22 чай, что не был заварен

Цзинь Ми вернулась в свой дом увядшим цветком. Еще живым, но уже знающим, что вскоре предстоит засохнуть и рассыпаться. Качаясь, она подошла к горшку с пионами, сняла малый горшок с большого и вытащила накидку Жунь Юя. Она улеглась на постель, но белье было таким слепяще-белым, что не выдержав воспоминаний, она закрыла глаза и укуталась с головой в императорское ханьфу. Сладкий аромат был уже почти неразличим, и был скорее обманом обоняния, смешанным с запахом земли. Слезы потекли ей в уши, и ей вспомнилось, как Жунь Юй однажды разрывался между желанием ее пощекотать и смущения такой откровенностью. За ставнями гулял ветер, такой же завывающий, как дыхание вырывающееся из ее груди. Сонные травы качались перед глазами и шелестели усыпляющей волной. Казалось, вот-вот в них застрекочут встревоженные ночные цикады. Цзинь Ми впервые подумала, что чижи наверняка поедали цикад также, как и богомолов. Цзинь Ми свернулась в комок и уткнулась в одеяло - слишком мягкое и слишком ненадежное для того, чтобы поддержать ее. Она знала, что нужно поспать, может даже приняв для этого сонный отвар, но подумав, как будут пусты ее сны теперь, она не видела разницы в том, чтобы спать или бодрствовать. Более того, она подозревала, что по пробуждению будет еще хуже. Судорожно выдохнув, она скорее умылась, чем просто потерла распухшее лицо. Рыбешка не хотел бы, чтобы она страдала. Но тогда почему бы ему не переродиться сразу? Не найти ее? Он ведь все время оказывался рядом, когда она нуждалась в утешении… А она так ни разу и не сказала ему, что любит. Новое рыдание ушло в перьевые недра подушки. А когда воздуха стало не хватать, Цзинь Ми ломано поднялась и села на постели. Когда-то Фениксу помогла найти ее душу дева Доуму. Может, и для нее у той найдутся слова? По крайней мере можно хоть попробовать узнать, здесь ли еще дух Рыбешки, и может ли она надеяться на то, что они еще встретятся. Приведя себя в порядок, насколько это возможно висячими, как плети, руками, Цзинь Ми вышла наружу. Ветер гонял сухие листья по крыльцу и моросило. Со вздохом она взяла зонт, но больше для того, чтобы занять окоченевшие руки. Был бы Жунь Юй жив, ей было бы стыдно, что она так медлит. Был бы он жив, он бы понял, как страшится она услышать, что в Шести Царствах ей его больше не найти. Тяжело вздохнув, она вышла из-под навеса, и спустившись по тропинке, унеслась с потоком света из Цветочного Царства. У дверей жилища Доуму Цзинь Ми замерла, так и не выпустив зонт из рук. Солнце здесь уже зашло, а на красном закатном небе не было ни облачка. Спицы зонта схлопнулись так же резко, как грудь, а выбитый ими воздух овеял ей руки. Постучав, Цзинь Ми заглянула внутрь. - Тот, кто боится услышать ответ, должен решить, стоит ли спрашивать. Цзинь Ми прошла вперед и опустилась на колени, сожалея, что Рыбешка в последние месяцы старался не говорить с ней метафорами - может, в противном случае она бы лучше понимала витиеватую речь. С неловкостью ей вспомнилось, что пока она была слезой, Сюй Фэн также боялся открывать ее шкатулку, и сподвиг его к этому Жунь Юй. И судя по его речам - тоже говорил прежде с девой Доуму. Не иначе распознал ее в слезе раньше, но или не был готов заставить брата плакать, или не был готов отпустить борьбу за нее. А быть может, сам в ходе того визита в горы понял, что не может повлиять на порядок вещей силой. Ей бы такую проницательность… - Там