Часть 2

Маринетт согласилась, но узнал об этом Габриель из служебной переписки, а не от неё. У него была мысль позвонить ей, но он не стал. С чего бы? Уже перед отлетом мелькнула шальная мысль полететь со всеми вместе простым рейсом, но он себя осадил: еще куда-нибудь в Европу — куда ни шло, но почти двенадцать часов с подчиненными — это слишком. Он воочию представил себя, входящего в салон самолета со спортивной сумкой в руках. Наверняка повисла бы такая тишина, что можно было бы услышать, как иголка падает. А потом бы он сидел в бизнес классе всё равно один. Так зачем? Он прилетел частным джетом раньше делегации, расположился в отеле, краем глаза посмотрел списки: всех, в том числе «молодых и подающих надежды» заселили в тот же отель. Просто у Габриеля был лучший номер, пентхаус, у прочих — соответственно заслугам, Маринетт делила номер с кем-то еще. Программа была насыщенная, он видел Маринетт всего пару раз. Она вежливо здоровалась, ни жестом, ни словом не давая понять, что они были знакомы и раньше. И ему пришлось усилием воли прогнать мысль, что его задевает её выдержка. На последний вечер была запланирована вечеринка, участие в которой хоть и было добровольным, но никто в здравом уме не думал от неё отказываться. Никто, кроме конечно же, Маринетт Дюпен-Чен. Габриель искал её глазами среди мельтешащих гостей и тихо сатанел. Что ей двигало? Отсутствие амбиций? Ведь именно тут заключалось большинство выгодных контрактов. Или его взбесило её равнодушие лично к нему? Но они же сразу договорились, что тот вечер не будет иметь продолжения. Маринетт появилась ближе к концу вечеринки, в облегающем красном коктейльном платье на тонких бретельках. Волосы она распустила и Габриель не мог не отметить, что так она выглядит чертовски сексуально. Пока она шла по залу в сторону других молодых модельеров, державшихся немного особняком, ни один и ни два мужчины проводили её взглядом. Габриель подхватил бокал со стола со спиртным, даже не глядя, что в него налито, и стал методично обходить гостей. Кого-то похлопать по плечу, кому-то кинуть ободряющее слово, кого-то мягко пожурить… Он делал это почти не задумываясь, медленно, но верно продвигаясь к группке Маринетт. — И вы почтили нас своим присутствием, мадемуазель Дюпен-Чен, я польщен, — произнес он, подходя к ней со спины. Она развернулась, улыбнулась ему открыто. — Как же я могла проигнорировать вас, месье Агрест. Это было бы ошибкой с моей стороны, — и опустила глаза, как примерная ученица перед учителем. — Я рад, что вы это понимаете, — он одарил её самодовольной улыбкой и пошел дальше. Она не хамила, не вела себя развязано, но в ней был — вызов? Что-то такое, что не давало ему покоя. Ему хотелось переиграть их первый вечер, доказать себе, что именно он владеет ситуацией. Он вытащил свой телефон и набил смс: «Я жду тебя у лифта. Сейчас». Если б он писал любой другой девушке или женщине в этом зале, можно было не сомневаться, что она окажется не то что у лифта, в его номере раньше него самого, но с Маринетт у него такой уверенности не было. Он нервничал, вызывая лифт, и уже прикидывал — стоит ли ждать её лишних пару минут или всё-таки уйти. Возвращаться в зал, если Маринетт не придет, он не хотел. Тем более формальная часть была закончена, и дальше вечер катился сам, без дополнительного контроля. Она пришла, встала рядом, словно просто ждала лифт. Они молча вошли, он прижал ключ-карту к считывателю и лифт понес их вверх, сразу в пентхаус, минуя все прочие этажи. — Как тебе в Шанхае? — спросил Габриель, выходя прямо в номер следом за Маринетт. — Я тут бываю временами, так что — красивый город, но моё воображение уже не поражает. — Выпьешь? — Пожалуй, нет. Она осмотрелась и подошла к панорамному окну. Габриель встал за ней, почти касаясь грудью её спины, склонился к самому уху. — Ты пахнешь возмутительно прекрасно. Это почти незаконно, — проговорил он тихо, хрипло, опаляя кожу дыханием. Она развернулась, обняла его за плечи, поцеловала, будто они были давними любовниками и расстались вот только утром. И