13 пока все не достигнут Дао…

Едва закрыв двери своей хижины, Цзинь Ми задышала так часто, что закрыла рот рукой, лишь бы обжигающий воздух не рвал грудь. К постели она ринулась в духовной вспышке, а под одеялом скрутилась так, будто хотела вернуться в землю семечком. Если то, что Жунь Юй отпустил ее на поединке в Саду Грез, ощущалось крахом порядка вещей, то сейчас она чувствовала, что сама была причиной этого краха. Осушила пруд, чтобы взять рыбу. Того, влюбленного в нее Рыбешку, считавшего недостойным манипулировать душами и еще способного любить, по сути уничтожила она сама. День за днем, месяц за месяцем, его наивность и вера в то, что можно быть любимым за проявленную доброту иссякла, и на смену им пришло принятие собственного обезличивания. Ведь тот, кто волею судеб был вынужден разобрать свои желания на песчинки понимает, что они движутся и обтачиваются океаном этого мира, и не более - чем его часть. Цзинь Ми горячо выдохнула в свои руки. Тот, кто осознал неспособность влиять на порядок вещей, чувствует, что ни над чем не властен. Чувствует, что ничто ему не принадлежит. А значит - уже не дорожит этим, а попросту исполняет свою роль и созерцает мир, стараясь даже добродетельным быть лишь потому, что и иное также не имеет смысла. Цзинь Ми выползла из-под одеяла и всхлипнув, уставилась в потолок. Ей всегда был чужд даосизм - за непонятные принципы, глухоту к страстным желаниям, ограничения и безжизненность. Рыбешка же, похоже, постиг его и смог отступиться от мира страстей. Оставив ее там одну. Цзинь Ми подтянула к себе колени и обхватила их руками. В одном лишь ошибался самый умный бессмертный Небесного царства - все уже зашло далеко. По крайней мере для нее. Ведь что движет любовью вообще, как не желание быть любимым? В груди стиснуло так, что Цзинь Ми попыталась растереть ноющее место. Слезы выдавило на глаза, и она растерла их по лицу широко и неаккуратно, как маленькие дети. Да, не так давно она видела причиной всему свое сиротское желание безоговорочной любви как таковой, но только теперь поняла, что прежде обещал ей такую лишь Жунь Юй. Теперь же эта полноводная река высохла, а она осталась карпом в сухой колее. Вспомнив о Пилюле Бесчувствия из-за боли в груди, Цзинь Ми вдруг впервые подумала, что предала доверие Жунь Юя первой. Пока тот горевал по матери, она наслаждалась любовью с Фениксом, но хуже всего то, что не рассказала ему правды и не стала разрывать помолвку. По сути она также обманывала его чувства, оправдывая жалостью недостаток решительности, и продолжала удерживать его рядом с собой. В какой-то мере восстановление Эликсира было соразмерным ответом Жунь Юя. Хотя при этом и она, и Жунь Юй переживали, что причиняют друг другу боль. Все-таки связь между ними никогда не была поверхностной. Как жаль, что это потонуло в иных страстях. Цзинь Ми вздохнула и вышла в вечерний сад, стараясь не поднимать глаза к звездному небу. Она и так знала, что сегодня первая ночь, когда луна шла на ущерб. Прошлогодние, опавшие к корням листья, уже истлели и лежали на земле обглоданными остовами, похожими на скелеты рыб. Цзинь Ми задумалась о том, что предпочла бы даже то, чтобы Жунь Юй разыгрывал свою партию ради того, чтобы утихомирить задетое самолюбие. Эта же его покаянная миролюбивая улыбка никаких надежд не оставляла - будто он сожалел о том, какие чувства сумел у нее вызвать, будто они были чем-то напрасным и недопустимым. На миг у нее мелькнула мысль, не упустил ли Жунь Юй зверя сновидений накануне нарочно, но также поспешно Цзинь Ми ее развеяла. Внезапно под ногами разлился свет, и подняв голову, она увидела, как вспышка озарила небо. Спустя несколько мгновений из-за дерева к ней вышел Феникс. Доспех его мутно блестел в свете луны, а улыбка казалась размытой в неверном свечении. - Успела загадать желание? - Я смотрела на корни и не видела, как ты спустился. Цзинь Ми поправила ханьфу у бедер, и Феникс вздохнул. - Я думал о том, что ты сказала. И ты все же ошибаешься в главном. Ты всегда будешь для меня желанной. Даже если споришь со мной по любому поводу. Я говорил тебе прежде, что буду держать тебя за руку даже тогда, когда время остановится, а море достигнет небес. Цзинь Ми демонстративно бросила недовольный взгляд вверх. Кажется, сейчас она понимала резкость Главы Чжан и потребность Рыбешки говорить метафорами. - Ты опять пробил барьер Водного Зеркала? - Напротив, - обворожительно улыбнулся Феникс. - Разбитое зеркало так вновь стало целым. - Это добавит мне забот, - фыркнула Цзинь Ми, решив, что при супруге восстанавливать барьер не станет. - Да, теперь у тебя много забот. - Сюй Фэн подошел ближе: на каждый шаг - след. - Весной цветы, осенью плоды. Губы Цзинь Ми исказила обреченная улыбка. Попытка супруга воззвать ее сердце к ностальгии вызвала обратное - слишком уж хорошо