12 Игровая зависимость

Вернувшись к себе, Цзинь Ми заходила по комнате из стороны в сторону. Она предчувствовала, что позже на нее накатит тоска из-за разрыва с Фениксом, однако сейчас ощущала себя так, будто получила глоток свежего воздуха. Как много в ее любви к нему было чувства вины и благодарности за прощение, нежели того удовольствия, что было вначале? Судя по моменту, когда Эликсир Разрушения покинул ее тело - с лихвой. Однако, не были ли они квиты сейчас? Феникс, бездумно и безрезультатно защищавший ее от матери и Суй Хэ, при этом умалчивая о покушениях, и она, по глупости лишившая его полугода жизни? Боль умирания в конце концов не в счет - спасая Феникса, она ее также познала. Цзинь Ми подняла свою руку к глазам, на которой ей многие годы мерещилась кровь. Сейчас ладонь была чиста, а линии судьбы казались четче, чем прежде. Выдохнув, Цзинь Ми добавила воды в подвешенные к потолку кашпо и присела на сундук. Вспомнив о хранящейся там накидке Жунь Юя, она побарабанила пальцами по округлой крышке. Как бы то ни было, к Фениксу стоило прислушаться, ведь в логике тому не откажешь. Что если Жунь Юй и правда спланировал все с самого начала? В конце концов, предложить Суй Хэ обронить слова для своих дальнейших попыток втереться в доверие он мог прямо перед спасением Тань Юэ. Если не заранее. Вернуть Ляо Юаня и впрямь мог для продуманных провокаций. Цзинь Ми грациозно вскочила с сундука и снова закружила по комнате. В отличие от Феникса ей конечная цель Жунь Юя виделась иной, чем завоевание Шести Царств. Да и сам Жунь Юй говорил покойной Главе Чжан о том, что если бы его интересовала власть в чистом виде - он бы не прекратил битву на Реке Забвения. Цзинь Ми содрогнулась, ощутив себя так, будто стояла на обрыве у моря. Выходило, что целью Жунь Юя и по сей день вполне могла оставаться она сама. Было ли его согласие отпустить ее на вчерашнем поединке тактическим отступлением, или в действительности она, как и Феникс, слишком подозрительна? Внезапно воодушевившись, Цзинь Ми мягко постучала костяшками кулака по губам и запрокинула голову к потолку. Ощущение было таким, как если бы она неожиданно вывернула ход партии вэйци себе на пользу. В любом случае, тактика упреждающего удара Феникса ей казалась бесполезной и даже ошибочной. Прямолинейность - похвальное качество, но совершенно негодное оружие против хитрости. Цзинь Ми недобро усмехнулась иронии - сам же учитель Жунь в последней смертной жизни наставлял ее не показывать слабости коварному врагу. И так или иначе, единственной тактикой, что срабатывала в противостоянии с Жунь Юем, ей виделась умелая провокация. Разведка подслушиванием тоже, конечно, работала, однако Цзинь Ми поспорила бы на свой лепесток, что после того дня, как она вернула дракону чешуйку, у Дворца Небесных Сфер и светлячок так просто не пролетит. Кроме того, на ее памяти Жунь Юй допускал оплошности только когда был близок к получению желаемого. И что кривить душой, Цзинь Ми хотелось посмотреть на то, как он поведет себя в случае провокации теперь. Будет ли честен, покажет ли свои истинные намерения, или повременит со своими планами. Ведь есть большая разница - отказываться от желаемого, когда тебя отталкивают, и если желаемое рядом - только руку протяни. Цзинь Ми вздохнула и улеглась в кровать. И действовать придется осторожно - в конце концов не прошло и суток, как она мечом подвела черту недоразумениям с Жунь Юем. Тем более, что сама недавно поняла, в каком противоречивом смятении были ее собственные чувства из-за жажды безоговорочной любви. Глаза ее закрылись, и она уже не слышала, как у кровати тихо процокали копытца. Поднимаясь утром с кровати, Цзинь Ми едва не наступила на зверя сновидений - стопа отдернулась от белого меха в последний момент из-за щекотки. Она начала было ругаться на поднявшего сонные глаза оленя, однако барьер она забыла выставить вчера сама, да и бесцеремонный зверь вдруг икнул и свернулся под всплывающей кверху жемчужиной, отвлекая ее от негодования. Рассеянно поглаживая его бок босой ногой, Цзинь Ми уставилась в выброшенный сон. Сперва он показался ей желтым - казалось, фантазия отыгрывалась за вчерашний разговор с Жунь Юем о персиках. Однако по окончанию глаза Цзинь Ми застыли, как бронзовые бубенчики. Жемчужина сна лопнула, зверь сновидений убежал, а Глава Цветочного Царства все сидела, сжимая в ладони вышитые на простыни цветы лотоса до мятых бутонов. Если вечером у нее были сомнения в своем