7. В небе дирижабль

3 месяца назад

Июньское солнце гладило обнаженные плечи, точно тёплым утюгом. Тавна вышла на балкон на положенную послеобеденную прогулку за витамином D3 на десерт. В этот раз она не стала брать книгу — сегодня отчего-то совершенно не хотелось читать. Неясная меланхолия склоняла её опереться на каменные перила и созерцать гладкое море, облизывающее соседние острова: Экс.Трим и Не.Вменяемость. И Тавна подозревала, что первые европейские колонисты, прибывшие в Австралию ещё в восемнадцатом веке, потерпевшие кораблекрушение на острове Не.Вменяемость, не могли так назвать острова. Подобной эксцентричной фантазией мог обладать только один человек. Не.Вменяемость напоминал ей «Остров сокровищ» Льюиса Роберта Стивенсона. Нет, остров, конечно, не был в форме жирного дракона, ставшего на дыбы, но излучался дикой, опасной, приключенческой силой, подчёркнутой вырезанным скалистым черепом, из рта которого вытекает мощный поток воды, ведущий к реке, которая отделяет джунгли от масштабного поселения. Ей было сложно разглядеть архитектуру с такого расстояния, к тому же поселенцы позаботились о безопасности и частности, воздвигнув огромный деревянный забор с острыми пиками на вершине. На соседнем скалистом острове расположилось другое селение, и Тавна уже могла разглядеть деревянные домики-сарайчики с соломенной крышей, пространство между которыми пестрит синими, зелеными и желтыми тотемами — оно выглядит значительно беднее и слабее, и остаётся уповать только на потустороннюю силу. Туземцы босиком сновали по деревне с примитивными копьями и ралами, отправляясь кто на охоту, кто на поля; все как на подбор: с загорелой кожей и длинными каштановыми волосами; прикрывающиеся только длинными юбками из листьев. Даже женщины. Мутантке было неловко на это смотреть, но, разумеется, аборигены не привиты цивилизационным стыдом. Коренные народы не походили на карикатурных людей из пропагандирующего фильма: они не демонстрировали силу и враждебность, ведь как минимум у них не было в распоряжении ядерных ракет — они не нападали на соседние селения и замок. И судя по всему, они лишь хотели, чтобы их оставили в покое. Но Кортекс и Брио не удовлетворяли их желание, постепенно разрушая экологию островов, сбрасывая токсичные и механические отходы. Ходили слухи, что и некоторых неугодных мутантов. Это было так иронично: она жила в огромном замке, точно принцесса, однако завидовала дикарям, копающимся в земле. Ей, как принцессе покидать владения не полагалось. А принцу — полагалось: Кортекс отправил Крэша в сопровождении свиты ознакамливаться с владениями на острове Экс.Трим. И его возвращение ознаменуется диким коктейлем запаха приключений из сырой земли, соленого моря, удушливой гари, кислого пота и влажной травы. — Привет. Тавна обернулась и увидела Крэша, непринужденно опирающегося локтем о косяк двери, положив ладонь под голову, смотря на девушку кокетливо-задорным взглядом. Это выглядело комично, учитывая его потрёпанный вид, совершенно не подходящий для случая, чтобы впечатлить девушку: огненно-рыжий ирокез напоминал развороченный улей, а бежевый мех и джинсы потемнели от грязи, словно он прокатился животом по земле. Но Крэш...всё ещё сияющий изнутри. Как и всегда. Она поздоровалась с весёлой улыбкой. — Обычно я так не делаю, но я заметил, что дверь не заперта, я решил зайти и..., — он запнулся, и на его лице возникла растерянность, будто какой-то план в его голове сорвался, и он пытался отвлечься от возникшего замешательства, причесав пятерней ирокез; затем он снова предпринял попытку вернуть себе напускное кокетство, — ...мы раньше не встречались? Вы кажетесь мне очень милой. Тавна хихикнула, поняв, что Крэш пытался подражать какому-то киногерою из ромкома или мутанту из коридора, бесстыдно заигрывающему с другой девушкой. Однако ему не хватило дерзкой приторности, чтобы сделать заигрывание более правдоподобным. — Это прозвучит немного нахально, — продолжил бандикут, — но у вас уже есть планы на вечер? Я бы с удовольствием пригласил вас на ужин. А потом, может даже сыграл бы для вас на укулеле. Этот неприкрытый флирт определено должен был соблазнить её. Ведь этого же добивался парень? Однако она ощущает лишь озорную игривость. К тому же, она сама выглядела не особо обольстительно в своём спортивном чёрном топе, коричневых кедах и бежевых бриджах. — Хорошо, незнакомец. — С ласково-лукавой улыбкой, томно опустив веки, ответила девушка. — Рада нашей встрече. Я не против провести время вместе с вами. Один из мутантов, а точнее кто-то из подручных Пинстрайпа, как-то сказал, что она похожа на Мерлин Монро этим восхитительно сексуальным взглядом и трансатлантическим акцентом — очевидно, он хотел произвести на неё впечатление. После такого очевидно бесстыдного подката она старалась его избегать. Но Тавна взяла его слова на заметку, чтобы порой пострелять глазками в одного симпатичного парня. — Ох! — Крэш схватился за бежевый живот и для наглядности ещё и за косяк. — Эта улыбка, сладкая. В следующий раз хоть предупреждай. А то у меня в животе каждый раз метаются бешеные хомяки. А этот задорный флирт уже был вполне в духе Крэша. Из многих граней его личности Тавна обожала в том числе и его потрясающий юмор: такой лёгкий, естественный, и в то же время она представить себе не могла, как такое может прийти в голову. Он был уникальной и интригующей личностью, обладавшей как мудростью, так и детской способностью смешить ее. Ей нравилось, как он заставлял ее смеяться и ощущать себя непринужденно. Она чувствовала, что может быть самой собой рядом с ним, и это было весьма ценно. — Ты, действительно, уникальный парень, — с той же улыбкой покачала головой Тавна, приложив ладонь к щеке. — Прикольно, сегодня Пин сказал про меня тоже самое, только это как-то... — бандикут нахмурился, — не прикольно прозвучало. — Так вот кого ты пытался спародировать? — насмешливо фыркнула Тавна. — Так похоже? — вторил Крэш, подняв брови домиком, — теперь меня тоже будут считать пижоном носатым? — Не переживай, сладкий, тебе это не грозит — куда больше ты похож на авантюриста Индиану Джонса, — обнадёживающе выдохнула девушка. — Расскажи про своё приключение, ведь, судя по твоему виду — оно было... — она хихикнула, подобрав точное слово, — ...