20 указ императора

А утром к Цзинь Ми пришел Тань Юэ. Она сразу пригласила сына в дом, хотя погода была хорошей, но немного ветреной. У порога Тань Юэ приостановился, заметив голубой зонт: - Зачем заклинательнице Воды защищаться от дождя таким ненадежным способом? Цзинь Ми покраснела: - Мне этот зонт просто нравится… - Я прежде не видел его у тебя. - Да я как-то забросила его на девятое небо… теперь вот достала. Тань Юэ с недоумением принялся вертеть зонт в руках. От его взгляда не укрылось, что матушка занервничала так, будто его бережный осмотр сломает ручку или спицу. Будто этот зонт был ценным, как Меч Пурпурных Облаков или Скипетр Злого Рока…  - Разве это не мешает колдовать? Руки-то заняты.  - Иногда хочется защититься от дождя иначе, - быстро дыша, фыркнула Цзинь Ми.   - И гравировка на ручке какая-то странная… под стать темным заклинаниям.  - И вовсе нет! - запальчиво отрезала Цзинь Ми.  Тань Юэ посмотрел на мать с недоумением: - Матушка, с чего ты так рассердилась? Я просто пошутил. - Никогда не шути о запретных техниках, - отрезала Цзинь Ми и вытащила зонт у него из рук, убирая его обратно к стене. Тань Юэ усмехнулся: - Ты так говоришь, будто знаешь о них не понаслышке.  - Не обязательно пробовать некоторые вещи, чтобы знать их опасность. Я налью тебе чай.  Пока она гремела поодаль чашечками, Тань Юэ осматривался.  Сонные травы подвешенные к потолку усыпляли его одним качанием и шелестом, что все больше напомнило ему поля, выросшие вверх-ногами. Тань Юэ им в унисон покачал головой. Все у матери перевернулось вверх дном. Вспомнилась ему и Лянь Цао с рассказом о деве Бешеный Огурец.  Едва Цзинь Ми вернулась с подносом и присела, он произнес: - Отец за тебя беспокоится.  Цзинь Ми спокойно расставила чашечки и взялась за чайник. За вспышку несдержанности с зонтом было совестно. - И совершенно напрасно. Тем более, Царством Духов не так-то легко управлять.  - Я думаю, он бы предпочел вернуться к Смертным и тому, что было, если бы мог выбирать.  Цзинь Ми опустила глаза, наполнила чашечки, и подвинула вазочку со сладостями к сыну. - Все меняется. Даже прошлый день не похож на следующий. Тань Юэ поджал губы и отхлебнул. Чай был сладким, но лицо его скривилось, будто было наоборот.  - Матушка, неужели в прошлом не было ничего, что тебе не захотелось бы повторить?  Цзинь Ми обхватила чашечку обеими ладонями и глядя на подмигивающий ей оттуда солнечный зайчик, кинула в чай леденец.    - Я уже повторяю, то что хочу.  - Власть в Цветочном Царстве для тебя важнее нашей семьи?  - Это и вовсе разные вещи. Хотя кажутся связанными.  Тань Юэ вздохнул, как глубокий старец, отчего показался Цзинь Ми еще моложе. Она продолжила, глядя на тающий в чашке леденец: - В прошлом я многое упустила из боязни не справиться. Из страха, что недостаточно хороша.  - Откуда бы у тебя подобные страхи после обучения в Небесном Царстве? С обожавшим тебя учителем, - хмыкнул Тань Юэ.  Цзинь Ми про себя усмехнулась: «у нас были разные учителя», а вслух сказала, пожав плечами: - Ну вот такая я была трусиха.  - Прости, матушка, но мне твое пребывание здесь больше кажется побегом от реальности Шести Царств. Ты долго спишь, отдаляешься от других духов, отец стал для тебя чужим… - А мне и сон кажется реальностью. Что сочтешь настоящим, то настоящим и будет.  Тань Юэ покачал головой: - Матушка, ты будто подхватила от девы Доуму или дяди Юя возвышенно-воздушную философию! Но он - ладно, Небесный Император, ему и положено быть странным и блажным, как облако, но ты-то Цветок! - Тань Юэ закатил глаза и выдохнул через надутые губы. - Ох, неужели после увенчания я буду таким же? - Не будешь, - потрепала его Цзинь Ми за рукав. - Но и над дядей не смейся. Он и сам наверняка знает, что слишком отстранен от земной жизни. Просто как блокированный камень вэйци, ничего поделать не может, - стиснув зубы, Цзинь Ми добавила резче: - Никак не поймет, что сам виноват. - Ладно, - отмахнулся Тань Юэ. То, что матушка была холодна к главному сопернику отца, успокаивало. Допив чай, он поблагодарил, сложив кисти: - Спасибо за чай. Мне надо идти, но среди твоих цветов я совсем забыл, зачем пришел. Отец просил узнать, нет ли у тебя запасов травы Птичьего Горца? Цзинь Ми про себя усмехнулась - порошок этой травы при воскурении был неплохим средством создать атмосферу, располагающую к совершенствованию у духов Птичьего Племени. К чему была эта просьба, для Цзинь Ми и впрямь было загадкой: не то сам Сюй Фэн хотел этим на что-то намекнуть или заставить ее ревновать, либо сам Тань Юэ сильно повзрослел, но не до того, чтобы просить от своего лица. Или хотел этим подтолкнуть их с Сюй Фэном к примирению… Цзинь Ми вздохнула - как было бы хорошо, если бы Сюй Фэн перестал искать ее внимания, и обратил его на кого-то еще. Цзинь Ми смутно хотелось отказать в просьбе, но так Сюй Фэн мог подумать, что она его ревнует, и решила своим бесстрастным радушием отразить все равнодушие, что могла.  - У меня найдется все, - с улыбкой Цзинь Ми вытащила из кладовой маленький нефритовый горшочек и протянула его сыну. Тань Юэ вышел за ворота Цветочного Царства, качая головой. Матушка становилась все более блажной день ото дня.  Отец в Царстве Духов порадовал его не больше - повертев в руках горшочек, поставил его на стол и спросил: - Матушка рассердилась, когда его тебе отдавала? - Нет, наоборот! - обрадовался Тань Юэ.  - Это-то и плохо, - вздохнул Сюй Фэн и, оставив горшочек на столе, развернулся к выходу из своих покоев: - У меня есть дела. Тань Юэ был озадачен, забрал никому, похоже, не нужный дар матери, и отправился в Небесное Царство. Там он нашел Владыку Лао и спросил, что же такого особого было в этой травке, а получив объяснения, нахмурился. Почтенный Владыка ожидал, что тот, напротив, покраснеет, и смутившись, похлопал его по плечу:  - Ты пока юн, но оставь траву, еще пригодится.  Тань Юэ только покачал головой - ни о какой романтике думать ему не хотелось.  Владыка Лао пригладил усы, и спохватившись, добавил:  - Только смотри горшочек нигде не разбей. Зверь сновидений, и любые волшебные рогатые, съев Горец, теряют половину жизни. Хотя, они и обходят его за версту, но мало ли… Тань Юэ кивнул, но сейчас ему думать не хотелось ни о чем, кроме того, что семья его распалась, матушка теряла разум, а отец ходил мрачнее собственного Царства.  Прошел еще один благословенный месяц, но только увидев утром отчет Хонси Ли, Жунь Юй вдруг понял, что потерял дням и месяцам счет.  Что годы бессмертных могут быть и не размеренными. Что из его речей недавно исчезло извечное «все эти годы».  Когда жизнь перестала быть пыткой, он попросту перестал считать.  Настолько, что почти забыл, что нужно пересматривать календарь.  Он улыбнулся вытянувшимся перед ним воспитанникам - те ждали указаний с решительными, и почти голодными, взглядами.  - Тань Юэ, сегодня проведи смотр войск у Реки Забвения. Хонси Ли, необходимо скорректировать календарь с учетом отклонения Небесных Сфер.  - Принимаю указ императора.  Рукава наследного принца сомкнулись, как длинная тканная корзина, и вскинув подбородок, тот удалился. Его друг поджал губы и тоже поднял руки, едва совместив пальцы. Эта «корзина» была с прорехой. - Принимаю указ императора.  Однако от взгляда Жунь Юя не ускользнуло, как низко тот склонил голову, собираясь удалиться. Да и голос названного брата вдруг зазвучал теми глухими обертонами, что и у него самого в первые появления в Верхнем Дворце.   - Ли-эр, постой. Ты считаешь, я поручил вам неодинаково важные обязанности? Или дело в том, что твой друг получил шанс провести больше времени в Царстве Духов? - Я не смею высказывать свое мнение о воле императора, - поднял голову Хонси Ли.  