Часть 1

Небо над Парижем наливалось темно-синим, Габриель плеснул на дно бокала коньяк и подошел к окну. В саду гремела музыка: Адриан пригласил старинных друзей в гости. Он бывал в Париже наездами, давно живя своей жизнью, Габриель отчаянно скучал по сыну и, возможно, только поэтому не стал настаивать, чтобы вечеринка была организована где-нибудь в другом месте. Раздражающая танцевальная мелодия сменилась другой — медленной, тягучей и не такой плохой, как можно было ждать. Габриель шире распахнул дверь и вышел на террасу, подошёл к перилам и посмотрел вниз. Несколько пар танцевало, Адриан разговаривал, кажется, с Тино, какая-то девица разлеглась на шезлонге… — Мы вас бесим, признайтесь, — раздалось за его спиной. Габриель обернулся. — Маринетт? Маринетт Дюпен-Чен? — Надо же, помните, — она отсалютовала ему бокалом. — Что вы делаете здесь? Наверняка, вас там, — он кивнул в сторону сада, — не хватает. Она подошла и встала рядом с ним, глядя вниз, на своих друзей. Он не видел её года три? Четыре? С тех самых пор, как Андриан закончил их отношения. Она изменилась, конечно, изменилась. Из подростков к двадцати двум годам и Адриан и все его друзья превратились в юношей, угловатые смешные девчонки как-то разом стали привлекательными девушками, а некоторые — очень привлекательными. Маринетт Дюпен-Чен, например, можно было смело приглашать демонстрировать наряды на подиуме. Но говорить подобное вслух Габриель полагал ужасной пошлостью и поэтому смолчал. — Вы не ответили, — она повернулась к нему, опираясь спиной о перила. — Нет, друзья Адриана меня давно не бесят, — он встал к ней ближе, рассматривая её лицо. Она не отвела взгляд, мало того, весьма соблазнительно облизала губы. Чтобы там не утащил из семейных погребов Адриан, это явно был не лимонад. Маринетт Дюпен-Чен может и не была пьяной, но явно навеселе. Она улыбнулась ему и отвела взгляд. Габриеля эта ситуация стала забавлять. Он сделал пару шагов в сторону, собираясь уйти, но вместо этого сказал: — Хотите потанцевать? Он сто лет не танцевал и не собирался делать это сейчас. Он хотел смутить её ещё больше, но она, совершенно неожиданно, просто развернулась, и подошла к нему. Поставила свой бокал на перила, закинула руки ему на плечи, прижимаясь всем телом. Он был в одной рубашке, без пиджака, без привычной брони, и чуть не пожалел об этом. — Ну же? — спросила она нетерпеливо. Он поставил свой бокал рядом с её, положил руки ей на талию. Когда-то он неплохо двигался — Эмили обожала танцевать и, само собой, он никогда не отказывал ей. — Такое ощущение, будто вы боитесь, что я вас… ммм… укушу? Наброшусь с поцелуями? — прошептала Маринетт. Он рассмеялся, вполне искренне. Габриель всегда был отчаянным, и совсем уж перестал бояться чего-либо, после того, что сделала Натали. Кто бы мог подумать, что у его помощницы хватит духу украсть оба талисмана, спрятать их, а потом шантажом и угрозами вынудить Габриеля похоронить Эмили. Натали обещала вернуть ему талисманы, но, — и он даже не удивился, — пропала. Вспоминать тот эпизод было горько и тяжело, но, как ни странно, в какой-то момент жить стало легче. Поначалу он строил планы, как отыскать пропавшую Натали и как вернуть себе талисман Бражника, как снова начать изнурительную гонку за талисманами Леди Баг и Кота Нуара, но Натали как в воду канула и ни его влияние, ни его деньги ничего не дали. Ему пришлось начать жить не ради того, чтобы возродить Эмили, а ради Адриана и ради себя. — Не боюсь, — он прижал Маринетт к себе чуть теснее. — Во-первых, вы этого не сде… Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его, нежно прошлась языком по его губам, но, не почувствовав ответа, продолжила танцевать как ни в чем не бывало. — И зачем? — он хмыкнул. — Хотели шокировать? — Думаю, что шокировать вас непросто. Мне просто захотелось, — сказала она, запрокидывая голову. — Такой