Часть 10

«Your eyes open at first a thousand miles away, but turning, shoot a silver bullet point-blank range. And I can scarce believe what I'm believing in. Could this be how every day begins?» — Hozier (First Light)

Она с тревогой шла по коридору и свернула в кабинет Прайса. За последние три дня она видела Гоуста дважды, но он даже не взглянул на нее. Он то вспыхивал, то остывал. Это было почти как с ее первым парнем. Он бомбардировал её любовью до тех пор, пока она не становилась послушной, а потом обращался с ней как с дерьмом. С Гоустом все было немного иначе. Может быть, эти разговоры поздно вечером или рано утром и были его эквивалентом "бомбардировки любовью"; просто она не была уверена, зачем он это делает. Какова была цель? Осознавал ли он вообще, что делает? Или ей все это кажется, и она воображает, что между ними существует напряжение? В одну минуту он готовил ей чай и почти флиртовал. В другой момент он даже не смотрел в ее сторону. Она боялась, что он что-то сказал Прайсу о том, что новая девушка запала на него. Может быть, именно поэтому ее и вызвали. Чтобы ее перевели в другую команду, где она не будет сохнуть по своему гребанному командиру. У Анны свело живот, когда она увидела Прайса, полусидящего на углу стола с раскрытой папкой в руках. Гоуст стоял в нескольких футах от нее, скрестив руки на груди. Возможно, она была права, и ей предстояло получить выговор за то, что у нее появились чувства к своему лейтенанту.        — Сэр, — обратилась она к Прайсу, стоявшему наготове. Прайс поднял взгляд: «Вольно». Она сложила руки за спиной и ждала, стараясь не смотреть на Гоуста, хотя он смотрел на нее.        — У нас ситуация в небольшом городке на границе Польши и Беларуси, — сказал Прайс, пролистывая файлы. — Небольшая группа повстанцев взорвала местную электростанцию и убила пятнадцать гражданских лиц. Отправка всей группы может привлечь к этому больше внимания, чем нужно. Регион и так представляет собой пороховую бочку. Брасс хочет, чтобы все прошло тихо. По данным разведки, там не более двенадцати повстанцев, и они расположились лагерем вдоль реки. Ее жизнь была в полной жопе, если она радовалась, что ее вызвали в кабинет капитана для получения задания, а не для выволочки за неподобающее поведение с ее непосредственным начальником. Она была уверена, что поглаживание себя по его бедру будет воспринято с неодобрением: «Понятно, сэр».        — Газ, Соуп, Менендес и Уоли уехали сегодня утром, чтобы разобраться с дерьмом в Судане. Гоуст сказал, что вы с ним сможете навести порядок в Польше, пока они не взорвали еще одну электростанцию.        — Я… э-э, да. Да, сэр. — Может быть, Гоуст и в самом деле не обманывал ее, когда говорил, что она не обуза и что он ей доверяет.        — Мы выходим в девять, — сказал Гоуст, прежде чем стремительно покинуть комнату. Капитан Прайс поднял на нее взгляд: «У вас все в порядке, Миллер?»        — Да, сэр. Спасибо. Кивнув, он отпустил ее.