плане, то теперь от них не осталось следа. И даже появилось средство к исполнению. А через неделю Цзинь Ми отправилась в Небесное Царство со свитком в руке. Запросив индивидуальную аудиенцию у императора через Куан Лу, она остановилась у Павильона Семи Звезд, глубоко вдыхая вечерний туман. Конец весны выдался теплым и подождать снаружи было бы приятно. Если бы не цель визита. Повелительница Полнолуния предложила ей чай, но Цзинь Ми отказалась. Играми в любезность она была сыта до тошноты. Как и ожидалось, Жунь Юй вышел к ней ни вскоре, ни поздно - ровно к тому моменту, как гайвань чая начала бы остывать. Идеальная вежливость. Поприветствовав друг друга лишь легко склонив головы, они направились к столику под ивой. Рукава их взмахнули одновременно - будто широкие крылья птиц, соперничающих за одну ветку. Цзинь Ми сразу протянула Жунь Юю реечный свиток и заговорила: - Это посевные карты Цветочного Царства. Я рассчитываю, что ваше величество рассмотрит их, ведь для нового урожая мне нужен ласковый ветер и благодатный дождь. Тем более, что теперь мы заботимся и о благоденствии Птичьего Племени. Прочитав свиток до конца, Жунь Юй поднял глаза. - Мне следует поставить подпись в строке об обязательствах? - Мне достаточно и слова, - обыденным тоном произнесла Цзинь Ми, рассматривая единственный белый цветок на светящейся иве. - Но лучше придерживаться традиций, заведенных Главой Чжан. Жунь Юй с улыбкой кивнул, подозвал Повелительницу Полнолуния и отправил ее за писчим набором. Когда та опустила перед ним поднос с чернильным камнем и двумя кистями, его глаза лишились бликов, как высохшая тушь. Как невовремя Куан Лу решила выказывать уважение к трудам его рук… Взгляд Цзинь Ми тут же упал на кисть, перемотанную красным шнуром. Невольно ей вспомнилось, как она искала у Феникса ядро духовной силы. Что ж, эту прядь она тоже отдала добровольно. Жунь Юй с нарочитой неспешностью взялся за кисть потолще. Пока он выписывал иероглифы, Цзинь Ми осматривалась с тем же «праздным» интересом, и наконец, кивнула на ворс с красной обжимкой. - Зачем в наборе вашего величества нетронутая кисть? Подобно цветку, цветение которого упущено, для кисти лежать без дела - это также худшая участь. Медленно выдыхая, Жунь Юй отложил свиток для просушки и поднял взор на притворно-спокойное лицо Цзинь Ми. - На этой кисти не видно сажи, а киноварь сбегает с нее неуловимо. Я решил оставить ее лишь для любования. Именно как цветок. Цзинь Ми улыбнулась с пониманием и тенью лукавства. - Хорошая память хуже кончика плохой кисти, хотя мне и не различить оттенков. И кстати об этом. Недавно я видела сон, но не распознала его цвета, и теперь не могу понять, является он иллюзией или воспоминанием. Есть ли возможность это выяснить, не обращаясь в Цветочный Дворец? - Если это твой сон, то очень просто. Если ты этого не помнишь - значит, это иллюзия. Душу тянут на веревочке, сны обматываются вокруг… Длинная ночь приносит много снов. Не более. - Жунь Юй выглядел позабавленным, только взор, устремленный на Цзинь Ми, зиял как две пропасти. Немного помолчав он добавил: - Прости, что мой зверь сновидений снова увязался за тобой - недавно я упустил его на развилке в Саду Грез. Цзинь Ми поджала губы так, будто катала перед зубами леденец. - Но может ли быть так, что я что-то забыла, а сон вернул мне воспоминание? - Возможно, - чуть осторожнее ответил Жунь Юй. Желание встать и повернуться к Цзинь Ми спиной буквально зудело в ногах. Та меж тем продолжала с отвлеченным любопытством: - А бывает ли так, что события, стертые в памяти Заклинанием Забвения, возвращаются во сне? Жунь Юй замер - этот прямой взгляд был едва ли не самым пугающим, что он знал - тот момент, когда Цзинь Ми спрашивала, уже заранее зная ответ. И как и прежде слова при этом застряли у него в горле, а затылок занемел. Казалось, там вот-вот появится еще пара седых прядей. Цзинь Ми скорее дернула, чем пожала плечами. - Если у тебя нет ответа на этот вопрос, я могу поискать ответ в Цветочном дворце. Жунь Юй прикрыл глаза. - Не стоит. Ты права - воспоминание, утерянное под Заклинанием Забвения, может быть возвращено во сне. Но от иллюзии ты его не отличишь. Такой сон все равно будет иметь желтый цвет. - Как надежно, - хмыкнула Цзинь Ми, не отводя взгляда от бледного лица напротив. - По крайней мере, сейчас ты не лжешь. И теперь я наверняка знаю, что в последней смертной жизни ты убрал фрагмент из моей памяти. - Ты в этом уверена? - все же попытался