незабываемым. Крэш воодушевился и прошёл к перилам. Бандикут взмахнул рукой к себе, жестом показывая, чтобы Тавна наклонилась. Девушка оперлась ладонями об колени и подобралась ближе к нему. Он с довольной улыбкой обхватил руками её лицо и чмокнул в щёку, но взглянув после на любимую, его улыбка превратилась в неприкрытый задорный смех. — Что? — недоуменно спросила мутантка. — Я тебя испачкал, — смешливо выдохнул парень. Тавна стала усиленно стирать с щёк песок смешанный с грязью. — Ты специально! — наигранно возмутилась девушка. Крэш ещё больше расхохотался, опёрся на перила и откинулся как можно дальше назад через них. Живой, задорный, спонтанный смех — всецело олицетворяющий его обладателя. — Нет! Прости, не смог устоять — ужасно соскучился, — он выпрямился и его голос стал звучать уже спокойнее, с лёгким налётом грусти, — хотел тебя взять с собой. Но пижон сказал, что джунгли — не подходящее место для девушек, — а затем на его лице блеснула озорная мстительность, — обломщик. Тавна скрестила руки и закатила глаза — конечно, этот обломщик веселья так бы и сказал. Один раз он уже пытался обломать им съемки фильма с весьма едким комментарием об их инфантильности. Хотя она уверена, что он был не особо-то их старше и держал фасон заносчивым поведением и дорогими костюмами. Хотя слова «пижон» и «джунгли» в одним предложении вызывают у неё щекотливых смех от представления нелепой картины — одна известная девушка дала бы ему фору в приключениях в джунглях. — Джейн Портер бы с ним поспорила, — она насмешливо фыркнула. Тавна умолчала, что опасность в джунглях здесь ни при чём. Даже если бы на соседних островах расположился курорт — ей всё равно было бы запрещено покидать замок. Однако Крэш улыбнулся, потому что понял шутку. — Тебе бы понравилось, — бандикут расплылся в довольной улыбке, — мы прокатились на катере с ветерком — даже брызги летели во все стороны, мне вот в рот попало. До сих пор чувствую соль на языке, бе-е, — он на секунду недовольно сморщился, перекатив соль на языке, вызвав у девушки смешок, — но это было так овумпительно! Жаль, что ты не заценила. Пришлось плыть с потору, потому что док, сказал, что доверит меня только своему телохранителю. Он ещё Терминатора с собой взял- «Терминатора?!» — её глаза стали широкими, словно блюдца. Неужели, эксцентричная фантазия безумного учёного дошла до того, чтобы в жажде покорения мира воспроизвести кинематографичного андроида-убийцу. Однако, всё это сплошной абсурд, и она лишь недоуменно уточнила: Лаборанта? — Не-е-ет, — насмешливо протянул бандикут, вытянув из Тавны выдох облегчения, — он — потору, только у него шрамина, — парень провел невидимую линию вдоль левой половины лица, — вот я его так назвал. Действительно, зачем Кортексу создавать андроида-убийцу, когда есть... головорез, побывавший буквально перед лицом смерти. — Жуть, — поёжилась девушка, невольно порадовавшись, что ей не доводилось с ним встретиться, и она надеется, что это никогда не произойдёт. Однако Крэш не выглядит особо впечатленным от подобной встречи. — Ещё были толстый и тонкий, — продолжает он, — матюкались, у меня аж уши вяли. А когда под их пижонские костюмы заползали муравьи и они скакали как сумасшедшие, так, ваще, обкладывали трёхэтажным. Учитывая, что ей приходилось слышать непристойные подкаты в свой адрес, этот комментарий уже не впечатлил её. Ведь она прекрасно понимала, что все они проходили через «Вортекс», и Кортекс реконструировал их личности по, очевидно, похабному вкусу. Зачем ему это было нужно? Вполне вероятно, ему нужны были подчиненные, чтобы выполнять всю грязную работу, способствующую завоеванию мира. И кинематографичный образ гангстеров, олицетворяющих всю грязь человеческой природы — подходит под такую роль. С одной стороны, это понимание вызывало сочувствие, ведь их собственное «я» перекроили против воли. Но с другой стороны, Тавна испытывала раздражение и дискомфорт от их вульгарного поведения; настолько сильные, что они перекрывали жалость. — Не самая приятная компания, — посочувствовала Тавна. — Так я про тоже, — одобрительно тянет парень, — с тобой было бы куда веселее, — девушка мягко улыбнулась. Крэш оборачивается, сложив руки на перила и положив на них голову. Он всматривается в даль, словно вновь переживает оглушительные впечатления от первого знакомства с внешним миром. Но и тоже время Тавна улавливает его задумчивость: Крэш был единственным в замке, кого она хорошо знала, и заметить тончайшие изменения в его настроении было нетрудно. Что-то там явно было, о чём Крэш не торопился говорить; что-то такое, отчего он пошёл сразу к ней, вместо того, чтобы привести себя в порядок. И она терпеливо ожидала, пока он сам откроется. Однако он вдруг вновь облачился в броню. — ... Кто из нас Инди, так это ты, — он поднял голову и искоса лукаво посмотрел, — ты бы как настоящий док объяснила все эти древние факты-артефакты. — Ох, сладкий, — она ощутила, как на щеках проступил лёгкий румянец; сколько бы раз Крэш не говорил комплиментов об её интеллекте, это всё равно воспринималось как первый раз, — я пыталась найти что-то в библиотеке... но доктора, похоже, не заинтересованы в местной культуре. Всё что она могла найти в библиотеке похожее на местные зачатки цивилизации — это ацтекские образования. Это было удивительным, учитывая, что Южная Америка отдалена от Австралии практически на пятнадцать тысяч километров — их сближала одна архитектура: на острове можно было натолкнуться на подобие мезорианской пирамиды, возвышающейся над зеленым шатром джунглей, единственным, что сохранилось от крупного города. Почему туземцы больше не строят каменные города, а откатились назад, в эпоху энеолита — эту разгадку в книгах она не нашла, кроме политологический теорий о неизбежных разложениях цивилизаций. Арнольд Торнби теоретизировал о вырождении из-за нравственных причин: эгоизм правящей элиты, а также консерватизм и леность населения. Освальд Шпенглер представил концепцию цивилизации как живую, и как любой организм она проходит стадии роста и закономерного умирания. Они впечатались в её разум, что в какой-то момент она перестала воспринимать их только как теории о погибшей цивилизации туземцев. — Ну, как мне уже сказали, они были заинтересованы в покупке «местной культуры», — Крэш потёр большим пальцем указательный и средний, комично оттопырив губы и сузив глаза, явно пародия мафиози, отчего Тавна издала легкий смешок. Эта информация с первых рук оказалась куда полезнее, чем с книг. Однако горькое осознание того, что Кортекс повторил завоевания соотечественников-колонистов, угнетая местные племена, омрачило её веселье. Она не могла не испытывать чувства несправедливости и отвращения по поводу продолжающейся эксплуатации и жестокого обращения с различными культурами и народами по всему миру. Тавна ощутила как у нее напряглась челюсть, а из сжатого горла вырвался вопрос: «Что он дал взамен?» У нее была хорошая идея для ответа, поскольку она понимала, что аборигенам не нужна физическая валюта, такая как доллары. В отсутствие экономической структуры эти бумажки бесполезны для местных жителей. И Кортекс, несомненно, воспользовался бы отсутствием у них финансовых знаний, предложив им красивые безделушки, которые также не имели бы реальной ценности. Классический случай эксплуатации и манипулирования. Тем не менее парень подтвердил её предположения незамедлительным и непринужденным ответом, пожав плечами. — Бусы. Вот так просто, бусы. Бусы, и вы можете покинуть свои родные земли, распрощавшись со своими корнями, культурным наследием и правом на судьбу. Возможно, никакого выбора у них не было, ведь они могли откупиться от войны, приняв побрякушку. Как бы Кортекс не внушал пропагандой образ людей, как неандертальцев, не способных договариваться между собой — сам же лицемерно подчинял