ей помнилось, для чего в итоге Феникс использовал ее лепесток. Она отступила от него на шаг, ощупывая сухую ветку дерева слева. - Это уж точно. Глядя на уныние жены, Сюй Фэн решил, что следует действительно поинтересоваться ее делами, и кивнул на ветку. - Думаешь прорастить орхидеи? - Нет, думаю о хризантемах. - Орхидея весной, хризантема осенью, - пожал плечами Феникс. - Но одно сердце не используешь дважды, а для хризантем просто не сезон. Цзинь Ми помрачнела и шагнула от дерева в сторону. Тени ветвей причудливо рассекли ее лицо на светящиеся под луной осколки. Прикрыв глаза, она опустила руки к земле и ее духовный поток вытянул на свет несколько кривых хризантем. Сюй Фэн посмотрел на них со скептической и снисходительной улыбкой. Упрямства его жене было не занимать. - Не предложишь супругу чай? Его голос отразился для слуха Цзинь Ми целым шквалом ощущений. Плечи и спину сковало, а голову поднять казалось непосильным. И впрямь она думает о том, о чем думать не следует. О том, о чем думать, как оказалось, бесполезно. И забывает о том, как должно поступать. Насильно вздохнув, Цзинь Ми подняла руку к веткам над головой и заставила пару недозрелых груш поспеть в считанные мгновения. Сорвав их, пока они не опали под тяжестью, она протянула одну Фениксу, а свою сердито надкусила. - Пойдем, - вышло через набитый рот. Устроив супруга за столом на крыльце, Цзинь Ми вынесла из хижины чайный набор и села напротив. Ее слова тихо осели в чашки вслед за сушеными листьями: - На самом деле, ты во многом прав. - Относительно Жунь Юя? - приподнял брови Сюй Фэн. - Относительно его расчетливости - так точно. Уставившись на руки супруги, крутящей чашечку, будто сонный гончар, Сюй Фэн посерьезнел и наклонился ближе. - Что-то убедило тебя в этом? Цзинь Ми не ответила, и это заставило Феникса подобраться всем телом и нахмуриться, как горный орел. - Он снова посмел к тебе подступиться? Не поднимая взгляд, Цзинь Ми помотала головой и поспешила расставить чашки. - Нет, ничего такого. Я бы рассказала тебе, если бы не могла разобраться с этим сама. Феникс наблюдал за ее поспешными действиями не сводя глаз. Он помнил, что жена способна была игнорировать многое, лишь бы остановить его вражду с братом. С другой стороны, и сам Жунь Юй, похоже, остыл, все же удовлетворившись полученной властью. И раз уж Цзинь Ми прежде того выгораживала, следовало потрафить ей в споре. В конце концов, так было легче выведать подробности причин изменения ее мнения. Наконец, успокоившись, Сюй Фэн вслепую поднял чайник и наполнил чашки. - Да, он бы не посмел. Цзинь Ми застыла, глядя куда-то в черноту глаз супруга, сделала глоток и тут же скривилась. - Холодный ведь, куда ты так спешишь? - Ты сама принесла этот чайник, - насупился Сюй Фэн. - Я рассчитывала, что ты вскипятишь воду заклинанием. - Нет, тебя определенно нельзя оставлять одну, - усмехнулся Феникс надутым губам Цзинь Ми и взмахнул ладонью над чайником. Она в свою очередь очистила чашки заклинанием и насыпала свежий чай. Ей нестерпимо хотелось узнать, почему Феникс считает, что Жунь Юй не посмел бы пытаться снова завоевать ее сердце: не то супруг был куда быстрее нее в своей проницательности, не то она что-то упустила. Однако спросить напрямую Цзинь Ми не решилась и заговорила, только когда в чайнике забурлило. - Ты правда поменял свое мнение о Жунь Юе, или просто решил потакать мне в споре ради примирения? - А что бы ты предпочла? - усмехнулся Сюй Фэн. - Поступаться своим мнением я тебя не просила. В снисходительных уступках ради примирения заинтересован лишь ты. Цзинь Ми наполнила чашечки кипятком, и подняв свою, вдруг заметила черные полоски туши в щербинах столешницы. Ей вспомнился день, когда Жунь Юй писал здесь письма для Сюй Фэна и Тань Юэ. А припомнив это, она вдруг поняла, что упустила странную деталь при последней встрече с Рыбешкой: к чему бы тому хранить кисть из ее волос, если он осознал, что его сердце более неспособно на чувства? Сделав глоток почти бездумно, Цзинь Ми вздохнула. Это ничего не доказывало. Жунь Юй мог оставить просто что-то на память. Именно как цветок для любования. Или он мог нарочно показать ей кисть, показывая, что не забудет о том, что его прежние заблуждения принесли всем столько горестей. И это все та же безликая добродетель даосизма. Сюй Фэн меж тем закатил глаза и отхлебнул чай. - Я просто поднял в памяти тот период жизни, который больше всего избегаю вспоминать. - Разве это не привело бы тебя к обратным выводам? - приподняла брови Цзинь Ми. - Я так помню, каким был Жунь Юй у Реки Забвения. Половина губ Сюй Фэна изогнулась в улыбке. Хорошо, что Цзинь Ми это помнит. Хорошо, даже если это всего лишь ее уступка в споре. - Я вспомнил другое. Тот день, когда я избавил его от Цюнь Ци и оставил ему трон, вместо того, чтобы лишить жизни. Каким бы