остановить неизбежное Жунь Юй. В конце концов, Цзинь Ми должна понимать, что то прощальное воспоминание он удалил во благо - память о таких мгновениях смертной жизни лишь могла вызвать ненужное смущение по возвращению. Глаза Цзинь Ми заблестели колкими искорками. - Тогда, в смертной жизни, проснувшись утром после твоего ухода, я не понимала, как персик оказался на полу. Такой раздавленный и жалкий. А оказалось, я сама бросила его в отчаянии. Жунь Юй застыл. Можно было попробовать настоять, что сон Цзинь Ми на самом деле был иллюзией, которую ее разум сотворил, чтобы объяснить несчастный раздавленный персик. Но это было равно, что утверждать, что она и сейчас фантазирует о нем. Слишком смело. Слишком самонадеянно. Слишком обманчиво. И неправильно. Закусив губу, Жунь Юй туго изогнул шею чуть набок, как белый ствол пенцай шу-лейцзы. - Полагаю, ты все же оценила мое решение убрать эту сцену из твоей памяти. - Оценила. - Взгляд Цзинь Ми стал острее ледяных игл. - Как неверное и низкое. Ты стер мне память, и это равносильно восстановлению Эликсира Разрушения. - Сардоническая улыбка на ее губах искривилась неверием. - Не прошло и тысячи лет - и вот я снова лишена выбора! Жунь Юй выпрямился, будто проглотил собственный ледяной меч. - Цзинь Ми, ты тогда была другим человеком и не знала моих прошлых ошибок. К чему помнить этот временный обман чувств? - Жунь Юй наклонился к столу чуть ближе - глаза, что тушь, пропитавшая доску на три фэня. - Забыть было бы лучше. Цзинь Ми вцепилась в край стола. - Только мне это решать! Кто дал тебе право снова распоряжаться моими чувствами? Жунь Юй вздрогнул и плечи его опали. Разумеется, дело лишь в том, что он якобы повторял свои ошибки. - Я подумал, что если бы ты вспомнила этот момент, когда вернулась к бессмертной жизни, ты была бы смущена. - Вот уж нет, - Цзинь Ми резко вытянула голову от плеч, тряхнув челкой. - Ты попросту сбежал от результата своих игр и от порицания за них. И только я имею право определять, что для меня счастье! Грудь Жунь Юя замерла на вдохе. - Но ты можешь ошибаться. Цзинь Ми захватала ртом воздух. Это что же, она сейчас доказывает Жунь Юю, что может не считать себя счастливой, выбрав Феникса? Если все это ее план, ради того, чтобы вывести Рыбешку на чистую воду, то почему эта мысль так ошарашивает? Отпрянув от стола на вытянутых руках, Цзинь Ми выпрямилась: - Ты в своей жизни ошибался не меньше. Но сейчас я чувствую, что та, юная смертная Цзинь Ми, бросившая персик, была честна, и судила незамутненным сердцем. А ты по-прежнему недооцениваешь смертную жизнь! Жунь Юй опустил локоть на стол и потер лоб кончиками пальцев. Позволив себе зажмуриться на несколько мгновений, он открыл глаза и поднял взгляд на Цзинь Ми. Ресницы его застыли, как стрелы изогнутые встречным ветром. - Верно… Та юная смертная Цзинь Ми мудрее. Но не из-за чуткого сердца. А из-за того, что раньше тебя и меня узнала, что не сможет получить то, чего хочет. Цзинь Ми застыла в набежавшем по травам тумане, как луна среди облаков. - Что ты имеешь ввиду? С глубоким вдохом Жунь Юй прикрыл глаза. Когда его веки поднялись, взор стал четким и ясным. - Коль скоро ситуация повернулась так, мне следует рассказать тебе все… Если ты готова к долгому разговору. В накатившей прострации Цзинь Ми кивнула почти бессознательно. Жунь Юй немного помолчал, и слова вышли чеканными, как падение камешков вэйци в чашу. - Прости, но все, что ты сейчас чувствуешь, лишь результат моего расчета. И я упустил контроль над его развитием. Как и момент, когда умышленное сплелось с неумышленным. Единственное, что может хоть немного сгладить мою вину в этом - это то, что к концу игры я и сам увяз во всем, как блокированный камень вэйци. - Я не понимаю… - почти прошептала Цзинь Ми. - Я попробую объяснить, - сглотнул Жунь Юй. - Если пожелаешь. - Хорошо… говори. Медленно оглядевшись, Жунь Юй уперся ладонями в бедра и выпрямился. - Все эти годы - после твоей смерти, перерождения и воссоединения с Сюй Фэном - так и не смогли сделать меня бесстрастным императором Небесного Царства. Как бы я ни стремился к этому. - На миг Жунь Юй замолк, и Цзинь Ми посмотрела на него так напряженно, что зарябило в глазах. - Я так и продолжал искать ответ на вопрос, почему твое сердце с самого начала выбрало Сюй Фэна. Побелевшие губы Жунь Юя снова смежились, и Цзинь Ми с недовольством поторопила: - Нашел? Взгляд Жунь Юя устремился в звездную даль. - Мне не раз говорили, что все