Габриель разом пожалел о том, что номер слишком большой, что до спальни надо дойти, и надо бы прекратить поцелуи, но отрываться им друг от друга не хотелось — ему-то уж точно. Габриелю до сих пор казалось, что так же легко, как она соглашалась быть с ним, Маринетт могла и отказать в любой момент. И все-таки через столетия, — как показалось Габриелю, — они добрались до спальни. Он проворно расстегнул молнию её платья, стянул бретельки, и платье упало вниз, Маринетт оставалось просто перешагнуть через него. Габриель повел руками вверх по её бедрам, талии, груди, повторяя восхитительные контуры её тела, и только потом снял очки, скинул с себя пиджак и стянул через голову рубашку, порадовавшись, что от галстука избавился как только вошёл в номер. Сегодня Маринетт позволяла ему вести: он легко подтолкнул её к кровати, она села, вопросительно глядя на него, будто ожидая, что он скажет дальше. Он подошёл, глядя сверху вниз, и она, ухмыльнувшись, расстегнула ему ремень и вдруг приникла жарким поцелуем чуть ниже пупка — ещё чуть-чуть и она бы задела губами головку члена, и, он был уверен, она это отлично понимала. Габриель опрокинул её на кровать, сам лег рядом, пробежался пальцами по груди, поцеловал сосок, спустился ниже, нырнул ладонью в трусики, не торопясь снимать их. Сегодня он хотел услышать, как просит она. И он этого добился. После первого оргазма, вызванного его умелыми пальцами, она попыталась притянуть его к себе ближе, заерзала, тяжело дыша. Он покачал головой: — Попроси, Маринетт, просто попроси. Она распахнула глаза, лениво улыбнулась… — Месье Агрест… — Нет-нет, — он приложил палец к её губам и она медленно, со вкусом облизала его, слегка прикусив кожу. Габриель, чуть ли не теряя сознания от желания, всё-таки смог вполне отчетливо сказать: — Назови меня по имени… — Габриель, — простонала она, выгибаясь к нему навстречу, — пожалуйста… Его не надо было просить дважды. Этот раунд был точно за ним, Маринетт содрогалась от оргазма еще минимум дважды, пока он сам не кончил и не лег рядом, ощущая не только приятную, ни с чем ни сравнимую истому в теле, но и странное спокойствие, будто наконец-то всё встало на свои места. Отдышавшись, Маринетт собралась в душ, но он не позволил, обнял ее, прижимая спиной к своей груди. Она тихо рассмеялась: — Я сейчас вернусь, обещаю, — и только тогда он её отпустил. Она прошла в ванную, ничуть не смущаясь, не взяв одежду, и вернулась, проигнорировав полотенце. Она легла рядом с ним на спину, забросив руки за голову. Он приподнялся на локте, не отказал себе в удовольствии положить руку на ее мягкий гладкий живот. — Останься здесь до утра. Самолет у вас днем, — он очень наделся, что это звучит не как просьба. — Хорошо. Она всё время сбивала его с толку. Он был уверен, что сейчас она припомнит ему его же слова про то, что он не хочет постоянных отношений, но она просто сказала «хорошо». Он усмехнулся. — Так как тебе Шанхай и поездка. И я сейчас не про красоту пейзажей. — Неплохо, но… Боюсь, мою жизнь это не изменит. — Вернешься в свой магазинчик и будешь сводить концы с концами? Только не убеждай меня, что у тебя суперприбыли, не поверю. — Не буду, — она перевернулась, роняя его на спину, улеглась на живот и устроилась на его груди, подперев подбородок кулаком. — Но что это меняет? — Иди в мою команду. Получишь возможность проявить себя. — Нет, — она улыбнулась. — Теперь тем более — нет. — Почему? — он действительно не понимал, почему бы ей не уцепить за эту возможность. — Потому что мы переспали два раза. И если первый можно было б списать на выпивку и случай, то второй — вряд ли. — Я никому не скажу, — сказал он вкрадчиво. — Дело не в других, в нас. Ты однажды начнешь думать, не было ли это таким хитрым планом с моей стороны: «А как она оказалась на той террасе, с чего? Почему полезла целоваться? Почему пришла снова?», — она поморщилась. — И я буду думать, что ты мне предложил сотрудничество только потому, что тебе понравилось со мной спать. Так что — нет. Он бы возразил, если б у него уже пару раз не проскользнула