одержимым ни был мой брат, он помнит, что такое долг и благодарность. И ценит власть, которой достиг. Цзинь Ми уставилась вдаль. Со стороны Феникса странно было понимать вещи таким образом. Ему самому подобное не мешало соблазнить невесту брата, спасавшего его жизнь во время отравления чумными иглами того же Цюнь Ци. И ей все это виделось несколько иначе: в том кровавом безумии у Реки Забвения и у Жунь Юя был шанс добить Феникса. Даже дважды. Однако оба раза он промедлил, вероятно понимая, что она ему этого не простит. На ее взгляд это уравнивало счет. Но что если сам Жунь Юй оценивал все это сейчас так же, как Феникс? Тогда ситуация может быть иной, и причины его поступков тоже… Он вполне мог поступиться своими чувствами к ней во имя долга и ради спокойного правления. В последнем хотя бы просматривалась выгода… - Возможно, - отстраненно ответила Цзинь Ми и кивнула. Феникс вздохнул и взял ее за руку. - И сейчас я думаю, что действительно стоит передать главенство в Птичьем Племени Сяо Лу. Допив чай, он откланялся. А Цзинь Ми, глядя черному дыму вслед, подумала что оба брата хорошо владели маневром тактического отступления. Назначение Тань Юэ было решено отмечать в семейном кругу. Цзинь Ми усматривала в этом желание Феникса противопоставить себя Жунь Юю не без некоторого ехидства. Прежде в добродетелях Рыбешки числилась умеренность, но после битвы у Реки Забвения подданные Небесного Царства убедились в обратном, и теперь эта ниша для одобрений пустовала. И разумеется, Феникс был не прочь ее занять. С другой стороны, Цзинь Ми ловила себя на предвзятости к супругу - в конце концов, ни он, ни она сама, никогда не стремились к роскоши и всеобщему почитанию. Видимо, последние разговоры с Жунь Юем приучили ее подозревать везде скрытые неблаговидные намерения. Так или иначе, Главой Птичьего Племени был Феникс, и в его воле было праздновать передачу наследства преемнику как вздумается. Однако, к удивлению Цзинь Ми, среди приглашенных не было Пу Чи, Куан Лу и Хонси Ли, при том, что Лю Ин с дочерью во Дворец в ветвях платана прибыли раньше остальных. Не то Феникс хотел, чтобы сын пообщался с Цинь Тянь без соперника, не то собирался посмотреть, как будет вести себя Жунь Юй в отсутствии ближайших сторонников и привычных лиц. Либо попросту не причислял Куан Лу и водную братию к семейному кругу. Цзинь Ми же смотреть на Небесного Императора не хотела вовсе, а тот весь вечер игнорировал ее как мог, сразу по приходу присоединившись к затяжному спору Дан Чжу и Лю Ин. Наблюдая, как Феникс с гордостью одевает сына в доспех Птичьего Племени из белого золота, Цзинь Ми расположилась чуть поодаль - рядом с Цинь Тянь и спиной к говорящим. Ненарочно, но так разговор позади ей был хорошо слышен. - Теперь объединения Шести Царств не избежать, - миролюбиво подытоживал Жунь Юй. Лю Ин тут же ощетинилась: - Ничего хорошего от средоточия всей власти в одних руках ожидать не приходится. - Поэтому Владычица Лю Ин так стремилась объединить все демонические племена последние полвека? Жунь Юй мягко усмехнулся, и Цзинь Ми сразу представилась его улыбка застенчивости, извечно размывающая поддевку. В отличие от нее, Лю Ин на такое не попадалась никогда и ответила с нескрываемой резкостью: - Это несравнимо с утверждением власти над Шестью Царствами. И последнее неизбежно будет сопровождаться войнами. Никто из правителей не захочет передавать такое могущество одному бессмертному. - Разве? - почти радушно удивился Жунь Юй. - Мне так видится, что всеобщее признание будет естественным. Царство Духов и Птичье Племя Тань Юэ наследует от отца, Цветочное, Вод и Ветров - от матери, Небесное - от меня, смертные же так несчастны, что во все тысячелетия продолжают слепо уповать на небо. - По крайней мере, в этот раз подобное обойдется без Цюнь Ци, - съязвила Лю Ин, и Жунь Юй кивнул с улыбкой непробиваемого удовлетворения. - Именно. Цзинь Ми за их спинами болезненно скривилась, отводя взор к сверкающим доспехам сына. Что же выходит, Жунь Юй отказался от своих чувств к ней ради трона, а теперь с легким сердцем передает его племяннику? Он так легко забыл свои потери? От его чувств к ней не осталось и сожалений? В этот момент Цинь Тянь бесцеремонно потянула Дан Чжу под платан - выспрашивать можно ли связать красной нитью более чем двух человек, а ее мать, переменившись в лице, поспешила за ними. Подумав, что невежливо оставлять гостя таким образом, Цзинь Ми заставила себя обернуться к императору. Жунь Юй, хотя и заметил это краем глаза, поворачиваться к ней не стал, любуясь перепалкой Лю Ин и Дан Чжу с просветленным лицом - даже брови его приподнялись, как пара перистых туч на рассвете. Нахмурившись этому всеобъемлющему и отстраненному, как луна, взгляду, Цзинь Ми шагнула ближе. - Удивительная радость для того, кто забирал и отдавал все ради