Параграф 1 О жизни супружеской

      Рендел сидел в их общей с супругой гостиной, задумчиво крутил в ладони хрустальный фиал и терпеливо ждал возвращения принцессы Вивьен. Хрусталь в руке нагрелся. Забавно, какая изящная вещица снаружи и какая смертоносная внутри… В таких фиалах хранили ароматические масла и духи, кто бы заподозрил принцессу Вивьен? Она и держала его в ларце с духами.       Рендел не верил. И хотя горничная подтвердила, что фиал тот самый, он не верил. Он не поверил даже когда в аптекарской лаборатории подтвердили, что в фиале яд, да не абы какой, а алых кровоедов. Смерть была бы столь быстрой, что помочь кронпринцу никто бы не успел. Тем не менее Рендел побывал ещё в двух лабораториях — университетской и в частном госпитале. Ответ был один. Но почему-то и теперь Рендел не верил. Голос разума спрашивал — для чего же ещё, если не для убийства, хранить такой опасный яд? Для кого? Сердце упорно возражало — его могли подкинуть принцессе. Её могли обмануть, чтобы убить её саму, дав ей яд под видом ароматического масла.       В ожидании супруги Рендел придумал ей сотню оправданий. Но вот, наконец, девушка вошла в гостиную. Удивлённо посмотрела на супруга. Остановилась. Взгляд принцессы зацепился за фиал в ладони мужа. Глаза поражённо расширились, и в тот же момент все оправдания для принцессы разбились вдребезги. — Оставьте нас, — спокойно приказал Рендел вошедшим вслед за её высочеством фрейлинам. Те с поклоном удалились.       Оставшаяся наедине с мужем Вивьен беспокойно теребила в руках веер. Под деланно равнодушным взглядом кронпринца она невольно шагнула назад. — Чего вы боитесь? — холодно усмехнулся Рендел. — Что вы намерены делать? — вопросом на вопрос ответила принцесса. — Это зависит от ваших ответов. Подойдите.       Вивьен не тронулась с места. Рендел снова усмехнулся. Он долго молчал. Напряжённая вязкая тишина повисла между ними. Вивьен поджала губы. Рендел знал — она не станет оправдываться, не станет молить о прощении. Она была слишком гордой для этого, а он слишком ценил её гордость. И так ли ему нужны объяснения? Рендел и сам догадывался, кто мог подтолкнуть его супругу к предательству. И без неё знал, кому и чем насолил. Он молча перебирал и отбрасывал в голове вопросы, тут же находя на них ответы, пока не остался один единственный. — За что?       Тихий, заданный полушепотом вопрос едва не оглушил принцессу. Девушка потрясённо округлила глаза. Она была готова к любым вопросам, могла бы объяснить, почему решилась помочь отцу, ради каких благих целей необходимо было хотя бы временно устранить кронпринца. Разбавленный яд жгученосов в маленьких дозах способен ввести человека в кому. Если всё точно рассчитать, то даже серьёзных последствий не будет. Принцесса как раз искала того, кто смог бы сделать такие расчёты. Можно было бы использовать другой яд, но тогда риск, что её раскроют увеличивался в разы. Потому что только яд алых кровоедов растворялся так быстро, что после его использования в крови нельзя было обнаружить никаких следов. У ожидавшей своего приговора девушки были готовы все ответы, кроме этого… За что? За что… За плохое обращение? Но Рендел всегда был уважителен к ней и внимателен. За вражду с её отцом? Но Рендел не враждовал с ним, он просто действовал в интересах своей родины, так же, как и Вивьен своей. Это были не личные претензии, совсем нет. Это было холодное и неминуемое столкновение интересов двух империй. И Рендел это понимал, не мог не понимать. А потому спрашивал о другом. И Вивьен не знала, что ему ответить. Она так и стояла в тишине, упрямо поджав губы и стиснув в руке сложенный веер.       Рендел прикрыл глаза. Выдохнул. Молча встал и торопливо прошёл к выходу. Вивьен шагнула, было, в сторону, чтобы пропустить мужа, но как только он поравнялся с ней, схватила его за плечо. — Что теперь будет? — тщательно скрывая волнение, спросила она.       Рендел бросил холодный взгляд на тонкую ладонь, нервно сжимавшую его руку, и, дёрнув плечом, равнодушно бросил: — С вами — ничего. — Вы… — Я никому не рассказал о своей находке. И не расскажу впредь. Вам ничего не угрожает, если вас интересует только это, — усмехнулся кронпринц и, не удостоив больше супругу и взглядом, вышел из комнаты.       «Не только!» — хотела воскликнуть принцесса. Слова застряли в горле. Вивьен шагнула вслед за мужем и… остановилась.