мысль, не пытается ли Маринетт поднять ставки и проникнуть, прорасти в его жизнь. И пусть он отогнал их, как недостойные, они — были. — Ты слишком… мудрая для двадцати двух лет. — Во-первых, мне еще не исполнилось двадцать два, во-вторых, мне пришлось резко повзрослеть. И не сказать, что я этому очень рада, — она вздохнула. Он притянул её для поцелуя, с ужасом понимая, что не хочет опять расставаться с ней на долгие месяцы. Но и просить её о чем либо он тоже не хотел. — Твой талант пропадет в этом магазине зря, — проворчал он. — Не велика беда. Я смирилась с тем, что у меня не будет головокружительной карьеры и… и длительных, серьезных, нормальных отношений тоже. Он изогнул бровь: — Почему? У меня… Впрочем, как ты сказала, моя печальная история известна всему миру. У меня всё уже было, надеться на повторение было б глупо, но ты… Она попыталась высвободиться из его объятий, но он удержал ее, для чего пришлось сцепить руки в замок на её спине. Для хрупкой девушки Маринетт была чересчур сильной. — Ты обещала остаться до утра. — Только до утра, и ты не будешь заводить разговоров о сотрудничестве. Он согласился. До утра было море времени, которое, почему-то очень быстро кончилось. Они уснули, когда стало светать, а когда Габриель проснулся, Маринетт в номере уже не было. *** Он затребовал с Луи все материалы по Маринетт Дюпен-Чен. Из открытых, закрытых и очень закрытых источников, всё, что угодно, включая все финансовые выкладки по её магазину. Габриелю не давал покоя её отказ. Что-то за этим стояло и он хотел знать что. Может она умирает от какой-нибудь диковинной болезни и поэтому чувствует себя свободной от стеснения и от амбиций? Или за этим стоит какая-нибудь психологическая травма? Или что-то еще? Ничего подобного он о ней не знал. Расспросы Адриана — очень осторожные (Габриелю пришлось выслушать биографию чуть ли не половины его одноклассников), ничего не дали, кроме одного интересного факта — их расставание инициировала Маринетт, а Адриан принял её решение. Хорошо, что к тому моменту их чувства не были такими острыми, и сын спокойно пережил разрыв. Интересно, но до этого момента Габриель был уверен, что это Адриан бросил Маринетт. Информации, которую собрал Луи, было удручающе мало. Как и предполагал Габриель, Маринетт с трудом сводила концы с концами, и не разорилась только благодаря тому, что ее дедушка и бабушка восстановили отношения и уехали в путешествие, отдав булочную под магазин внучке. Это многое объясняло, но далеко не всё. Чем больше узнавал Габриель, тем больше ему хотелось знать о ней. Что она любила? Какие книги читала? Какие фильмы заставляли её плакать? Какие песни играли в её наушниках? Если о других, кто хоть как-то интересовал его, найти такую информацию было проще простого, то о Маринетт он не мог узнать почти ничего — она не засветилась ни разу ни в одной соцсети, разве только на фотографиях своих друзей, которых у неё, судя по всему, тоже было не очень то много. И это тоже было странно. Габриель припоминал, что она тусовалась почти со всем классом и никогда не выглядела одиночкой. Так что же случилось теперь? А ещё он скучал. Это уже никуда не годилось. Они ни разу толком не разговаривали, она, возможно, была глупа, как пробка, как он мог по ней скучать? По её телу? У него на выбор были лучшие тела Франции! Хорошо, не каждая первая, но каждая вторая манекенщица не отказалась бы провести с ним вечер и ночь. Но он не хотел их, он хотел Маринетт! Но вот так просто позвонить ей Габриелю не давало появившееся ощущение уязвимости, готовности подпустить близко к себе. И не страшно было бы, если бы Маринетт присосалась пиявкой, намного больше пугало то, что ей это абсолютно не нужно несмотря на его влияние, деньги и возможности. Бреясь, он стал пристально рассматривать себя в зеркале. Он знал, что выглядит привлекательным для женщин. Бог не обидел ни ростом, ни фигурой — шириной плеч и почти военной выправкой спины. У него было может не идеально красивое лицо, но как минимум симпатичное. В молодости во время безденежья он