власти. - Власть нужна лишь для заботы о благоденствии подданных. Не более, - мирно ответил Жунь Юй, бросив на нее всего один взгляд. Цзинь Ми отвела взор к небу. - Забота Небесного Императора о Царстве простирается дальше небес. По лицу и шее Жунь Юя будто пробежала дымка тумана. Он давно подозревал, что даже те, брошенные вскользь слова о родителях и детях, будут для Цзинь Ми тем, что она однажды вменит ему в вину. Будто он мог предвидеть, что кто-то использует заточение императрицы Ту Яо, как повод подставить Сюй Фэна в убийстве Повелителя Вод. Впрочем, Цзинь Ми могла не только подумать, что он настроил ее на месть, но и всегда был осведомлен о планах Суй Хэ. Жунь Юй поджал губы. Ограниченная прозорливость приносила больше проблем, чем пользы. Даже ее отсутствие сейчас казалось лучшим вариантом. Наконец, он ответил: - Что дорого оплачено, должно быть дорого возвращено. Цзинь Ми фыркнула с кривой улыбкой. Дорого возвращено? Она просто перестала быть для Жунь Юя ценностью. Он не жалел трона лишь потому, что и жертвы ради него перестали казаться ценными. - Радость дарителя окупает дороговизну. Жунь Юй проследил за ее взглядом на сына и смиренно улыбнулся. Однако недовольство, что при этом читалось в ее глазах и тоне заставило его задуматься дважды, и внезапно он понял причину: Цзинь Ми прощала ему разрушительную одержимость, потому что оправдывала ее любовью, а теперь, когда это оправдание исчезло, она рассердилась, будто этим он обесценил все горести, которые принес. Да и его привязанность к Тань Юэ она, видимо, теперь считала лишь частью его плана. Задержав дыхание, он посмотрел в звенящие негодованием глаза. - Не тогда, когда ценой всему ошибки. Цзинь Ми дернула губами. Завоевывая трон, Жунь Юй поступился ее доверием. А теперь, ради мира в Шести Царствах поступался своими чувствами к ней. - По ошибке можно лишь купить, но нельзя по ошибке продать, - хмыкнула Цзинь Ми. Взгляд Жунь Юя осторожно блеснул по ее профилю. Похоже, в результате всего Цзинь Ми снова уверилась, что он отказался от нее ради спокойного правления. Голос его был глухим, как если бы шел из глубин головы, а не из груди. - Сожаления об опрометчивости и обмане могут быть равноценными. - Когда торг закончен, в них нет смысла. Цзинь Ми перехватила локти, не сводя глаз с сына. В ее тоне Жунь Юю почудилась горечь. Кисти Небесного Императора спрятались в рукава, и те закачались, как колокола без языков. Закрывать уши было бесполезно, и он попросту кивнул: - Сегодня я намеревался заклинать ночное небо лично. Я вас покину. Цзинь Ми не стала провожать его взглядом, однако ее сердце забилось быстро, как никогда. Сюй Фэн подошел к ней так внезапно, что она вздрогнула, а от шепота на ухо не отстранилась с трудом. - Не возвращайся сегодня в Цветочное Царство. Платан здесь также нуждается во внимании Главы Цветов. С этим Феникс отошел к сыну, а через мгновение в закатное небо устремились две гордо голосящие птицы. Вскоре за ними взмыла и Цинь Тянь, уставшая от громокого спора матери с Лунным Духом. В их речах так часто звучало имя Цюнь Ци, что Цзинь Ми невольно замерла. Ведь тогда, будучи слезой, она слышала, как Жунь Юй увещевал Феникса занять трон, и как говорил, что репутация значит не больше, чем облака. Так может, все дело в том, что он действительно устал бороться, а не променял свои чувства к ней на спокойное правление и долг? Спустя несколько глубоких вдохов она испарилась в духовном свете так тихо и быстро, что никто и не заметил. Приземлившись у ворот Сада Грез, она недоуменно уставилась на затянувший вход барьер - с чего бы императору отгораживаться ото всех сейчас? Однако ее решимость все выяснить это поколебало. И настолько, что даже не попытавшись развеять препятствие, она вернулась в Цветочное Царство. В конце концов, она гонится за миражом, который теперь развеян. К себе на порог Цзинь Ми опустилась так резко, что сидящая на крыльце Лянь Цяо вздрогнула и выронила калейдоскоп. - Владычица Ледяной Цветок! Цзинь Ми тряхнула головой. И впрямь, пора ей привыкнуть к положению и этикету. А то уже врывается в свои мирные владения, хуже небесной братии. - Что ты здесь делаешь? - Смотрю, как парят цапля и феникс в Небесном Царстве. А почему вы не на празднике? Цзинь Ми вздохнула и подняла калейдоскоп со ступеньки. - У меня были здесь дела, и я решила уладить их, пока Феникс и Тань Юэ летают. Я проверю, не вернулись ли они через твой калейдоскоп, ладно? Лянь Цяо охотно закивала, и Цзинь Ми приставила резную трубку к глазу. Обе птицы сразу обнаружились в гуще облаков, однако, спустя фэнь линза калейдоскопа проследовала дальше юго-восток. Руки Цзинь Ми задрожали. - Ну что, нашли? Побледнев, Цзинь Ми закусила губу. - Они скоро приземлятся. Пожалуй, мне надо вернуться обратно. Под улыбкой Лянь Цяо Цзинь Ми покраснела, но тут же ее