оттого, что в любви нет места расчету. И сам я позже утверждал, что все предопределено судьбой… Но что есть судьба, как не поток причин и следствий? Рассмотрев все произошедшее снова, остывшим рассудком, я решил, что не сумел плыть против течения не от того, что оно неизменно, а потому, что ошибся в расчетах. И коль скоро вышло так, я решил приглядеться к тому, как получают любовь другие. И само собой - ты с Сюй Фэном. - И что увидел? - Цзинь Ми поерзала на каменном табурете, будто так было меньше вероятности упустить слова. Пальцы Жунь Юя стиснули бедра и расслабились. - Моя последняя жизнь в Царстве Смертных и наблюдение за твоей жизнью там принесли скороспелые плоды. Наверное, действительно лучше смотреть в смертную жизнь, чтобы что-либо понять - она коротка, и все умещается меньше, чем в столетие. И одного глотка вина оказалось достаточно для того, чтобы узнать вкус целого кувшина. - И что же ты понял? Жунь Юй посмотрел в глаза Цзинь Ми так, будто она стояла за Водным Зеркалом. - Что твоим сердцем правит принцип взаимных долгов. Один дает, другой берет, потом наоборот… И в этом есть своя честность, - чуть улыбнулся Жунь Юй. - Верно говорила Глава Чжан: «любящий ожидает любви в ответ». Я же, со своим стремлением не спрашивать долг или довольствоваться малым, сперва оказался непонятым тобой, и возможно, даже пугающим. - Пугающим? - удивилась Цзинь Ми. Что-что, а Рыбешку она не боялась даже в период его одержимости. Жунь Юй кивнул, дернув бровями. - Именно. Полагаю, где-то в глубине твоей души кроется убеждение, что если забота велика и безбрежна - столь же велика и жажда ответных чувств. Настолько сильная, что способна в какой-то момент высосать тебя без остатка, а не сумев отплатить соразмерно, рискуешь однажды столкнуться с взысканием. А если при этом почти ничего не просят взамен, то это пугает еще и неизвестностью намерений благодетеля. Тот, кто понимает чувства, как взаимные долги, вряд ли поверит в бескорыстие в любви. - Поглядев на замирание Цзинь Ми, он продолжил: - И даже если долг и не потребуют вернуть, подобное вызовет у тебя пренеприятное чувство долженствования, вины и собственной несправедливости. Поэтому ты куда легче доверишься дразнящему и притворяющемуся незаинтересованным, чем бескорыстному или просящему взамен крохи внимания. Вздохнув, Жунь Юй улыбнулся с просветленным смирением: - Я даже задумывался, отчего ты могла стать так недоверчива к заботе о себе. - И отчего же по-твоему? - с ноткой сердитости спросила Цзинь Ми. Жунь Юй ответил бесстрастно: - Хотя в Цветочном царстве тебя опекали и защищали, здравый смысл наверняка подсказывал тебе, что было от чего. Так что беззаботной ты стать не могла. А еще позже - после столкновения с Цюнь Ци и смерти Жоу Жоу, ты убедилась в наличии опасности и перестала надеяться на чужую защиту. И полагаю, окончательно доверие к чужой заботе ты утратила после того, как узнала о Эликсире Разрушения, данном тебе без твоих ведома и согласия. - Жунь Юй на миг отвел глаза кверху: - Кроме того, не исключено, что Пилюля Бесчувствия заложила в твоем характере привычную основу общения с другими - дружелюбие на почве взаимных выгод, но не ближе. Пусть Эликсир исчез, но ведь нет ничего удобнее, чем привычное… Цзинь Ми посмотрела с недовольством, но Жунь Юй продолжал еще более ровным тоном. - Так или иначе, все это заставило меня предположить, что ты легче доверяешь тем, кто ясно показывает, чего и сколько от тебя хочет. И ты чувствуешь себя более уверенно, когда кто-то должен тебе - ведь так ты в любой момент вправе требовать ответных благ. Для твоей души более приемлемо и выгодно иметь должника, нежели получать заботу, ожидая предъявления долга впоследствии. - Мне кажется, ты скорее говоришь о себе, - насупилась Цзинь Ми. Жунь Юй ответил чуть тише: - Если не возражаешь, я отвечу на это замечание позже. Если потребуется. - Хорошо, продолжай. Все еще надувшись, Цзинь Ми сложила руки на коленях, как прилежный слушатель. Во взгляде Жунь Юя отразилась теплая ночь. - Любые отношения подразумевают обязательства. И учитывая то, о чем я упоминал прежде, ты предпочитала отношения, в которых обязательств немного, или они тщательно завуалированы. И поэтому тебе было так легко с Сюй Фэном. - Почему именно? - в недоумении застыла Цзинь Ми. - Сюй Фэн рос в атмосфере всеобщей поддержки и обожания. Ведь большинству хочется приписать успешному добродетели - ради самоубеждения, что добро вознаграждается... Любое его действие