ответ устроит? Или могу сказать: «Я не знаю, что на меня нашло». Или: «Просто летняя ночь, просто звезды, просто я выпила, хотя не пью вообще». И ещё от вас, месье Агрест, просто невероятно вкусно пахнет. И это почти незаконно. Это было похоже на какой-то сон. Только во сне случаются подобные вещи: он танцует и ведёт беседы о поцелуях с бывшей подругой своего сына. Горячительный бред, да и только. — Может, попробуем ещё раз? — она снова привстала на цыпочки и потянулась к нему, но на этот раз останавливаясь в миллиметре от его губ, приглашая и дразня. — Не пожалеешь? — он решил, что в такой ситуации обращаться на «вы» как минимум глупо.— Одних поцелуев мне может стать… недостаточно. — Я готова рискнуть, — её глаза весело блеснули из-под пушистых ресниц. Когда тебе на шею вешается двадцатилетняя девчонка, отталкивать её — значит быть не просто дураком, а феерическим идиотом. Он поцеловал её, ещё сам до конца не решив, что будет делать — ограничится только этим и гордо удалится или… Через минуту сомнения испарились. Он толкнул локтем створку двери, втягивая Маринетт за собой в кабинет. — Закрыть окна, — сказал, отрываясь от неё. Умный дом тут же сдвинул шторы в комнате. На столе горела единственная лампа, освещая рисунки, и её света было достаточно, чтобы не биться впотьмах о мебель. Габриель сел в кресло, снял очки и положил на столик рядом, протянул руку Маринетт, позволяя ей сделать выбор. На ней было платье, под которым, определенно, не было лифчика. Габриель знал, что достаточно расстегнуть застежку-петлю на шее и лиф платья упадет. Юбка и без того была широкой, снимать платье полностью не было никакой нужды. И одной мысли о полураздетой Маринетт хватило, чтобы член в штанах закаменел. Она повела плечами, улыбнулась весело и… сняла трусики, небрежно подхватила их, сунула в маленькую сумочку, вытащила из неё блестящую упаковку презервативов. Габриель втянул воздух через стиснутые зубы. — Месье Агрест… — прошептал она, облизывая губы и делая шаг к нему. — Тебе не кажется, — стоило ей сесть к нему на колени, он прошелся рукой по ее голой спине, добрался до застежки на шее и расстегнул ее, — как-то странно называть меня сейчас «месье»? — О, напротив, — она расстегнула пуговицы на его рубашке и скользнула ладонью по груди, ногтем прошлась по соскам, он выгнулся, но она покачала головой, отклонилась, расстегивая его ширинку. — Это придает ситуации ещё большую пикантность… Интересно, было ли в этой жизни что-то, что могло смутить Маринетт Дюпен-Чен? Сейчас Габриель не был в этом уверен. Он усмехнулся, позволяя ей вести, по крайней мере — пока. Он привык, что все происходит так, как хочется ему и был готов, если ему будет что-то не по вкусу, прекратить всё это, без сомнений. Через несколько минут уверенность, что он контролирует ситуацию, сильно пошатнулась: Маринетт высвободила из штанов его член, раскатала по нему презерватив, а потом, глядя прямо в глаза Габриелю, медленно, с удовольствием облизала свою ладонь. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не застонать, как мальчишке. Он хотел трахнуть её, трахнуть немедленно — её руки на его члене ему было уже мало, но у Маринетт оказались на удивление сильные ноги. Она поднялась над ним, дразня, сдвинулась так, чтобы он ощущал близость её лона, но не торопилась позволять ему войти. Он лизнул ее шею, повёл языком от ямки за ухом ниже, прикусил кожу на ключице. Схватил её за плечо, пытался надавить, но тщетно. Маринетт склонилась к нему ближе, упираясь одной рукой в спинку кресла, и прошептала на выдохе, глядя в глаза: — Месье Агрест, попросите… У неё были совершенно шальные глаза, от её тела шёл жар, настоящее, непритворное желание. — Маринетт… — с трудом произнес он, невероятным усилием воли удерживая себя от того, чтобы не дернуть её на себя со всей силы. — Пожалуйста, Маринетт, — выдохнул он. И