себе силой, чтобы добиться своего. Тавна раскусила обманчивые стратегии доктора и почувствовала возмущение несправедливостью всего этого. — Болезненное напоминанием о том, что история повторяется, — со вздохом ответила девушка, скрестив руки на груди. Заметив недоуменное и беспокойное выражение лица парня, она раскрыла свою мысль. — Четыреста лет назад Петер Минёйт купил у индейцев остров Манхэттэн, на котором сейчас стоит город Нью-Йорк, за бисер и бусы стоимостью в 24 доллара. Крэш задумчиво почесал затылок — Тавна понимала, что все эти экономические хитросплетения были бандикуту не особо понятны и интересны. — Это много? — уточнил парень, приподняв кустистую бровь. Тавна опешила от его вопроса, что даже выпрямила руки. Признаться, она сама не была экспертом в экономике, да и деньги никогда в глаза не видела. Её базовые потребности всегда либо удовлетворялись бесплатно, либо последствием бартера. Тем не менее, она по-прежнему придерживалась твердых взглядов на честность и правосудие, и вид уязвимых людей, эксплуатируемых власть имущими, наполнил ее праведным гневом. — Вопрос не в том, много это или мало. Это в любом случае обман и эксплуатация. — Ну, можт, они и так хотели переехать, а тут им еще и бусы предложили. Бинго прям, — ухмыльнулся бандикут. Тавну удивило и задело, то Крэш относится к этому так легкомысленно. Она нахмурилась и серьезно сказала: «Ты не можешь этого знать». Теперь была очередь Крэша удивляться: он расширил глаза и поднял кустистые брови домиком. В этот момент Тавна понимала, что они сейчас были на грани того, чтобы поссориться, пожалуй, впервые за их период отношений. Тавне предстояло сделать выбор: дальше спорить за гнусный и аморальный поступок доктора или все же поддержать легкомысленный настрой Крэша, чтобы закопать топор маленькой войны. Она терпеливо ждала что скажет Крэш, ведь от его слов зависело как дальше будет развиваться их диалог. Затем Крэш расслабил лицо, но выглядел он так, что не намерен дальше шутить. — Ты тоже не можешь этого знать, — спокойно ответил бандикут. Это был весьма справедливый ответ, ведь они оба не были свидетелями событий. Однако Тавна видела в покупке островов не более, чем эксплуатацию и подчинение со стороны Кортекса, и не принимала другие варианты. И всё же Крэш не останавливался и решил также дополнить свою точку зрения. Он отошел от перил и стал расхаживать по балкону, размышляя вслух. — Чья эта земля? Да она никому не принадлежит — аборигены могут жить где захотят. Просто док захотел с ними договориться и предложил..., — на этом моменте Крэш запнулся, — да он мог предложить им что угодно... Разве это не мило предложить подарок? Он же не предложил им войну и потыкаться оружиями друг в друга? Нет. А ты так серьезно заявляешь про использование и обман... — после этих слов парень остановился и странно, даже почти жалостно, всмотрелся в Тавну. — Почему ты видишь только плохое? У Тавны сжалось сердце от его вопроса и взгляда. Её задело, что Крэш, хоть и завуалированно, но обвинил её в пессимизме. Но куда больше её задело, что Крэш по сути защищал доктора, встав на его сторону, а не на её. — Почему ты его защищаешь? — она ничего не могла поделать с тем, что в её голосе звенела обида. Крэш, видимо, не ожидал, что она ответит вопросом на вопрос, тем более таким. Он проморгался, промолчав долю минуты, но затем ответил, и в его голосе была щепотка оправдания и беспокойства, как показалось Тавне: «Я его не защищаю, а пытаюсь показать хорошее.» — Что может быть хорошего в эксплуатации? — задала резонный вопрос мутантка, всплеснув руками. — Я тебе только что объяснил почему это не так, — разочарованно ответил парень, а затем снова стал ходить по балкону взад и вперед, будто пытаясь успокоиться, но у него не особо-то получалось. — Почему всегда как только мы начинаем говорить про дока ты вот такая? — Какая? — раздраженно уточнила Тавна, — не милая, не толерантная? Крэш даже замер. Он выглядел расстроенным, что их разговор неожиданно перетек в русло ссоры, которую он очевидно, не хотел продолжать. Он опустил уши и снова посмотрел этим странным взглядом. — Несчастная. Этого слова Тавна никак не ожидала услышать. Она ожидала какое угодно обидное и неприятное слово, что она становится раздраженной, нетерпимой, да даже пессимистичной. Но сказать с таким жалобным видом, что она становится несчастной — это было подобно выстрелу: из нее выбили весь воздух, а тело обмякло. Она оперлась руками о перила балкона, чтобы не упасть, отчаянно пытаясь осознать глубокое воздействие его слов. Тавна не до конца осознавала, почему комментарий Крэша оказал на неё столь ошеломительный эффект. Разве она должна быть несчастной, когда она живет в замке, подобно принцессе из книжек; когда ей повезло куда больше, чем аборигенам и другим мутанткам в замке? Разве не стыдно жаловаться на судьбу, когда другие выживают в то время, когда ей всё подаётся на серебряном блюдечке? Да, её, бывает, наказывают, но она слышала, что других наказывают куда более жестоко и за менее безобидные проступки. Разве не она сама виновата в том, что спровоцировала, как её просил этого не делать доктор Брио? И разве не стыдно жаловаться на нудную, но легкую работу, наблюдая, как другие мутанты трудятся, не покладая рук на опасных заданиях, в то время как её держат в напряжении, не говоря ни слова о её предназначении? Крэш нежно огладил её, согретое австралийским солнцем, плечо. — Док заботится о тебе, — с мягкой назидательностью продолжил Крэш, словно не понимая чего ей ещё не хватает, — он ограждает тебя от всяких заморочек. — И от всякой ответственности, — сухо прошелестела Тавна, пронзая бандикута такой холодностью, от которого его рука замерла. Он убрал руку, словно боялся потревожить ее своими прикосновениями. В нём на мгновение промелькнула робость, напомнившая об их первой встрече в библиотеке. — Это даже хорошо, так заморочек меньше, — Крэш почесал за ухом с застенчивой улыбкой. — Вот у меня много проблем... но это потому, что я люблю веселиться! Крэш пожал плечами с беззаботным смешком, пытаясь отмахнуться от беспокойства Тавны, словно оно было незначительным. Но Тавна понимала, что Крэш просто пытался поднять ей настроение. Однако его беззаботность испарилась, когда он заметил на ее лице разочарование. Она вновь скользнула взглядом по его растрепанному виду, словно он прошел через маленькую войну. Она устала ждать, когда Крэш решится сам рассказать об этом и взяла ситуацию в свои руки. — Ты что-то скрываешь, Крэш, — всё тем же сухим тоном заговорила Тавна, и требовательно добавила, — что было в джунглях? Что они с тобой сделали? Бандикут ощетинился, навострив уши, а застенчивая улыбка мгновенно превратилась в нервную. Его взгляд заметался, беспокойно перебегая с одной каменной плиты на другую. Его рука инстинктивно потянулась к затылку, слегка сжав его. — А, ничё такого, сладкая, просто джунгли довольно суровые, — сказал он чуть поддергивающимся голосом, пытаясь успокоить ее... или, скорее, хотел успокоить самого себя. Слова Крэша её нисколько