взгляд стал решительным. Духовная вспышка унесла ее в одно мелькание. И к ее удивлению, барьер Сада Грез даже не потребовалось разрушать. Ее он, как оказалось, пропускал свободно. Вернувшись к себе, Небесный Император сразу принялся заклинать ночь. Пасы его рук были резкими, а иногда даже яростными. Звезды не просто становились на места - скорее, оказывались вбитыми в темную твердыню небосвода так, что едва мерцали. Куан Лу где-то пропадала с Янь Ю, так что справившись со звездами втрое быстрее обычного, Жунь Юй позволил себе изможденно опустить руки и длинно выдохнуть. Во Дворец Небесных Сфер он вернулся опустошенным, но привычка к ночному бодрствованию не оставляла ему шанса забыться сном. Осмотревшись со вздохом, Небесный Император перестал бороться с собой и направился к восточному флигелю. Там он хранил свою самую большую ценность - гуцинь, пробитый семью цветами ночного цереуса. Пожалев цветы, скрытые в темноте на весь день, Жунь Юй вынес их к окну и влил в них духовный свет. Пальцы его невесомо зависли над лепестками, так и не коснувшись, а в голове закружилась идея не уходить отсюда до самого восхода. Это казалось глупым, но ни сил, ни желания двинуться с места не было. Так, с протянутой рукой над распускающимися цветами, его и застала Цзинь Ми. Едва их взгляды встретились, она почувствовала, как воздух в груди остановился, а земля из-под ног куда-то уплывает. - Ты… так на самом деле ты… Она и впрямь не знала, что думать и тем более, что говорить. Ни пока перемещалась сюда, ни пока шла мощеными тропинками, ни теперь, наблюдая все воочию. Пока она застыла на месте, застигнутый врасплох Жунь Юй сбросил оторопь и поспешил выйти наружу. А пока шел, привел мысли в порядок настолько, что сумел встретить неожиданную гостью улыбкой: - Глава Цзинь Ми, я лишь любовался ночным цереусом. Не больше. Владычице Цветочного Царства это должно быть понятно лучше других. Не стоит бросать камни в колодец, куда лягушка спустилась добровольно. Цзинь Ми разом подобралась и вперила в него сердитый взгляд. - Это я - лягушка в колодце! В очередной раз! И камни брошены твоей рукой! Улыбка Жунь Юя тут же сменилась встревоженным выражением лица, а руки принялись подбирать манжеты. - Цзинь Ми о чем ты? Я рассказал тебе все. - Все, кроме правды. Цзинь Ми стояла недвижимой колонной, и Жунь Юй вздохнул. - Какая еще правда тебя интересует? Пухлые губы Цзинь Ми слабо задергались, как лепестки цветка на ветру, и наконец, почти измятые, исторгли: - Я хочу знать, отчего ты отказался от борьбы за меня. Жунь Юй отошел к столу, где уже второй день покоилась одиночная партия вэйци, и снова повернулся к ней. Эта его акулья манера плавать вокруг Цзинь Ми раздражала, но теперь она смотрела на него рыбаком, а не рыбкой поменьше. Плавники «большой рыбы» по обыкновению увильнули за спину. И пальцы там принялись выкручивать одну из голубых бусин. - Цзинь Ми, я ведь уже говорил тебе. И ты сама была права больше полувека назад. Как и в нашем последнем разговоре здесь тоже. Я не знаю, что есть любовь. А судя по тому, что расчет в ней действительно недопустим - я ее и недостоин. Цзинь Ми было потупилась - и впрямь выходило, что она требовала ответов, которые слушать не хотела и без конца подвергала сомнению. Тряхнув челкой, она снова уставилась в лицо Жунь Юя. - Тогда в чем расчет стоять перед окном и любоваться цереусом? Хранить кисть из пряди моих волос? - Ах это. - Взгляд Жунь Юя пробежал по озеру, будто впитывая рябь. - Это лишь напоминания о собственных ошибках. Прости, если ввел тебя этим в заблуждение. - На миг замолчав, он выпрямился так, что гуань стала казаться единственным, что упрямо топорщилось. - И я понимаю твои опасения, но уверяю, что больше не строю никаких планов для завоевания твоего сердца. Цзинь Ми застыла, и Жунь Юй плавно шагнул назад. - Не веришь мне? Что ж, только время это подтвердит. Цзинь Ми стиснула зубы. - Нет у меня никаких опасений! Просто я не могу понять… Сначала ты говорил, что все делал ради меня: и захватил власть, и запятнал репутацию, и развязал войну. Потом же ты предпочел борьбе за меня мирное правление. А теперь без сожалений отдаешь все то Фениксу, то моему сыну? Со вздохом Жунь Юй покачал головой. - Цзинь Ми, я вовсе не надеюсь откупиться этим от своих грехов и уж тем более как-то использовать. И не обесцениваю этим прошлое. Это лишь мудрое решение для будущего Шести Царств и справедливый порядок наследования. - Я говорила не об этом. Глаза Цзинь Ми заскользили по саду, и Жунь Юю потребовалось не меньше полфэня, чтобы снова поймать ее взгляд. - Цзинь Ми… Неужели, перестав бороться за тебя, я тем самым задел твое самолюбие? - Удивленный тон Жунь Юя поспешно сменился вежливо-виноватым: - Прости, если мое предположение тебя оскорбляет. Но если я прав, то я не хотел, чтобы так вышло. Я просто