Из его даосского узла выбилось пару прядей, и Жунь Юй вздохнул.  - Титул и величие - больше препятствие, чем достижение. Хонси Ли стиснул зубы. Вот уж нет - он видел, как Цинь Тянь восхищали великие свершения. Какую бы видимую пользу ни приносили его предложения по устройству Царства, заметнее всегда был тот, за кем сила. Брату Юю ли не знать? Повелитель Пламени ведь добился сердца любимой именно на пике воинского величия. А ему брат, видимо, отвел свою тогдашнюю роль - выцарапывать крохи внимания.  Глаза гольца уставились в солнечный витраж над головой императора.  Ну само собой, сыну любимой женщины тот будет благоволить больше, чем ему - безродному гольцу. Его братство с императором - одно название. Но что уж, только и остается, что быть спокойным.  - Вашему величеству виднее, как распорядиться моими способностями.  Жунь Юй нахмурился, а веки его потяжелели. Если бы он только мог рассказать, в сколь многом ошибается младший брат… - Со временем все меняется. Когда Тань Юэ унаследует престол, ему придется больше заниматься дипломатией, а тебе - военными делами. Не торопись, делая выбор. Крепко удержаться на месте позволяет только уверенность в праве его занимать. А для этого нужна чистота намерения. Потеряешь ее в спешке - любое место после не порадует.  Хонси Ли вздохнул. Когда страший брат начинал сыпать речами под стать деве Доуму, ему становилось жаль и его, и себя. И впрямь старшие начинают изрекать мудрости оттого, что лишаются способности совершать приятные глупости.  Жунь Юй встал и похлопал его по плечу: - И лично для меня куда важнее, чтобы ты исправил календарь. - Подчиняюсь императору.  С новым поклоном и ответной улыбкой Хонси Ли развернулся, но с первым же шагом изгиб его губ туго распрямился. Он уже не малек-голец, нуждающийся в лживых утешениях вместо справедливости. Жунь Юй проводил колыхания его даосских лент задумчивым взглядом.  Вернувшись в библиотеку, Хонси Ли осмотрелся, сжимая кулаки. К чему были все эти годы обучения? Ему всегда придется оставаться в тени… Да и бунтовать, как его брат Юй, напрасно. Река судьбы непрерывна - не будешь баловнем в ее истоке - не станешь и на берегу. Посмотрев на свиток в своей руке, Хонси Ли вздохнул.  В Диюй этот календарь. Завтра он вернется в озеро и больше в Небесном Царстве не появится. Не исключено, что бывший Повелитель Вод когда-то ушел от светской жизни по тем же причинам. А брат своим мятежом ничего так и не изменил.   С Реки Забвения Тань Юэ возвратился в приподнятом настроении. Он выполнил поручение так быстро, что ему хватило времени еще полетать с Цинь Тянь. Он подумал, что следует рассказать о своих успехах матушке - быть может, это приободрит ее, напомнит молодость, и она захочет встретиться с отцом. Однако, едва он развернулся к выходу, его широкий рукав ухватил зверь сновидений.  - Эй-эй, зверь! Поосторожнее с зубами! Не надо блеять, я не собираюсь спать! - Смирившись с тем, что пасть оленя сомкнулась намертво, Тань Юэ погладил его меж рогов. - Хочешь погулять? Или чуешь, что я собираюсь к бывшей хозяйке? В этот момент к ним мелким шагом просеменила Куан Лу: - Наследный принц помнит, что его величество запретил выгуливать зверя сновидений по ночам в Царствах, независимых от Небесного? И уж тем более позволять ему есть там сны? Тань Юэ закатил глаза и насмешливо-высокопарно продекламировал: - Дадада… Дабы не нарушать границы личного и не быть заподозренными в шпионаже. - Куан Лу посмотрела на него недовольно, но зверя отнимать не стала. Глядя на выражение ее лица, Тань Юэ вздохнул: - Повелительница Полнолуния, я - сторонник правил не меньше вашего. Но время в Небесном и Цветочном Царствах течет согласованно, и сейчас день. И в любом слуаче я вернусь до темноты.  - Хорошо, если так. Бросив еще один взгляд на зверя, Куан Лу откланялась. Тань Юэ хмыкнул и, наконец, отцепив от себя оленя, увлек его за собой похлопыванием по холке.  - Идем, зверь! Заглянем сперва к Лунному Духу. Может, он все же захочет пойти к матушке для примирения.  Куан Лу вернулась ко Дворцу Небесных Сфер в смешанных чувствах. Несмотря на дисциплинированность, наследный принц воспринимал напоминания о правилах недовольно, как когда-то его отец - Повелитель Пламени. С другой стороны, возможно, и она сама не должна была вмешиваться, выказывая сомнения в его самостоятельности и рассудительности. Следует ведь больше следить за скрупулезностью выполнения своих обязанностей, чем чужих.  Тряхнув головой, Куан Лу поспешила в библиотеку - следовало получить исправленный календарь от Хонси Ли.     Гольца она обнаружила сидящим за столом и размазывающим тушь по чернильному камню. Ей пришло в голову, что он скучает по временам, когда можно было поваляться в грязи. - Ли-эр, ты закончил с календарем?  Тот только поднял глаза и свободной рукой подтолкнул к ней свиток.  - Я со всем закончил, - с мрачной улыбкой буркнул голец.  Куан Лу решила его больше не допрашивать - один из воспитанников его величества сегодня уже был недоволен ее недоверием. А вернувшись к Звездному Пределу, она только вздохнула - согласно расчетам гольца, сегодня ночь следовало опустить на Небесное Царство на целый шичень раньше. Так жаль - этот шичень она планировала провести с Янь Ю.   В это же время Цзинь Ми заклинала цветы вокруг своего дома, напевая под нос «Маленького Даоса». Ей показалось, что сегодня смеркается слишком рано, однако среди цветов время нередко текло незаметно. Просияв так, будто скрывшееся солнце целиком ушло в ее улыбку, она убежала в дом, схватила сонные капли, и опрокинув чашечку в рот, облизнулась.  Вдохнув полной грудью, она выставила барьер и юркнула в постель. А едва заснула, на крыльце послышались шаги и цокот копыт.  Тань Юэ в нерешительности остановился на пороге - стемнело слишком рано, а значит, вряд ли матушка уже легла. А если и легла, то вряд ли уснула. Покусав губы, он легонько толкнул дверь, по пути невольно разрушая барьер. Зверь сновидений ринулся за ним внутрь и запрыгал вокруг кровати Цзинь Ми так резво, будто пришел на пир бессмертных оленей. Рога его закрутились и мгновенно развернулись до самого хвоста. Тань Юэ, ошеломленный результатом своего невинного вторжения, сперва даже застыл. Наконец, опомнившись, он принялся тащить оленя к дверям, пытаясь при этом не разбудить мать. Он тянул ветвистые рога и так, и эдак, пыхтел, но животина упиралась так, что первая попытка закончилась падением бессмертного на пол. В результате, наружу зверь сновидений был выдворен уже с рогами до задних копыт.  Тань Юэ мысленно застонал. Узнай об этом безобразии дядя-император, ему точно достанется. Даже Куан Лу будет смеяться, не то что Хонси Ли.  Вздохнув, наследный принц ухватил оленя за рога и направился обратно на небеса. А там, закрывшись в своих покоях во Дворце в ветвях платана, решил, что будет хоть всю ночь сидеть, но дождется, пока зверь не выплюнет все, что слопал у постели матери.  Объевшийся олень, впрочем, не протестовал - только свернулся у его ног в полумесяце собственных рогов и задремал. А едва отгорела палочка благовоний, начал отрыгивать сны.  Первый из них был синим - в нем мать сидела с императором в саду и говорила что-то о посевных картах и кистях. Тань Юэ не собирался подслушивать и подсматривать, однако тут речь в жемчужине сна зашла о персиках, и далее оторваться от созерцания происходящего там он уже не мог. А едва досмотрел это воспоминание, его окружил целый сонм желтых снов матери. С дядей. И крайне непристойного содержания. Звенящих нежными стонами, шепотом и смехом.  Не вглядываясь в них, он вскочил и принялся лопать их отчаянными взмахами рук, а развеяв последнюю сферу почувствовал, что задыхается.  