними в спортзале, она не была уверена, что сможет заниматься рукопашным боем. Возможно, было ошибкой спрашивать их. Газ оттолкнулся ногой и, воспользовавшись импульсом, перевернул Соупа. Определенно, это была ошибка. Ей не нужно было кататься по полу вместе с ними.        — Может быть, нам стоит начать с упражнений, в которых я не буду обнимать тебя за бедро, — предложила она.        — Надо брать верх любым способом, — сказал ей Газ, отталкиваясь от пола и предлагая Соупу помочь подняться.        — Не доверяешь нам, блонди? — спросил Соуп, когда Газ потянул его за собой.        — Нет, нет, я вам доверяю. Просто… я заржавела. Не думаю, что смогу за всем этим угнаться. Соуп протянул руки и посмотрел вниз на свое тело: «Всем этим?» Она улыбнулась и покачала головой. Он был любителем пофлиртовать, но она также была уверена, что на самом деле он ничего не имел в виду. Она никогда не видела, чтобы он вступал в связь с другими членами оперативной группы, но она слышала, как он болтал про перепихон с гражданскими. На своей стороне он держался чисто и непринужденно. Анна хотела бы сказать то же самое о себе. До недавнего времени ей это удавалось, но теперь она была неравнодушна к своему лейтенанту. Они вернулись на базу почти неделю назад, а Гоуста она почти не видела. Один раз в столовой на расстоянии, когда она ужинала. Три раза во время утренней тренировки, когда она с трудом выполняла упражнения на брусьях, но он был достаточно далеко, и она надеялась, что он даже не заметил ее. Дважды в коридоре, когда они проходили достаточно близко, чтобы она почувствовала его запах. Сигаретного дыма не было, и это заставило ее задуматься, не наклеен ли у него на груди между соском и ключицей никотиновый пластырь. Или, может быть, он наклеил его на бицепс. Ее сводило с ума то, что он не разговаривал с ней после того, как сделал ей чай, спас ее задницу, дал ей почувствовать, что она не облажалась, выслушал ее рассказ об отце, поведал о своей семье. Как будто ничего этого не было, как будто все это было в ее голове. Хуже всего было то, что она ожидала, что все пойдет именно так. Он не подходил ей по многим, очень многим причинам. Ей просто нужно было вытащить голову из очка и начать жить дальше. Через пару недель у нее был день рождения. Тратить свой 37 год жизни на то, чтобы бегать за своим командиром, который явно не проявлял к ней никакого интереса, кроме как убедиться, что она способна выполнять задания… ну, это было просто стыдно. Так мог бы поступить двадцатилетний подросток, а не взрослая женщина. В любом случае, ей не нужны были эти сложности. Она смотрела, как Газ повторяет прием, показанный ей Соупом. Он сделал выпад вперед и схватил Соупа за бедро, прижавшись щекой к его внутренней стороне. Да, они были профессионалами, но это была ужасная идея. Соуп потянулся вниз, чтобы схватить Газа, но положение головы меньшего мужчины не позволило Соупу одержать верх. Газ отпрыгнул назад, а затем толкнулся вперед, опрокинув Соупа на пол и приземлившись ему на грудь. Все выглядело легко. Она доверяла им обоим, особенно Соупу после того, как он так поддержал ее во время миссии. В конце концов, она сама согласилась на это. Если она собиралась работать с этими спецназовцами, то должна была уметь позаботиться о себе в ситуациях, когда она не находилась в миле от цели.        — Погнали, — сказал Соуп, приглашая ее вперед. Анна вытерла вспотевшие ладони о ткань своего обмундирования. С опаской она подошла к нему. Джонни улыбнулся и выставил вперед ногу, словно прося ее. Анна наклонилась и схватила его за бедро, держа голову как можно дальше от его промежности. Она почувствовала, как его предплечье приблизилось и прижалось к ее горлу. «Держи голову вниз, а то они тебе так воздух перекроют», — сказал ей Газ, наклоняясь к ней, опираясь руками о колени. Анна прижалась щекой к бедру Джонни и отпрыгнула назад. То ли он был с ней помягче, то ли эта позиция действительно давала дополнительный рычаг воздействия, выводя противника из равновесия с самого начала.        — Контролируемое падение вперед, — сказал ей Газ. — Просто позволь этому случиться. Она сделала, как он сказал, и опрокинулась на Джонни. На этот раз она увидела, что он не может бороться с дисбалансом в своем теле. Он упал на спину, и ее туловище поверх его. Газ похлопал ее по правому плечу: «Отлично. Видишь, это плечо прижимает его левое». Соуп бесполезно махал левой рукой: «Значит, левой рукой ты должна либо схватить его…»        — Что это за хрень? Все трое замерли, услышав резкий голос Гоуста.        — Просто показываю блонди приемы захвата, — отозвался Соуп со своего места на полу. Анна поднялась на колени и поправила хвост, глядя на Гоуста. Он был одет в оливково-зеленые боевые штаны, компрессионную водолазку в цвет и жилет. Пистолет и два ножа были пристегнуты к ремню на правом бедре. С руками на бедрах, в маске он выглядел устрашающе. Ей хотелось бы увидеть его выражение лица. Считает ли он их глупыми или переходящими границы дозволенного, или же он впечатлен?        — Вставай, Миллер. И ты тоже, Мактавиш. Ради всего святого.        — Извините, лейтенант, — пробормотала она, поднимаясь на ноги на матах. Он долго смотрел ей вслед, а затем переключил свое внимание на Соупа, которому помогал Газ.        — В мой кабинет, — сказал он Соупу и Газу.        — А что с ней? — спросил Соуп.        — Уволена, Миллер. Она посмотрела в глазные отверстия его маски и увидела, что он наблюдает за ней. Что-то в том, как он, по сути, сказал ей, чтобы она убиралась к чертовой матери, вызвало у нее чувство разочарования, настолько глубокое, что ей стало больно. Соуп открыл рот, чтобы возразить, но закрыл его, когда Гоуст бросил на него взгляд. Эти карие глаза вернулись к ней, когда она ответила: «Да, сэр». Выйдя из зала и пройдя по коридору, Анна постаралась держать себя в руках. Это чувство усугублялось тем, что она знала, что не имеет права чувствовать себя отвергнутой. Он ничего ей не обещал. На самом деле, дружба или близость между ней и Райли была только в ее воображении. Придуманная ею самой, потому что, несмотря на то, что она говорила себе, она все еще была чертовски одинока и, вероятно, всегда будет одинока.        — Миллер, ты в порядке? Она подняла глаза и увидела капитана Прайса, идущего к ней. «Да. Все хорошо, сэр» — Она кивнула ему. Она собиралась умереть в одиночестве, потому что от одной мысли о возвращении в Штаты и жизни в старом отцовском доме в Ричмонде ей хотелось содрать с себя кожу. Даже поселившись в Северной Каролине или чертовой Калифорнии, вблизи Пендлтона или где-нибудь еще, она чувствовала удушье и пустоту. Ужас сидел в ее животе, как свинцовый шарик. Она была сломлена, возможно, даже больше, чем могла признать. Никто и никогда не сможет принять ее такой. Она вспомнила узор крови на стене над диваном, как он испортил картину с ветряной мельницей. Как выглядело лицо ее тети Донны в свете мигающих красных и синих огней.        — Сэр? — спросила она, когда Прайс проходил мимо нее. Он повернулся и посмотрел на нее, подняв брови.        — Есть ли… Я… Я думаю, что мне нужно с кем-нибудь поговорить. — Она почувствовала себя так, словно ее только что стошнило на этого бедного человека. На мгновение он выглядел растерянным, а потом как будто что-то переключилось, как будто он увидел выражение ее лица и понял, что она на грани срыва. Это заставило Анну почувствовать себя никчемной. Ее наняли для выполнения работы, а она, не проработав и трех месяцев, нуждалась в специальной помощи, потому что ее мозг был набекрень.        — Конечно, — сказал капитан Прайс. — Я что-нибудь для вас придумаю. Завтра? Она кивнула: «Да, сэр».

