Часть 9

«Oh god, can you make my heart stop? Hit me with your kill shot, baby, I mean it so serious.» — Magdalena Bay (Killshot)

Она смотрела в окно, потому что это было проще, чем смотреть на доктора Норта: «Миссия в Каракасе просто… заставила меня подумать о моем отце и о том, как он пошел по пути, который, возможно, казался ему правильным. А потом был следующий выбор, и следующий выбор, и… и не успеешь оглянуться, как выбор уже отклонился от начального курса. И вы не можете вернуться назад и выбрать снова, верно? Как будто ущерб уже нанесен, и вдруг ты оказываешься не прав».        — Как вы думаете, ваш отец был не прав? Анна резко вдохнула, словно вопрос причинил ей боль: «Я не знаю».        — Расскажите мне об этом?        — Раньше я думала, что он был неправ, но, возможно, мне не хватало контекста. Доктор Норт издала задумчивый звук: «Контекста. Какого именно?»        — Легко было осуждать его после того, как его не стало. Я придумала себе целую историю о том, как чувство вины съедало его, потому что он знал, что был неправ. Он знал, что он плохой парень. А потом я попала сюда, и эта история показалась мне такой…»        — Какой? Анна пожала плечами: «Простой? Я пыталась сделать все черно-белым, но все не так. Джулиан Турвиш? Да, он был гражданским лицом, и технически не был вооружен, когда я… когда я стреляла в него. Но он не был хорошим парнем. Верно? Он был плохим. Но делает ли это меня хорошей или я просто еще одна из?» Когда доктор Норт не ответила сразу, Анна посмотрела на нее. Пожилая женщина улыбнулась и сказала: «Возможно, вы используете не ту меру. Нам нужно отступить на шаг назад, посмотреть на ваши действия и намерения и решить, действуете ли вы в интересах тех, кто не может защитить себя. Ведь ваша работа заключается в том, чтобы защищать, не так ли?» Она кивнула.        — Хорошо. Вы доверяете мнению своего начальства?        — Да», — ответила она без колебаний. — По крайней мере, я доверяю капитану Прайсу и лейтенанту Райли.        — Хорошо. И они отдали вам приказ ликвидировать Джулиана Турвиша, да?        — Да.        — Вы считаете, что он представлял угрозу для населения?        — Он или его действия?        — Вы не судите себя по своим действиям? — спросила доктор Норт. Анна поджала губы: «Да, я считаю, что его действия представляли угрозу».        — И его действия были незаконными?        — Да, безусловно.        — А есть ли доказательства того, что его принуждали к этим действиям? Она вспомнила его собственническое прикосновение к своей ноге и то, как он настойчиво целовал ее: «Нет, я не думаю, что его принуждали».        — Значит, он занимался незаконной деятельностью, представлявшей угрозу для многих людей, по собственной воле.        — Да, хорошо. Я понимаю, о чем вы говорите. Он засранец, а я оказала миру услугу. — Но все равно было не по себе. — Я просто… все время вспоминаю ту бедную женщину, которая была рядом с ним, когда я выстрелила. Она была так напугана. Доктор Норт вздохнула: «Да, это прискорбно. Но вы знали, что она там была? Вы все равно стреляли?»        — Нет! Я не видела ее. А должна была.        — Мне нужно, чтобы вы ясно видели себя со стороны, Анна. По приказу начальства, которому вы доверяете и которое уважаете, вы устранили угрозу для населения. В результате ваших действий пострадал мирный житель, но при этом вы могли спасти бесчисленное количество жизней. Анна закрыла глаза, чтобы снова не расплакаться.        — Согласны? — спросила врач. Открыв глаза, Анна улыбнулась: «Согласна».        — Вы не ваш отец. Вы не знаете ни обстоятельств его командировки, ни решений, которые он принимал. Вы это понимаете? Она хотела опровергнуть это, но не смогла: «Да».        — В будущем, если тебя попросят сделать что-то, что, по твоему мнению, попадает в эту серую зону, я хочу, чтобы ты повторила это упражнение для меня, хорошо? Доверяю ли я своему начальству, которое отдает мне этот приказ, и уважаю ли его? Помогут ли мои действия защитить людей, которые нуждаются в защите? Занимается ли объект незаконной деятельностью по собственной воле? Сделала ли я все, что в моих силах, чтобы не пострадал ни в чем не повинный прохожий? Если хоть один из этих ответов окажется отрицательным, значит, нужно пересмотреть свой путь». Все это имело смысл. Казалось глупым, что она вообще сомневается в себе. Конечно, она была права. Она не была своим отцом и не знала, какой выбор был сделан за него. «Да, — сказала она доктору Норту.        — Через несколько недель вы должны уйти в отпуск. Как вы к этому относитесь?        — Не очень, — ответила она.