Выходит, дядя соблазнил его мать и развел ее с отцом, чтобы потом бросить в мучениях неразделенной любви? Дядя, который учил его добронравию, приличиям и заботе обо всех живущих… Простояв в ошеломлении с десяток сердцебиений, Тань Юэ опустился на топчан, а его опустошенный взор наткнулся на запертый заклинанием стеллаж.  Не остыла бы чашка чая, как он появился перед куполом Небесной Темницы.  Суй Хэ внутри разминала поясницу грациозными наклонами вперед и назад, походя на птицу, танцующую на жердочке клетки в ожидании лакомства. Заметив посетителя, она выпрямилась и зашагала к барьеру, чинно волоча за собой темный подол. - Значит, птенец выжил и вырос? И каким же ветром тебя сюда занесло? - Не попутным точно, - процедил Тань Юэ, хотя тут же одернул себя - поберечь гнев стоило для того, кому он действительно предназначался. - Но я должен у тебя кое-что спросить.  Суй Хэ покосилась на его гуань и улыбнулась.  - Спрашивай, кукушонок.  Тань Юэ стиснул зубы. Тетушка была наблюдательна. Тем лучше.  - Я хочу знать, действительно ли дядя Юй спас мне жизнь при похищении, или у вас был обо всем уговор. Губы Суй Хэ потерлись друг о друга. Выходит, у этой цапли появились сомнения в чешуйчатом дядюшке. Да такие, что он решился убедиться, есть ли у него перед тем долг спасенной жизни. Очерни она сейчас Жунь Юя, кукушонок заподозрит, что она пользуется ситуацией, преследуя желание тому отомстить. А для того, чтобы подогреть негодование, хватит и долга жизни перед обидчиком. Да и доказанную прежде правду следовало не опровергать, а добавить для правдоподобности. Посему, сонно закатив глаза, она ответила: - Сговора между нами не было. Хотя уверена, что Жунь Юй спас тебя неспроста. Привязанностей и благородства он чужд, но ему не впервой использовать даже самые негодные на вид пешки.  Веки Тань Юэ дернулись, но и этой мелочи Суй Хэ хватило, чтобы понять, что она попала в точку. Предположить далее цели Жунь Юя не составляло труда, и она картинно вздохнула.  - Но для сына такого императора, как Вэй-ди, это обыденность. Твоего отца исправило материнское крыло, Жунь Юя исправлять было некому. Да и наложницы Тай Вэя были слишком слабы, и годились только в жертвы политическим интересам. Впрочем, - откинула запястье Суй Хэ, - все это неудивительно. Отверженный мужчина, наделенный безграничной властью, может быть воистину чудовищен. Женщины же с малых лет приучены смиряться с тем, что их роль может оказаться любой - от императрицы до пешки. Тань Юэ сжал кулаки и посмотрел в грозовую даль не моргая. Все это время он был менее прозорлив, чем та, кто не видел Шести Царств годами.  - Может быть и так, - бросил он в ответ Суй Хэ и развернулся к выходу.  А спустя еще фэнь его рука взвесила нефритовый горшочек перед кувшином вина.  Отложив очередной свиток, Жунь Юй встал, чтобы зажечь свечи. Тонкое чувство времени он обрел еще будучи Повелителем Ночей, и сохранил его и по сей день. Даже теперь, когда приучил себя к обычному для большинства режиму дня. Мысленно прикинув отклонения Небесных Сфер, он понял, что световой день должен был сегодня длиться примерно на полтора шиченя дольше. А значит, Ли-эр либо пренебрег своими обязанностями, либо демонстративно их саботировал. Покачав головой, Жунь Юй вернулся за стол и потер переносье. За бамбуковой рощей выплывала луна, и его безотчетно потянуло к Цзинь Ми. Стук у входа заставил его поднять глаза. В открытом дверном проеме стоял Тань Юэ с кувшином в руке. Глаза его лихорадочно блестели даже в тени. Встревожившись, Жунь Юй поднялся и встретил его у дверей. К его удивлению, вином от племянника не пахло.  - Хорошо, что ты еще не ложился, дядя, - бестонально произнес Тань Юэ и, устроившись напротив императора, опустил кувшин на стол. - Душу тянут на веревочке, сны обматываются вокруг… Я пришел поговорить с тобой.  Жунь Юй всмотрелся в его напряженные черты, пытаясь угадать причину визита.   - Говори.  - Разговор деликатный, - поджал губы Тань Юэ. - Я хотел бы сперва с тобой выпить.  Жунь Юй кивнул и призвал пару трехногих чашечек в тон кувшину. Тань Юэ наполнил их немного дрожащей рукой. - Я хотел поговорить с тобой о моей матери.  Жунь Юй замер. Первым порывом было спросить, что стряслось с Цзинь Ми, но племянник не был тороплив, так что вряд ли дело было в какой-то угрозе. На миг ему пришло в голову, что Тань Юэ стало известно об их с Цзинь Ми иллюзорных встречах, однако в этом случае ожидалось, что племянник поведет себя иначе: или громко будет бросать ему в лицо обвинения, или не станет вмешиваться вовсе.  Однако сам Тань Юэ сейчас молчал, разглядывая чашечку так, будто хотел ее раздавить, но жалел тонкую работу. Жунь Юй поджал губы и печатью Бессмертного Меча возвел вокруг павильона барьер. Тань Юэ не возражал, только проследил за движением ладони взглядом.   Наконец, первый глоток был сделан, и Жунь Юй со вздохом отставил вино. - Тань Юэ, за несчастья, которые я принес твоей матери, я расплатился.  - Верно… расплатился… - скрежетнул зубами племянник.  - Тогда о чем ты хочешь говорить? - поднял глаза Жунь Юй. - Разве мои поступки за последние столетия не говорят о понимании, что бывают мечты, которые не могут быть воплощены в реальность? Тань Юэ поднял глаза и, заметив, как в ауре дяди уже прослеживается зеленая дымка, процедил: - Мечты, которыми ты и «вознаградил» мою мать за то, что она тебя без конца жалела. Жунь Юй замер и осторожно спросил: - Что ты имеешь ввиду? Племянник криво ухмыльнулся и встал. - Значит, решил до последнего притворяться, что ни при чем?.. Что ж, послушай… - Изначально Тань Юэ намеревался цедить слова, но с каждым мгновением его голос срывался. - Ты смутил разум моей матери, развел ее с отцом, а добившись ее любви - бросил ее сходить с ума от мечтаний в одиночестве! Воистину твое сердце неспособно ни на что, кроме мести! Я бы даже понял, если бы ты отнял ее у моего отца, чтобы самому любить и оберегать, но завоевывать женское сердце, лишь для того, чтобы отвергнуть - высшая гнусность! - Выдохнув, Тань Юэ с разочарованной усмешкой покачал головой полу, и поднял глаза: - И этот бессмертный еще учил меня добродетели! Разглагольствовал, что нельзя играть жизнями, как камешками вэйци!  Жунь Юй сжал кулаки и встал напротив племянника. Теперь, видимо, придется рассказать тому всю правду. Но для начала надо было того успокоить, и он мягко произнес: - Тань Юэ, все не то, чем видится.  - Не то? - горький смех в ответ заставил Жунь Юя поджать губы. - Или думаешь, что я, как и моя несчастная наивная мать, поверю, что ты в ходе своей игры не учел, что неспособен на любовь? Что ты - как ты там говорил? - «блокированный камешек»? Ты с детства обучил меня помнить, что и сам стоишь на доске! Ты попросту разыграл партию, да так, чтобы самому выглядеть по ее окончанию невиновным и тихо злорадствовать в стороне! По твоей вине моя мать живет одними фантазиями и не может уснуть без сонных трав! Каждый день она сама не своя, отрешенная, потерянная в мире бредовых грез! Мало тебе было когда-то восстановить в ее сердце Эликсир Разрушения, теперь ты и без него справился! - Тань Юэ выдохнул, гневно сверля взглядом стремительно белеющее лицо Жунь Юя. - Ты забрал у матери того, кто был для нее половиной ее сердца, лучшей половиной ее жизни! - Наконец, тон его стал ледяным: - Справедливо, что сегодня я забрал половину твоей жизни взамен. Не остынет и полчашки чая, как пара капель Эликсира Птичьего Горца, что я добавил в вино, подействуют необратимо. Ты всегда хотел цветок, предназначенный моему отцу… Прошу, наслаждайся, - усмешка Тань Юэ была полна ненависти и презрения. Скривившись, он добавил: - И знаешь, ведь снабдила меня этой отравой моя матушка. И теперь вернуть полжизни тебе может лишь запретная техника. Однако, если ты и владеешь таковой, и попытаешься спасти половину своей отвратительной души - я не премину рассказать об этом, чтобы отправить тебя в Небесную Темницу. Жунь Юй схватился за шею - горло будто обожгло огнем. Пересохший язык перестал ощущаться вовсе, но исхитрившись, император прохрипел: - Тань Юэ, займи трон… если хочешь… - Думаешь еще поторговаться? - презрительно закатил глаза Тань Юэ. - Мне от тебя ничего не нужно! Я достаточно был еще одной пешкой, благодаря которой ты подступился к моей матери!.. Даже жизнь ты спас мне лишь ради своего плана… Как же был прав отец!.. Ноги Жунь Юя подкосились, и он упал на четвереньки. Дыхание перехватило, а меридианы раскалились до иссушения. Стиснув зубы, он осознал, что его дух вот-вот развеется в прах.  - Стража! - засипел Жунь Юй, впиваясь пальцами в Круг Силы. Белизну песка между ладонями окропила темная вишневая кровь.  - Бесполезно, - хмыкнул Тань Юэ. Видеть бывшего наставника таким жалким было противно. - Снаружи твой собственный барьер.  Наконец руки императора подкосились. Он завалился на бок и, скрючившись от боли, дергано махнул кистью. Под его рукавом появился ларец.  Открыть его Жунь Юй уже был не в силах, но это и не имело значения. Тань Юэ прижал его крышку ногой и вытащил меч. - И все же запретные техники? В Небесном Царстве? Что ж, я не удивлен, - острие меча зависло над лицом Небесного Императора, но страха в его глазах не появилось - только какое-то сожаление пополам с болью. Невольно Тань Юэ почувствовал каплю покоя в океане презрения и гнева - что-то человечное в его омерзительно-хладнокровном наставнике все же было. Тут же отбросив это ощущение, Тань Юэ продолжил: - Но не надейся, что я позволю тебе ими воспользоваться. Ты лишь дал мне повод навсегда заточить тебя в Небесной Темнице, где тебе и впрямь самое место.  Жунь Юй попытался что-то сказать в ответ, но изо рта только с бульканьем вырвалась кровь.  В этот момент у барьера Дворца Небесных Сфер начала собираться стража. Тань Юэ обернулся к ним и хмыкнул: ослабленный дракон - все же дракон - и в таком состоянии тому сил на призыв хватило. Но тем лучше: пусть свидетели видят все воочию.  Внезапно меч из его руки с силой дернулся вниз, и опустив глаза, Тань Юэ увидел ладонь дяди, сомкнувшуюся на основании клинка. Лезвие больше чем наполовину уходило в сердце императора, а на белом ханьфу стремительно расползалось пятно - почти черное в скудном свете Дворца Небесных Сфер.  Внезапно Тань Юэ почувствовал растерянность, которой от себя не ожидал.  Жунь Юй поднял к нему глаза, в которых живая чернота быстро сменялась пустотой, пока они совсем не закрылись. Голова его свисла, пятная лезвие меча последним глотком крови.  Так, стоя на коленях в Кругу Силы, Небесный Император Юй и отошел в иной мир.  Тань Юэ никак не мог сбросить оторопь. Не думал он, что заточение и позор для изворотливого дракона будут смерти подобны. Но это выбор дяди. А сам он был прав. И справедлив. И не позволит смущать свой разум, таким вменением вины. И даже уважать дядю за такое понимание чести он не будет.  Однако каждая эта мысль вызывала у Тань Юэ лишь новую волну дрожи по спине.  Стража за барьером застыла также недвижимо. Наконец, сияющее облако заструилось кверху, шелка опали на меч, а извитая гуань императора, бряцнув по лезвию, покатилась в песок.  Ноги Цзинь Ми уже в девятый раз отоптали круг размером с пруд Лю Цзы. Сапоги промокли насквозь и теперь смешно хлюпали. Чаще всего Жунь Юй приходил раньше нее, но так сильно не опаздывал еще ни разу. Это и беспокоило, и злило, и злило от беспокойства. Она уже подумала выйти из Мира Грез и направиться под каким-нибудь предлогом в Небесное Царство, как вдруг воздух прямо перед ней зарябил, превращаясь в силуэт Жунь Юя.  Лицо его было бледным, а привычная улыбка была незаметным штрихом.   - Ми-эр… У меня мало времени. Цзинь Ми схватила его за плечи, но от испуга не могла произнести ни слова - только глаза заметались в орбитах, как шары баодинг. Рукава императорского ханьфу укутали ее плечи наглухо. Голос, что она услышала, был ровным и вкрадчивым: - Пожалуйста, успокойся, послушай и запомни: Немедленно отправляйся во Дворец Небесных Сфер.  Воспользуйся титулом императрицы, и допроси Тань Юэ лично. Забери мой ларец со свитками запретных техник, и не дай никому заподозрить то, что я использовал Дух Крови. Особенно Тань Юэ. С этим Жунь Юй наклонился, но вместо тепла на губах Цзинь Ми ощутила холод по спине. И без того невесомая ткань улетучилась с ее плеч, а лицо Рыбешки перед ней выцвело и исчезло в безвременной синеве.  И только в голове мелькнуло затихающее «Люблю тебя».  По сердцу Цзинь Ми прокатилась волна онемения. Едва осознавая происходящее, она ринулась из Мира Грез в Цветочное Царство, а оттуда - в Небесное.  Миры сменялись перед ее взором так быстро и скомканно, будто она бежала, распахивая по пути тысячи дверей. И все ей казалось, что вот еще капельку, и за одной из них ее встретит Жунь Юй. Сдержанно улыбнется, что-то скажет… Так, всклокоченная, прямо в ночном одеянии, она и оказалась перед толпой стражи, окружившей Дворец Небесных Сфер.  Рот Цзинь Ми открылся сам собой - в голове кроме прощальных просьб Рыбешки ничего не осталось:  - Расступитесь! Именем Небесной Императрицы!  Грубый гомон и лязг доспехов стих, но спустя несколько мгновений опешившие солдаты выстроились в коридор брони и недоуменных взглядов.   Когда, задыхаясь, Цзинь Ми пробежала по нему и остановилась у входа, барьер как раз истаял.  Сын стоял, опустив взгляд на укутанный шелками меч, и в горле Цзинь Ми застрял крик. Такой, что вдохнуть через него она смогла только с пятой попытки.  Избегая смотреть на блестящую в полутьме гуань, она прошагала внутрь.  Тань Юэ поднял на нее глаза полные растерянности, и это отрезвило. Теми же глазами сын смотрел, когда разбивал коленку трех лет отроду. Только теперь у нее не находилось слов утешения, и в себя приводили лишь четкие слова Жунь Юя.  Цзинь Ми обернулась к страже:  - По праву Небесной Императрицы я допрошу сына сама. - Снова посмотрев на сына, она спокойно велела: - Подай мне ларец.  На это Тань Юэ нахохлился и посмотрел на мать сердито:  - В нем запретные техники! Дядя сам бросился на меч, когда я сказал, что доложу об этом, чтобы отправить его в тюрьму за нарушение законов Небес. И все это видели! К его облегчению, мать не стала оборачиваться на глазеющих внутрь стражей.  - Я лишь хочу услышать все в подробностях. И осмотреть улику. Подай мне ларец и следуй за мной. - Подхватив протянутый короб, Цзинь Ми едва подавила порыв прижать его к груди и кинуться в песок - туда, где шелк еще мог быть теплым. Таким теплым, что в него можно было рыдать, выть и не выпускать их из рук целую ночь, а может быть - целую вечность.  Вместо этого Цзинь Ми на миг прикрыла глаза и развернулась к выходу, где Небесные Стражи утопали в холодной синеве, как вставшие на дыбы черепахи.  У порога она остановилась лишь на мгновение, чтобы кивнуть По Цзюню: - Подготовьте одежду императора к упокоению.  И более не оборачиваясь, Цзинь Ми направилась в Верхний Дворец. Тань Юэ без слов последовал за ней, и почти сразу за ними увязались сбежавшиеся на шум Куан Лу с отцом, Владыка Лао, По Цзюнь и Хонси Ли.  Цзинь Ми не возражала. Ей хотелось лишь одного - чтобы все это оказалось сном, который вот-вот развеется. Однако кошмары на то и были кошмарами, чтобы не отпускать своих пленников. Когда Цзинь Ми устроилась на троне в Верхнем Дворце, то вдруг поняла, что неосознанно копирует плавность жестов Жунь Юя. Так же отбрасывает полы одеяния, когда приседает, так же подворачивает рукав, опуская на стол ларец, так же скользит взглядом по сторонам. Будто это могло помочь. Будто это могло задержать хоть что-то от него в этом мире.  