легко находил работу модели. И он точно привлекал Маринетт, иначе почему она переспала с ним дважды? Чёрт, она была права. Если один раз можно было не считать, списать их внезапное притяжение на выпивку (хотя сколько они там оба выпили?), на помрачение рассудка, но второй раз, точнее — длинную вторую ночь? Габриель знал — он сам все усложнил и был полон решимости разобраться, как минимум с самим собой. Он продержался месяц, прежде чем решиться хоть что-то сделать. Пару раз брал телефон, чтобы набить сообщение, но так и не придумал что написать. И еще он не хотел признаваться себе, что боялся не получить ответ. Ещё не хватало по сто раз каждую минуту проверять не написала ли она! Поэтому он выкроил время, потребовав у Луи освободить пару часов в его плотном расписании и поехал к Маринетт лично. На это раз в магазинчике были посетительницы, которые, увидев его впали в ступор, явно не зная — лезть к нему за автографом или не стоит. Он посмотрел на них настолько высокомерно, насколько мог. Девушки ретировались. — Вы только что лишили меня законного заработка, месье Агрест, — улыбнулась Маринетт. — Прости, — он защелкнул замок двери и перевернул табличку «Закрыто», чтобы никто не помешал. — Оу, вы решили меня разорить? — Не заметил очереди на входе, — он подошел ближе, но остановился, не доходя до Маринетт пары шагов. Ему было необходимо знать, что она готова идти к нему навстречу. Она преодолела разделяющее их расстояние, потянулась, чтобы оставить на его щеке целомудренный поцелуй. — Я рада, что вы заехали, месье. — У меня зубы сводит, когда ты говоришь мне «месье», — проворчал он. — Ты специально? — Да, — она повела плечами. — Мне нравится смотреть, как ты из-за этого злишься. — Это так заметно? — Очень, — она улыбнулась, уходя куда-то в подсобку. — Кофе или чай? Он прошел за ней следом. — Кофе. Ты живешь здесь? — на самом деле он уже знал, что квартира Маринетт примыкает к магазину, но не хотел демонстрировать излишней осведомленности. — Угу, тут вполне приличная жилая комната, есть кухня и санузел, всё что надо. И нет нужды тащиться по пробкам на работу. Просто рай! Он дождался пока закипит кофе в джезве, и Маринетт снимет его с огня, и только потом протянул её за руку к себе, провел по лицу, сминая большим пальцем пухлую верхнюю губу, и, задерживая дыхание, смотрел, как Маринетт резко выдыхает, закрывая глаза. Наверное, надо было сказать что-то романтичное, но он мог только целовать её, с ужасом понимая, что вся его выдержка трещит по швам. О кофе было забыто, хорошо, что комната с неширокой, но вполне удобной кроватью, оказалась в двух шагах от кухни. Когда, после оглушительно оргазма, она хотела встать и уйти, он опять удержал её. — Почему ты все время пытаешься сбежать? — пробормотал он, пропуская её волосы сквозь пальцы и глядя, как они сияют и переливаются синим в солнечном свете. — Мне неловко? — она вздохнула и уткнулась в его шею. — Не похоже. Что-то другое… Давай поужинаем? Или пообедаем? Черт, да хоть позавтракаем вместе. Она приподнялась на локте и с тревогой посмотрела на него, потом приложила ладонь к его лбу. — Месье Агрест, вы меня пугаете. У вас жар? Вы же сами сказали, что отношения — не для вас. И, знаете, не то, чтоб меня это не устраивало. — Почему? Я не поверю, что я тебе не нравлюсь. Ты бы не стала соглашаться на очередной секс, если б я тебя хоть немного не привлекал, ты точно не из таких. Тогда — в чем дело? — Мы из разных миров. У нас и с Андрианом ничего не получилось поэтому, — она вздохнула и легла так, чтобы он не видел её лица. — Это кажется, что все это не имеет значения. Имеет. Я до тебя не дотягиваю по многим и многим параметрам… — Господи Боже! — прошипел он. — Параметры! Можно подумать, мы обсуждаем выбор машины. Просто я мужчина, а ты женщина. Ты мне нравишься, мне интересно узнать тебя поближе. Я не буду говорить, что готов обрушить небо к твоим ногам или что у нас всегда все будет отлично. Но почему бы нам просто не попробовать что-то кроме секса? Хотя, безусловно, секс с тобой это лучшее, что случается