одобрялось, и он мог свободно и смело проявлять себя, пробуя различные стороны своей натуры. Он довольно быстро понял, за какие из них получает больше любви, и само собой отточил самые благородные черты характера. Как говорится: похвала растит добродетели. Однако одновременно с этим он быстро сообразил, что стоит ему показать капризность, равнодушие или начать скрывать свою привязанность, как отец и мать бросятся окружать его любовью с удвоенной силой. Теперь ты понимаешь, отчего сойтись с Сюй Фэном вам было легко, и отчего ваша связь так крепка? - Не совсем… Цзинь Ми нахмурилась, хотя с описанием характера Феникса согласилась. Жунь Юй тут же пояснил: - Сюй Фэн с обыденной легкостью оставлял тебе возможность позаботиться о себе, а значит оставлял тебе право требовать с себя долг впоследствии. Цзинь Ми выпрямилась, как упругая трава после дождя. - Феникс больше отрицал и свою привязанность ко мне, и то, что должен мне. - Разумеется, - степенно кивнул Жунь Юй. - По опыту с родителями Сюй Фэн ожидал, что при этом ты удвоишь свою заботу о нем. И не прогадал, хотя тобой руководило стремление оставить его должным, а его родителями - подозрение, что он недопустимо обделен вниманием. - Цзинь Ми шумно задышала, но Жунь Юй продолжил пояснения ровным тоном. - Кроме того, тебе могло казаться, что Сюй Фэн отказывается от своих долгов перед тобой оттого, что видит твои недоверчивость и расчет насквозь. Трудно не оценить такие проницательность и понимание. И такое сходство с собой. Даже если это выглядит интуитивно и естественно. Хотя вершиной такой близости стал момент, когда ты несправедливо обвинила Сюй Фэна в убийстве отца и отомстила: чувство вины ведь терзает, как долг, что никак не вернуть. Впивается в душу, не отпуская, как своеобразная привязанность. Цзинь Ми горячо выдохнула и уставилась в нечитаемые черты лица напротив. - Даже если так, что с того? Что тебе со всех этих наблюдений, будь они даже точны? - Разве это не ясно? - голос Жунь Юя донесся будто из глубины. Цзинь Ми дважды моргнула. - То есть… - Именно, - кивнул Жунь Юй. - Я взялся доказать, что имея точное лекало, любовь вполне можно взрастить, тщательно все рассчитав. - Но разве слепо подражая другим, ты не терял самого себя? - Все кому-то подражают, осознанно или нет. Да и для того, чья жизнь всегда была расчетом, нет разницы в умышленном и неумышленном. Я искренней привязанности не видел вовсе, и привык выбирать в поведении окружающих то, что мне требовалось. Называл тебя и держал за руку, как твой отец, выслушивал, как Ворон-Сюй Фэн, улыбался, как все. И потому, что жаждал любви, и потому что сам Сюй Фэн, несмотря на слова о недопустимости расчета в любви, сам его использовал. Возможно, не всегда умышленно, и все же… Глаза Цзинь Ми застыли хрупкостью чайных блюдец. Бросив на нее взгляд, Жунь Юй вздохнул. - К чести своей, - поджал он губы, - я решился разыграть эту партию не сразу. Когда Сюй Фэн притворялся нуждающимся в твоей помощи, напоказ отрицал свои чувства к тебе, или демонстрировал уверенность в своем праве требовать к себе любви - это меня не трогало. Тем более, что я считал подобное его безотчетным и привычным поведением. Но вот то, что он в обеих смертных жизнях расчетливо хотел сделать тебя недоступной для всех, кроме себя - меня задело. - Пальцы Жунь Юя стиснули одеяние и отпустили. - Это было слишком похоже на восстановление Эликсира Разрушения и уравнивало наше с ним неблагородство. - Незаметно сглотнув, он добавил: - Однако на его расчет ты ответила веселым замечанием о ревности, а мне… совсем иначе. Цзинь Ми едва подавила желание хлопнуть по столу ладонями. - Его поступок не стал причиной чьей-то смерти! И был лишь из ревности! Жунь Юй безрадостно усмехнулся. - Ах, верно. Ты, видимо, и по сей день считаешь, что я восстановил Эликсир лишь ради того, чтобы сделать тебя орудием захвата власти… Цзинь Ми на миг замерла. Верно, не так давно Жунь Юй уже опровергал это. И она верила. А теперь вот сгоряча выпалила обратное, лишь ради отповеди. Заметив, как Цзинь Ми потупилась, Жунь Юй смягчил тон: - Но неважно. Так или иначе, это уравнивание с Сюй Фэном открыло моей совести дорогу к исполнению плана. - Жунь Юй надолго отвел взор и заговорил, будто черпал слова из непроглядного тумана вдали: - Для начала я проследил за тем, чтобы в Царстве Смертных ты и в этот раз получила воспитание, походящее на прежнее - то есть - взращивающее недоверие. Для этого было достаточно склонить