____________________

К кому Прайс ее направил, так это к женщине лет пятидесяти по имени доктор Лиза Норт. Ее кабинет находился на втором этаже административного здания. Он был небольшим, но мебель в нем была практически роскошной по сравнению со всем остальным на базе. У доктора Норт уже было ее досье, поэтому Анна решила, что рассказ можно пропустить: «Я просто хочу знать, как мне перестать чувствовать себя так». Женщина улыбнулась, и улыбка была одновременно доброй и печальной: «Мы разберемся с этим, Анна. Но сначала расскажите мне о том, каково это — расти с отцом-военным». И она рассказала доктору Норт о переездах и месяцах без отца. И впервые с подросткового возраста она рассказала о своей маме, которая была противоположностью отца: «Она любила рисовать, и у нее неплохо получалось. Продавала картины, чтобы заработать. Когда она умерла, их осталось две. На одной была изображена ветряная мельница, не такая, как те тощие, которые сейчас используют для получения энергии, а более широкая, сделанная из дерева. Такая действительно была в Айове, недалеко от места, где она выросла».        — Она у вас еще есть?        — Нет, — быстро ответила Анна.        — А как же другая картина? Анна смахнула слезы: «Это картина моего отца. Совсем маленькая, восемь на десять, примерно. Она в Ричмонде.»        — Это ваш дом? Она покачала головой: «Я не знаю. Мне кажется… может быть, нет такого места, где бы я себя так чувствовала».        — Вы упомянули, что у вас есть тетя. Она живет в Ричмонде?        — Да, но… мы давно не общались.        — Как вы думаете, почему? — спросила доктор Норт, ее голос был мягким. Анна пожала плечами и вытерла влагу, собравшуюся вокруг глаз: «Это моя вина. Я не знаю, как с ней разговаривать. Я не знаю, что сказать».        — Мы можем поговорить о вашем отце, Анна? Слезы покатились по ее щекам, но она сжала губы и попыталась улыбнуться: «Конечно».        — Расскажите мне о нем.        — Он был моим героем, — без раздумий ответила она. — Я думала, что он непобедим. Он мог все исправить, все сделать. Я ненавидела, когда он уезжал в командировку, но он компенсировал это, когда возвращался. Я помню, что это были лучшие времена, когда я была ребенком.        — А как обстояли дела после смерти мамы?        — Тяжело, но… он очень старался. Он не знал, как занять ее место, но он старался. Мы много времени проводили на стрельбище. Он научил меня стрелять, дал мне почувствовать, что я умная и способная. Он был хорошим отцом. Доктор Норт улыбнулся: «Похоже, вы много времени проводил вместе».        — Когда он был дома, я была для него приоритетом номер один.        — Только когда он был дома? Анна нахмурила брови: «Ну, я имею в виду. Он не мог звонить мне каждый день, когда был в командировке. Но я никогда… я никогда не обижалась на него, если вы это имеете в виду».        — О нет, я ни на что не намекаю. Просто пытаюсь уточнить. Вы много заботились о себе в детстве, в подростковом возрасте? Она медленно кивнула: «О, да. В подростковом возрасте точно. После того как его выписали, он вернулся помогать в спецназе, а я просто оставалась дома одна. Тетя проверяла меня, но я была хорошим ребенком. Ходила в школу, училась. Неважно. Все было хорошо».        — Вы беспокоились за отца в это время?        — Он не сразу начал пить. Доктор Норт сказала: «Нет, я имею в виду, беспокоились ли вы о его безопасности, когда он был на заданиях».        — О. Наверное? Я была маленькой и глупой. Думаю, я не понимала, через что он проходит».        — Это понятно.        — Мне следовало быть более внимательной, и тогда, возможно, он не стал бы так много пить.        — Анна, вы были ребенком. Она глубоко вздохнула: «Я училась в школе и колледже. Я просто была слишком погружена в свою собственную жизнь, чтобы заметить это». Доктор Норт выпрямила ноги и сказала: «Давайте поставим точку и вернемся к этому вопросу в среду, хорошо?        — Вы можете сделать так, чтобы я не боялась остановиться? — пролепетала Анна.        — Остановиться?        — Я боюсь вернуться в Штаты и стать… обычной. Доктор Норт ласково улыбнулась ей: «Мы еще доберемся до этого. В среду в два часа?»