не убедили, а даже заставили ещё больше волноваться, что она закопала вглубь себя обиду, чтобы положить руки на его плечи, чуть сжав их. — Посмотри на меня. В её голосе звучали беспокойство и твердая решимость. Воздух между ними стал тяжелым, морской бриз внезапно показался ледяным. Беспокойство бандикута усилилось, его обычная уверенность поколебалась под ее пристальным взглядом. Он с трудом сглотнул. Тавна крепче сжала его плечи, ее пристальный взгляд, не отрываясь, встретился с его собственным. Его попытки отмахнуться от ее беспокойства с помощью беззаботных отговорок исчезли, уступив место ее тихой настойчивости. Он не мог отвести взгляд, не мог найти спасения от пристального взгляда в её глазах. Медленно, почти нерешительно, он встретился с ней взглядом, и в его глазах промелькнула уязвимость. Напускная беззаботность дала трещину, обнажив смятение, скрывавшееся за ней. — Ладно, ладно... Просто у меня был... не самый лучший день, — тихо признался Крэш. Крэш всё ещё говорил загадками, лишь усиливая её беспокойство. Тавна стала тщательнее осматривать его, взяв его щеки в свои руки и поворачивая его голову, словно пыталась найти повреждения на его затылке и за ушами. Тавна лишь понаслышке знала о его тяжелых тренировках в замке для становления генерала, ей оставалось лишь догадываться как они сказывались на Крэше, который мог скрывать воспаленные ссадины, расплывающиеся синяки и вздувшиеся царапины под митенками и джинсами. Но реальный мир за пределами замка оказался куда опаснее.... или же его обитатели? — Ты же сказал, что здорово провёл время, — напряженным голосом заговорила Тавна, за которым скрывалось надрывное беспокойство. Она ничего не могла поделать с обидой, которая зародилась из-за неискренности парня. Крэш колебался, чувствуя её раздражение, которое только усиливало его дискомфорт. Он поначалу позволял ей осмотреть себя, чувствуя напряжение в её движениях. Крэш прижал уши и слегка опустил голову, как будто был смущен собственной уязвимостью. — Это всего лишь царапины, окей? — Он старался говорить спокойно, отмахиваясь, как будто это ничего не значит, но язык его тела выдавал эмоции, кипевшие внутри него. Теперь же он начал ёрзать, словно пытался уйти от её пристального осмотра, а его шерсть была слегка взъерошена. — Ну, сначала... я правда овумпительно проводил время. Но потом.... в шахте произошла какая-то странная штука, — признался он, пытаясь преуменьшить ситуацию. Он старался, чтобы это прозвучало так, будто в этом нет ничего особенного, но напряжение в голосе выдавало его. Это потрясло Тавну, что она даже замерла. Воспользовавшись её заминкой, Крэш освободился из её требовательных рук. Он нервно переминался с ноги на ногу, изо всех сил стараясь сохранить свою обычную беззаботность. Но было ясно, что события в шахте потрясли его даже больше, чем он хотел признать. Взгляд бандикута метался по сторонам, словно в поисках чего-то, но он не мог найти слов, которые смягчили бы удар. Его слова повисли в воздухе, словно ружье, готовое выстрелить. Тавна не знает сможет ли она выдержать этот выстрел, но она не успокоиться, пока не поймает пулю. — Какая штука? Его взгляд потемнел, как будто воспоминание об этом событии стало осязаемым, а уши прижались к затылку. Он попытался отвести глаза, но ее горящий взгляд удерживал его, заставляя смотреть на неё; заставляя, наконец, расколоться. Его тело напряглось, как туго натянутая пружина — он больше не мог этого выносить. Он больше не мог говорить об этом, как о забавном приключении. — Ну, началось все так: Конг и пижон остались болтать, а я пошел исследовал один из туннелей шахты, как вдруг... появился этот огромный валун! — Крэш с сильным размахом отвел руки в стороны, словно демонстрируя его размер, но его роста для этого очевидно не хватало. — Он гнался за мной всю дорогу по туннелям и пару раз чуть не раздавил меня! Это было похоже на то, что у него был свой разум, как будто он пытался поймать меня! И затем... — Крэш сделал паузу, сжав мех на груди, унимая бешенное сердцебиение. — Мне удалось найти расщелину и спастись. Это была... жесть. Я думаю, это было из-за взрыва тротила в пещере, но, овумпеть, это было самое кошмарное ощущение. Его голос искажался, когда он рассказывал эту историю, вспоминая пережитый страх. Обычное жизнерадостное поведение Крэша исчезло, сменившись уязвимостью. По мере того, как слова срывались с его языка, напряжение в воздухе становилось все более ощутимым. Тавна не могла поверить своим ушам, когда бандикут описывал мучительный опыт, пережитый в шахте; страх и ужас, сквозившие в его искаженном голосе. Тавна ощутила себя так, словно её лёгкие пронзили, а остатки воздуха застряли у неё в горле. Картинки происходящего стремительно пронеслись у неё перед глазами, подобно смертоносному валуну. Она ощутила его страх как свой собственный, заставляющий её шерсть подняться дыбом, вызывая острые леденящие покалывания во всём теле. Волна тошноты захлестнула её. Крэш, как и мир вокруг вдруг стал размазываться по краям. Она могла его потерять. Бесповоротно и навсегда. Она могла его потерять! Одна только эта мысль резала её сердце на куски без всякого ножа. Её ноги обмякли и острая боль пронзила её колени, когда она грохнулась на брусчатку, захватывая Крэша в жадные объятьях. Тавна ощутила как бандикут замер в её объятьях, словно парализованный шоком. Он очевидно не ожидал такой реакции, ведь обычно Крэш был из тех, кто обнимает по-медвежьи. — Хей, милая... я в порядке, — пробормотал он тихим голосом в её плечо. Отойдя от шока, он наконец инстинктивно прижал её к себе, зарывшись лицом в ее волосы. Она чувствовала, как быстро поднимается и опускается его грудь, как колотится сердце, когда он пытается взять себя в руки после своего признания. Воспоминания потрясли его, но в глубине души Крэш не мог не почувствовать облегчения от того, что наконец-то поделился с ней своей уязвимостью. — Спасибо, что ты со мной, — прошептал он, целуя её в макушку. Сердце Тавны защемило от всепоглощающей нежности, который парень вложил в этот заботливый поцелуй. Она всё ещё была потрясена случившимся, но уже чувствовала, что вместе они способны вытащить друг друга его из самого ада. Ада, которым стал бы мир для Тавны, если бы в нём не стало Крэша. Будучи отрезанной от всех — он был единственным лучиком света в мрачном замке. Никакой мир не стал бы иметь для неё значение без его широкой улыбки и так мило приподнимающейся левой брови, когда уголки его губ взлетают вверх; без его расплёскивающейся жизнерадостности и всепоглощающей любви; даже утро в замке ей становилось не милым, если она не бросала взгляд на яркие цветы у кровати, принесённые им. — Я не знаю, что бы со мной стало, если бы ты умер. Я бы наверное сама бы умерла на месте, — надрывным голосом заговорила Тавна, ощущая как подступающие слёзы колят изнанку век. Это громкое признание, вырывшееся из ее истерзанного сердца, напугало её, но лишь на мгновение. Он вздохнул и нежно провел рукой по ее волосам, успокаивая, чувствуя боль в ее словах. Он