она медленно, запрокидывая голову, наконец-то насадилась на него до упора и замерла, давая ему почувствовать себя. О, она была восхитительно узкой. Он дернулся, но она покачала головой, прикусывая губу. Она двигалась в своём темпе, сводя его с ума, дразня, обещая и удерживая на крае. Желание нарастало лавиной. В какой-то момент Габриелю надоело сдерживаться, он провел руками по её бедрам, собирая юбку, сжал ягодицы, меняя темп движений, надавил на поясницу, чтобы проникнуть в неё еще глубже. Она смешно пискнула, но сопротивляться не стала. Маринетт кончила первой, а он вслед за нею, едва почувствовав, как стенки её влагалища пульсируют, еще крепче обхватывая его член. Габриель без сил откинулся на спинку кресла, выпуская Маринетт из объятий. Она повалилась на него, тяжело задышав в шею. Что говорить в такой неловкий момент, когда страсть улеглась, Габриель представления не имел. — Вечер удался, — Маринетт поцеловала его в уголок рта, выпрямилась и потянулась, закидывая руки за голову. — Эм… — Это было восхитительно, — она аккуратно встала, поправила платье. — Я не хочу обязательств, — прохрипел он, выпуская рубашку так, чтобы прикрыть наготу. — Мне казалось, что презерватив решает эту проблему? — она посмотрела на него с искренним удивлением. На самом деле вопрос внезапных беременностей он решил давным-давно, сделав вазэктомию: памятуя историю с Борисом Бейкером он хотел обезопасить себя на все сто процентов от появления детей. Адриана ему вполне хватало. — Я не об этом, — он надел очки. — Длительные отношения… — Ох, я тебя умоляю, — перебила его Маринетт, закатывая глаза. — Об этом можешь не беспокоиться. Ну-у… Спасибо? Было классно и всё такое, ванная, мне кажется, я помню где, — она подхватила сумочку, махнула ему рукой и выпорхнула из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Габриель позволил себе еще какое-то время посидеть, бездумно таращась на закрытую дверь, потом встал и прошел в ванную, которая была спрятана за очередной фальш-панелью. Он вернулся на террасу, взял бокал Маринетт, понюхал и хмыкнул — Адриан умыкнул из погреба отличное дорогое вино, паршивец. Габриель посмотрел вниз: Маринетт вышла из дома, присоединилась к друзьям. Сколько он ни ждал, она ни разу не посмотрела вверх, на окна его кабинета. *** Он ждал, что она так или иначе проявится — выкатит какие-нибудь претензии, или выложит компромат в социальной сети, хотя он не видел у неё камеры, но как знать? Его это не то, чтоб волновало, но раз за разом возвращало в воспоминаниях к этому вечеру, однако, было похоже, что Маринетт Дюпен-Чен убралась из его жизни раз и навсегда. И это даже немного обижало, он в глубине души наделся, что хоть сожаления о невозможности их отношений у неё будет, а он об этом как-то узнает. О ней напомнили его же помощники. Раз в месяц он собирал совещание, посвященное новым именам — молодым модельерам. Когда-то давно он выделил должность для сотрудника, который только тем и занимался, что шерстил все медиа на предмет появления потенциальных конкурентов. В результате из одной должности вырос огромный отдел. В большинстве случаев Габриель инициировал поглощение вновь появляющихся фирм — так или иначе. Иногда просто скупал активы, чтобы закрыть и забыть, иногда оставлял эти фирмочки работать, даже не меняя бренда, за определенное отчисление в пользу своего модного дома. Этот же отдел следил за выпускниками Марангони — новая, свежая кровь всегда шла на пользу бизнесу, самым страшным проклятьем в мире моды было перестать чувствовать тенденции, превратиться в заплесневелых консерваторов. Он слушал доклад подчиненных в пол-уха, пока не услышал имя Маринетт. Он никак не выказал интереса, только подвинул к себе ближе планшет, проскроллил материалы туда-сюда. Тем временем молоденькая и явно волнующаяся служащая рассказывала, что Маринетт Дюпен-Чен была лучшей