где есть любовь, нет страха, - ответила Цзинь Ми, глядя в просветленные глаза и опахала ресниц. Возможно, это было дерзко с ее стороны - противоречить давним словам божественной девы, но тон был вежливым, а ответ исчерпывающим. Доуму медленно моргнула, будто подсматривая под веками ответ. - Изменчивый мир может быть понят лишь изменчивым сердцем. Если искать прежнего мира, сердце должно быть прежним. Цзинь Ми, конечно, не ожидала прямого ответа, но как же сложно было разобраться в услышанном! Рыбешка бы наверное лучше понял… но оставалось только запоминать. - Я лишь хочу знать, смогу ли встретить Жунь Юя снова и есть ли смысл ждать… - Тот, кто познал, не видит смысла в ожидании и повторении. Тот, кто хочет повторения и ждет, не познает. - Я не понимаю, - всхлипнула Цзинь Ми. Кажется, во всех Шести Царствах только Рыбешка и терпел ее глупость. - В этом и есть ответ, дитя, - Доуму скользяще прикрыла глаза, а открыв их, поманила Цзинь Ми к себе. Когда та подошла, божественная дева взяла ее за руку, вложила в ладонь пузырек и закрыла ее пальцы в кулак. - Все что нам нужно, внутри нас, все, что снаружи, оказывается внутри. Кто выбирает судьбу сам, не нуждается в чужих ответах, кого выбирает судьба, нуждается в понимании. Что случилось - неизменно, что должно произойти - станет неизменным. Тепло рук божественной девы пропало, как летний ветерок. Цзинь Ми скорее поникла, чем поклонилась, и вышла наружу. Опомнилась она только на крыльце своего дома. Теперь ее окружали лишь серые травы, бесформенные и равнодушные. Дождь закончился, но все ее лицо снова было мокрым. Ах да, зонтик она оставила у девы Доуму… впрочем, все было бесполезно. Ни слова она не смогла понять из речей божественной девы. Правильно Феникс ее когда-то ругал - она и правда глупая. Но ни его ругань, ни мягкость Рыбешки этого не исправили. Только когда налетел ветер, Цзинь Ми смогла разжать кулаки. Пузырек упал на дощатый пол с глухим стуком, а едва Цзинь Ми прочла этикетку, то задрожала всем телом. Такой ответ она придумала сама и раньше. Простые сонные капли! Нервный смех еще с палочку благовоний перемежался с отчаянными рыданиями, но травяная гладь оставалась спокойна и неподвижна. Ветер совсем стих. Вернувшись в дом, Цзинь Ми залпом осушила пузырек и в оглушении улеглась в постель. Пустота мыслей перетекла в пустоту сознания, и вскоре она оказалась в Саду Грез. Небесный Император разливал чай в две маленькие чашечки. - Ми-эр, не надо так печалиться. Цзинь Ми присела напротив и подняла чашечку. - Ты ведь всего лишь часть моего желтого сна, так? - Желтого или голубого, есть ли разница? Жунь Юй прижал ее дрожащие пальцы к чашечке, чтобы она ее не выронила. - Не надо меня утешать. Я не различаю цветов, но отлично понимаю разницу. - Я думал, тебя устраивает, что мы видимся лишь во сне… - грустно сказал Жунь Юй. - Во снах был ты, а то, что я вижу сейчас - лишь иллюзия, созданная моим же разумом. - Но если я достаточно хорошая иллюзия, то наверняка смогу помочь. Ладонь Жунь Юя мягко накрыла ее свободную кисть. Лицо Цзинь Ми несчастно исказилось, но она кивнула. - Ты бы посоветовал мне прислушаться к деве Доуму… Жунь Юй кивнул, прикрыв глаза, как сытое водное создание. - А потом начал бы разбирать метафоры… - Несомненно. - Но я-то в этом ничего не смыслю! Жунь Юй вздохнул и вытер слезу на ее щеке своим рукавом. - По словам Доуму это значит лишь то, что ты хочешь