________________

       — Не высовывайся, — приказал ей Гоуст, оглядывая невысокую подпорную стенку, на которой они расположились. С помощью оптики ночного видения, установленной на передней части шлема, он просканировал лагерь, расположенный не более чем в четверти мили от них. Винтовка была в руке, но Гоуст пока не хотел вступать в бой. «Не раньше, чем мы сможем подтвердить их количество и местоположение», — сказал он. Он сделал правильный выбор. Разведка оказалась ошибочной. Повстанцев было не двенадцать, а по крайней мере двадцать. Они были экипированы в соответствующее военное снаряжение, а не в винтовки или пистолеты, как предполагали разведчики. Возможно, это экстремисты, которые пытаются заявить о себе, но их поддерживает какое-то правительство, иначе у них не было бы ни средств, ни доступа к ракетной установке или военным винтовкам. Она легко могла сделать достаточно выстрелов, чтобы уничтожить от пяти до десяти человек. Судя по всему, они не знали о ее местонахождении, а ландшафт не оставлял им возможности укрыться, кроме как прыгнуть в реку. Но пять-десять — это не двадцать.        — Двадцать три, — сказал Гоуст, присаживаясь рядом с ней и позволяя стене укрыть их и их разговор. В лучшем случае их будут преследовать тринадцать повстанцев с приличным запасом оружия и патронов. Не самый лучший вариант, когда есть только она и Гоуст. Она знала, что он хорош, но не была уверена, что кто-то настолько хорош, когда противник лучше знает местность.        — Подкрепление? — спросила она.        — Вряд ли, — сказал он ей. — Давай найдем место для перегруппировки. Она последовала за ним, когда они вышли на поля, окаймляющие реку. Ночное небо, усеянное звездами, было великолепно по сравнению с почти кромешной тьмой сельской местности. Анна не возражала бы против тишины и покоя, если бы не двадцать три вооруженных человека, готовых застрелить ее менее чем за милю. Гоуст поднял кулак, чтобы остановить ее у полуразрушенного сарая. Она ждала в темноте, напрягая все свои чувства, пока он осматривал строение. «Чисто», — услышала она его слова в наушнике. Анна проскользнула в щель, оставленную им в двойных дверях, и закрыла их за собой. Большая часть помещения была загромождена ржавым оборудованием и разорванными мешками с кормом, содержимое которых было разбросано по полу. Вслед за ним она поднялась по деревянной лестнице на чердак сарая, где было больше места и открывался вид на поле, выходящее к реке. До лагеря было, наверное, чуть больше мили, но из-за рельефа местности не было видно даже верхушек палаток, несмотря на возвышенность, которую обеспечивало сенохранилище. Она замолчала, а Гоуст сообщил об их местонахождении, чтобы запросить подкрепление. Она не услышала ответа, но это его не обрадовало.        — Мы сами по себе? — спросила она, помолчав.        — На данный момент. Оперативников в регионе нет. Мы останемся здесь на ночь, а завтра соберем собственные разведданные. Если мы сможем разделить их, то справимся с этим без подкрепления.        — Вероятно, некоторые из них завтра покинут лагерь. Может быть, нам следует уничтожить тех, кто останется, а остальных перебить, когда они вернутся?        — Возможно. Нам нужно больше информации. Она уважала то, как он работал и как руководил. Он не рвался вперед с оружием в руках, а был достаточно методичен, чтобы взвесить риски и выгоды различных действий. Ей было приятно подчиняться ему, зная, что он всегда поддержит ее, независимо от ситуации.        — Я возьму на себя первый дозор. Разложи здесь свою постель. Мне нужно установить сигнализацию по периметру. — Он спустился по лестнице, оставив ее одну в темноте сеновала. Единственным источником света был лунный свет, проникавший через окно. При свете планшета, которым он пользовался, она выделила в углу место для своей подстилки. Это был всего лишь тонкий слой поролона, пропитанный воском, но это было лучше, чем голые деревянные доски. Перелет в Варшаву и поездка на место, расположенное у реки, прошли без происшествий. Гоуст был спокоен и полностью погружен в работу, сосредоточившись на полученных деталях и их возможном использовании. Большую часть времени Гоуст наблюдал за тем, как она ведет себя в сложившейся ситуации. Он не объяснял ей, но в этом и не было необходимости. Она видела, как он оценивает ситуацию и делает выводы. Анна просто хотела научиться быть лучше, не отставать от такого человека, как он. Или, по крайней мере, не отставать настолько, насколько это возможно.        — Это я, — раздался его голос в ухе через рацию. Мгновение спустя она услышала, как он поднимается по лестнице. Она сидела у стены на своей подстилке и удивлялась легкости его шагов, когда он опустился на землю в нескольких футах от нее.        — Что ты использовал? — спросила она.        — На всякий случай взял с собой в рюкзаке приборы для обнаружения движения. Дополнил его колокольчиками и леской. Анна усмехнулась, понимая, что он, скорее всего, не видит ее в темноте: «Креативно». Единственным ответом Гоуста было фырканье: «Я разбужу тебя через несколько часов, и ты сможешь заступить на вахту. Постарайся немного поспать». Несмотря на долгий день пути, она была слишком возбуждена, чтобы так быстро погрузиться в сон. Тем не менее, она перевернулась на спину и уставилась в квадратное окно над ними. Была видна вся луна. «Спасибо за вотум доверия», — сказала она Гоусту. Она услышала, как он переминается с ноги на ногу, но не взглянула на него, так как он был почти полностью в тени: «Не благодари меня. Я выбрал лучшего человека для этой миссии. Если у нас будут подходящие условия, ты сможешь уничтожить большинство из них на расстоянии. Я видел, что ты сделала в Судане».        — Что? Стреляла в того парня, который тебя засек?        — За неделю до этого. Ты уничтожила девять из них еще до того, как они поняли, где ты находилась. А потом ты сменила позицию, чтобы достать остальных четверых.        — Они стреляли в мою команду.        — Ты хороша, любимая. Не сомневайся в этом.        — Спасибо, Райли. — Фамилия прозвучала неловко, но она не могла перестать думать о том, как они разговаривали в последний раз и как он спросил ее, почему она никогда не называет его по фамилии. Гоуст не двигался и не издавал ни звука. Воздух был тяжелым, и единственным источником звуков были сверчки и кузнечики.        — У меня сегодня день рождения, — прошептала она в тихий воздух сарая.        — С днем рождения, — пробормотал он, его голос был почти добрым. Ей нравилось, когда он смягчал свой тон. Это было похоже на урчание в его груди и горле, а не на лай, который он использовал, отдавая приказы: «Сколько тебе лет?»        — Тридцать семь. Наверное, слишком старая, чтобы заниматься этим делом; я поздно начала.        — Только не говори им, что есть возрастной ценз, а то они меня уволят. Она хихикнула: «А сколько тебе лет?»        — А как ты думаешь, сколько мне лет?» Она хмыкнула в раздумье, а затем сказала: «Я никогда не видела твоего лица, поэтому трудно сказать. Очевидно, ты старше меня, так как ты там рассуждаешь о том, что ты старый, старый человек. Так что… может быть, тридцать девять?»        — Почти, — прошептал он.        — Сорок?        — Один. Сорок один. Анна снова тихонько засмеялась: «О, старик».        — Нахальство, — предупредил он, ничуть не расстроившись: «Я в том возрасте, когда мне приходится вычитать год своего рождения, чтобы вспомнить, сколько мне лет». Улыбаясь про себя, она спросила: «И когда это происходит? Я еще не достигла этого возраста». Когда он ничего не ответил, она задала вопрос, который вертелся у нее в голове последнюю минуту: «Когда у тебя день рождения?»        — Я не люблю вечеринок-сюрпризов, — предупредил он.        — А ты не скажешь? Я бы никогда не подумала. Определенно, я не похожа на тебя». Она сделала паузу: «Ты не обязан говорить».        — 31 октября. Она перевернулась так, чтобы оказаться лицом к лицу с его голосом: «Как интересно. Ты родился, чтобы носить маску черепа». Она старалась сохранять ровный и серьезный голос, но это было трудно, когда она улыбалась от уха до уха.        — Нахалка, — снова предупредил он.        — Значит, Скорпион, да? Гоуст застонал, и это заставило ее сжать бедра: «Только не говори, что ты занимаешься этой хуйней».        — Это весело. Моя мама любила это. Натальные карты, травы, ауры, кристаллы и прочая ерунда. Я в основном подражала отцу, но все равно неравнодушна к суждениям о людях по их знаку.        — Глупости, — пробормотал он.        — Знаешь, теперь все это имеет гораздо больший смысл — знать, что ты Скорпион. Потому что, конечно, ты Скорпион. Я должна была догадаться. Он сдвинулся с места, и она увидела, что одна нога вытянулась в луче лунного света, падающего из окна: «Что это значит?»        — Ну, Скорпионы… они находчивы и напористы. Им нравится быть правыми. Им нелегко доверять. Они могут быть ревнивыми и манипулирующими. Жестокими.        — Ревнивые, манипулирующие и жестокие, да? Похоже, ты попала в точку.        — Тише, — сказала она ему. — Я сказала, что они могут быть такими. Они также могут быть страстными и смелыми. Они ненавидят светские беседы, но любят дразнить.        — По мне, так это полная ерунда, — сказал он.        — Преданные, верные друзья. Очень честные, с большими ожиданиями от окружающих. — Она ломала голову, пытаясь придумать другие характеристики: «Уверенный в себе, напряженный, конкурентоспособный. Похоже на кого-то из ваших знакомых?» Она рассмеялась, когда он хмыкнул: «Что еще, а? Сильное сексуальное влечение, секс на одну ночь, ситуация «друзья с выгодой». Он долго не отвечал на это: «Все равно звучит как чушь».        — Эй, нужно принимать хорошее вместе с плохим. Если ты хочешь быть уверенным в себе и смелым, то ты должен принять и ревнивого кобеля. Это вызвало очередной приступ смеха.        — Но на самом деле, когда Скорпионы решают, что с них хватит, они действительно поканчивают с распутным образом жизни. Как правило, они верны и находятся в постоянном контакте с партнером, которому доверяют. Видишь, не все так плохо.        — Совсем не похоже на меня, — заметил он. Она услышала в его голосе легкую нотку, которая заставила ее подумать, что он немного подтрунивает над ней.        — Определенно нет, — согласилась она. Она снова перевернулась на спину и сложила руки на животе. После нескольких минут молчания он сказал: «А что, если ты родишься 19 сентября?» Анна улыбнулась в темноте: «Как я? О, я Дева».        — Для меня это ничего не значит, милая.        — Ну, Девы критически относятся к себе и своей работе.        — Ты не расскажешь? — сказал он, прежде чем она успела продолжить. Это заставило ее рассмеяться: «Эй, мы уже решили, что это… что? Чушь? Это такое британское слово».        — Нахалка, — напомнил он ей.        — В любом случае, девы критичны к себе, они застревают в режиме «все-работе-нет-игре». Они много беспокоятся. Держат свои карты при себе и не очень-то легко открываются. Как и Скорпионы, они не склонны доверять. Они могут быть утомительны для других, так как слишком много анализируют все вокруг. И они ненавидят просить о помощи.        — Ты не хочешь рассказать мне о хорошем?        — О, нет. Мы, Девы, просто заноза в заднице.        — Любимая, — сказал он, его голос был низким и порицающим. Она снова захихикала: «Ладно, ладно. Хм, ну, трудолюбивы, практичны, верны. В отличие от вас, скорпионов, девы не кобели. Они предпочитают качество, а не количество, и обычно хотят стабильных отношений, где они могут научиться быть близкими с кем-то и делиться… вещами… например, чувствами. Делиться чувствами для Дев нелегко».        — Хммм, — сказал он. — Херня.        — Именно так, — ответила Анна. — Дребедень. Брехня. Туфта. Он захихикал, сдвинувшись с места и вытянув другую ногу: «Бред собачий.»        — О, превосходно. Это хорошая идея. Он вздохнул и перекинул одну лодыжку через другую. Все, что она могла видеть, — это его крупную фигуру в тени у стены, расположенной перпендикулярно к ней, и его ботинки, видневшиеся в лунном свете: «Ты во все это веришь?»        — Во что? Про скорпионов и дев? — Она перевернулась на бок, чтобы свернуться калачиком лицом к нему: «И нет, и да. Это просто забавно. Заставляет думать, что ты знаешь кого-то, даже если это не так. Может быть, это самоисполняющееся пророчество. Ты слышишь о себе такие вещи, а потом начинаешь вести себя так, будто это правда. Но опять же… Я критична к себе, все время работаю, не играю, медленно доверяю. Все это. Хотя, может быть, это просто случайность. Просто совпадение».        — Ты думаешь, я скорпион? — спросил он.        — Ну, вы и есть скорпион, мистер Хэллоуин.        — То есть, ты думаешь, что я похож на скорпиона. Анна взяла паузу, чтобы все обдумать: «Я имею в виду, если ты говоришь серьезно… в некотором смысле я думаю, что это так. Но я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка. Что забавно, ведь скорпионов трудно узнать. Так как насчет этого? Или… все это может быть чушью». Его глубокая усмешка заставила ее живот вспыхнуть от жара: «Я делаю тебе чай, и теперь ты думаешь, что ты британка, да?»        — Когда была в Риме, — сказала она, улыбаясь его тенистой фигуре.        — Закрой глаза и отдохни, Миллер. Я разбужу тебя в три.        — Да, сэр, — прошептала она.        — Нахалка, — пробормотал он.

________________

Она проснулась от того, что кто-то постучал по ее ботинку. Подняв голову, она увидела Гоуста, который стоял над ней и стучал ботинком по ее ноге. Все, что она могла видеть, — это его силуэт на фоне света из окна. «Твоя очередь», — сказал он. Потирая уставшие глаза, она села и перетащила свою подстилку к тому месту на стене, где сидел Призрак. Сквозь неровные планки дерева она могла видеть, но смотреть было не на что. Небо было по-прежнему темным, и в окружающем их поле ничего не двигалось. Гоуст положил свой тюфяк на то место, где сидела она: «Сладких снов, лейтенант». Он только усмехнулся в ответ. Отсюда она могла лучше его разглядеть. Он все еще был в маске и жилете, даже перчатки с пальцами скелета были нарисованы на спинке. Она подумала, не заказал ли он их специально в Hot Topic. Эта мысль заставила ее усмехнуться. Лейтенант Райли заказывал свои готические перчатки в этом раю альт-поп-культуры, расположенном в американских торговых центрах. Анна прислонилась лбом к шершавому дереву и смотрела, как небо понемногу светлеет. До восхода солнца оставалось еще больше часа. Она гадала, каким будет их день и удастся ли ей провести с ним еще один вечер в уютном сарае. У нее было не так уж много друзей — она не умела их сохранять, особенно с той жизнью, которую выбрала. Но было приятно притвориться, что они друзья, на одну ночь. Дразнить его и радоваться, когда он дразнит ее в ответ. Смешить его тоже было приятно. Встряхнув головой, она попыталась сосредоточиться на задании и на двадцати трех повстанцах, которые без колебаний застрелят ее на месте. Это должно быть приоритетнее, чем посиделки с командиром. Ей хотелось, чтобы Соуп и Газ были здесь. Она верила, что они прикроют ее. И Варгас тоже. Отдаленный стук заставил ее осмотреть окрестности через деревянные планки сарая. Никакого движения она не обнаружила. Планшет был включен, но не сигнализировал о срабатывании каких-либо датчиков. Скорее всего, это был пустяк. Возможно, просто