на потоке, полтора года назад блестяще защитила диплом, тут же получила предложение и от «Шанель», и от «Габриеля». Габриель изогнул бровь — этот эпизод прошел мимо его внимания. Дюпен-Чен отказалась без объяснения причин, недавно открыла свой магазинчик в районе улицы Шаронн, в этом заповеднике ультра молодежной, нонконформистской моды. — Что вы предлагаете? — лениво спросил Габриель, посмотрев на девушку, та покрылась красными пятнами. «Если так и дальше будет продолжаться, — подумал он, — придется уволить». Он ненавидел, когда его работники мямлили и запинались. — В Шанхае проходит открытие сети наших магазинов, в рамках рекламной компании мы представляем коллекции, разработанные с молодыми и пока неизвестными, но… — Я в курсе, — перебил он ее, — что вы предлагаете конкретно? Кого-то взять туда? Мы успеваем по срокам заключить контракты? — Вот… — девушка нажала что-то на своем планшете, перед Габриелем — на его планшете — появился список фамилий, среди которых была и фамилия Маринетт. Он усмехнулся. — Я хочу посмотреть их лично. Всех. Луи? Луи, его новый секретарь, не был так хорош в боевых искусствах, как Натали и не был настолько предан своему боссу, как Натали, но он был спокоен, умен, собран и безжалостен. Иногда Габриелю казалось, что он нанял на работу андроида. — Я подготовлю изменения в расписании, — кивнул Луи. Так через пять дней Габриель оказался на пороге магазина Маринетт. Небольшая витрина, через узкий простенок — дверь. Не разгуляешься: магазин был небольшим, явно переделанным из какой-то лавки. Габриель автоматически прикинул, на что Маринетт потратилась, а что делала сама или при помощи друзей. Впрочем, в сегменте молодежной моды неряшливость прощали за креативность и оригинальность. Он толкнул дверь и вошел внутрь. — Секунду, пожалуйста, — она стояла к нему спиной, обернулась и замерла. — Добрый день, — он подошел к вешалкам, провел кончиками пальцев по плечикам с одеждой, отмечая качество и стоимость материала. Интересно, как выбирая натуральные ткани такого качества, она еще не вылетела в трубу? — Чем обязана, месье Агрест? — Маринетт не сдвинулась с места, только вцепилась в столешницу кассовой стойки. — В ноль работаешь? — он присел на высокий стул перед ней. — Коммерческая тайна, — ответила она сухо. — Не хочешь продать эту богадельню и начать работать на модный дом «Габриель»? Мои подчиненные поют оду твоему таланту, и я вижу — не зря. — Спасибо, но нет, — она улыбнулась явно формально. Никакой радости от его визита она не испытывала, хорошо что и неловкости, похоже, тоже. Габриель отметил, что при дневном свете Маринетт выглядела моложе, чем сидя у него на коленях в сумраке его кабинета. Видимо, что-то такое в его взгляде проскользнуло, отчего Маринетт глубоко вздохнула и закусила губу, но тут же взяла себя в руки. Почему его подчиненные не могут вести себя как она? Ему нравилось, что она его не боится, а если и боится — то умело скрывает. — Хорошо, — он забарабанил пальцами по столешнице. — Коллаборация? Она рассмеялась, уперлась локтями в стойку и подалась к нему ближе. — Что вам действительно надо, месье Агрест? Зачем вы пришли? Только не говорите, что воспылали ко мне светлыми чувствами — не поверю, особенно после все этих статей про вашу неземную любовь к жене. Он вздохнул. Когда ему пришлось похоронить Эмили — он даже вспоминать не хотел, чего ему стоило провернуть историю с «обнаружением» её тела, — журналисты как с цепи сорвались. Во Франции, кажется, не было ни одного издания, которые не выдало статью на тему их великой любви и его лебединой верности умершей супруге. Таблоиды затаскали эту тему, истрепали её до того, что он сам стал от неё уставать. — По крайне мере наличие у себя таланта ты отрицать не будешь? — он изогнул бровь, ухмыляясь. — Не буду, — она улыбнулась, и он не мог не улыбнуться ей в ответ. Она была