выбор Юань Цзы к семье воинственного князя. И еще там, в Царстве Смертных, я намекнул тебе посмотреть на то, что и Сюй Фэн использует в любви расчет - просто иного сорта. А позже семена таких сомнений я продолжил взращивать в Небесном Царстве. - Уголок губ Жунь Юя дернулся, и Цзинь Ми до затылка пробрала дрожь. - Весьма удачно мне при этом подвернулся случай спасти тебя и Тань Юэ. Это позволило мне найти повод для встреч с тобой и действовать. - Пальцы Жунь Юя на миг распрямились и замерли. - Как и Сюй Фэн, поначалу я стал упорно отрицать свою потребность в твоей привязанности, стараясь сохранять свои прежние манеры в общении, чтобы не быть раскрытым. В твоей смертной жизни я использовал для этого редкие визиты, отстраненную вежливость, подталкивал тебя к браку с Сюй Фэном. Притворялся участливым, но незаинтересованным в тебе. А по твоему возвращению в Небесное Царство - стал нарочито списывать свои знаки внимания и учтивость на стремление получить право обучать Тань Юэ и случайности. Даже от того, чтобы твою рану лечить удержался, препоручив все Янь Ю... Иногда я что-то отрицал напрямую - как рыбку, направленную в твоем одеянии после проделки сына, который заклинал ее кусать тебя лишь за стопы, или ветку, что «весьма удачно» зацепилась за твой рукав благодаря моему Заклинанию Ветра. Иногда я уходил от оправданий, лишь посеяв у тебя зерна сомнения в своем неблагородстве - как это было в разговоре о смерти твоего отца и браслете. Даже притворялся пьяным, и распознав в светлячке тебя, свободно говорил то, что хотел тебе внушить. - Жунь Юй легко качнул головой, прикрыв глаза. - Хотя тогда я чуть не раскрыл себя, назвав светлячка Лин Гуаном… А после я также вспомнил, что Сюй Фэн начинал более настойчивые ухаживания, когда замечал взаимность с твоей стороны. И так, выждав малейшую искру ответного интереса, я решился подбросить тебе стих, сорвал тебя ветром с качелей, чтобы потом поймать, и воспользовался случаем полюбоваться звездами с «Куан Лу». Принял твою помощь в примирении с Цветочным Царством, оставив себя в должниках. А позже, в Яньшанских горах дал тебе понять, что теперь ценю твою свободу выбора. Цзинь Ми шумно задышала, сверля Жунь Юя искрящимся повлажневшим взглядом. Тот продолжил невозмутимо: - Не забыл я и то, как сильно тебя привязывают собственные несправедливость и предвзятость. Изначально я планировал выглядеть несправедливо обвиненным в мелких неловкостях, недостаточном возмездии для Суй Хэ и в том, как неосторожно действовал при похищении Тань Юэ. Однако Суй Хэ неожиданно упомянула о делах прошлого, и возможностей притворяться без вины виноватым стало больше. Руки Цзинь Ми вцепились в стол до побеления костяшек: - Так все, что ты говорил мне об убийстве отца и подмене сна - ложь? И все остальное - твоих рук дело? Жунь Юй вздохнул, чуть откинув голову назад. - Относительно дела твоего отца и подмены сна - я уже отвечал: мои слова об этом могут оставаться лишь предположениями. А столкновение с Суй Хэ - веришь ты или нет, я не планировал. Лишь обернул эти события на пользу своей цели. - На миг губы Жунь Юя дрогнули, как если бы сдержали усмешку разочарования. - И надо сказать - выходило удачно. К примеру, когда ты решила проверить, насколько мои «предположения» обо всем правдивы и пришла в Цветочный дворец, я сразу распознал твою провокацию и сделал вид, что поддался на нее, хотя меня во всем этом интересовало лишь то, что тебе вдруг захотелось убедиться в моих словах. Цзинь Ми уставилась в лицо Жунь Юя недвижимым взором. Оно казалось ей фарфоровой маской. - Так ты приходил в Цветочный Дворец, чтобы убедиться, что я захочу проверить твои оправдания? Хотел проверить, работает ли твой план? Жунь Юй кивнул. - И он работал. И до того четко, что своими изысканиями ты не стала делиться с Сюй Фэном… Притворяться несправедливо обвиненным особенно просто, если имеешь плохую репутацию. Для этого даже не приходилось ничего делать. Позволив Янь Ю наложить на себя заклинание сна я легко получил ложные обвинения в шпионаже. Позаботившись о будущем Небесного Царства и Тань Юэ - был заподозрен в очередном стремлении упрочить свою власть. А предвидя, что ты ринешься подслушивать наш разговор с Сюй Фэном во Дворце Пурпурных Облаков, я получил возможность рассказать тебе о его неблаговидных поступках в прошлом. Все складывалось само собой. Не говоря о том, что подозрительность Сюй Фэна относительно моих стремлений к власти застила ему глаза на мои