И так ее голос прозвучал необычайно спокойно:  - Расскажи все.  Тань Юэ, взвинченный отхлынувшим напряжением и непривычно твердым поведением матери, осмотрелся и заговорил.   - Сегодня ночь опустилась раньше, и мой визит к матушке закончился тем, что в сопровождении зверя сновидений я стал невольным свидетелем ее снов.  Цзинь Ми похолодела. Однако ей снова вспомнилась манера Жунь Юя оставаться немым до последнего, и она просто внимательно посмотрела сыну в глаза. Тань Юэ на миг замолчал и поглядел на свидетелей своего разговора с матерью. Что ж, мастерство увиливать словами он почерпнул от упокоившегося дяди. Пусть подлец искупит свою вину хотя бы тем, что теперь это искусство не даст опорочить мать слухами.  - В этих снах я увидел, что некоторое время назад покойный Юй-ди умелой ложью смутил разум моей матушки. Настолько, что это рассорило ее с отцом и пошатнуло душевное здоровье.  Взгляды матери и сына скрестились в изучении. Цзинь Ми так и не смогла понять, видел ли сын ее воспоминание о той ночи, когда она и Жунь Юй, наконец, достигли взаимопонимания в Саду Грез. Или зверь сновидений это упустил, или Тань Юэ не мог принять ее чувств к кому-то, кроме отца, и не хотел, чтобы эта история стала достоянием чужих ушей. - Если матушка потребует, я могу рассказать подробнее.  Слова и голос Тань Юэ не были вызывающими, да и сын не был настолько дерзок и непочтителен, чтобы позорить старших. Да и если бы Тань Юэ знал все, он скорее обвинил бы Жунь Юя в попытке ее соблазнить, и злился бы на нее также, как и на него. Посему Цзинь Ми заключила, что сын видел все лишь частично. И так же поверхностно, как прежде и она сама. Сглотнув ком в горле, Цзинь Ми на миг прикрыла глаза. - Не стоит. Мне ясно о чем идет речь. Продолжай.  - Не желая мириться с таким произволом Небесного Императора я пришел высказать ему негодование. И в качестве расплаты подсыпал в распитое нами вино Птичий Горец. Половина жизни за половину жизни. То самое справедливое возмездие, которое сам Юй-ди провозглашал в начале правления.  Цзинь Ми застыла и побелела в тон одеянию. У этой нефритовой императрицы, почти игрушечно терявшейся на троне, живыми остались только глаза. И встретились они с такой же бледностью Куан Лу. Губы той дрожали, но Цзинь Ми знала - не исторгнут и слова без необходимости. Преданность Повелительницы Полнолуния была поистине безгранична. И если император почил, то она перенесет ее на тех, кого он любил при жизни. Цзинь Ми укусила губу - сам того не зная, Жунь Юй позаботился о том, чтобы у нее осталось плечо, в которое можно выговориться.  - А после, - продолжал Тань Юэ сквозь зубы, - Небесный Император попытался увильнуть от расплаты и призвал ларец. Там несомненно обнаружатся свитки с описанием запретных техник. Прошу матушку убедиться.  Цзинь Ми задержала дыхание, открыла короб и достала первый попавшийся свиток. Пробежав по нему глазами, она кивнула.  Черты лица Тань Юэ немного разгладились. - Однако, когда я пригрозил рассказать об этом, император, похоже, решил, что не перенесет нового позора и бросился на мой меч. И все стражи за дверями Дворца Небесных Сфер тому свидетели.  Цзинь Ми опустила голову к свитку и не поднимала ее, пока не прекратилось жжение в глазах. Теперь ей все стало ясно. Как только Жунь Юй осознал, что теряет силы и вскоре умрет, он спровоцировал ее сына достать меч и поспешил покончить со своей жизнью сам. И так, чтобы казалось, будто имел на то причины. И чтобы тому были свидетели. Репутация после смерти для него была не больше, чем облака, но и ее он обменял на то, чтобы ее сын не стал убийцей - ни в своих глазах, ни в чужих. Чтобы на трон Небесного Царства взошла чистая белая цапля. Руки Цзинь Ми сжали края свитка и расслабились. Она посмотрела на Куан Лу, но та лишь зажмурилась и зажала рот кулаком.  - Что ж, все действительно очевидно. Однако император мертв, и осуждать его деяния посмертно бессмысленно. Это лишь подорвет доверие остальных Царств к Небесному. Тем более, что подобное уже однажды случалось.  Тань Юэ поджал губы, хотя мысленно признал решение матушки логичным.  В наступившей тишине по-старчески откашлялся Владыка Лао.  - Однако свидетелей всему много, а новости - что ветер. Не считает ли императрица, что мы столкнемся со… вздорными суждениями в сторону наследника?  Цзинь Ми на миг приподняла глаза. Эх, Рыбешка-Рыбешка… И после смерти оставил последнее слово за ней. И снова ей досталась роль его судьи. Она бы предпочла не иметь этой роли вовсе.   Цзинь Ми вздохнула и поглядела на свои ладони, которые Жунь Юй так любил согревать. Такие слабые. Даже его репутацию спасти ей не удастся. Утешало лишь то, что будь он рядом, он бы успокоил ее на этот счет.  - Вы правы, Владыка Лао. Если мы умолчим об использовании запретных техник, то столкнемся с подозрениями в захвате трона. Однако сообщать о распрях внутри семейного круга, спровоцировавших все произошедшее, я не считаю правильным. Так кривотолки об произволе власти здесь станут только громче. - Цзинь Ми отвела глаза. И как только Жунь Юй справлялся с этими дилеммами о справедливости и благе для будущего? Стиснув зубы, она добавила: - Да и непосредственно к смерти императора они имеют лишь косвенное отношение. Император сам вынес себе приговор. И если бы его заботило, что внезапно взбунтовавшийся наследник займет престол, он бы выбрал остаться живым в заключении, дабы попытаться этому противостоять.  Лицо Тань Юэ посерьезнело, окончательно теряя черты юности. Цзинь Ми свернула свиток и вернула его в ларец. - Кроме того, в покаянном указе Небесного Императора уже упоминалось использование запретных техник. А за одно преступление не судят дважды. Посему нам остается лишь похоронить одежды прежнего императора с полагающимися почестями и провозгласить нового.  Все, кто стоял у тронного возвышения, сложили кисти в принятии указа. Но покинули зал не все.  Оставшиеся в зале Хонси Ли и Куан Лу сверлили друг друга глазами вплоть до того, как остальные вышли за врата Верхнего Дворца.  Гольцу казалось, что Повелительница Полнолуния готова развеять его дух одним взглядом. Однако, продолжала молчать. И тут он понял, что она ему ничего и не скажет. Он убеждал себя, что его оплошность всего лишь открыла неприглядную правду на дела названного брата, но в голове стояли лишь улыбки императора и множество слов: «Лично для меня куда важнее, чтобы ты исправил календарь…» «Разве рыбы после смерти закрывают глаза?  Это тебе лучше у своего друга цапли спросить…» И то, как брат учил их рисовать, читал их поэмы, загадывал им политические загадки, говорил слишком витиевато и показывал заклинания… Молчание Куан Лу в конце концов стало невыносимым, и он решительно посмотрел на императрицу.  - Ваше величество, могу я попросить дозволения хранить ларец почившего императора у себя? Ранее он принадлежал нашей с его величеством матушке.  Грудь Цзинь Ми заболела от вдоха. Еще одна дилемма справедливого и блага.  - Ли-эр, боюсь, я вынуждена тебе отказать. Собранные в нем запретные техники опасны и подлежат хранению в недоступном небожителям тайнике. Только император имеет право разрешать их изучение, в случае если придется противодействовать темным заклинателям.  Хонси Ли осторожно посмотрел на Куан Лу. Учитывая, что его пренебрежение обязанностями послужило трагедии, такая просьба выглядела дерзкой. Однако и это Куан Лу оставила без порицания и возмущения. Похоже, она так и будет молчать. Стиснув зубы, голец добавил: - Тогда могу я забрать лишь сам короб?  