____________________

Она не могла уснуть, а до утренней разминки оставался еще час. Вместо того чтобы лежать на узкой кровати в комнате, которую она делила с тремя другими женщинами на базе, она встала. Анна оделась в темноте, затем проскользнула в ванную, чтобы почистить зубы и расчесать волосы. После утреннего ухода она отправилась в спортзал, чтобы поработать над своей выносливостью. Подъем на холм в Каракасе почти вывел ее из строя. Она надеялась, что наклон на беговой дорожке поможет ей привыкнуть к подобным условиям. Разговор с доктором Нортом об отце всколыхнул воспоминания, которые снова стали вызывать кошмары. Это были плохие кошмары, от которых она просыпалась с замиранием сердца и паникой. Сегодня был третий прием, и она надеялась, что все наладится. Она чувствовала себя не намного лучше, чем почти неделю назад, когда Гоуст уволил ее. Они втроем — Гоуст, Соуп и Газ — и еще небольшая группа людей были отправлены на задание, с которого вернулись вчера утром. С тех пор она ни с кем из них не разговаривала, и чувствовала себя оторванной от команды, как будто она была слабым звеном. Она начала с медленного бега и постепенно увеличивала угол наклона, пока не покрылась капельками пота и почти не охрипла, а затем заставила себя продолжать в том же духе еще пять минут. Когда она наконец остановилась, то ухватилась за поручни беговой дорожки и прогнулась в талии. «Черт», — пробормотала она, глядя, как капли пота падают на ремень тренажера. Движение в зеркале перед ней заставило Анну поднять взгляд. Она увидела отражение Гоуста, который шел позади нее к стойке с гантелями. Анна задержала глаза на его одежде, потому что впервые за все время знакомства он надел брюки и компрессионную футболку с короткими рукавами. Оружия при нем не было, и она подумала, что без всего этого он будет выглядеть менее устрашающе или меньше. Однако это не так. В одной только футболке, брюках и балаклаве он выглядел чертовски опасным. Она ничего не сказала, когда он сел на одну из силовых скамеек и уперся предплечьями в колени. Его левая рука была покрыта татуировками. Именно покрыта, без единого промежутка между ними. Все они были размытыми и выцветшими, как будто были сделаны очень давно. Анна заставила себя не смотреть на его отражение в зеркале. Вместо этого она снова включила беговую дорожку и сделала пятнадцатиминутный забег, поскольку бегство из комнаты могло показаться подозрительным. Закончив, она насухо вытерлась полотенцем и направилась к двери, стараясь не смотреть на него.        — Как дела, Миллер? — Его голос заставил ее остановиться на месте. Что это должно было означать?        — Отлично, сэр, — ответила она, повернулась к нему лицом и встала в стойку. Знал ли он, что она попросила Прайса поговорить с психиатром команды? Вероятно. Она отчитывалась перед ним, и это было то, что он должен был знать. Когда он ничего не сказал и не дал команду, что она свободна, она спросила: «Ваша миссия прошла успешно?»        — Да, — ответил он, кивнув головой.        — Хорошо. — Боже, почему это было так неловко? Почему он наблюдал за ней, как за хищником, или, может быть, скорее, как за добычей? — Рада, что ты и команда вернулись.        — Тебе нужен был перерыв, — сказал он. Она открыла рот, но из него ничего не вышло. Наконец она спросила: «Что ты имеешь в виду?»        — Ты нуждалась в перерыве, поэтому Прайс оставил тебя здесь. Все эти чувства неполноценности и некомпетентности вырвались на первый план. Ей не было места здесь. Она нигде не принадлежала себе. «Я прошу прощения, сэр», — почти задыхаясь, произнесла она.        — Миллер, — сказал он, вставая и делая пару шагов в ее сторону. Они были медленными и неуверенными, словно он не хотел ее спугнуть. — Я не говорил, что ты не способна. Я сказал, что тебе нужен перерыв. В этом нет ничего плохого. Он сделал паузу, а затем сказал: «Ты выйдешь на следующее». По какой-то причине это маленькое обещание, которое он пообещал, заставило ее почувствовать себя лучше. Даже если он сказал это, чтобы бросить ей кость, чтобы она не вернулась на свою койку и не расплакалась: «Да, сэр». Его глаза опустились к ее ногам, а затем пробежались по ее телу. Она смотрела, как он опускает взгляд вниз, а затем вверх» «Соуп сказал, что ты хотела получить несколько советов по ведению ближнего боя.»        — Да. Надеюсь, ты не отыгрывался на них. Они просто пытались мне помочь. Я не знала, что это против…        — Ты все еще? — спросил он, прервав ее.        — Что еще? Хочу научиться?        — Да.        — Хм, да.        — Ты не против? О, Боже, он действительно спрашивал ее, хочет ли она, чтобы он ее учил? У нее скоро сердце остановится от того, как он то приближал, то отталкивал ее. Смотреть на нее вот так, готовить ей чай, учить ее, как заботиться о себе, а потом игнорировать ее в течение двух долбаных недель? Она не могла этого вынести.        — Смотря чего, — сказала она ему. Она увидела, как приподнялась одна бровь в узком отверстии вокруг его глаз теперь, когда на его лице не было полного черепа.        — Только если ты будешь со мной помягче.        — Я никому не даю поблажек, любимая. Вот оно что. Он флиртовал? Казалось, что он флиртует, но рациональная часть ее сознания твердила, что это безумие. Зачем он тогда пришел сюда и сидел, пока она не закончила? Он даже не тягал веса: «Хорошо. Тогда ты меня устраиваешь». Он откинул одно плечо назад, потом другое, затем посмотрел на нее и сказал: «Бей так, как будто хочешь попасть мне в колено или в промежность».        — Как?        — Как хочешь. Просто бей. Она поправила хвостик и подошла к нему ближе. Она никогда не встречала никого, кто держал бы себя так, как он. Все его тело было в стойке и готово к удару, но казалось, что он расслаблен. Это была очень плохая идея. Наверное, хуже, чем обнимать бедро Соупа. Но если альтернативой было вернуться в свою койку и думать о нем, а не находиться с ним в одной комнате, то она согласилась на эту странную игру, в которую они играли.        — Давай, любимая. — Его голос был низким, интимным. Это заставило ее желудок перевнуться. Она подошла ближе и оттолкнулась правой ногой, целясь в его промежность. Словно змея, наносящая удар, он потянулся вниз и схватил ее за икру, притягивая ногу ближе. В следующее мгновение он скрутил ее и опрокинул на спину, положив руку на пятку, чтобы удержать ногу. Это было лучше, чем то, что показали ей Соуп и Газ. При движении Гоуста ты оставалась стоять. Она рассмеялась: «Я даже не поняла, какого хрена ты сделал». Он отпустил ее ногу и протянул руку. Перчаток на ней не было. Ее пальцы коснулись шрама на тыльной стороне его руки, когда он поднял ее на ноги: «На этот раз помедленнее». Она снова оттолкнулась, и он почти нежно схватил ее за икру. Она попыталась сохранить равновесие, когда он втянул ее ногу между своих бедер и наклонился так, что практически обнял всю ее ногу, а его свободная рука скользнула вокруг, пока его предплечье не оказалось за ее коленом. Чтобы удержать равновесие, Анна положила руку ему на спину. Он вывернул верхнюю часть тела, упершись плечом во внутреннюю поверхность ее бедра. Ей некуда было деться и ничего не оставалось делать, как рухнуть на пол, на спину. Обе его руки лежали на ее ноге: одна на внешней стороне колена, другая обхватила икру. Он опустил обе руки вниз по штанине, пока та, что была на задней части ноги, не оказалась на каблуке ботинка.        — Отсюда я могу использовать рычаг, которым я держу твою ногу, чтобы перевернуть тебя на живот, чтобы обездвижить тебя, пока я не прижму твои руки и кисти. Она засмеялась, чувствуя головокружение: «Я так и думала, что ты не собираешься со мной сюсюкаться, лейтенант». Его глаза расширились, а может быть, и зрачки, но в следующее мгновение она поняла, что лежит на животе, а его колено впивается ей в спину. На чистом инстинкте она оттолкнулась ногами и попыталась перевернуться на спину. Но это только облегчило ему задачу — он схватил каждую ее руку в свои ладони. Может быть, если бы она была сильнее, она могла бы сделать это, но она не была такой. Он оттянул ее руки назад и зажал левую между ее боком и своим коленом, упершимся в мат. Правая рука также была прижата к боку его рукой, пальцы плотно обхватили ее бицепс. Она перестала сопротивляться, когда поняла, что если он передвинет колено, упирающееся ей в спину, и упрется в мат с другой стороны, то окажется на верхней части ее бедер, прямо под нижним изгибом ее задницы. От этого у нее перехватило дыхание. Он переместился так, что его рот оказался рядом с ее затылком: «Хочешь попробовать?» Анна снова засмеялась: «Не знаю, получится ли у меня это так же гладко, как у тебя». Он приподнялся и встал над ней, когда она перевернулась на спину. Она снова взяла его за руку и позволила ему подтянуть ее к себе.        — Значит, ты меня атакуешь?        — Ммм, — хмыкнул он в знак согласия. Она смотрела, как он поднимает ногу и отталкивается. Он не медлил, но и не двигался с той скоростью, на которую, как она знала, он способен. Анна схватила его пятку одной рукой, а икру — другой. Вместо того чтобы выполнить показанное им движение, подошва его ботинка оказалась прижатой к ее животу. Он ударил ее ногой достаточно сильно, чтобы разорвать хватку и отбросить назад. В последний момент она восстановила равновесие.        — Ладно, ты можешь быть полегче со мной. Он усмехнулся и снова набросился на нее, на этот раз медленнее. Когда она обхватила его ногу, он сказал: «Притяни меня между своих ног». Анна ослабила хватку и нервно засмеялась, отпустив его ногу.        — Неудачный выбор слов, — признал он.        — Как скажешь, — пробормотала она себе под нос, снова поймав его за ногу. Он, казалось, уже потерял равновесие, когда она крепко зажала его ногу между своими и наклонилась, чтобы обнять его бедро. Оно было как камень, одни мускулы. Гоуст тронул ее за плечо и сказал: «Упрись им в мою ногу и используй туловище как рычаг». Она сделала, как он сказал. Возникло некоторое сопротивление, и вот он уже лежит на спине на полу, а его нога по-прежнему находится в ее руках.        — Хорошо, — хмыкнул он, вырываясь из ее хватки. — Еще раз. Он заставил ее повторить упражнение более десяти раз. С каждым раундом было все легче, движения превращались в мышечную память, и она все лучше чувствовала его тело относительно своего. В последний раз, когда она повалила его на землю, он, казалось, не сдерживал скорость своего удара, но она все равно за секунду повалила его на спину. Это было легко и мощно. «Так что, как мне сделать бросок прогибом?» Он посмотрел на нее, и она увидела только его странные теплые карие глаза. Можно было подумать, что они холодные и отстраненные, но это было совсем не так. К тому моменту, когда она уложила его на живот, уперев колено в поясницу, ей стало казаться, что это какая-то очень странная версия прелюдии, и от этого ей захотелось сжать бедра вместе. Проблема заключалась лишь в том, что она не могла этого сделать, так как одно колено стояло на мате, а другое — на его спине. Она потянулась вперед, ее грудь потерлась о его спину, когда она попыталась прижать его руки. Она чувствовала жар, исходящий от его шеи, и, вероятно, пыхтела ему в ухо, пытаясь опутать его длинные руки. Не успела она осознать, что произошло, как он перевернул ее на спину, вклинившись бёдрами между ее. Инстинктивно одна из ее ног обхватила его торс. Анна встретилась с ним взглядом, и ей стало интересно, выглядит ли она в этот момент так же потрясенно, как и он. Он отпрянул назад и поднялся на ноги. Ей удалось перевернуться и встать самой, пока он стоял спиной к ней.        — Достаточно. Иди в душ, Миллер, — сказал он ей, не поворачиваясь лицом. Затем он вышел из комнаты и повернул за угол к выходу.