повторения и ждешь. - Она много чего говорила, - всхлипнула Цзинь Ми. - У Феникса загадка была попроще моей! - В этом соглашусь, - кивнул Жунь Юй, и Цзинь Ми невольно улыбнулась ему в ответ. - Моя иллюзия действительно хороша. Знай я тебя хуже, ты бы съязвил, что теперь-то я понимаю, что такое смотреть на тех, кому все дается легче. Жунь Юй улыбнулся. - Все, что ты делаешь - хорошо. - А вот это уже слишком, - фыркнула Цзинь Ми, и два вздоха отправились в ночную тишину. - Прости меня за несовершенство. Мне жаль, что даже моя иллюзия неспособна тебя утешить. Цзинь Ми выпила чай, но вкуса не почувствовала. - Я не знаю с чего начать поиски. Единственное, что привлекло мое внимание в речах Доуму - она часто повторяла слова «прежний», «постоянный», «повторение». Значит ли это, что я должна продолжать жить, как раньше? Будто ничего не случилось? Жунь Юй взял ее руку в ладони, посмотрел на нее, и согрел дыханием. - Я бы этого хотел. Мне казалось, в последнее время ты была счастлива. Цзинь Ми прикрыла глаза, а когда открыла их, перед ней снова была ее комната. Тяжело вздохнув, она закинула руки за голову. Ладно, раз уж ничего умнее ей в голову не пришло, стоило проверить и этот вариант. Затолкнув в рот нехитрый завтрак из двух яиц, османтусовых печений и чая, она вышла окапывать свои цветы. Однако все время, что она была занята в саду, ее разум непрестанно искал что-то, во что мог бы воплотиться Жунь Юй. Ее слезой он быть не мог - слишком не хотел бы, чтобы она плакала. Прядью ее волос тоже - слишком бесчувственная часть, тем более Рыбешка не стал бы преследовать ее, путаться и цепляться, опасаясь быть назойливым. Подумав, она сотворила доску вэйци с последней партией из Мира Грез и подняла белый камешек. Цзинь Ми долго всматривалась в него - но нет. Бытность камешком даже в собственной партии едва не стоила Рыбешке их расставания. Камешком он бы не стал. Подумав, Цзинь Ми сосредосточилась, вырастила цереус, и оглядела его со всех сторон. - Рыбешка? Цветок, кажется, еще сильнее сомкнул лепестки. Цзинь Ми насупилась. Нет, тоже не то. Да и она уже много лет не похожа на Вэй Тяна. Несколько раз она обращала взор к Небесам, прося вернуть отобранное, но облака лишь таяли в воздухе. Так, попутно занимаясь делами, она перебрала все предметы в саду. К ее стыду на закате дня даже тяпка была поименована Небесным Императором. Жунь Юй бы посмеялся… Духи Водного Зеркала заглянули к ней лишь дважды, но увидев мрачное равнодушие Главы спешили вернуться к своим делам. А перед наступлением ночи за столом на ее крыльце появился Пу Чи: - Красавица хмурится - вянут цветы. Цзинь Ми вздохнула и налила ему чай. - И цветы увядают после цветения. И причины этому лучше не знать. - Речи девы Доуму? - Лунного Духа. Янь Ю сложил предплечья на столе и пригнулся: - Ну уж Главе Цветочного Царства причины подобному наверняка известны. - Это просто течение времени. - Цзинь Ми посмотрела на облетающие листья. - Иногда я хочу, чтобы оно остановилось. - Ты не заметишь его течения, только если вокруг не будет изменений, - хмыкнул Пу Чи и залпом опрокинул чашечку в рот. - Даже на уровне Пурпурных Облаков время ни останавливают, ни поворачивают вспять. Цзинь Ми ненадолго застыла, и потрясла головой. - Тем не менее, однажды ко мне вернулась Жоу Жоу. - Боги просто пожалели суккулент, который ты без конца теребила и называла ее именем. Цзинь Ми слабо улыбнулась. - Не думаю, что мои