___________________

Он нашел ее на следующее утро. Она чуть не споткнулась о собственные ноги во время пробежки по беговой дорожке. Она была уверена, что прошлый раз был случайностью, и ее утренние тренировки в четыре утра могут продолжаться. Но когда она посмотрела в зеркало, он стоял в дверном проеме, упираясь одним плечом в косяк двери и скрестив ноги. Как будто он вел себя непринужденно, хотя она знала, что это совсем не так.        — Доброе утро, лейтенант, — сказала она, чувствуя, что она — добыча, а он — хищник.        — Вам нужно больше спать, Миллер. — Его голос был грубым, как будто он тоже только что проснулся.        — Вы приказываете мне вернуться в постель, сэр? — Она хотела поддразнить его, но упоминание приказа и кровати оказалось зажигательной комбинацией в и без того напряженной ситуации. Он со всеми был таким? Его челюсть двигалась под трикотажной тканью балаклавы, когда он оттолкнулся от дверного косяка и вошел в комнату с таким видом, будто он здесь хозяин. Анна замедлила ход беговой дорожки и уменьшила угол наклона.        — Ты дашь мне еще один урок? — спросила она.        — Хочешь? — спросил он, остановившись чуть позади нее. Она не могла идти по беговой дорожке, когда он так на нее смотрел. Она отошла от тренажера и ответила: «Конечно». На нем было то же самое, что и два дня назад. Ее взгляд то и дело останавливался на татуировках на его левой руке и ремне, который каким-то образом умудрялся сидеть на его подтянутой талии. Она ничего не сказала доктору Норту о своей влюбленности в лейтенанта. Это был бы верный способ добиться перевода на другую должность, а она этого не хотела. Он был лучшим; у нее никогда не было возможности работать на кого-то лучшего.        — Удушающие приемы, — сказал Гоуст, сложив руки на груди. Она хихикнула и, не задумываясь, ответила: «Кинк». Он так посмотрел на неё, словно она перешла черту. «Извините», — добавила она, отводя взгляд и надеясь, что сможет исчезнуть: «Это было неуместно». Он развел руки и опустился перед ней на колени. Она была уверена, что у нее глаза вылезли из орбит. «Начинай», — сказал он, поднимая на нее глаза.        — Что… что я…        — Душить меня, — сказал он. Он снова приподнял бровь.        — С… сзади?        — Ну если ты предпочитаешь именно такую позицию. Она нервно рассмеялась и осторожно обошла его. Если кто-нибудь зайдет в зал и обнаружит Гоуста на коленях, просящего ее задушить его… она не знала, кто умрет первым — она или свидетель? «Итак, как… с моей рукой…»        — За дело, Миллер. Она приподнялась и обнаружила, что в таком положении макушка его головы почти достигает ее подбородка. Анна осторожно обхватила его правой рукой за горло, стараясь не потревожить балаклаву, закрывающую лицо. Вспомнив свои тренировки, она завела вторую руку ему за голову.        — Крепче, — потребовал он. Это было слишком похоже на прелюдию. Они явно переходили какую-то странную грань. А может быть, она была просто возбуждена и приняла его предложение о помощи за флирт. Тем не менее, она сделала то, что он просил, и крепко сжала руки. Когда он повернулся в сторону, она попыталась удержать хватку, но у него был рычаг. Ладонь его правой руки поднялась и прижалась к ее лбу. Не успела она опомниться, как снова упала на спину.        — Тебе придется делать это медленнее, — сказала она. Он вернулся в исходное положение и позволил ей обнять его за шею. Она почувствовала, как он коснулся ее предплечья, и поняла, что он хочет, чтобы она крепче прижалась к нему. Она так и сделала. Смещение его плеча, когда он повернул свое тело, ослабило ее хватку, но не разорвало ее. Только его правая рука, пронесшаяся вниз, затем вверх и вокруг ее тела, чтобы надавить ей на лоб, заставила ее отпустить руку, потому что равновесие было нарушено. Оставалось либо отпустить, либо позволить ему упасть на нее и, возможно, одержать верх.        — А ты попробуй. — Он встал и обошел ее сзади.        — Мне ведь не нужно вставать на колени, правда? Он был в нескольких сантиметрах от нее, его рот был так близко к ее уху, что она была уверена, что почувствовала его резкий выдох через балаклаву: «Нет, если ты не хочешь стоять на коленях». У нее перехватило дыхание. Ее комментарий был невинным, честным вопросом, который, как оказалось, был сформулирован неловко. Его комментарий был откровенно дразнящим, и она услышала это в его голосе. «Э-э-э», — только и смогла сказать она, пытаясь сообразить, как снова дышать.        — Я стоял на коленях в демонстрационных целях. Я слишком высокий для тебя, чтобы изображать нападающего и учить тебя этому приему.        — Ну да. Стоя.        — Ммм… — Его голос был мягким, а рот находился не более чем в дюйме от ее уха. Она чуть не запаниковала, когда дело перешло от фантазий как он что-то шепчет ей на ухо к стальным тискам его руки, перехватившей ее горло. Все тренировки вылетели у нее из головы, когда она вцепилась в его предплечье, пытаясь ослабить хватку. Он ударил коленом во внутреннюю часть ее бедра и сказал: «Повернись в ту сторону и упрись в меня плечом». Спокойствие его голоса ослабило ее волнение настолько, что она смогла следовать инструкциям.        — Правую руку заведи за спину и опусти на мое лицо. Она выполнила указание, но замешкалась, накрыв ладонью его глаза.        — А что может сделать твоя левая рука? — спросил он. Она приостановилась и оценила свое тело по отношению к его. «О, — прошептала она. — Наверное, нанести ущерб вашим фамильным ценностям».        — Хм, — согласился он. — Тогда продолжай.        — Я не хочу причинять тебе боль, хватаясь за твои причиндалы. — Не то чтобы она не хотела потрогать его. Если бы он не был твоим командиром, идиотка, сказала она себе.        — Не в этом дело, Миллер. Это было просто наблюдение. На будущее, если на вас когда-нибудь нападут, окей? Используй свой рычаг, чтобы оттолкнуть мою голову вниз. Боже, ее мысли были в чертовой канаве. Все, о чем она могла думать, это о том, что он стоит на коленях, она давит на его лицо, и… и… его рука крепко сжимает ее шею. Вздрогнув, она прижала руку к его лицу, закрывая глаза и лоб. Не потребовалось больших усилий, чтобы опрокинуть его на спину. Он поправил ткань на лбу. «Извини», — сказала она, протягивая ему руку. Он долго смотрел на ее руку, и она чуть не отдернула ее. В тот момент, когда она уже собиралась отказаться от помощи, он протянул свою правую руку и вцепился в ее. Анна отбросила свой вес назад и подняла его на ноги. Гоуст не дал ей и секунды перевести дух, как снова оказался на ней, обхватив рукой горло. Она подавила панику и скользнула в сторону, как он ей и сказал. Она сильнее надавила на его лоб, пока он не упал. Как и в прошлый раз, он заставил ее повторить это движение несколько раз, и, вероятно, не зря — с каждым разом это становилось все легче. Всплеск паники от того, что его рука перекрыла ей дыхание, тоже прошел. На девятой или десятой попытке ее тело гудело. Это сделало ее достаточно смелой, чтобы наклониться вперед и вдавить в него свою