продолжал крепко обнимать ее, пытаясь утешить, хотя ещё недавно утешение требовалось ему самому. — Ш-ш-ш, всё в порядке, я жив и сейчас здесь с тобой, — тихо прошептал он ей, даря невесомый поцелуй на кончике её навострившегося уха. Осознание того, что она может потерять Крэша навсегда, захлестнуло Тавну волной, которая смыла тягостный осадок на сердце и оскомину на клыках. Для Тавны в этот момент всё стало отдаляться и перестало иметь какое либо значение. Мир сузился до них двоих, оставив позади все мелкие обиды и резкие слова. Всё, что сейчас имело значение, — это то, что они оба живы, что Крэш выжил и у них был шанс воссоединиться и наладить отношения. — Прости... — надрывно прошептала Тавна. — Все эти споры из-за доктора... Это такие мелочи, которые не должны вставать между нами. Взгляд Краша смягчился, и он медленно отстранился, чтобы увидеть её лицо, вытирая предательски скатившуюся слезу, нежно проводя большим пальцем по ее щеке, невольно размазав грязь. Тавну сейчас нисколько не заботило насколько запачканной и уязвимой она сейчас выглядит. Крэш был единственным мутантом в замке, перед которым она могла предстать оголенным нервом. — Хей, нет, сладкая... всё в порядке, мы вместе... Я здесь, хорошо? — успокаивающе прошептал он. Бандикут прижался к ней всем телом, нежно обнимая её, принося ей утешение в безопасности своих прикосновений. Крэш тихо вздохнул, зарываясь лицом в ее волосы. Тавна отчетливо почувствовала его привязанность к ней, даже по дрожи его напряженного тела. Крэш на мгновение закрыл глаза, и её сладкий аромат заполнил его взбудораженное сознание. Объятья Крэша для Тавны были подобны купанию в священном источнике для израненного тела. Ужасные картинки огромного валуна и Крэша стали постепенно выцветать в её разуме, как старые фотографии. Тиски на сердце ослабились. И теперь она могла, по крайней мере, старалась взглянуть на ситуацию безэмоционально. Без содрогания об этом было сложно думать, но Тавна, усмиряя дрожь в своем теле, вспоминала все детали его жуткого рассказа. Вся история была пронизана не только пробирающим ужасом, но и пробирающей подозрительностью, которая настойчиво жалила её мозг, заставляя его пыхтеть и работать, подобно заведенному мотору. — Сладкий, — вдруг заговорила Тавна после продолжительной тишины, вкладывая в голос всю нежность и заботу, которые были способны вместиться в сердце, — ты сказал, что валун обвалился после взрыва тротила. Откуда он там взялся? Внезапная перемена тона Тавны немного смутила Крэша. Пытливость и жажда докопаться до правды в её голосе были очевидны, и от этого по спине бандикута пробежали мурашки. Он знал этот взгляд. Они оба знали какой решительной она может быть, когда что-то привлекает её внимание, и отговорить её было сложно. Но бандикут попытался разрядить атмосферу. — Э-э, тротил. — Крэш прочистил горло. — Да, в шахтах было много ящиков с тротилом. Наверное... случайно взорвался, — ответил он, сбитый с толку. Тавна заметила его колебания, и это дало ей понять, что Крэш мог даже не задумываться о более конкретных причинах этого странного инцидента, который не давал ей покоя. Неужели, так теперь будет всегда? Неужели, подобные «несчастные случаи» будут происходить с ним каждый раз, когда Нео Кортекс будет позволять Крэшу выбираться изучать окрестности? Её сердце этого бы не выдержало. Компания сопровождающих Крэша навела бы подозрение на любого здравомыслящего. Девушка не доверила бы гангстеру даже свою любимую книгу, не то, чтобы жизнь любимого получеловека. — Это не похоже на случайность или технические работы, — серьезно заговорила Тавна, вглядываясь в его глаза, надеясь найти проблеск понимания. — Я подозреваю, что кто-то намеренно привёл тротил в действие. Крэш на мгновение замер, осознавая смысл её слов. Бандикут глубоко вздохнул, выпустил Тавну из своих объятий и отступил назад, задумчиво потерев затылок. — Да ладно тебе, сладкая... — отмахнулся Крэш. — Ты правда думаешь, что один из этих парней действительно пытался прикончить меня? — Бандикут слегка принужденно усмехнулся, в его голосе послышались легкие нотки раздражения. — Ты преувеличиваешь. Поначалу Тавне и самой было сложно в это поверить, ведь Крэш имел статус неприкосновенности, если не вынужденной почетаемости среди подчиненных Кортекса, подобно воплощению маленького бога на земле. И его вера в собственную несокрушимость была понятной Тавне, но ей была непонятно, как он мог позволить этой вере ослепить его. Девушка ощутила как наружу снова предательски вырывается раздражение, которое она едва сдерживала, будучи связанной обещанием, данным самой себе, быть нежнее к нему. Но напряженно сдвинутые брови выдавали её. — Крэш, ты мог погибнуть в шахте из-за того камня. Тебе не кажется, что это серьезно? Это не преувеличение, а «обоснованное подозрение». Но если ты не ценишь себя, это не значит, что я не должна! Раздражение, прозвучавшее в ее словах, задело бандикута: его уши прижались к голове, а выражение лица омрачилось из-за её недоверия. — Ты просто слишком загоняешься... — пробормотал он, скрестив руки на груди. — Ты думаешь, пижон или Конг действительно могли бы сделать со мной чё-то типа такого? Да ладно, мы же... приятели... Тавна мгновенно уловила, как с последним словом голос Крэша начал колебаться между неуверенностью и недоверием. Ей не приходилось слышать от Крэша истории, полных совместного веселья или поддержки вместе с Пинстрайпом, его подручными или тем более с Конгом, с которым он только познакомился. Ей оставалось только догадываться какого рода отношения связывает его с другими мутантами. Но Тавне даже не приходилось долго гадать или думать, вспоминая с какой снисходительностью напополам с брезгливостью Пинстрайп бросил взгляд на будущего генерала, когда он всего один раз появился на съемках их незавершившегося фильма. Это было красноречивее слов. Неужели, Крэш тогда совершенного этого не заметил? Однако заметив её испытующий взгляд, Крэш тут же поспешил убедить её в своих словах. — Да и... — поспешно начал он, запнувшись на полуслове, — если бы они действительно хотели кокнуть меня, они сделали бы уже это много раз. Почему они не сделали этого раньше? Я серьезно! Я с ними уже несколько месяцев. Мы тусовались, и ничего не произошло, так? Ты слишком паришься из-за этого... Каждое слово Крэша словно резало её барабанные перепонки без ножа. Доверие и вера в хорошее в других были качествами, которыми Тавна восхищалась в нём. Но её восхищение заканчивалось там, где безоговорочное доверие Крэша начинало ему вредить. Тавна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Ты же не можешь сейчас говорить серьезно... — в её голосе звенит даже, кажется, смутная досада, но — никакой разницы, пожалуй, и вправду уже нет. — Крэш, мы действительно спорим опять? Уже из-за этого? Ты действительно думаешь, что эти мутанты никогда тебя не предадут? С каждым её вопросом на его лице прорезались черты подозрительности и недоверия. Тавна начинала понимать, что выбрала, пожалуй, не самую удачную тактику. Она лишь