глупости когда-либо долетали до Пурпурных Небес. - Это неизвестно, - фыркнул Пу Чи. - Смертные говорят: «протекает сверху, а знают об этом те, кто снизу». - Мне удавались лишь молитвы небожителям в смертном мире, - вздохнула Цзинь Ми. - Когда становишься небожителем сам, звать, кажется некого. - Красивая дева уже по определению не бессильна, - усмехнулся Пу Чи. - Да и на днях я слышал, что императрица из тебя вышла бы, что надо. Цзинь Ми посмотрела в небо и перебрала пальцами по чашечке. - Я просто распугала все Небесное Царство своим всклокоченным видом. - О том и речь, - усмехнулся Пу Чи и встал. - Увидимся на увенчании нового императора. Вздохнув, Цзинь Ми вернулась в дом, упала без сил на кровать и забылась сном без видений. А весь следующий день она провела на пристани старого дома в Царстве Смертных - ловила в сачок карпов. Дом этот пустовал, так что принимать невидимый облик, благо, не пришлось - иначе это вытянуло бы из нее последние душевные силы. Рыбы изредка съедали наживку, но ни одна из них не хотела остаться в сачке - не то что отзываться на ее уговоры. Только бились в сетке серебристые бока, пока она не отпускала рыб обратно. Тем же сачком Цзинь Ми позже ловила и птиц. Но что уж - Жунь Юй, наверняка, не хотел бы походить на брата, даже если завидовал его судьбе. Рыбы отщипывали приманку по чуть-чуть, птицы хватали ее целиком, уносясь в небо, чтобы проглотив, требовать еще пронзительным криком. В конце концов охота и рыбалка Цзинь Ми совсем вымотали. Да и толку от них не было - был бы Жунь Юй птицей или рыбой, его бы и ловить не пришлось - сам бы долетел к ней - что птицей, что рыбой. И с каждым шиченем надежды ее таяли, как тонкая пленка первого льда на озере. Церемония увенчания сына пять дней спустя прошла для Цзинь Ми сумбурно. Слишком много бликов, шума, голосов. От Феникса трижды пришлось увильнуть к Цихуану и Владыке Лао. После пира она подозвала Тань Юэ и тот предложил ее проводить. Однако у Северных Врат Цзинь Ми устало закрыла глаза и попросила сына еще раз провести ее по Небесному Царству. Так, ведомая его рукой, она вслепую принялась раскидывать по пути цветы. Белые, как одежды, синие, как воды Мира Грез. Реже у нее выходили розовые, как губы или лотосовый лепесток. Но так или иначе, вскоре все Царство, обретшее нового императора, будто впитало в себя окружающие небеса. Под конец она открыла глаза и покачнулась. Тань Юэ вздохнул и вернул ее в Цветочное Царство. И для Цзинь Ми продолжились дни поисков. Куан Лу передала ей сломанный цереусом гуцинь Жунь Юя и его кисти. По озерам ее провел юный Повелитель Вод. На пике Яньшанских гор она в одиночку доиграла последнюю партию вэйци из Мира Грез. Отчаявшись она ходила даже в маленькую закусочную Царства Смертных и местный «театр», но и там не нашла следа духа Жунь Юя. Спустя неделю она светлячком заглянула и к сыну, однако момент был неподходящим: Тань Юэ и Хонси Ли громко спорили за ширмой в императорских покоях. Теневые силуэты бурно жестикулировали, перекрывая рисунок лягушки на краю колодца. - С каких это пор Повелитель Вод заправляет паромом на Реке Забвения? - Ни с каких. В отличие от вашего величества, мне подчиняются воды, а не души. - На Реке Забвения это одно и то же! - Я с душами по крайней мере не играю! - Да, ты попросту утянул Цинь Тянь на пароме! - Кое-кто с детства говорил мне, что невесту и надо выкрасть! Послышался тяжелый вздох. - Ладно. Дядя