со мной последнее время. — Ты действительно предлагаешь мне все-таки попробовать… отношения? Ты серьезно? — она снова приподнялась, чтоб посмотреть на него. И он уже знал, что она ответит отказом. Поэтому он перевернулся, подминая её под себя и поцеловал, не давая возможности ответить. Она все-таки вернулась к разговору, когда они уже оба оделись и даже выпили по чашке кофе. — Прости, но ничего у нас не получится. И не потому, что ты мне не нравишься, не потому, что мне этого не хочется. Хочется, но я знаю, что не выйдет. Прости. — Тогда просто скажи — почему, и я отстану, — он чувствовал, что закипает, в первую очередь из-за отказа, как она смела вообще? Во вторую — от собственного бессилия как-то изменить её решение. И вдруг его осенило. — У тебя кто-то есть? Более молодой? Более подходящий? Просто… вы еще в начале отношений? Так? Ну конечно, — он нервно рассмеялся. — И как я сразу не понял… Прости-прости, я не буду тебя больше тревожить. Она промолчала, не стала его разубеждать, а он наделся, что она кинется к нему на шею. Но она стояла, уперев взгляд куда-то в сторону и молчала. Чëрт! Напоследок, выйдя из её магазина, он не отказал себе в удовольствии шарахнуть дверью об косяк, хотя смысла в этом не было никакого, он даже злость не потушил. Вышагивая по улице, он смотрел под ноги, полный решимости забыть Маринетт и все, что с ней связано. *** Не со всеми вопросами Габриель был готов обращаться к Луи. Пусть тот и демонстрировал похвальную отстранённость, но все же Габриель позвонил частному детективу, минуя помощника. Заказ детектива не удивил — большинство частных контор такого рода жило за счет того, что мужья проплачивали слежку за женами, жены — за мужьями, а любовники друг за другом. Через неделю, на специально заведенный емейл, Габриелю упал отчёт о личной жизни Маринетт. Он прочел его два раза. Позвонил и продлил контракт — он не мог поверить, что у неё вообще никого нет. Она из магазина-то почти не выходила. Если и ездила, то только по рабочим вопросам — например к поставщикам ткани, к родителям, и пару раз встречалась со старинной подругой. Всё. Ни следа другого мужчины. Следующий отчёт был как две капли воды похож на первый. И следующий тоже. Габриель редко чувствовал себя таким идиотом. Но что же тогда действительно останавливало Маринетт? Других мужчин нет, детей, которые могли бы не принять выбора матери — нет. Нет даже драмы в прошлом. С родителями всё отлично. Так что, чëрт побери, не так? Неожиданно она позвонила сама, он не успел взять трубку, она сбросила вызов. Габриель тут ж перезвонил. — Прости, что беспокою, — поздоровавшись, сказала она, — если неудобно говорить, то… — Всё в порядке, я тебя слушаю, — поспешно сказал он. — Что-то случилось? — У меня… странное ощущение, может у меня паранойя? Но мне кажется, что кто-то за мной всё время, скажем так, присматривает. Давай встретимся и поговорим? — Где и когда? — спросил он деловито, делая отметку о том, что надо рассчитать детективов, которые даже спрятаться как следуют не в состоянии. — Как тебе удобно. Я почти всё время или дома или на работе. Он чуть не ляпнул: «Я знаю». — Я заеду сегодня, часов в восемь? — Отлично и… спасибо. Когда он пришёл, в магазине уже был выключен свет, горела только подсветка витрины. Габриель толкнул дверь, закрыл за собой по-хозяйски. — Привет, — она выглянула из двери, ведущей в жилую часть, — проходи. У меня тут пирог, как раз вытаскиваю. — Пирог? В магазине и правда умопомрачительно пахло выпечкой. — Ага, я не то, чтобы спец по сложным блюдам, но лоранский пирог у меня выходит отлично, а Адриан как-то упоминал, что ты его любишь, вот я и решила… — она вытащила противень, внимательно осмотрела пирог со всех сторон. — Вроде, все вышло как надо. Еще салат с моцареллой… Он подошел к ней ближе, снял пекарские варежки с её рук и обнял. Он только сейчас понял, как сильно соскучился. Если он ехал сюда, полный решимости вытрясти из неё правду хоть силой, чтобы понять, почему она дистанцировалась от него, то теперь он хотел просто побыть с ней рядом. Она