истинные цели и предоставляла мне свободу действия. Губы Цзинь Ми несколько раз сомкнулись и разомкнулись, как клейкий рис. - Ты… Зачем ты рассказываешь мне все это? Из мести? Неужели до сих пор не можешь смириться, что я предпочла Феникса? Жунь Юй вздохнул тяжело, как усталый отец перед несмышленым ребенком. - Мстить за собственные неоправданные надежды глупо. Жунь замолчал, и Цзинь Ми стиснула зубы: - А по-моему дело обстояло иначе. Да, вначале ты затеял эту игру в завоевание из любви, нездорового любопытства и мести. И заходил все дальше, не рассчитывая, что из этого выйдет, а после неуверенный в результате, который получил, испугался, что это может снова принести тебе боль. Жунь Юй покачал головой, прикрыв глаза. - Заслуженная и уже пережитая боль меня не пугают…Ты еще помнишь, с чего начался этот разговор? Цзинь Ми замерла. Казалось, будто с момента, как она присела за этот стол, прошла целая жизнь. Кадык Жунь Юя прокатился к вороту, а взор устремился к звездам. - Дело в том, что увлекшись ходом партии, я забыл, что и сам - пешка на доске. Вдохновленный текущими успехами, я не учел, чем любовь является для меня самого. - Кисти Жунь Юя спрятались в рукава, как пауки в норы. - Жизнь в озере Лин По и Небесном Царстве выучила меня, что заботу обо мне неразрывно сопровождают боль, отвержение и унижение. Они сплетались будто в круговороте, постоянно чередуясь, но интересно в этом лишь то, что в итоге я стал ожидать от тех, кто отвергает меня, любви. Руки Цзинь Ми дернулись - хотелось не то заткнуть уши, не то размять внезапно озябшие кисти. Жунь Юй посмотрел на нее вкрадчиво. - Теперь ты понимаешь, почему несмотря на твое пренебрежение, я привязывался к тебе лишь крепче? И одержимо, почти до смерти боялся быть покинутым тобой? И боролся за то, чтобы ты осталась со мной самыми изощренными способами? Унижение и пренебрежение, как бы противоречиво ни звучало - обещали моему искаженному мышлению любовь. - Вздохнув, Жунь Юй на миг свесил голову, и тут же вскинул ее обратно. - Моему безумному упорству, впрочем, причина другая. Я долго считал, что мою мать сгубили мои слабость, нетерпеливость и побег из озера… А кроме того, после ее смерти я остался с иллюзией, что потеря дорогого сердцу человека, сродни смертельной угрозе. Посему отступать мне казалось смерти подобно. И для меня, и для тех, кого я хотел защитить. Отстраненный взгляд Жунь Юя заплавал по сторонам, но в глазах Цзинь Ми его лицо оставалось недвижимым, а остальное вокруг будто потемнело. Мышцы над воротом Жунь Юя на миг натянулись, становясь похожими на жабры. - Наверное, не обошлось и без противоречий - страх потери иногда настолько силен, что устав его терпеть, можно начать неумышленно приближать саму потерю. Что пытаешься схватить крепче - выскользает. - Жунь Юй вздохнул. - При этом то, что мое появление на свет косвенно стало причиной злоключений матери, а близкие мне бессмертные преследовались императрицей, научило меня отдаляться от тех, кто был ко мне искренне добр. - Ты говоришь о Куан Лу? - тихо спросила Цзинь Ми. - И о ней тоже. Да и кроме того, тех, кто представляет тебя белым, когда ты видишь себя черным, невольно сочтешь слепцами, глупцами или льстецами. Или фантазерами, привязанными не к тебе, а к образу, нарисованному их фантазией. На какое-то мгновение Цзинь Ми вспомнилось, как и сама она недавно пришла к выводу, что не могла поверить в чувства Жунь Юя из-за того, что считала себя стоящей на ступень ниже, несмотря на все его ухаживания и обожание. Жунь Юй невесомо хмыкнул своим суждениям. - Но самое печальное в другом. К сожалению, мои чувства к тебе были любовью, а не одержимостью, только в самом начале. Когда была только красная нить, что ты подарила, показав, что я могу надеяться на любовь лишь потому, что тебе просто так захотелось. И ты, добросердечная, мудрая и чуткая настолько, что способна замечать переживания под сердитостью даже у немого зверя. Когда были слова о том, что тот, кто пасет оленей, может достичь небывалого успеха. Когда ты была мила настолько, что находила даже жуткий драконий хвост величественным… Тогда я впервые увидел кого-то, кто считает, что негодование на несправедливость не делает отвратительным. Кого-то, кто заранее считал любого добрым, при этом стараясь понять без осуждения. Такого, каким я был в те годы, это не могло не впечатлить. - Глубоко вдохнув, Жунь Юй покачал головой. - Как же быстро все это ушло. Едва я увидел тебя рядом с Сюй