бы это одобрил. - Разве? - Именно. То, что невесту надо выкрасть, говорила сама Цинь Тянь, а дядя считал, что важнее решение той, что дорога сердцу. Повисло молчание. Одна из теней отмахнулась. - Ладно, сегодня ваше величество превзошел меня в риторике… Но знаешь, после свидания я захватил ослятину из Шангу. И если тебе интересно, об этом мне напомнила сама Цинь Тянь. - Повелитель Вод, вечером нам непременно стоит вместе выпить под ивой. Цзинь Ми, дослушав эту примирительную перепалку, покачала головой. По крайней мере эти двое находили общий язык. За последующие два месяца Цзинь Ми обыскала все, что могла. Даже возвращалась к Доуму за зонтиком, получив у порога очередное замысловатое «кто ищет, найдет искомое». Цзинь Ми очень надеялась, что это было сказано не о зонтике, но день ото дня ее надежда таяла и проливалась из ее глаз, как благодатный дождь. Странно лежать без движения, созерцая один лишь потолок с пучками высушенных трав. Хотелось бы позвать на помощь, но какой смысл? Те, кто хотели бы помочь, уже сделали бы это, увидев кого-то в столь плачевном положении. Да и беспокоить других, будучи жалким паралитиком… нет уж, лучше смерть. Впрочем, спустя три смены света на потолке, стало понятно, что смерть здесь никому не светит - любой кто был бы лишен воды на такой срок, уже бы умер. Впрочем, немного воды все же было - правда соленой. А еще везде был чай. Много чая. Только ни заварить его, ни выпить не было возможности. Быть запертым внутри собственного недвижимого тела было ужасно… Но по крайней мере, он не был не одинок. Часто рядом с ним вертелась прекрасная легко одетая девушка, а ее губы по ночам терлись о его одежды в причитаниях. И что она забыла с несчастным обездвиженным созданием вроде него? Может, он был ей престарелым парализованным отцом? Однако возвращалась девушка каждый день. Иногда она правда его била, но потом утыкалась всем лицом, сминая свой курносый нос в забавный пятачок. А еще она иногда его слюнявила, храпела на нем, и стискивала в объятиях. Но то, что с головой у нее не совсем в порядке, он понял почти сразу: порой она брала самые разные предметы и называла их то ласково «Рыбешка», то негодующе «ваше величество». И так со всеми вещами вокруг - с книгами, с цветами, и даже с кухонной утварью… Еще она упоминала какого-то Жунь Юя, и это вызывало внутри негодование. Не хотелось бы, чтобы однажды этот человек забрал его компаньонку себе. А этот Жунь Юй наверняка мог - слишком уж нежно девушка произносила его имя. Так говорят только о предмете романтического интереса. Иногда к ней приходил юноша, но говорили они отрывисто и напряженно. Только на пятый визит, стало понятно, что юноша - сын его благодетельницы. Девушку он называл Глава Цзинь Ми. Красивое имя. Прямо для императрицы. В основном речь шла о делах в Небесном Царстве, о каком-то советнике гольце, о бытовых делах и каких-то договорах. Парализованный задумался, где же тогда муж его благодетельницы, но отца сын Цзинь Ми не упоминал, Жунь Юя - тоже, так что догадок не было. Спустя месяц этого безжизненного существования за окном разразился гром и пролился дождь. Цзинь Ми плакала в его одежды так, что ткань совсем промокла. Наконец, когда за окном все стихло, она зачем-то решила его переодеть. Цзинь Ми стянула наволочку с подушки, но ткань под ней оказалась порвана, и весь набивавший ее чай оказался на полу. Внезапный порыв ветра распахнул дверь, закружил