обняла его, упираясь носом в грудь и что-то пробормотала. — Что? — он отстранился, нахмурился, сразу напрягшись. — Пирог остынет, — она улыбнулась. — Мы ему не позволим. Он помог ей — перенёс пирог на небольшой стол, открыл бутылку вина, пока она доставала бокалы и приборы. Он ждал, что неминуемо последуют неловкие паузы, но разговор потёк плавно, будто у них было в привычке вещей — ужинать вдвоём на её кухне. Маринетт села на стул, подобрав под себя одну ногу, смешно размахивала вилкой, что-то объясняя и это было так… правильно. Они переходили от новых тенденций в моде к книгам, которые оба прочли недавно, потом съехали на обсуждения фильмов, потом — неизвестно как, почему-то на космос и чёрные дыры, в которых оба ни черта не понимали. За окном было темно, время приближалось к десяти вечера, но оба, только бросив взгляд на часы, возвращались к разговору. Габриель обещал себе, что еще пять минут — и он переведёт разговор на нужную ему тему, и этих «пять минут» накопилось уже на час, если не больше. — Поехали со мной в Ниццу. Полтора часа на самолете — и мы на месте. У меня там неплохой домик, достаточно уединённый, никто не потревожит. Выкрои пару дней — любые, хоть посередине недели, я подстроюсь, — сказал он, вместо того, чтобы задать вопрос, не передумала ли она и можно ли считать этот дивный вечер началом их отношений. — Ты подстроишься под меня? — изумилась Маринетт. — Ну, у меня штат работников, как-то они без меня выстоят. Хорош бы я был, если б не мог их оставить без присмотра на два дня. А вот тебе рассчитывать, как я понимаю, не на кого? — Скажи… Ты действительно в какой-то момент подумал, что я могу спать одновременно с двумя мужчинами? — она сощурилась, чуть наклоняясь к нему. — Признавайся, за мной следят по твоему приказу? — Прости, — он покаянно склонил голову. — Я не понимал, почему ты отказываешь, и я был обижен. Ты — молодая, красивая, свободная. И я сам первый сказал о том, что между нами ничего невозможно. Почему бы тебе было с кем-то не познакомиться? Вы могли только завязать отношения, и… Прости, это вообще не моё дело. Ты чётко сказала, что ничего не будет. Но, чёрт, Маринетт, я бы хотел знать — почему? — Давай поедем в Ниццу, ну скажем… в воскресенье? Обычно я в понедельник и так и так не работаю: даже если открыть магазин, день скорее всего будет пустой. Если вернёмся в понедельник вечером или во вторник утром — будет отлично. Что скажешь? Он кивнул. — Прекрасно, я… я действительно рад. И немного удивлён, я уж думал прибегнуть к пыткам, чтобы заставить тебя поехать со мной. — Было бы проще, если бы мы ограничилась ничего не значащим сексом, — сказала она серьёзно. — Я — не лучший выбор, Габриель. У меня никого нет, так и должно быть. Но… Я скучаю по тебе, — она вздохнула. — И ты мне действительно нравишься, но то что я делаю, совершенно безответственно и никуда не годится. — Ты слишком строга к себе, — он положил руку на её затылок, притягивая к себе. Целоваться с ней было особым сортом его личных наркотиков. — Можно подумать, от тебя зависит безопасность как минимум всего Парижа. Она едва заметно вздрогнула в его руках, а потом углубила поцелуй. *** Он не собирался ни афишировать, ни скрывать их роман. Поручил Луи подготовить всё, в том числе дом, к их поездке, нимало не заботясь — пойдут ли сплетни. В глубине души он даже хотел, чтоб их в аэропорту подстерегли папарцции, ему казалось, что как только их отношения станут достоянием общественности, Маринетт окончательно сдастся. Но до виллы они добрались без приключений и без папарацци. Возможно, у журналистов в это день были другие объекты для слежки, более актуальные. Воскресенье прошло сказочно прекрасно: Габриелю нравилось говорить с Маринетт, готовить с ней еду, смеяться, плавать в бассейне, сидеть рядом, проверяя электронную почту. Ему нравилось касаться её — просто проходя мимо, чувствовать жар её тела, то, как её кожа покрывается мурашками, когда он целует её… Проще было признаться себе, что ему просто нравится быть с ней рядом, делая что угодно. Впервые за