Нанук

Говоря о Разрушении — это всегда был он. Его рождение определило его предназначение, его желания, его намерения. Он перестал быть личностью, он стал сущностью, стал стихией, самим понятием — он стал тем, чего желало его сердце больше всего, он стал тем, что он хотел нести в мир. Он стал концом для мира. Неизбежностью, которую он отрицал и которой жаждал, неумолимостью, заключённой в звёздную пыль. Разве было во вселенной что-то, что не ждало его? Разве была сама вселенная тем, что не ждало его? Он стал бы всем: рано или поздно, больно или легко, в свете яркого пламени, как золотая смерть. Всё, чего он касался, обращалось в него — его называли Творитель Руин. Они не понимали. Они боялись. Они проклинали. Они рано или поздно подверглись бы ему, стали частью того, что он нёс — и не понимали, что не имеет значения, когда. Он потерял человечность, став Эоном, потерял разум, потерял чувства. Но он не думал, что что-то потерял. Равнодушие — вот, что поселилось в его груди, рассеченной и извергающей золотую кровь. Были понятия, которые он считал слишком очевидными, чтобы объяснять их — это было бессмысленно и бесполезно, это не имело значения.

Милосердие. Жестокость. Очищение. Опустошение. Освобождение. Разрушение. Смерть.

Всё это было одинаковым, всё это — одно и то же. Для него не было разницы, когда был результат. Ведь результат был одним. Он был результатом. Он шел по пути, видя конкретную цель — он знал её смысл и понимал необходимость. Он был готов заплатить цену, он уже платил её. Он был не просто сущностью, он был процессом — разрушение включало в себя саморазрушение, точно так же, как милосердие включало в себя жестокость. Это вновь было понятием, которое бессмысленно объяснять тем, кто не понимает, кто никогда не ощущал этого на себе. Он ощущал. Он знал. Он нёс это — самим собой, своим существованием. Это было самым главным, всё остальное не имело значения. Аха шёл по другому пути — но иногда он шёл рядом с ним. Аха смотрел на него, говорил с ним, смеялся из-за него и плакал. Его путь, путь Радости, был гибким. Рваные принципы и правила, рваные отрезки путей, пересекавших все остальные — Нанук никогда не смотрел на него в ответ. Лишь вперёд. У Ахи не было цели и не было смысла. Но у него была точка конца — этой точкой было Разрушение. У Нанука была цель — и самоцель у него тоже была. Смерть. — Мне будет грустно, если ты умрёшь, — сказал ему Аха. Зал Эонов сверкал сотней созвездий, звёздная пыль складывалась в трон. Нанук прикрыл глаза, не видя смысла отвечать, не видя смысла объяснять будущее — его не спрашивали. Но он разомкнул губы, только чтобы сказать одно слово: — Когда. Не было обречённости. Не было страха. Не было жалости. Не было ничего. Но Аха заплакал.