и предположить не мог, что после всего, что я сделал, ты будешь придавать моим чувствам хоть какую-то ценность. Цзинь Ми тянуло выпалить что-то в опровержение, усмехнуться его самонадеянности, однако ей быстро удалось напомнить себе, что с таким противником в споре лучше сохранять холодную голову и упрямство. В конце концов речь же шла лишь о самолюбии - не самый редкий порок. - А что если так? Снова будешь убеждать меня, что причиной всему твоя неспособность к чувствам? Знаешь, я уже не так наивна, чтобы верить подобным словам. Жунь Юй прикрыл глаза. Цзинь Ми снова использовала какую-то провокацию. Не то проверяла, действительно ли он отступился, не то думала, что так он отстаивал гордость, на которую прав не имел, учитывая все, что творил, и как. А может, она попросту так играла с его чувствами в качестве мести за пережитое. Неважно - на все это она имела полное право, и оставалось лишь вздохнуть: - Убеждать тебя в чем-либо я больше не буду. Заметив его подавленность, Цзинь Ми заговорила примирительным, насколько было возможно, тоном: - Я просто хочу услышать правду. И я устала от того, что ты постоянно морочишь мне голову. Неужели ты всегда будешь видеть во мне лишь глупышку, которую легко провести? - Осекшись, она на миг прикусила уголки губ: - Да, я больше обманула тебя первой, когда не расторгла помолвку, влюбившись в Феникса. Но сделала это из жалости, и разве за это ты уже не отомстил, восстановив Эликсир Разрушения? Веки Жунь Юя устало опустились. - Восстанавливая Эликсир, я не мстил тебе. Лишь не смог тебя тогда отпустить. И я не лгал во всем, что говорил тебе недавно. Я действительно пытался понять природу чувств. И твоих, и своих, и Сюй Фэна. Потому что никак не мог успокоиться. Не мог ни отринуть чувства, ни бороться за них. Я не просчитывал своих действий, не составлял плана о котором говорил, но видимо, так сильно жаждал твоей любви, что каждый вдох сам по себе подчинился этому стремлению. - На мгновение чуть запрокинув голову, он продолжил: - Со временем оно даже начало заглушать голос совести. Не остановился я даже тогда, когда начал замечать, что всем этим смущаю твой разум. И отрезвление настигло меня только в день церемонии увенчания наследника. Брови Цзинь Ми дернулись, как усики насекомого. - Почему именно тогда? Потому что во время поединка я потребовала оставить меня? - Нет, - покачал головой Жунь Юй. - Хотя после твоего требования я постарался отбросить даже мысли о тебе, в глубине души я не успокоился… Но вот увидев Тань Юэ во всем его расцветающем великолепии и твою с Сюй Фэном гордость за сына, я понял, что даже мои мечты о подобном оскверняют вашу совершенную любовь. Если не угрожают ей. Следовало уйти, пока я не добился своего. Цзинь Ми замерла в раздумьях. Выходит, всему причиной не ее требование. С одной стороны это странно успокаивало, с другой - Жунь Юй не считался с ее выбором. А с третьей - все же он искал причину оставить ее, как она требовала. Такую, чтобы наконец, принять отказ окончательно. Это вызывало смешанные чувства, и она спросила осторожно: - Прежде ты видел все как-то иначе? Уголок губ Жунь Юя дернулся с мрачной обреченностью. - Проведя большую часть жизни среди цветов из облаков, не отличишь цветка вишни от сливового, пока не увидишь плоды. - Я думала, ты принял выбор моего сердца еще у Реки Забвения. Ее задумчивости Жунь Юй кивнул вслепую - их взгляды на несколько мгновений потерялись где-то в бамбуковой роще на другом берегу озера. - Я его принял. Хотя бы потому, что перед смертью ты говорила Сюй Фэну почти то же, что и мне моя мать. Но смириться мне это не помогло. И только увидев Тань Юэ во время церемонии, я понял, что твоя жизнь всегда протекала без меня. Безоблачная, прекрасная и насыщенная, как персики после цветения. А я лишь, как чужак, или даже как пришлый враг, снова вношу в нее беспорядок и коверкаю. Цзинь Ми застыла. - Это не может быть правдой. Ты никогда не останавливался на достигнутом… - А чего бы я добился? - слабо развел руками Жунь Юй. - Новых разрушений в твоей жизни? Тем более имея в руках власть? Неслучайно ведь императору надлежит быть бесстрастным и сдержанным. - Ты играл со всеми, как с марионетками, лгал, развязывал войны, а теперь решил отпустить меня из благонравия? Ради собственных представлений о совершенной любви? - Голос Цзинь Ми так срывался с нервных смешков в горечь, что Жунь Юй оторопел и лишь смотрел на нее беспомощным взглядом. Она же продолжала, как нарастающий глухими порывами ветер: - И при этом снова выбираешь за меня? Не сумев удержать меня, решил обрести власть над моей жизнью другим способом? - Цзинь Ми изможденно усмехнулась, и голова ее качнулась на шее сломанным цветком: - Так я тебя разочарую: мое теперешнее отношение к тебе никак не связано с твоим расчетом - я лишь переосмыслила все, что