долгие годы он допустил для себя саму мысль, что он может быть с кем-либо в долгих отношениях. Вечером они сидели на крыльце дома, перед ними растилась прекрасная панорама: когда-то именно вид послужил решающим фактором для приобретения дома. Он подарил дом Эмили, которая с радостью занялась его переустройством. Маринетт словно услышала его мысли. — Этот дом… тут все делала Эмили? Прости, если я… — Всё в порядке, — он кивнул, не глядя на Маринетт. — Да, она занималась отделкой. Я не стал тут ничего менять. Просто не приезжал. Войдя в этот дом после почти десяти лет отсутствия, он ожидал, что сердце отзовется привычной болью, как было всегда, когда что-то напоминало о Эмили. Но они вошли, бросили свои вещи, он обнял Маринетт и саднящая боль об утрате Эмили стала похожа на светлую грусть, и это его и обрадовало и огорчило одновременно. Он-то полагал, что особенный и будет помнить Эмили вечно и вечно страдать без неё. — Тут очень изыскано и красиво, чувствуется женская рука. В твоём доме в Париже, прости, но очень уж всё… бескомпромиссно по-мужски? Хотя тоже со вкусом, — поспешно добавила Маринетт. У него мелькнула мысль купить какой-нибудь небольшой, красивый дом и записать на её имя. Он был уверен, такой подарок Маринетт не примет, но ему, черт побери, хотелось его ей сделать. *** Звонок от Луи следующим утром был как нельзя некстати, но Габриель знал — просто так его помощник звонить не станет. — Что случилось? — спросил он, снимая трубку. — Простите, месье, включите телевизор, второй канал… Мы… я не знаю, что делать. Габриель щелкнул пультом, пожав плечами в ответ на вопросительный взгляд Маринетт, и они оба застыли, глядя на экран. «В Париже снова объявился Бражник! Акуматизированный злодей разгромил несколько улиц и направляется к банку…» — вела репортаж Надья Шамак. — Прости, я сейчас, — Маринетт метнулась к ванной и заперлась там. — Маринетт, — позвал её Габриель, не понимая, что с ней-то случилось. Он смотрел и не мог глаз отвести, глядя, как его лучший, флагманский магазин фактически догорает. И где ж, мать вашу, носило Кота Нуара и Леди Баг? Как выяснилось из дальнейшего репортажа, Кот Нуар уже дрался, но без подмоги Леди ему было не выстоять. Она появилась через пару минут. — Маринетт!!! — раздражено закричал Габриель, но ответа опять не было. Да что ж такое! — Маринетт!!! Он подошел к двери ванную и постучал — тишина. Даже вода не течет, вообще ни одного звука. Он толкнул дверь плечом, ещё и ещё раз, и, наконец, со всей злостью вышиб её к чертям. Ванна была пуста. С учётом того, что под окнами плескалось море и были вполне себе острые скалы… И всё же Габриель, чувствуя себя идиотом, посмотрел вниз — ничего. Куда делась Маринетт? Он вернулся, и стал смотреть на экран. Подозрение зарождалось исподволь… — Да нет, нет, не может быть… Не могла же Маринетт быть… Еще в школе, когда она играла Леди Баг в каком-то клипе все охали, что она идеально подходит на эту роль… Она пропала, исчезла из запертой ванной… Она появилась на его террасе, тогда первый раз. Как она туда попала? Он еще думал устроить выволочку прислуге, что где-то кто-то не запер двери, а что если предположить, что ей не надо было проходить через двери? Она опоздала на ужин в Шанхае… случайно ли? Она отказывалась заводить отношения с кем-либо… Она была очень сильной для своего хрупкого телосложения… И смелой… И с темными волосами и голубыми глазами… Он, еще сам до конца не веря, притащил стул и сел так, чтобы видеть и телевизор и окно ванной, но при этом чтоб от окна не было видно его самого. Если б его не отвлекал еще один важный вопрос — кто этот новый Бражник, как он появился в Париже и чего хочет, он бы уже метался по дому, озверев окончательно, а так — мог сохранять хоть видимость спокойствия. Кто же занял его место? Вряд ли это Натали, она четко дала ему понять, что не только против воскрешения Эмили, но и против использования талисманов для любых целей. Да и здоровье у неё было такое, что будет удивительно, если она до сих пор жива. Габриель сжал руки в замок, гипнотизируя