надеялась, что Крэш поймёт, что её намерения построены исключительно на заботе о нём. — Я же не идиот, ты же знаешь. — И по одному его тону, которым это было сказано, по негромко, но явно звенящим в этом голосе ноткам, — Тавна поняла, что достучаться до Крэша ей станет ещё сложнее. И она не ошиблась. — Я могу о себе позаботиться. Да и нет никаких доказательств их вины. Глаза Тавны расширились от недоверия и разочарования. Осознание того, что он не воспринял ее опасения всерьез, оказалось горькой пилюлей, которую пришлось проглотить. В ней бурлило недовольство собой, вызванное неспособностью достучаться до него, заставить его понять серьезность затруднительного положения. — Конечно, ты не идиот, Крэш! — поспешно согласилась девушка. — Но почему ты отказываешься быть осторожным? В этом нет ничего плохого. Неужели ты не понимаешь, как это ужасно для меня... Как, по-твоему, я должна себя чувствовать, когда ты уходишь с этими гангстерами и рискуешь своей жизнью? При этих словах бандикут слегка опустил уши и разочарованно выдохнул. — Осторожным? Это я-то неосторожный? Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда готов ко всему. Мне не нужно, чтобы ты беспокоилась обо мне, окей? — Он устало провел рукой по своему лицу; стало понятно, что их спор начинал заходить в тупик и порядком изматывать их обоих. — Серьезно, ты слишком остро реагируешь. Как ты думаешь каково мне, когда ты постоянно беспокоишься обо мне? Иногда это... — слова так и повисли в воздухе; его рука скользнула на горло, он сузил глаза и отвел напряженный взгляд в сторону, когда он наконец произнёс, — ....давит. Последняя фраза Крэша шлёпнула по её лицу, как пощечина. Сердце блондинки, казалось, на мгновение замерло. Тавна просто хотела, чтобы он выслушал ее, понял. Она хотела, чтобы он был немного осторожнее и не доверял каждому мутанту особенно тем, кто явно того не стоил. Крэш выглядел обиженным, и Тавна чувствовала это так же остро, как сгустившийся воздух вокруг неё. Но она не могла сдаться. — Я знаю, ты думаешь, что всегда готов ко всему, Крэш. Но иногда, всего лишь иногда, это нормально — быть осторожным и защищать себя. — Тавна ответила более мягким, умоляющим голосом, но в ее словах слышались нотки отчаяния. Недоверие Крэша ранило ее сердце. Несмотря на его эмоции, она стояла неподвижно, сдерживая желание обнять его или хотя бы прикоснуться к его щеке в попытке успокоить их обоих. Это было бы слишком, особенно сейчас. Выражение лица Крэша слегка смягчилось, и он, казалось, почувствовал вину за резкость своих слов. Он потер затылок и глубоко вздохнул, когда осознание собственного упрямства, наконец, дошло до него. — Ты права. Прости, что я был таким... — он поднял глаза к небу и поджал губы, так и не подобрав правильное слово. Но они оба понимали что он имел ввиду. — Просто... вся эта ситуация вывела меня из себя, — признался он, его голос звучал тише и не так вызывающе. — Я не хочу подвергать себя опасности, но... Я чувствую себя ответственным перед доком, понимаешь? Тавна почувствовала облегчение, когда Крэш начал осознавать серьезность ситуации. Но, услышав отговорку о Кортексе, её сердце упало. Доктор проводил испытания на многих мутантах, проверяя их звериную выдержку и выносливость на прочность, необходимые для будущего генерала армии. Но по неведомым ей причинам, к Крэшу он относился с особым вниманием. Даже, с совершенно не свойственной старику, заботой, подарив ему роскошные апартаменты в башне недалеко от своей спальни, как любимому питомцу. Это стало объявлением и подтверждением для остальных о серьезности намерений доктора. Крэш получал всё самое лучшее, и Тавна считала, что он вполне заслуживает этого. Но она не могла отделаться от ощущения, что она видит перед собой откармливание свиньи на убой. На этот раз она осмелилась сделать шаг навстречу Крэшу. Она просто ничего не могла с собой поделать; всё её существо требовало утешить его и сблизить их тела. — Я просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое, — её голос дрожал сильнее, чем она ожидала. В этот раз Тавна ощутила силу его медвежьих объятий. И её сердце сжалось от осознавая того, как долго ей этого не хватало, и что она была на грани того, чтобы лишиться этой, плавящей кожу, нежности. Навсегда. — Хей, я буду в порядке, обещаю, — тихо сказал он, его голос был полон искренности. — Иногда я могу быть немного безбашенным, но я постараюсь быть более осторожным ради тебя. Прикосновения Крэша и его обещание заставили ее сердце растаять. Она чувствовала себя виноватой за свое поведение и за то, что напала на него, но она просто боялась за него. Тавна положила руки на предплечья бандикута, ощущая сильные мускулы под его шерстью и тепло его привязанности. Ее тело, казалось, стремилось к нему, словно пытаясь слиться с ним и никогда не отпускать. Она уткнулась головой ему в плечо, обвила руками его талию и прижалась к нему так сильно, как только могла. Крэш крепко обнял её, и она почувствовала, как захлестывает волна тепла и любви. Её сердце забилось быстрее от нежности и удовлетворения. Он нежно поцеловал ее в макушку, а его руки вокруг неё стали словно кольцом защиты и заботы. — Всё в порядке, я здесь. Я никуда не уйду, — успокаивающе прошептал он, его голос словно капал медом её на грудь. — Ты не представляешь как много для меня значишь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Обещаю. Она почувствовала как её напряженное тело постепенно расслаблялось в его успокаивающих объятиях. Страх, сжимавший ее сердце, начал отступать. Она еще глубже зарылась лицом в его плечо и вдохнула запах его шерсти, пытаясь запечатлеть запах сырой земли, соленого моря, удушливой гари, кислого пота и влажной травы, и того его особенного запаха тела, от которого у неё слабеют колени. Всё это. В своей памяти раз и навсегда. — Иногда мне становится так страшно. Я не хочу тебя терять, — голос блондинки дрожал, почти на грани слез. Она крепче прижалась к нему, будто он сейчас исчезнет. — Но наша жизнь здесь никогда не будет спокойной и безопасной. Иногда я так хочу, чтобы мы просто сбежали и жили в своём маленьком домике в глубине джунглей, где могли бы делать всё, что захотим. Наконец-то признавшись Крэшу, она вдруг поняла, что ей стало легче. Внезапно и ощутимо. Вдруг эта мечта показалась ей совершенно реальной, затмевающей болезненные и яркие мысли об инаугурации Крэша; и даже мысль о том, что ему это возможно предстоит в ближайшем будущем, — тяготили уже не так сильно. И ощущала на сердце слабое, предательское тепло. И разум — тоже предательски — соскользнул с той самой мысли, с тяжёлых, но важных вопросов о том, как начать, и что спросить, и как сформулировать план. И соскальзывал порой — в дебри совершенно недопустимые; в яркие, утопичные картины далёких островов; в не менее утопичные, неуместные совсем гипотезы — или фантазии скорее — о том, что быть может, и вправду всё останется хорошо, и они сбегут вместе. Она ощутила как он ещё крепче прижал её к себе, и её тело стало обмякать в его объятьях. Он прислонил