Вздохнув, Цзинь Ми вытащила свитки, недолго поглядела на подвеску из какого-то темного камня, и оставив на дне лишь ее, заклинанием спустила ларец гольцу. Политика соглашений с совестью отнимала у нее последние силы.  Все, что осталось от наследства, голец убрал в рукав.  - Благодарю императрицу.   С поклоном он удалился за ворота, но как только открыл ларец и вытащил подвеску, уставился в деревянные пустоты.  В этой истории его смущало слишком многое. Даже если отбросить зависть к новому статусу Тань Юэ и доверие к названному брату, странностей хватало. Снова убрав короб в рукав, Хонси Ли скрылся за колонной и принял невидимый облик. Однако едва он шагнул обратно к Верхнему Дворцу, вдруг обрел зримую форму. Обернувшись, он увидел Тань Юэ. Тот опустил кисть, сложенную Бессмертным Мечом.  - Вздумал подслушивать? Или даже действовать тайком? - фыркнул Тань Юэ. - Не стоит слепо перенимать привычки старших братьев. Или тебя так беспокоит, что я вот-вот займу трон?  - Меня беспокоит, что во всем этом что-то не так… И то, что запретные свитки не станут уничтожать так же, как когда-то император Тай Вэй не удерживал Цюнь Ци, и то, что брат Юй, несмотря на годы своего раскаяния, вдруг снова вмешался в отношения своих брата и невестки. И поведение самой императрицы сейчас. И ко всему слишком сдержанная в отношении защиты императора Куан Лу… Тань Юэ всмотрелся в напряженное лицо друга, но хмыкнул.   - Я тоже принимал желаемое за действительное слишком долго.  - И продолжаешь делать это сейчас, - выплюнул Хонси Ли.  Тань Юэ фыркнул и хотел убрать руки за спину, но вместо этого сжал кулаки.  - Я вовсе не стремлюсь к власти, как ты думаешь. Дядя-наставник, - проскрежетал он не своим голосом, - знаешь ли, в последний кэ своей ничтожной жизни пытался заставить меня молчать, предлагая занять трон мирно. Однако ради возмездия я предпочел риск быть обвиненным в мятеже и лишиться права на престол.  - Возможно. А может, ты просто побоялся, что дядя разделается с тобой, как только избавится от яда, и ты счел, что захватить трон надежнее. И видится мне, что тебе попросту выгодно не прояснять все странности ситуации. Упрямый взгляд гольца заставил Тань Юэ сердито скривиться, но тут же он подумал, что не у него одного будут возникать такие домыслы, и начинать учитывать это, стоит уже сейчас. Стиснув зубы, он шагнул к Хонси Ли.  - Что ж, давай проверим.  Одновременно приняв незримый облик и скрыв ауру ото всех, кроме друг друга, бессмертные юноши зашагали обратно к Верхнему Дворцу. Цзинь Ми там бегло просматривала свитки по очереди, и передавала их один за другим Куан Лу. Та теперь стояла рядом с троном и убирала досмотренное императрицей в новый ларец. Над последним свитком Цзинь Ми застыла.  - Дух Крови? - осторожно спросила Куан Лу.  Цзинь Ми подняла на нее глаза.  - Сутра Прерванных Сновидений. Дух Крови - лишь ее часть. Такие точные названия… Правду говорят, свитки темных заклинаний приносят беды одним лишь своим появлением.  За поджатыми губами Куан Лу слова теснились так, что читались уже во взгляде, и Цзинь Ми грустно заметила:  - Читать свиток - не значит применять описанное в нем. Применять описанное частично - не значит однажды применить целиком.  Признательности в глазах Куан Лу Цзинь Ми не выдержала - вскочила и сжала ее в объятиях. Повелительница Полнолуния сперва опешила и только спустя миг поняла, что цепляющиеся за нее руки - не утешение, а его поиск. А потом почувствовала, как лицо на ее плече напряженно кривится, а рот открывается в немом рыдании. Обняв императрицу крепче, Куан Лу переждала три горячих выдоха в ткань ханьфу, а после Цзинь Ми сама отстранилась и, пряча глаза, села обратно.  Пока бессмертные девы утешали друг друга в объятиях, Хонси Ли и Тань Юэ проскользнули к трону и встали перед столом. Свиток, что вызывал такую реакцию был по меньшей мере любопытен. Просмотрев иероглифы так быстро, как это возможно в перевернутом положении реек, они переглянулись в недоумении.    Цзинь Ми передала последний свиток за спину и выпрямилась, так и не обернувшись. А в следующий миг ее согнуло пополам - взлохмаченная голова упала в руки, как клубок перекати-поле. - Да какая разница, что я думаю… Половина его жизни жизни оплатила мою поспешную ошибку с Фениксом, половина - горячность ошибки моего сына. Даже репутации своей Жунь Юй не пожалел. Тань Юэ замер. Хонси Ли осторожно изучил его профиль, и вернул взгляд на руки Главы Цветов, взрыхляющие и без того растрепанную голову, как сухую землю.  Куан Лу осторожно положила ей руку на плечо.  - Если его величество так поступил, значит, для него это было ценным.  Цзинь Ми всхлипнула и горько усмехнулась: - Кажется, я заразила его своим безрассудством. - Его величество в этом нуждался. Даже если молчал. Ладонь Куан Лу погладила вздрагивающее плечо, и была перехвачена рукой Цзинь Ми.  - И именно поэтому я оставлю эти свитки. Чтобы не голословно однажды объяснить все Тань Юэ. И то, что Духом Крови Жунь Юй спас мне жизнь, которую я потратила на исправление своей смертоносной ошибки, и то, что бросившись на меч, Жунь Юй спасал не свою честь, а чистоту его духа.  - Но разве его величество не выбрал все скрыть? - замерла Куан Лу. - Не будет ли это против его воли? Цзинь Ми легонько похлопала ее по руке.  - Воли? Небесный Император в очередной раз выбрал сделать то, что должно, вместо того, что хотело бы его молчаливое сердце. И потому я однажды очищу его имя в глазах своего сына. И расскажу, на что пошел Жунь Юй, лишь бы он не считал себя убийцей.  Если бы Тань Юэ уже не стоял бесплотным, то сейчас точно стал бы таковым. В голове его лишь отчаянно крутилось, что все не так, что разум матушки просто дал слабину из-за подлого обмана дяди, что вовсе он не ошибался, а матушка просто не в состоянии оценить коварство этого мерзавца трезво… Хонси Ли на него не смотрел. Только на двух женщин, и на столь разную по сдержанности скорбь на их прекрасных лицах.  Куан Лу вздохнула и перебрала ханьфу у бедра.  - Ваше величество… А могу я спросить, как вы узнали о том, что произошло во Дворце Небесных Сфер? Вы ведь прибыли сюда прежде, чем в Цветочное Царство были отправлены вести. Цзинь Ми замерла. На миг у нее возникла мысль: не подозревает ли Куан Лу ее сговор с сыном.  Она обернулась, но лицо Повелительницы Полнолуния было спокойнее подвластного ей светила.  Видимо, та лишь хотела знать имя гонца, поспособствовавшего исполнению воли ее господина.  Цзинь Ми рассердилась на собственную предвзятость, и тут же мягко улыбнулась.  - Ты многому научилась у его величества. Смахнув слезинку, Куан Лу слабо улыбнулась, и Цзинь Ми решилась ответить: - После окончательной размолвки с Фениксом, я и Жунь Юй встречались в Мире Грез Абсолютной Пустоты. Его дух развеялся в моем сне прямо на глазах… И неужели ты думаешь, что я могла бы сейчас действовать так собранно, не будь у меня хорошего советчика? - Цзинь Ми фыркнула, но прозвучало скорее, как всхлип.  Куан Лу окинула взглядом всклокоченную императрицу.  - Если позволите, ваше величество, думаю. - Немного помолчав, Куан Лу осторожно уточнила: - Значит, Тань Юэ принял ваши совместные сны в Мире Грез за одержимые фантазии?  Цзинь Ми прижала глаза рукавами, пытаясь унять жжение, и с судорожным выдохом кивнула.  - Может, не витай я в облаках счастья столь явственно, все сложилось бы иначе… А мы лишь не хотели повторения битвы у Реки Забвения… Может… лучше бы я… Цзинь Ми захватала воздух ртом и закрыла лицо рукавами. Куан Лу не удержалась и погладила ее по голове.  - Скрывать радость сложно. Но если вас утешит, Его величеству удавалось это еще хуже… Со стороны куда легче понять чужую боль, чем счастье. Слишком уж оно для всех разное.  - И все же Жунь Юю скрывать было до боли «проще», - хмыкнула Цзинь Ми, открывая лицо. - Счастье или печали не входят в обязанности императора, и к ним не приглядываются. Наконец, с глубоким вздохом Цзинь Ми выпрямилась и обернулась к Куан Лу: - Приведи мою прическу в порядок, ладно?  Верхняя пара белых ладоней заскользила по волосам, как лебеди на ночном озере, нижняя - осталась лежать в белых тканях - розовая и распухшая, как освежеванная дичь. С каждым витком на нее сверху беззвучно падали капли, а в неподвижных глазах Цзинь Ми колыхалось отражение врат Верхнего Дворца и звездное небо.  Не выдержав пронизывающего взгляда матери, Тань Юэ развернулся и побежал прочь. Голец дернулся сразу вслед, но догнал его только в Царстве Смертных, у реки под горой Куньлунь.  Тань Юэ присел на берегу, слепо уставившись в воду. Хонси Ли осмотрелся и устроился рядом.   - Даже на похороны одежд не придешь?  - Не приду. - Неподвижный взгляд Тань Юэ казался неподходящим ряби, на которую был устремлен.  Хонси Ли вздохнул - сын и должен быть похож на отца. Однако рот Тань Юэ дернулся и исторг:  - Если я приду, матушка заподозрит, что мне все известно. И все это потеряет смысл.  Хонси Ли замер. Похоже, цаплю он сперва понял неверно.  - Но если ты не придешь, все Царство заподозрит твою личную неприязнь к императору.  - И что с того? Тань Юэ откинулся в траву, уставившись в звезды. Не то светало, не то Куан Лу делала поправки к сегодняшним ошибкам на небесах. Хонси Ли сел к нему вполоборота, опершись на руку. - Твоя мать велела это скрывать, чтобы ты взошел на трон мирным путем.  - Я не буду править в Небесном Царстве, - отчеканил Тань Юэ так, что Хонси Ли вздрогнул.  - Не хочешь? - Не вправе.  Голец шумно выдохнул.  - Ты говорил, что дядя даже в свой последний кэ предлагал тебе занять трон.  Пальцы Тань Юэ с силой прищемили переносье.  - И что с того? Как оказалось, рассудительного и справедливого наследника в моем лице ему взрастить не удалось.  Голос Хонси Ли исполнился мягкости ночной реки: - Судя по его предложению, он считал иначе. Да и предлагал, скорее всего, чтобы даже в случае раскрытия всего, чувство вины не мешало твоему желанию править.  Тань Юэ повернул к нему лицо. - Ты хорошо понимаешь ход мыслей императора. И как выяснилось сегодня - видишь даже то, что он старался скрыть. Это тебе следует занять престол.  Хонси Ли покачал головой, и упал спиной в траву рядом.  - Все это время я допускал те же ошибки, что и он сам прежде. И я не понимал этого вплоть до сегодняшнего дня… Крепко держаться на месте можно лишь будучи уверенным в праве его занимать.  Тань Юэ фыркнул.  - Пусть твоя оплошность с календарем стала почином трагедии, это вовсе не лишает тебя прав на трон. Хоть я и предпочел бы остаться в неведении, я понимаю, что всему причиной не раскрытие тайны, а мое безрассудство.  Голец скрестил щиколотки так, что ноги начали напоминать хвост, и философски заметил: - Счастье не в неведении, а в понимании, не требующем смирения. - Слова Юй-ди?  - Его. Но вообще я имел ввиду другое. Даже если отбросить мое чувство вины за оплошность с трагическими последствиями и наследование по крови, я не считаю себя вправе занять трон потому, что не имею чистоты намерения. Политика интересна, но на деле я искал положения ради того, чтобы завоевать сердце Цинь Тянь. И только сегодня понял, насколько противоречива такая тактика. Твои же намерения приносить в мир благоденствие всегда оставались чисты. А это наш наставник считал главным. Так что допустил ты ошибку или нет, винишь ли себя или нет, по суждениям покойного императора ты остаешься достойным наследником престола.  С тяжелым вздохом Тань Юэ прикрыл глаза ладонью, и немного помедлив, встал.  - Звучит так, будто ты уговариваешь меня занять трон. - Не спорю, я был бы мудрым советником. - Голец слабо усмехнулся и тоже поднялся на ноги. Ненадолго устремив взгляд на горные вершины, он повернулся к Тань Юэ: - Здешние монахи говорят, что на самой вершине Куньлуня днём прячется луна, а ночью - солнце. Тань Юэ поджал губы и встретился с ним взглядом. - Пойдем. Нам нужно проводить дядю.  - После вас, без недели ваше величество, - повел рукавом Хонси Ли, и спустя миг две вспышки одна за другой озарили небо над горным хребтом. Голова Цзинь Ми пошла кругом, едва она вышла из Верхнего Дворца в сопровождении Куан Лу. Пространство будто давило со всех сторон, и Небесное Царство впервые показалось ей воздушным и эфемерным. И только сейчас она заметила, что в беспамятстве все же обулась, отправляясь из Царства Цветов.   Идти пришлось до самых Северных Врат, но дороги были пустынны, и у Цзинь Ми было время, чтобы подготовиться играть очередную роль. Ведь Куан Лу права - боль для чужих глаз понятнее, и оттого - заметнее.  Впрочем, вскоре Цзинь Ми стало ясно, почему Царство опустело. Небожители затопили всю дорогу к Северным Вратам рекой всевозможных пастельных оттенков. Для Цзинь Ми, впрочем, она была серой гудящей мешаниной, расступившейся при ее появлении надвое.  На другом конце образовавшегося коридора обнаружился поминальный стол, а подле него стояли Феникс и По Цзюнь - последний, видимо, успел оповестить обо всем супруга. Доспех Сюй Фэна был чернее ночи, и казался тонко вырезанным из небосвода за его спиной. Цзинь Ми вдруг вспомнилось, что именно здесь Жунь Юй впервые признался ей в любви. Теперь она и по себе знала то странное чувство, когда тайный умысел, открытое желание, правда и ложь сплетаются в невообразимую противоречивую смесь.  Как жаль, что тогда в этом клубке не было и кончика, чтобы все распутать.  Хотя неудивительно, что их история закончилась там же, где началась.  Задержав дыхание, Цзинь Ми направилась к столу, а Куан Лу, ускользнув ей за спину, теперь следовала за ней на три шага позади.  Для поклона Цзинь Ми выпрямила спину: - Темный Владыка. Взгляд из-под тяжелых черных наручей и длинной челки поднялся медленно - пристально прослеживая по одеянию, лицу и волосам Цзинь Ми. - Глава Цветочного Царства.  Заметив, что супруга в тонком ночном одеянии, Сюй Фэн снял свой плащ и набросил ей на плечи. После доклада о случившемся во Дворце Небесных Сфер у него появилась надежда, что Цзинь Ми, наконец, взглянет на все с его стороны.  Под плащом Цзинь Ми ненадолго замерла, но решила не возражать и вместо этого посмотрела на По Цзюня. Небесный Страж доложил, что церемония подготовлена, а Темный Владыка извещен о произошедшем и принятых императрицей решениях.  Нахмурившись очередному «ваше величество» Сюй Фэн поправил застежку у шеи Цзинь Ми.  - Ты так быстро прибыла сюда.  - Дело было безотлагательным, - Цзинь Ми плавно шагнула вперед, едва он убрал руки.  Сюй Фэн шагнул за ней, глядя на ее профиль: - Как ты узнала обо всем так скоро? - Повелительница Полнолуния возвращалась ко Дворцу Небесных Сфер и поспешила оповестить меня о том, что увидела.  Сюй Фэн обернулся к Куан Лу, и та склонилась в малом поклоне, опустив глаза.  Цзинь Ми обхватила себя за локти. - Ты считаешь, что мои распоряжения поспешны или ошибочны?   - Отнюдь. Хорошо, что все прояснилось. Но полагаю, что не следует ждать на церемонию Тань Юэ.  Цзинь Ми задержала вдох, стараясь не смотреть на гуань и одежды, сложенные на поминальном столе.  - Лучше бы он пришел.  Сюй Фэн приподнял одну бровь.  - Мой сын ценит честь и благоденствие семьи выше власти.  - Его семьей теперь будут также все жители Шести Царств, - холодно отрезала Цзинь Ми и подошла к поминальному столу. Кроме пустой чаши из божественного льда, гуани и одежд, сложенных правой полой кверху, там больше ничего не было. Ни курильницы, ни палочек благовоний для пришедших.  