дикое животное нашло один из коровьих колокольчиков Гоуста. Однако разум не мог с этим смириться. Она осторожно встала и взяла винтовку. Она прислонила ствол к грубой раме пустого окна и перевела прицел. Дыхание резко выдохнуло из легких, когда она настроила прицел и увидела трех человек, двигавшихся по полю через высокую траву. Они находились в сотне метров от нее, но были одеты в ту же форму, что и те, что стояли у реки. Мозг отключился от адреналина, сузив фокус. Вдох, выдох. Потянуть. Она быстро выпустила три патрона, лишь слегка сместив ствол в оконной раме. К тому времени, когда третий взрыв эхом разнесся по деревне, Гоуст был уже на ногах, а повстанцы разбегались, как тараканы. Она успела застрелить еще двоих, прежде чем услышала, как он скатился по лестнице и тяжело опустился на пол сарая. Она не могла оглянуться, чтобы посмотреть, что он делает, потому что угроза перед ней была слишком велика. Анна застрелила еще трех человек, прежде чем четвертый бросил бутылку с зажигательной смесью в сторону сарая. Она услышала треск пламени, когда оно охватило сухую древесину. «Черт», — пробормотала она и выстрелила в него. Пуля впилась в раму окна возле ее головы, а другая пролетела мимо нее и попала в стропила. Стиснув зубы, она выстрелила в двух стрелявших в нее мужчин, а затем пригнулась, чтобы избежать еще одного шквала пуль. Отойдя от окна, она просунула кончик ствола сквозь искореженные доски в стене и выстрелила в группу из пяти человек, приближавшихся спереди. Где был Гоуст? Она не могла его разглядеть, так как было еще слишком темно. Только прицел позволял ей уловить, как они пробираются к сараю. Анна задохнулась, когда доска у ее ноги взорвалась. Сначала боли не было, а потом она почувствовала резкое жжение в бедре. Она упала на пол и поползла к лестнице. Угол сарая был охвачен огнем. Она обогнула его и, пригнувшись, выскользнула за дверь. Она слышала выстрелы совсем близко, возможно, с другой стороны строения, но не успела досмотреть, как двое мужчин свернули за угол и почти столкнулись с ней. Они держали оружие наготове, но и она была быстрее. Повреждения от выстрела из винтовки в грудь с пяти метров были разрушительными. Один из них успел сделать выстрел, который прошел мимо. Она не могла долго использовать сарай в качестве укрытия. Огонь почти наполовину уничтожил его. Она прижалась спиной к теплому дереву на другой половине и сканировала поле перед собой. Три, пять, семь, десять, пятнадцать, восемнадцать, — мысленно добавила она. Сколько их было, по словам Гоуста? Она услышала, как кто-то появился из-за угла. Она повернула винтовку в их сторону и чуть было не выстрелила в своего лейтенанта. «Сколько?» — спросил он, бросая человека на землю у своих ног. Анна закрыла глаза и перемотала назад. Пятнадцать, восемнадцать. «Восемнадцать», — сказала она. Гоуст кивнул. «Пять», — ответил он. «Итак, двадцать три. И, — он пнул человека у своих ног. — Двадцать четыре».        — Ты думаешь, это все? — спросила Анна.        — Может быть. Давай спросим. — Он наклонился и перевернул мужчину. Она услышала, как пленник застонал. «Сколько?» — спросил он, его голос был ровным и холодным. Мужчина пробормотал что-то на непонятном языке.        — Сколько, и мы тебя отпустим. — Получив ответ, Гоуст фыркнул. — Он сказал двадцать. Ты уверена в своих подсчетах? Она посчитала еще раз: «Конечно».        — Хорошо, я ожидал от него лжи, — сказал он, глядя на лежащего на земле человека. Она увидела, как он направил пистолет на мужчину и выстрелил прямо ему в голову. Она подскочила, нервы были на пределе.        — Наше снаряжение? — спросил Гоуст, глядя на почти полностью сгоревший сарай.        — Извини. У меня не было времени собрать вещи. Он поправил маску и дернул головой в сторону реки: «Пойдем приводить себя в порядок и искать убежище».