щеку к ее макушке и нежно провел пальцами по ее волосам, когда она еще глубже уткнулась лицом ему в плечо. Крэш тяжело вздохнул, будто все беды мира взвалились на его плечи. — Я знаю, милая. Я тоже не хочу тебя терять. И... может когда-нибудь мы найдем тот райский уголок, — однако его слова прозвучали неубедительно даже для него самого. И Тавна отчётливо поняла, что сказала не просто лишнее, а абсолютно ненужное, даже запретное. Тавна тяжело вздохнула. Она слишком хорошо поняла его слова, и у нее разрывалось сердце, когда она видела, как он борется с этим внутренним смятением. Девушка нежно погладила его по спине, желая утешить, но не зная, что сказать. Тяжесть их обстоятельств казалась невыносимой. Реальность их положения, его ответственность нависали над ними, как мрачная тень, которая поглотила их. Внезапно стало темно. Тавна ощутила, как он поднял голову и последовала его примеру. Над ними, в небе плыл самый что ни на есть колоссальный кит: летающий дирижабль огромной тушей парил в безбрежном небесном море. Массивные конструкции, похожие на воздушные шары, расположенные по обе стороны от корабля, действовали как плавники, в то время как огромная двигательная установка, напоминающая могучий хвост, поднимала судно в небо. Его металлическая обшивка сверкала, а кольцо сияющего света окружало его нижнюю часть подобно брюшку кита, нежащегося на солнце. Многочисленные иллюминаторы корабля выглядывали наружу, как настороженные глаза, производя впечатление молчаливого и вездесущего наблюдателя за миром внизу. Несмотря на естественный страх перед массивной конструкцией, Тавна ощутила, что ее сердце готово взорваться от восторга. Она заметила те же сверкающие искорки в глазах Крэша, широко раскрывшего рот. Величественное существо пело свою небесную песню, жужа пропеллерами, обещая путешествие в дальние края, напоминая обитателям замка, что мир намного больше, чем любые их догадки. Наверняка, Нео Кортекс отправился в очередное деловое путешествие в Австралию. Но сейчас Тавне казалось, что видела перед собой не транспорт, а живое неукротимое существо с собственной волей. Что может, если удастся задобрить кита, то он сможет отправить их к вовсе не утопичным, а к вполне реальным островам, где они вместе смогут жить тихой, умиротворенной жизни, наслаждаясь обществом друг друга. Однако осознание весомости положения Крэша в замке и его преданность к доктору Кортексу, затмило её мечты. Крэш не мог отказаться от своей роли будущего лидера армии мутантов, хотя тоже втайне мечтал о таком простом, идиллическом существовании. После того как небесный кит напоследок взмахнул хвостом, Тавна ощутила как глаза, будто издеваясь, ослепило совершенно летнее, неуместно восторженное солнце, окрашивая далекие джунгли в идеалистические цвета манящего Эдема. Капли зарождающегося дождя, крошечные и невесомые, плавали вокруг нее, образуя мерцающие, радужные спирали, и казалось, что они танцуют с неестественной веселостью. Не говоря ни слова, они снова обнялись, будто пытались найти успокоение в друг друге после взрыва восторга. Противоречивые мысли Тавны сплелись в тугой горько-сладкий узел в её голове. Несмотря на внутреннюю борьбу, их объятия были наполнены смесью любви и невысказанного смятения. Она знала, что от его судьбы не уйти: долг отзывался эхом, и он не мог его игнорировать. Им оставалось лишь надеяться, что посреди всего этого хаоса и безумия они все еще смогут найти способ обрести те моменты подлинной связи и покоя, которых они оба отчаянно жаждали. Тавна нежно прижалась к нему, наслаждаясь моментом близости. Она нежно поцеловала его, надеясь передать всю свою любовь и страстное желание этим нежным жестом. С каждым прикосновением, каждым объятием Тавна желала, чтобы их связь укреплялась, придавая им смелости и силы противостоять предстоящим испытаниям, будь то неопределенность жизни в замке или скрытые угрозы, которые могут таиться в тени.

Сентябрь 2010 года

Ливень хлещет по окнам, искажая тени внутри пугающе тихого коридора замка. Тавна изгибает голову под неестественным углом, пытаясь через стекло рассчитать — какая комната из соседней башни ведет к дирижаблю. К их удаче еще никто не успел загнать летающий корабль. На фоне бурлящих серо-черных облаков дирижабль напоминает свирепого морского монстра, поднимающегося из глубин. Его массивные конструкции, похожие на воздушные шары, вздымаются и дергаются под воздействием шторма, напоминая волнообразные очертания легендарного левиафана. Удлиненный корпус корабля раскачивается, рассекая порывы ветра, его некогда гладкий корпус теперь потрепан безжалостными ударами молний, дождя и порывистого ветра. Дирижабль кажется могучим зверем, борющимся за господство над бушующим морем. У Тавны перехватывает дыхание, перехватывает лихорадочный разум. Любое здравомыслящее существо пряталось бы в глубинах замка, но Тавну подстёгивает первобытный инстинкт, коктейль из адреналина и страха, перерастающего в истерическую силу в борьбе за существование. Она больше не может ждать, даже если придется идти к дирижаблю вслепую — схватив Крэша за руку, она продолжает всё глубже и глубже затягивать его в свою авантюру, как в трясину, из которой уже невозможно выбраться. Искаженные, дрожащие от ливня, тени наводят на Тавну ощущение, противоречащее всякой логике, что замок живой. Замок ждал, всеми своими окнами и чёрными каменными стенами и башнями без флагов, и не затворенными дверьми, и незахватанными дверными ручками. Звук их торопливых шагов гулким эхом несётся по каменным сводам, обгоняет их, как будто приветствует. Замок ждал, когда по его брусчатке послышится суетливый топот мягких подошв. Замок отворяет потайные ноздри в своих чёрных стенах и прочную вентиляционную шахту, запрятанную глубоко в его теле, и втягивает резкий запах выступившего пота. Мощные потоки воздуха хлынули вниз по трубам, сквозь густые фильтры, задерживающие пыль, к тончайшим нежным спиралькам и паутинкам, излучающим серебристое свечение. Снова и снова нагнетается и всасывается воздух, снова и снова вместе с холодным ветром замок вдыхает запахи дождя. Он будто что-то знает. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. От резкого звука её сердце проваливается в пятки. Она не успевает понять был ли это треск оголенных проводов или шорох лап бегущих крыс, но её барабанные перепонки напрягаются до предела. Но замок ждал и молчал. Столько лет его уши прислушивались к жалобным вздохам ветра, слышали, как падает с небес вода, как из скалы потихоньку откалываются камни. И вот уши, освежив смазку, принялись натягивать барабанные перепонки, туго-натуго, чтобы суметь расслышать тончайшие оттенки биения сердец беженцев, неуловимые, как трепыхание мотылька. Уши напрягли слух. Нос накачивал полные камеры запахов. Стальная лапа впивается в сердце, вперёд-назад в нём водит своими когтями, выматывающе терзая, пока Тавна бежит по коридорам, удерживая Крэша за руку, свою единственную опору в круговороте хаоса, невольно вспоминая всё, что тут произошло. Тавна не понимает, что владело ею тогда, не понимает природы и логики этих чувств, и не знает, решительно не знает, было ли бы всё к лучшему, не сделай она этого вообще; но так или иначе, ей больно, люто, мучительно больно. И она потихоньку начинает понимать, что на самом деле держало её от того, чтобы убежать отсюда. Тени замка, казалось, растягиваются и изгибаются, словно хотят схватить их и утащить обратно. Сердце Тавны колотится так громко, что, казалось, его слышат все в замке. Девушка лихорадочно соображает, смогут ли они выбраться отсюда живыми. Она знает, что все шансы против них, но с Крэшем рядом чувствует себя более решительной, чем когда-либо. Топ-топ-топ-топ-топ. Звук отдаётся громким эхом в тихих коридорах. Замок похож на лабиринт, и они идут по нему вслепую. Она чувствует, как мышцы начинают уставать, но продолжает двигаться вперед, движимая необходимостью обезопасить их. Тавна оглядывается через плечо, почти ожидая увидеть приспешников доктора, следующих за ним по пятам. Коридор пуст. Даже никто не зажёг факелы, потухшие от порыва ветра. Но Тавна знает, что это обманчивая тишина. Каждый их шаг сопряжен с риском, каждый поворот таит в себе потенциальную опасность. Она крепче сжимает руку Крэша, пытаясь успокоить не только его, но и себя. Каждая минута, проведенная в замке, кажется ей вечностью, и она не может дождаться, когда же сможет вырваться из гнетущих стен. Темнота становилась всё гуще, холодный ночной воздух, казалось, пробирает их до костей. Чувства Тавны обострены и натянуты до предела, она высматривает любой намек на опасность, таящуюся в тени. Но все, что может слышать — это их собственное затрудненное дыхание. Тишина оглушает. Ухо замка улавливает их дыхание и приступает к действиям: двери начинают стучать так, будто их срывают с петель, брусчатка словно раскалывается от многочисленного топота грузных шагов, каменные стены глохнут от ругани, металлического лязга, шорохов и скрежетов. По мере того как звуки становятся всё ближе, истощенные мышцы Тавны вспыхивают пламенем и кричат от напряжения. Легкие бандикута горят с каждым вдохом, но старается изо всех сил не выпускать руки Крэша. Адреналин хлынет по её венам, заглушая боль и страх, терзающие разум. Вся её жизнь сужается к одной точке — бегству. Они переглядываются и понимая друг друга без слов, шныряют по углам и ныряют в темные ниши, ища любое укрытие, какое только могут найти. Тавна с силой впечатывает спину к стене. Черными камни, кажутся ледяными глыбами, и морозные иглы вонзаются в скованные адреналином мышцы. Её сердце подпрыгивает и бьются в заднюю стенку горла, разбиваясь об камни. От накатившейся тошноты ей кажется, что она не может вдохнуть. Громкий металлический скрип, за которым следует рокочущий лязг, вырывает её из оцепенения. Её сердцебиение учащается в такт отсчета шагов. Девушка сглатывает, стараясь заставить свои конечности перестать дрожать. Инстинкт самосохранения вопит — не высовываться и закопаться в пол, но мозг жаждет оценить обстановку. Тавна осторожно подходит к краю угла, чтобы увидеть кто притаился в тени. И на открывшееся зрелище не может взглянуть без содрогания. В густой черноте просматривается силуэт гигантского создания, заполняющего высоту коридора. Чёрный плащ натянут на бугристых мышцах до предела, словно вот-вот треснет по швам. Воздух вокруг этого ужасающего создания, казалось, наполняется тяжестью тёмного, гнетущего присутствия; впечатление твари, покинувшей глубины потустороннего мира, выйдя на лунный свет. Шляпа оттеняет крысиную морду, но даже в тусклых отблесках окон, она видит как луна вылизывает, выглядывающую из-под широких полей, обглоданную ядом кожу, словно собирает объедки нечестивого пиршества. Вокруг него кучкуется толпа из медиков-лаборантов и таких же крысообразных в чёрных костюмах с широкими брюками и ватными подплечниками, но в два раза меньше, словно выпрыгнувшие чёртики из табакерки. Они скрывают от её взгляда то, что гигант держит в руках. Тавна ощущает, как слабеют колени, что она чуть не скатывается по стенке — такого она уже не пришибёт камнем, а вот её пришибут. Лапищей. С размаху. На месте. Тавну вновь обуревают противоречивые чувства, когда видит едва ковыляющего доктора Брио, покидающего владения своей лаборатории. Он даже не удосужился вытереть свои ритуальные кровавые росписи на побледневшем лице. Заметив его, мелкие потору разбредаются, и перед взором учёного открывается вид карликового обмякшего тела в гигантских лапах, облаченных в черную кожу перчаток... Очередное падение Тавны с высотки прямо на асфальт. Снова вдребезги. В глазах Нитруса всё ещё плещется липкий, противный ужас, который передаётся и Тавне, понимая, что всё это происходит сейчас, по-настоящему, на самом деле. Брио хриплым дрожащим голосом даёт команду отправить Кортекса в лазарет. И все повинуются. Нео в гигантских лапах, словно спящий ребёнок, который всё-таки уснул на краю, не послушав мать, и чудовище утаскивает его в глубины своего ада. Каждый грузный топот гиганта вызывает дрожь каменных стен и пола, заставляя живой замок замереть на мгновение. Тавна ощущает как у неё зудит ладонь. Она опускает взгляд и замечает царапины, оставшиеся от булыжника. Приятный, шершавый, удобно тогда лёгший в ладонь, будто откликнувшийся на её касание, тихонько дрогнув, словно живой; Тавна с силой встряхивает руку, в надежде смахнуть наваждение. Она бросила камень ещё в лаборатории, надеясь, что ей больше никогда не придётся его трогать. Хватит с неё. Хватит! Ей и так-то идея нравилась не слишком; она и так-то клялась себе не раз, наблюдая за безумствами замка, что останется верна своей человечности. Но что, чёрт подери, теперь она знает о человечности? Неестественно спокойное и бледное лицо Нео Кортекса больше не маячит перед ней, исчезая. Она едва выдерживает это испытание. Но куда страшнее ей взглянуть на лицо Крэша, притаившегося за соседним углом. Она невольно вспоминает их совместную короткую жизнь. Он ещё свежий мутант — мило морщит нос и забавно высовывает язык, когда старательно учится писать сложное слово. Даже не для самого себя, а больше ради того, чтобы впечатлить. Вот он чуть постарше, гораздо твёрже стоит на ногах — показывает ей пару приёмов, которым он научился на тренировках Нео Кортекса, и её сердце почти взрывается от восторга, когда у неё получается, а его лицо светится от гордости. Вот он, мужавший резко, неудержимо, — стоит обескураженный напротив неё в комнате, и она читает в его взгляде, что ей не стоило этого делать. Наверное, и правда не стоило, Крэш. Я ударила старика камнем. Я почти убила его! Проснулась дурная, звериная кровь, верно? И ужасно хочется оказаться рядом с любимым, и обнять его крепко-крепко, как раньше, и рассказать, как на духу, всё-всё — объяснить, почему натворила, и объяснить честно-честно, так, как себе бы не объяснила. И пускай Крэш её ругает, рычит, кричит, проклинает — в конце концов всё равно её простит... Вот только как раньше уже не будет. Всё закончилось. И когда Тавна решается поднять на него взгляд.... Она это осознаёт.