Фэном, страх потери привязал меня, делая одержимым, и я хорошо запомнил, чем все закончилось. Цзинь Ми сложила руки на коленях, и немного помолчав, подняла от них взгляд: - Но если ты понимаешь все это, не думаешь ли ты, что все можно изменить? Жунь Юй горько усмехнулся. - Ты говоришь о Куан Лу? - Не о ней, - едва слышно шепнула Цзинь Ми. Жунь Юй замер. В глазах его будто пробежала тень, но тут же взор прояснился. - Неважно о ком речь. Даже добившись взаимности, я не почувствую тепла. А вернее, его никогда не будет достаточно. Страх быть покинутым все перечеркнет. Тем более, что однажды я уже был отвергнут в своих попытках любить, и знаю, каково это. Поджав губы, Жунь Юй обреченно и криво усмехнулся. Взор его снова устремился вдаль. - Да, поначалу я злорадствовал, переиграв Сюй Фэна его же оружием. Он сам развязал мне руки, говоря, что в любви нет места расчетам, при этом лицемерно пользуясь ими сам. И также как и он, я оправдывал свои поступки стремлением к любви. Однако… - Жунь Юй поджал губы и стиснул кулаки в рукавах до хруста. - Я все же понял, что на этот раз переиграл и самого себя. Наверное, так бывает, если долго играть в одиночестве. Низведя чувства до тонкостей партии в вэйци, я разочаровался и в любви, как таковой, и в себе. Для того, кто смотрит достаточно пристально, любовь перестает быть удивительным чувством, которое можно получить лишь за свое существование или заботу о другом. Она становится тем, что можно получить расчетом, зная правила влияния на чужую душу… И это даже иронично: искать любви и выяснить, что для меня она представляет собой не более, чем страх потери. Глаза Жунь Юя влажно заблестели и на несколько мгновений поднялись к звездам. - Хотел бы я забыть это знание. Пожалуй, я бы даже проглотил Пилюлю Забвения… вот только в результате к Небесному Царству наверняка вернулся бы одержимый тиран… Цзинь Ми опустила взор к своим рукам. Впервые ей пришло в голову, что прежде любовь была единственной сферой, где Жунь Юй не просчитывал все до мелочей. Той сферой, где не притворялся и был наивен до недавнего времени. Жунь Юй меж тем безрадостно усмехнулся: - И в итоге всей этой партии, я убедился, что и сам я - лишь пешка собственных желаний и расчетов, которая только и может, что воспринимать уход человека за смертельную угрозу, одержимо искать спасения, будучи неспособным при этом доверять чужому участию, если оно не смешано с отвержением. Цзинь Ми посмотрела ему прямо в глаза. - Неужели твои чувства не представляют собой ничего, кроме этого? - Я привык жить под постоянной угрозой, - обыденно ответил Жунь Юй, отводя взор. - Неудивительно, что и мои чувства сводятся к расчетливому выживанию и обострены. Впрочем, и это лишь закономерные причины и следствия жизни, где все предопределено. Немного помолчав, он поднял глаза на Цзинь Ми. - Простишь ли ты меня? Теперь, когда знаешь все это? Все ведь не зашло так далеко, как в прошлый раз. Искренне виноватая улыбка напротив заставила сердце Цзинь Ми пропустить удар. Грудь ее несколько раз поднялась рваными вздохами. - Я… я могла бы понять, если бы ты покушался разрушить мой брак и провернул все это из жажды любви… даже мести… Но препарировать души и ставить на них опыты, лишь ради циничного любопытства и попытки что-то доказать?!.. Знаешь ли ты, сколько раз за последние годы я тебя жалела? Сколько раз чувствовала вину за свою предвзятость к тебе? Как ссорилась из-за тебя с Сюй Фэном? Я принимала твою заботу обо мне, моей семье и репутации за чистую монету! А ты… Ты не просто не изменился - ты стал еще более изощренным в своих низостях! - Цзинь Ми вскочила, тяжело оперлась на стол и нависла над молча глядящим на нее Жунь Юем. - Теперь я понимаю, почему любовь к тебе так немилосердна - ты сделаешь все, лишь бы замарать ее за то, что сам на нее неспособен! - Отшатнувшись от стола и наконец прикрыв округлившиеся глаза, Цзинь Ми прошептала: - Ты чудовищен… Бесчувственное, хладнокровное пресмыкающееся существо! Нет, ты просто тот, кто способен лишь примерять чужие лица и роли, не имея собственных! Ты просто никто! - Наконец, под остекленевшим взором Жунь Юя она выпрямилась: - Тебе еще есть что сказать? Жунь Юй вздохнул и произнес с прежним смирением, от которого у Цзинь Ми по спине теперь бежала крупная дрожь: - Прощения за принесенные мной печали и доставленные неудобства я уже попросил, а что делать с тем, что я рассказал - решать тебе. Вспышка, устремившаяся в небо, была ослепительной.