то окно, то экран телевизора. В Париже Леди Баг подбросила вверх какую-то цветную штуковину, и город стал таким, как и был до всего этого. Отлично. Габриель считал секунды. Наконец окно едва слышно скрипнуло, Леди Баг осторожно забралась с карниза на подоконник и замерла, увидев открытую дверь. — Теперь многое становится ясно, — он вошёл в ванную и прислонился плечом к косяку двери, складывая руки на груди. — Собственно, вот поэтому я и не хотела отношений. Детрансформация, — Леди Баг на его глазах превратилась в Маринетт, убивая последние сомнения. — Прости, — она неловко потёрла рукой предплечье. — Я знала, что ехать сюда плохая идея, но я даже не представляла, что всё так обернётся. — Значит ты — защитница Парижа. Прыгаешь по крышам и можешь запросто уделать любого злодея… Вот как ты оказалась на террасе моего дома, а я чуть не рассчитал прислугу за незапертые двери и окна. И в Шанхае ты не просто так опоздала на вечер… — Да, и в Шанхае, надо было поймать кое-кого, я обещала, — она вздохнула, не глядя на него. — Ты не должен был узнать. Я не имею права подвергать тебя опасности. — Маринетт, мне не пятнадцать! — Неважно. Родители вот не знают до сих пор. — Так ты поэтому бросила Адриана? Она кивнула, не глядя на него. — Отношения, в которых столько лжи — обречены. А правду я сказать не могла: я не имею право подвергать опасности других. Такая жизнь — мой выбор, не их. Он задумался. Был бы не злодеем, а героем, как бы поступил? Выбрал бы добровольное одиночество, невозможность распоряжаться своей жизнью, выбрал бы необходимость всё время быть готовым кинуться спасать Париж? Он не был в этом уверен. — Да, твоя фраза, что ты не дотягиваешь до меня, теперь звучит особенно иронично… — он грустно усмехнулся. — Зачем я нужен Леди Баг? — Ты нужен мне, кем бы я не была, но это — плохо. Между нами, — она подошла к нему и заглянула в глаза. — Между нами — разность в положении, твои немыслимые для меня деньги и возможности, и то, что я в любой момент должна оказаться на другом краю земли, — она вздохнула. Он сгреб её в охапку, поцеловал в макушку. Теперь-то он точно не был намерен отказаться от Маринетт, и от возможностей, которые таила шкатулка талисманов. — По крайней мере, между нами больше нет лжи, — соврал он. Держать в объятиях Леди Баг было… волнующе, во много раз более возбуждающе, чем обнимать и целовать Маринетт Дюпен-Чен. Он не смог победить её на поле боя, и сейчас будто пытался взять реванш. Габриель целовал Маринетт чуть жестче, чуть крепче сжимал в объятиях. Запустил пальцы в волосы и потянул за них, чуть сильнее, чем сделал бы это ещё вчера. Он умел скользить по лезвию, не скатываясь в откровенную грубость, и в этом была ещё одна грань удовольствия. Он следил за её реакцией и был готов остановиться — чтобы не спугнуть, а Маринетт только сильнее стонала, выгибалась дугой в его руках и оттого, что он заставлял её кончать снова и снова, он чувствовал себя почти всемогущим. Собственный оргазм ослепил и оглушил, он будто переродился и потребовалось несколько минут, чтобы хоть немного прийти в себя. Она задремала — подвиги в образе Леди Баг, а потом дикий секс кого хочешь утомят. Габриель поднялся, принял душ и вышел на террасу, спустился на берег, глядя на морскую синеву. Сейчас у него был выбор: он мог все рассказать Маринетт, открыть карты и попробовать упросить её так или иначе простить и принять его прошлое. Рискованно? Несомненно. Не лучше ли было оставить всё, как есть? Медленно, но верно завоевать её сердце, душу, стать неотъемлемой частью её жизни, сделать её — неотъемлемой частью своей? Подвести осторожно, не торопясь к тому, чтобы она доверилась ему безоглядно, абсолютно и поделилась своей властью над волшебными талисманами? Будет ли тогда его прошлое иметь значение? Габриель вернулся в комнату, встал в проёме двери, глядя на спящую Маринетт. Он принял решение и был уверен, что на этот раз у него всё получится. Вместе они смогут победить кого угодно и вот когда он вернёт себе талисман… Габриель улыбнулся, готовый начать свою игру.