не замечала в прошлом, и стала замечать больше. Жунь Юй дважды безуспешно хватал ртом воздух, пока не нашел слов для ответа. - Я не искал никакой власти над твоей жизнью, и напротив лишь отстранился. И разве ты не этого хотела? Или выбрала бы другое? Ты просила меня оставить тебя, и я нашел то, что заставит меня сделать это окончательно. - Кулаки его стиснулись, дрогнули и разжались. - Я наконец понял, что лучшее, что я могу сделать - исчезнуть из твоей жизни вовсе. - И все-таки я так глупа… - голос Цзинь Ми загнусавил, и она отвернулась, вяло проводя по краю стола кончиками пальцев. - Это ради власти ты был готов запятнать честь. Когда же речь обо мне, ты не станешь поступаться взглядами. Хотя нет… Ты не безвольный и не принципиальный. Просто теперь тебе и правда нет дела до моих чувств. Да, наверное, и никогда не было. Что бы ни чувствовал ты сам. - Глаза Жунь Юя впились в ее спину и подрагивающие плечи, но заставить себя сдвинуться с места он не мог. - Теперь ты озабочен лишь тем, чтобы беречь чистоту своего императорского величия. Вернуть собственные добродетели! Собственное лицо…- Ее всплеснувшиеся рукава опали, как светлые волны. - Хранить высокоморальный облик и то, что считаешь совершенным. И впрямь, матушка была права… Лучше бы Эликсир и вовсе не разрушался… Этот плаксивый шепот сорвал Жунь Юя с места, и перед Цзинь Ми он оказался быстрее духовной вспышки. Но та даже не подняла головы, и он увидел лишь косы на макушке и сверкающие капли, срывающиеся у нее с подбородка лунными искрами. Пытаясь заглянуть ей в лицо, Жунь Юй склонился с резкостью поломанной палочки благовоний, а взгляд его забегал - брать ее за руки он себя отучил. Что уж говорить о том, чтобы приподнять ее кивающую в рыданиях голову. Цзинь Ми попыталась собрать духовную силу для перемещения, но в таком состоянии это не выходило у нее раз за разом, отчего она расплакалась еще горше. Оставалось лишь заглатывать слова пополам с солью. Жунь Юй помнил этот плач - горький и по-детски безутешный. Такой, что эхом бередил его душу в тишине едва ли не каждой ночи, и постоянно витал для его слуха во всеобъемлющем тумане Сада Грез. - Да лучше было быть твоей пешкой, по крайней мере так ты меня берег! Сердце Жунь Юя сжалось, пропуская удар. - К демонам вэйци… За шепотом он одним движением смахнул доску со стола, и пока Цзинь Ми замерла от неожиданности и резкого стука, подхватил ее за подмышки и усадил на стол, чтобы их глаза оказались вровень. Руки его тут же отдернулись, задрожали, но спустя мгновение все же невесомо опустились на ее плечи. - Ми-эр… - лицо Жунь Юя подныривало к ее опущенной голове, то с одной, то с другой стороны, как всамделишная рыбка, а взгляд блестел от отчаяния: - Ми-эр… Что мне сделать, чтобы ты не плакала? Чего ты хочешь? Скажи, я все сделаю, Ми-эр! Цзинь Ми только заикалась на полуслове и захлебывалась. И это было тем, перед чем Небесный Император всегда ощущал и признавал бессилие. Слезы наворачивались уже на его собственные глаза. - Что захочешь, Ми-эр! Оставлю тебя, оставлю трон, исчезну, начну войну, закончу, погрязну в пороках, забуду о долге и добродетелях или буду их свято блюсти… Чем мне остановить твои слезы? Рука Цзинь Ми поднялась, как только что пробившийся росток, подломанный дождем. И так же опала на бедра. Резко содрогнувшись, Цзинь Ми поежилась. В ней дрожало все, кроме остановившегося взгляда. Жунь Юй торопливо стянул верхнее ханьфу и, снова склонившись, неуверенно протянул его ей, одновременно спрашивая: - Приготовить тебе чай? Цзинь Ми замотала головой, взяла ханьфу, и также бессильно сложила его комом на коленях. Пальцы ее то дрожали, то перебирали вышивку. К собственным гневу и трусости начал примешиваться стыд за неуравновешенность. Ей отчаянно захотелось, чтобы Жунь Юй спросил еще раз - теперь, когда говорить было больше не страшно. Но Жунь Юй молчал, а сама она заговорить не решалась - не после того, как в очередной раз выкрикнула ему обвинения и проигнорировала. «Такая глупая» - немо скривились ее губы. Жунь Юй так и застыл сгорбленным и в следующие мгновения остекленевшим взором наблюдал, как она вяло, но аккуратно перекладывает его одежду с колен на стол. Как выдыхает. Как опираются ее ладони на край стола, и чуть сгибаются пальцы. В его груди вдруг замерло столько воздуха, что заболели ребра, и ему ничего не оставалось, как совершенно безнадежно и запоздало выдохнуть: - Так чего ты хотела, Цзинь Ми? Запрокинутое к нему лицо блестело от слез. В ресницах холодно сияли крошечные звезды. Жунь Юй застыл хрусталем - твердо готовым быть пронзенным звуком, похоронив его в прозрачной толще и стеклянном молчании разума. Голос Цзинь Ми был подобен стихающему ветру. - Хочу, чтобы ты любил меня. Как раньше. Пусть это эгоистично, и после всего нелепо до дерзкого. Пусть и словам моим