чаинки, и в центре воронки из сушеных листьев оказался крошечный зеленый росток. В удивлении Цзинь Ми подняла его и поднесла к глазам: - Жунь Юй? Росток исчез в воздухе перламутровой вспышкой, а вспышка разошлась сиянием, обрисовав духовный силуэт. - Ты вернулся! Вернулся! Не успел Жунь Юй прийти в себя хоть в каком-то смысле, она обхватила его руками. - Я знаю, что ты вот-вот испаришься. Но я найду тебя. Не в одном перерождении, так в другом. Ты ведь подождешь меня еще чуть-чуть, верно? - Конечно, подожду. Сияющие рукава обхватили ее плечи, замерцали и растворились в воздухе. Цзинь Ми опустила нелепо зависшие в воздухе руки, и ветер унес за порог остатки просыпавшегося чая. Прикрыв дверь, Цзинь Ми села за стол, и уронила голову в руки. Она пообещала Жунь Юю найти его. Но как это было сделать? В свое время ее и Феникса снова свела красная нить, но с Жунь Юем у них такой связи не было. Чешуйка должна была исчезнуть вместе с духом Жунь Юя, и даже у Небесного Императора не было возможности легко отыскать кого-то, чьим перерождением занималась не Юань Цзы. Не говоря о том, что сын не захотел бы помочь ей в поисках. Наверное, даже узнав всю правду. Но ведь должно было быть хоть что-то… Цзинь Ми вздохнула и сотворила себе чашку чая. С головы ее вдруг упал волосок, и на миг уставившись в фарфоровый разделенный надвое круг, она вскочила и выбежала наружу. Вскоре Цзинь Ми уже шагала по дворцу Града Пламени. Коридор за коридором ее голубые одежды так сильно выделялись в темном интерьере зала, что казались светящимися. Слуги в главном зале на нее подозрительно покосились, а Темный Владыка, возвышающийся подобно черной горе за своим кованым столом, посмотрел настороженно, будто сдерживался от того, чтобы наложить заклинание проверки облика. Приветливым Цзинь Ми показался лишь ирис на высокой лакированной тумбе за спиной Сюй Фэна. Лю Ин нигде не было видно. Едва Цзинь Ми подошла к столу, Темный Владыка тяжеловесно оперся на стол и произнес: - Все же решила вернуться? - Я вернулась за своими вещами, что оставила тут в последнее пребывание, - приподняла голову Цзинь Ми. Ответ Феникса упал в тишину, как откушенный: - Я давно испепелил их Пламенем Самадхи. Сердце Цзинь Ми оборвалось. Единственное, на что она рассчитывала - вытянуть кусок красной нити Жунь Юя из ханьфу, что он однажды ей зашивал, и повязать эту часть на свое запястье. Теперь и эта надежда сгорела из-за несдержанности Феникса. Зубы ее сжались, а на глазах выступили слезы. - Ты… Ты… Как ты мог?! Хмурое лицо Сюй Фэна стало озадаченным, но тут же просияло, как солнце среди туч. Он ринулся к Цзинь Ми из-за стола и обхватил ее за плечи. - Значит, тебе не все равно. Нет, я же вижу! - он попытался поднять ее лицо за подбородок, но Цзинь Ми вывернулась, и он заговорил быстрее, схватив ее за ладони: - Это всего лишь одежда. Я просто не мог на нее спокойно смотреть. Как на виноград, помнишь? Мы купим тебе множество новых ханьфу, самых красивых! Слишком красивых! Я всегда буду говорить тебе, какого они цвета, чтобы тебе не пришлось спрашивать. Скупим все ханьфу Шести Царств! Цзинь Ми, наконец, вытянула свои руки из его ладоней и всхлипнула: - Мне было нужно лишь одно мое старое ханьфу, и только! Почему… Ну почему все в твоих руках обращается в пепел?! Почему ты не оставишь меня в покое?! Феникс опешил и застыл, а Цзинь Ми, смахнув слезу, бросилась прочь. Что делать теперь она не знала.