красивой, по-настоящему красивой — тонкие черты лица, удивительного цвета глаза, черные волосы, которые она тонировала синей краской — получалось оригинально, но не вульгарно. Ему захотелось коснутся её щеки рукой. Он переплел пальцы и отвел глаза, словно осматривал её магазинчик. — Аренда тут стоит недешево… — Месье Агрест, вы еще потребуйте показать вам бухгалтерские книги! — она снова рассмеялась. — На самом деле, Маринетт, я начинал с такого магазинчика, меня тоже приглашали в «Шанель» и я тоже отказался. Я представляю, что это такое — начинать с нуля. Он лукавил. Он начинал не с нуля. У него была Эмили, её любовь и вера в него, а ещё — её трастовый фонд, который — к его чести — он не только не растранжирил, но приумножил, да ещё как приумножил! Габриель из кожи был готов вылезти ради Эмили. Ей нравилось в его мансарде, а он при первой возможности отгрохал особняк — для неё. Он хотел доказать всем, и её родителям в том числе, что он достоин Эмили, но для большинства из её окружения он, несмотря на все свои успехи, так и остался «этим портным», нуворишем и выскочкой. — Я в курсе, я с огромным интересом читала в свое время все статьи о вас. Но вернемся к нашему вопросу — что вас привело сюда? — Шанхай, — он встал и заложил руки за спину. — Что, просите? — Шанхай. Серьезное рекламное продвижение. В рамках культурной программы, мы знакомим наших восточных партнеров со многими аспектами жизни во Франции. Мы набираем команду из молодых специалистов и бизнесменов. Мои сотрудники среди кандидатур предложили и твою. Я приехал посмотреть — стоит ли тебе предлагать ехать в Шанхай в составе нашей делегации. Через три месяца, на пять дней. Перелёты, проживание — за счет одной из моих фирм. — Оу… Судя по тому, что она не отказалась сразу, предложение её как минимум заинтересовало. Габриель снова подошел к стойке. — Я бы хотел, чтобы ты поехала. Мои помощники свяжутся с тобой по поводу всех деталей. Если тебя устроит — подпишем контракт. — Я… но как оставить магазин? — Дай четкие инструкции подчиненным, уж пять дней они протянут? — Не сказать, что у меня их очень много, подчиненных, — она потерла лоб. — Покидать Париж это всегда… сложно. — Даже если ты закроешь магазин на пять дней, убытки будут не так значительны, как возможности, которые ты приобретешь. — Дело не только в магазине. Если вдруг… Вдруг меня там будет ждать оглушающий успех, а я… я потом не справлюсь? Габриель почувствовал себя пауком, заманивающим в свои сети невинную мушку. — Вот тогда и будешь думать и выбирать. Считай, что предложения о сотрудничестве от меня остаются в силе. Она прищурилась, глядя на него. — И всё-таки… Шанхай — это действительно причина того, что вы приехали сюда сами, а не прислали кого-нибудь? — Ты же не надеешься услышать от меня, что я так хочу снова затащить тебя в постель? Она облизала губы, прикрывая на мгновение глаза. — Нет, я думаю, что выбор у вас и без меня есть. Я смотрю на себя и на жизнь трезво. Умные часы на его руке тихо звякнули, напоминая, что его день расписан по минутам и пора двигаться дальше. Габриель достал смартфон: — Продиктуй свой личный номер, для быстрой связи. На всякий случай. Она задумалась, разглядывая его. Ну что-что, а делать совершенно непроницаемое лицо он умел. Что она наделась на нем прочитать? Она продиктовала цифры, он записал и тут же позвонил. Где-то раздалась трель телефона. Габриель кивнул, убирая смартфон. — Если… если будет необходимость, — проговорил он, мимолетно думая, что хотел сказать «Если будет желание», но счел это неуместным, — звони или пиши: это мой личный прямой номер. Только для своих. — Окей, — она вышла из-за стойки, — спасибо. Мне… лестно. Он протянул ей руку, но когда она вложила в неё свою ладонь, вместо того, чтобы, как теперь было принято, пожать её, склонился в старомодном поклоне, касаясь губами тыльной стороны ладони.