веры нет, как и изменчивости. Но я хочу... - Голова ее сникла. - А ты спросил, и нужно было ответить… Последние слова Цзинь Ми ушли в туман уже за плечом Жунь Юя. Ладони его невесомой плотностью лежали на ее лопатках, ощущая каждую нить одежды и впитывая тепло под ней. Цзинь Ми же прятала и грела пальцы в вороте его одежды. Он отстранился совсем немного, лишь чтобы смотреть ей в глаза. - Не эгоистично. Даже наоборот. Ведь я хочу, чтобы ты этого желала, больше твоего. А изменчивость так и вовсе была моей единственной надеждой. Но тебе не нужно желать. Я не переставал любить тебя - ни на один день, ни на одну ночь. И похоже, никогда не перестану. Да, я о многом солгал, многое выдумал, во многом ошибался. Я не смог стать таким, как должен был. Оставалось лишь притвориться тем, кого бы ты оттолкнула… Но в самой глубине мои чувства всегда оставались неизменными. Я не хотел сделать тебе больно. Никогда не хотел. Я не надеялся на взаимность, поэтому был дерзок. Но заметив, что созданные мной заблуждения тебя беспокоят, начал себя одергивать. Пока не остановился совсем, чтобы попытаться обратить все вспять. Цзинь Ми прижалась щекой к теплой шее, приятно гудящей рядом. - Может, все это и было необходимо. Различить цветы вишни и сливы, что видел весной, удается наверняка, лишь когда плоды созревают. И это сложнее, когда видишь мир черно-белым. Впрочем, я и раньше не была внимательной. Покрасневшие глаза Жунь Юя поднялись в небо, собирая отражение холодных звезд. Со вздохом он отстранился: - Нет Ми-эр, была. Страх потери помогал мне выживать и защищать, но из-за него я потерял тебя. Это я выбрал не то, что было нужно. Его затянутое в шелк плечо овеяло долгим выдохом Цзинь Ми. - Мне следовало всматриваться лучше. И если страх помогал твоему выживанию - я ему благодарна. Жунь Юй почувствовал, что теряет связь с реальностью. Казалось, он застыл в янтарной жемчужине своего сна, как насекомое в капле смолы. Столько лет упорно бороться с судьбой, потом со своими желаниями, перешагивать через собственные принципы, писаные и неписаные законы, добродетель, а в итоге получить самое желанное, отказавшись от борьбы. Это обескураживало. Это делало мир непредсказуемым и пугающим. И это было бы иронично до смешного, если бы не годы исполненные тоски. Но сейчас все это растворилось для его понимания. Перед ним Ми-эр. Невероятно, но она здесь. Мысли его улетучились, но остро вернулись ощущения. Перед глазами - самое прекрасное, что он видел, под ладонями - мягкое тепло, у самой чувствительной кожи груди - тихое, но еще рваное дыхание. Запах цветов вокруг - самый приятный на свете запах. Такой хрупкий и вездесущий. Лишь во рту немного солоно, но и это сейчас напоминало о родном озере без тяжести на сердце. Тело его отозвалось само собой - чешуя истинной формы приподнялась, пытаясь пробиться наружу, ради убеждения в реальности происходящего еще и шестым чувством. Уловив это, Жунь Юй отвел взгляд, заклиная себя не смотреть с ожиданием. Все изменчиво - быть может Ми-эр сейчас посмотрит на него и поймет, что при всем понимании и желании заботы, не испытывает к нему никакого притяжения. И это тоже надо было принять. Цзинь Ми же беспрепятственно всматривалась в его лицо. Маска смирения на нем спала, а лихорадочно-обреченный взгляд с каждым мгновением сменялся отчаянным и бессильным. Она положила ладони ему на грудь, но пальцы отставали и не касались ткани. Эта твердость под ладонями всегда казалась ей препятствием, и пытаться оттолкнуть было привычкой, но то, что это же вдруг стало ощущаться нерушимой опорой было ошеломительно. Прикосновения его рук в ответ стали еще легче, и ей невольно подумалось, что все произошедшее было слишком быстрым. Разум впервые оказался быстрее сердца, и опасения непривычно брали верх. Ей было бы проще, если бы Жунь Юй был смелее, но такую смелость она подавила в нем сама давным-давно. Впервые она ощутила, что и сама нуждается в том, чтобы он желал ее любви. И не озвученным «совсем чуть-чуть». Но даже после всего признать это было боязно, и ее пальцы лишь начали ощупывать его одеяние, как незнакомый предмет. Руки ее дрожали, но прикасались все смелее, пока глаза следили за выражением лица напротив. Казалось, что она силится не то прокопать путь наружу через глухую стену шелка, не то удержать, что схватила, не то разорвать эту грудь в клочья за все обиды, и особенно за то, что сама сейчас робеет. - Ты хоть знаешь как это больно, когда слово за словом разбивают твои надежды и ожидания? Жунь Юй посмотрел на нее, силясь понять, отчего в обвинении слышится оправдание. - Знаю, Ми-эр. Он говорил так, будто объясняться приходилось с человеком, с которым едва познакомился. Пальцы Цзинь Ми дрогнули, но хватка не ослабла - только голос стал тише: - Хотя о чем я? Разве ты можешь не знать… - Не надо об этом.