Цзинь Ми покосилась на По Цзюня, и подняла кисть, чтобы создать палочку из пыльцы, однако Сюй Фэн перехватил ее у запястья.  - Не стоит тратить духовные силы на душу, которая все равно отправится в Вансычэн.  - Это еще неизвестно, - мягко отняла руку Цзинь Ми. - Убивший себя ради избавления от позора туда не попадает.  - Использование запретных техник в любом случае ведет в Диюй. Нет смысла возжигать благовония там, куда душа уже не вернется.  Цзинь Ми нахмурилась и снова подняла руку. И впрямь, заклинателю Воды огонь ни к чему. Между ее пальцами появился стебель чертополоха. Во тьме Сюй Фэн принял его за палочку благовоний.  - И после всего ты считаешь, что Жунь Юй достоин твоего почтения? - Глава одного Царства должна проводить Главу другого. Даже если небожитель достоин иного.  «А именно - любви» - додумала Цзинь Ми и опустила стебель в чашу. Нижний его конец сразу примерз ко дну. Будто последняя соломинка, решившая показать, что за нее можно уцепиться.  Этого Цзинь Ми не выдержала и позволила себе бросить взгляд в сторону одежд. Желание разворошить их было нестерпимым. Эти одеяния должны лежать скомканными в лодке, укутывать ее плечи, развеваться встречным ветром, а не белеть тут пустым конвертом.  Горло Цзинь Ми сдавило, и пришлось сглотнуть комок с железным привкусом. Ее, наконец, охватило страшное предчувствие момента, когда придется осознать, что теперь ее сны будут пусты. В усталости и прострации она прикрыла веки, но тут же распахнула - темноте ведь больше нечего было ей обещать. Взор ее снова столкнулся с опустевшим шелком.  Багровое пятно с вертикальной прорехой выглядывало на нее из-под складки правой полы, как прищуренный в сожалении глаз.   Как Жунь Юй мог оставить ее? Он обещал! Еще пять веков назад обещал!  Сердце Цзинь Ми забилось так заполошно, что едва проталкивало кровь. Стол перед глазами закачался и она уже приготовилась упасть под ним без сознания, как внезапно ее отрезвил порыв ветра. Бриз обласкал лицо и ринулся к воротнику покойного так резко, что запахнул правую полу под левую.    Глядя на возникший беспорядок, Сюй Фэн шагнул ближе и поправил укладку, перекрыв кровавое пятно правой половиной ворота. Цзинь Ми выпрямилась одновременно с ним, и лицо ее стало бесстрастным, как луна. Отступив на несколько шагов, она обернулась к толпе: - Любой, кто считает нужным оставить благовония, может это сделать. - Небожители разом замолчали, бросая на Цзинь Ми такие тревожные взгляды, что она тоже растерялась и добавила: - Упокоение душ - это традиция. Даже смертные на похоронах воскуривают благовония, чтобы отогнать злых духов. Серые лица побелели, как чернильные камни под струей воды. Также быстро из головы Цзинь Ми смыло все мысли, едва она поняла, что сказала.  Тяжелый взгляд Сюй Фэна она почувствовала затылком, но пока собиралась с духом, чтобы обернуться, небожители зашептались и один за другим начали запрокидывать головы. А пару мгновений спустя со звездного неба сорвалась сияющая цапля.  Приземлившись, Тань Юэ поклонился родителям, толпе, одеждам покойного императора и быстро опустил зажженную палочку благовоний в чашу.   - Наследник Небесного Престола чтит учение белого учителя, черного учителя, и клянется хранить благополучие в Шести Царствах.  Не успел опешивший Сюй Фэн и слова сказать, как сын снова ринулся в небеса. Цзинь Ми выдохнула и покачала головой. Из толпы в чашу полетели палочки благовоний с хвостами направляющих их духовных сил. Походило на радужный мост, но для глаз повелительницы цветов он сливался в светящийся серп.   Усмехнувшись, Сюй Фэн подошел вплотную к Цзинь Ми: - Через неделю увенчание Сяо Лу. Не лучше ли тебе пока остановиться во Дворце в ветвях платана? Вздернутый нос Цзинь Ми глубоко потянул ночной воздух - за сотнями ароматов нужный ей уже начал теряться.  - Облачные цветы, что развеивались здесь, как дым, при Вэй-ди, никуда не годятся. Мне нужно вернуться к себе, чтобы подготовить настоящие цветы для Царства, где будет править Тань Юэ. - Это может и подождать, - хмыкнул Сюй Фэн, медленно махнув ладонью перед лицом. - Здесь и без того излишек приятных запахов. - Одни цветы распускаются слишком поспешно, другие слишком долго. Только став Главой Цветочного Царства я начала понимать, что всему свой срок.  - Ты все равно не различаешь цветов, - урезонил Сюй Фэн.  Цзинь Ми улыбнулась со смиренным пониманием.  - Это не совсем так.  - Вот и попробуй силы на моем платане.  - Платан цветет дважды, - поджала губы Цзинь Ми, и Сюй Фэн стиснул зубы. - Если платан отслужил свою карму, это не значит, что он не требует ухода.  - Однажды подарив жизнь цветку, не стоит заставлять его цвести насильно.  Сюй Фэн попридержал рвущиеся духовные силы лишь потому, что так запах поминальных воскурений мог стать невыносим.  В ослеплении дождем летящих благовоний никто не заметил прибытие Хонси Ли. Как и его приветствий, как и еще одной палочки в чаше. Голец, впрочем, и не хотел, чтобы его отвлекали от поисков Куан Лу. А когда нашел ее, протянул свиток. - Исправленный календарь.  Куан Лу поджала губы, просмотрела записи и кивнула.  - Надо вернуть половину шиченя, утраченного на закате.  - Это поздно исправлять, - вздохнул голец. - Лучше поздно, чем никогда. В календарь прошлого года на следующий год не заглядывают, - мягко улыбнулась Повелительница Полнолуния и подняла руки. Четыре выверенных паса заставили полог облаков покраснеть, а прямо под луной, будто выколотый глаз, всплыло солнце.  Его полукружие остановилось так низко, что свет достигал только поминального стола и белых сапог главы Цветочного Царства. Однако почувствовав в пятках тепло, Цзинь Ми обернулась, и прежде чем солнце снова утонуло в облаках, заметила, как закатный луч согревает левый отворот ханьфу почившего императора.  Сжав губы до дрожи, она расцепила застежку, стянула плащ и протянула его Фениксу. И едва отгорела духовная вспышка, ткань опала в руке Сюй Фэна черным крылом.  После ухода «императрицы» площадь у Северных Врат быстро опустела. Только пара стражей дремали стоя под гигантскими статуями золотых драконов.  Дан Чжу и Янь Ю приземлились у поминального стола так тихо, что храп позади остался ясно различим.  Лунный Дух покосился на чашу, забитую благовониями, покачал головой и мановением руки поджег недогоревшие палочки. - Ледяная глыба, что есть, то есть. И влюбленных развел, и сам ничего не получил. И ради чего было обращаться к запретным техникам? Только в Диюй дорожку вытоптал.  - Это еще вопрос, - хмыкнул Янь Ю и поднял палочки, не вместившиеся в чашу.  - С чего бы? Темные заклинания меняют судьбу против воли богов. Использовавший их направляется в Диюй. Янь Ю отложил палочки и хмыкнул: - По-твоему боги видят судьбу своих творений единожды определенной? - Само собой. Судьба прямая, как моя красная нить. - Дан Чжу снял одну из нитей с посоха и сунул Змеиному Духу под нос. Тот перехватил ленточку с ухмылкой. - Вот в том и дело. Жунь Юй менял судьбу дважды. Первый раз, перед мятежом, - демонстративно загнул верх нити Янь Ю. - Второй раз - когда менял цвет сна Цзинь Ми, - с этим он загнул нить снизу, и совместив концы пальцами, потряс перед носом Лунного духа. - Видишь - путь остался единым.  Дан Чжу фыркнул: - Судьба - это не игра в чохань. А даже если бы и так, ты забываешь о поглощении Цюнь Ци.  Янь Ю решил не напоминать ему об очень странном выздоровлении Цзинь Ми после ожога Светом Лянь Чао, и вместо этого произнес: - Кто там кого поглощал, доподлинно неизвестно.  - Яньло-ван не играет в кости, - скривился Дан Чжу. - Тогда зачем смертные жгут столько ритуальных денег? Завязав нить бантиком на помпоне Дан Чжу, Дух Змеи расхлябанной походкой зашагал в сторону Небесного Предела.