задницу, вместо того чтобы отклониться в сторону. Просто чтобы посмотреть, что получится. Резкий вздох Гоуста, а затем его звук, граничащий с рычанием, сами по себе перехватили бы дыхание, но именно его колено, зажатое между ее бедер, сделало это по-настоящему. Возможно, он сделал это только для того, чтобы она не терлась задницей о его промежность, но в результате она слегка выгнулась и оседлала его бедро, а его рука обвилась вокруг ее шеи. Она выгибалась в его руках, потому что вывернуться, держа его ногу между своими, было невозможно. Ее короткие ногти впивались в кожу его руки, прочерчивая на ней белые линии, но не настолько сильно, чтобы причинить ему боль. Он тяжело дышал ей в ухо. Чувствуя, себя в ударе, она двинула бедрами, надавливая на его ногу. Он издал тихий, приглушенный вдох, а затем отдернул ногу, как будто она его ужалила. Анна тут же отклонилась в сторону и сильно прижала руку к его лицу. Она не была деликатна и не следила за тем, к чему прикасается, поэтому в итоге ее ладонь оказалась над его носом, а два пальца — внутри края балаклавы на лбу. Он упал на землю, и она тут же отвернулась, чтобы дать ему время поправить маску, если ее рука зацепила ее. В туманном крае ее периферии он потянул ее вниз, а затем вверх, чтобы прикрыть то, что хотел. Когда она обернулась, он лежал на земле, опираясь на локоть, и наблюдал за ней. Его грудь поднималась и опускалась при каждом вдохе. «Извини, — сказала она. — Я немного увлеклась». Он повернул голову влево, затем вправо, словно разминаясь или разминая шею: «В порядке».        — Я не хотела… с твоей маской.        — Хорошо. Ничего страшного. Несколько секунд они так и стояли — он на полу, она над ним. Анна не понимала, почему он не двигается. Наконец, он прочистил горло и сказал: «Как насчет пропустить по чашке?»        — Чашке чего? — поддразнила она. Не сводя с нее глаз, он протянул руку вверх. Она взяла ее и подняла его на ноги. «Не дерзи мне», — пробормотал он, глядя на нее сверху вниз.

___________________

Он отправил ее посидеть на улице в темноте за металлическим столом, а сам пошел на кухню и приготовил им чай. Погода была теплой, но горячий чай, который он поставил перед ней, все еще был восхитительным на вкус. Она задалась вопросом, было ли это только потому, что он его приготовил, или, может быть, она действительно любила настоящий горячий чай. Несколько минут они пили молча, наблюдая за тем, как небо на востоке начинает понемногу светлеть.        — Похоже, ты твердо решил сделать из меня любительницу горячего чая, — сказала она.        — Ммм, ты раскрыла мой план.        — Другие парни улавливают это суховатое чувство юмора, лейтенант? Он усмехнулся: «Не многие из них». Она улыбнулась ему: «Мне это нравится». Он отвернулся и взял свой напиток. «Куда ты собираешься в отпуск?» — спросил он. Она простонала: «Не спрашивай. Понятия не имею. Честно говоря, я даже не хочу об этом думать». Он обернулся, чтобы посмотреть на нее через стол: «Почему?»        — Я не очень… — Она издала задыхающийся смешок. — Слушай, пожалуйста, не жалей меня или что-то в этом роде, но… мне действительно некуда идти и не с кем встречаться. Он рассеянно провел большим пальцем по нижней губе. Может быть, ей нравился чай, потому что она видела его рот. Это был красивый рот, полные губы, которые бы ощущались…        — Где ты живешь? Она наморщила носик и ответила: «Ну, у меня есть дом в Ричмонде. Он принадлежал моему отцу, но я сдаю его в аренду другому человеку. Я отказалась от своего дома в Северной Каролине, когда переводилась сюда. Так что я, наверное, просто сниму квартиру на Airbnb. Доктор Норт считает, что мне стоит навестить свою тетю». Она затаила дыхание и ждала, что он сделает замечание по поводу доктора Норт.        — Стоит, — согласился он.        — Прайс сказал тебе, что я…        — Он сказал мне, что ты дважды в неделю проходишь сеансы с Норт. Анна взяла стакан и уставилась в кружку, а не на Гоуста.        — Она помогает тебе?        — Думаю, да. Я чувствую себя лучше в отношении некоторых вещей. Не всех.        — Что у тебя на уме? Вздохнув, она ответила: «Ну, как быть обычным человеком вне всего… этого. Я когда-то была им, понимаешь? В двадцать лет я была обычным человеком. Пошла учиться на маркетолога. Устроилась на работу в местечко в часе езды от дома отца. У меня даже был серьезный парень или два. Нормально.»        — Что случилось?        — Почему я пошла в армию?        — А что случилось с парнем… или двумя? Она хихикнула: «Чтобы было понятно, они не были в одно время. Очень разные. Один изменил мне с девушкой, с которой работал. Другой… скажем так, я была не самым простым человеком после смерти отца. Он ушел, потому что все было… тяжело. Понимаешь?» Он повернулся к ней лицом: «Ты поступила на службу из-за отца?»        — Отчасти, да. Моя жизнь разваливалась на части, и я не знала, как с этим справиться. И… — Она тяжело вздохнула. — Я скучала по нему и искала способ быть ближе к нему. Анна сделала глоток и одобрительно хмыкнула. Гоуст кивнул, наблюдая за ней, словно желая, чтобы она продолжила, и она это сделала: «Глупо, да? Пойти на службу, потому что мне было одиноко».        — Нет, милая. Не глупо. — Он отвернулся.        — Я пытаюсь стать лучше, чтобы не быть обузой, — сказала она, чувствуя себя глупой, нервной и жалкой. Это заставило его снова вскинуть голову: «Что? Кто тебе сказал, что ты обуза?»        — Ну, я так думаю. В следующий раз я буду лучше. Доктор Норт помогает мне, и я бегаю по утрам…        — С тобой все нормально. Тебе не нужно… — Его рот сжался, как будто то, что она сказала, расстроило его: «Я скажу тебе, если у нас возникнут проблемы, хорошо? А у нас нет проблем».        — Тебе пришлось оставить меня, потому что у меня в голове все перевернулось после Каракаса.        — Все было не так, — настаивал Гоуст, снова поворачиваясь к ней. — Тебе нужна была передышка, а задание не требовало стрелка. Это никак не означает, что ты — помеха, так что можешь успокоиться с этим.        — Да, сэр, — сказала она, пытаясь спрятать улыбку за кружкой чая.        — И перестань дерзить мне, — сказал он ворчливым голосом.        — Я бы никогда. Он поднял бровь.        — Рыбак рыбака видит издалека.        — Ты называешь меня нахалом?        — Очень нахально, лейтенант. Он покачал головой и отвернулся, но не раньше, чем она увидела, как его губы изогнулись в улыбке, которую он также попытался спрятать за своей кружкой: «Заткнись, на хер». Его грубоватый ответ в сочетании с улыбкой настолько вскружил ей голову, что она рассмеялась: «Спасибо, лейтенант. Правда. Спасибо». Он снова провел большим пальцем по нижней губе: «Почему ты никогда не называешь меня Райли?» Вопрос застал ее врасплох: «Ну… Разве нет?»        — Не называешь.        — Ты хочешь, чтобы я называла тебя Райли? Он встал и взял свою кружку: «Лейтенант пойдет. Не пропусти занятия сегодня утром». Она смотрела, как он натягивает балаклаву на рот и идет к казарме, его длинные ноги быстро преодолевали расстояние.