***

— Джереми… если однажды тебе придёт в голову предать меня… пожалуйста, позаботься о том, чтобы я не узнал об этом.       Джереми оторвался от отчётов и с недоумением посмотрел на брата. — Что это на тебя нашло? — со смешком поинтересовался принц, опуская перо в чернильницу. Однако в глубине угольно чёрных глаз уже нарастало беспокойство. Рендел, не ответив, молча вернулся к документам. — Эй, Рен, не пугай меня так, — Джереми поднялся с места и прошёл к брату. — Что случилось? — спросил он, обеспокоенно заглядывая в лицо кронпринца. Рендел лишь покачал головой. — Ты сам не свой в последнее время. Это из-за тех сплетен? Брось. Они того не стоят. Людям и повода не надо, чтобы придумать какую-нибудь гадость.       Рендел криво улыбнулся. Джереми вздохнул и решительно отобрал у брата документы. — Это никуда не денется. Бумаг всё время только больше становится. Идём, проветримся, — с этими словами принц потянул Рендела за руку, вынуждая того подняться и заранее опровергая все его аргументы. — Пока погода стоит, нужно ловить. И вообще, свежий воздух полезен для здоровья. Идём-идём, ты уже совсем серый стал, — Джереми, на ходу захватив плащи, потянул совершенно не сопротивляющегося брата к двери.       Свистнув охране, чтобы следовали за ними, второй принц уверенно повёл брата к выходу из дворца.       Погода для ранней весны действительно стояла на удивление пригожая. Лёгкие облака небрежными штрихами расчертили ярко-голубое небо. Южный ветер, лаская, игрался с длинными волосами кронпринца. Пахло сырой землёй, талым снегом, дымом над городскими крышами, нагретой солнцем брусчаткой. Пахло весной. — А что за симпатичная южаночка стала заходить к тебе по вечерам? — с лукавой улыбкой поинтересовался Джереми. — Часом не горничная её высочества?       Рендел хмуро свёл брови. — Понял, не моё дело, — рассмеялся Джереми. — Сердцу, конечно, не прикажешь, но ты бы… поосторожней что ли. — Между нами ничего нет, — отрезал Рендел. — Ой ли? — Сабина просто… рассказывает мне о самочувствии её высочества. — А самому поинтересоваться? — прищурился Джереми. Рендел промолчал. — Ага, поссорились значит. Бывает. А почему именно, как её… Сабина? — Она… заслужила моё доверие, — нехотя ответил кронпринц. — И чем же? — хохотнул Джереми. Рендел нахмурился ещё сильнее и ускорил шаг. — Ладно, не обижайся, я просто дразнюсь, — принц похлопал брата по плечу. — Но, на всякий случай, если ты вдруг не знал, имей в виду — фаворитками так и становятся. Сначала втираются в доверие, а там уже и до потереться обо что-то пониже недалеко. — Джереми! — возмущённо воскликнул Рендел, вызвав у брата очередной приступ хохота.              Принцы пересекли дворцовую площадь, двое гвардейцев следовали за ними на небольшом отдалении. — Куда мы идём? — поинтересовался Рендел, сбавив скорость и следуя за братом. — А какая разница? — пожал плечами принц. — А ты хочешь куда-то конкретно? Можно пройтись до набережной.       Рендел ничего не ответил. В конце концов, действительно не было разницы, куда идти — всё равно за пределами центра везде примерно одинаковая картина — грязь, обшарпанные стены домов, растасканная брусчатка. В подворотнях и узких проулках даже в центре можно было обнаружить пьяных и бездомных. А с наступлением темноты Рендел и вовсе не рискнул бы выйти за ворота. Почти тридцать лет разграбления казны превратили одну из прекраснейших столиц мира в грязную помойку. Развалить проще, чем восстановить. Куда бы кронпринц не бросал взгляд, всюду видел цифры расходов. Здесь дорогу ещё можно отремонтировать, а тут придётся укладывать заново. Это здание нужно отреставрировать, а это только под снос. — Хватит деньги считать, — дёрнув брата за локоть, улыбнулся Джереми. — Не деньги — расходы, — тихо возразил Рендел, с кажущимся равнодушием окидывая взглядом улицу всего в квартале от дворца. К сожалению, пока что денег на родной Юлазиан не хватало. Предстояло ещё решить немало куда более срочных вопросов.       Джереми проследил за его взглядом. — Это не твоя вина, Рен. Не бери на себя столько.       Рендел хмыкнул, но ничего не ответил, быстрее зашагав вперёд. — Ну вот, ты снова убегаешь, — возмутился Джереми. — Подожди!       Кронпринц остановился, позволяя брату догнать себя, но не обернулся. — Да что с тобой, в самом деле? — заглядывая в лицо брата, обеспокоенно спросил Джереми. — Рассказывай, не то натравлю на тебя Адриана.       При упоминании герцога Эсслинга Рендел внутренне содрогнулся. Перед мысленным взором тут же предстал Адриан, от любопытства и энтузиазма которого не спасут ни барьеры, ни бронированные двери. «Соловушка напел, что наша Принцесса пригорюнилась! Только назови мне имя, и ни одна собака следов этого мерзавца не сыщет», — до жути правдоподобно пообещал воображаемый герцог Эсслинг. — Всё в порядке, — поспешил заверить брата кронпринц. — Ты прав, я немного устал. Идём на набережную, — Рендел выдавил из себя улыбку.       Джереми поёжился и со смешком ответил: — Больше так не делай. У тебя плохо получается. Хотя… если ты пару раз так улыбнёшься на Совете, уверен, работа пойдёт гораздо быстрее.       Рендел закатил глаза. — О, там впереди, кажется, знакомые лица, — подняв ладонь козырьком над глазами, прищурился Джереми. Рендел посмотрел вперёд. По дороге им навстречу ехали в открытом экипаже молодые герцоги Леос и Ютан. Сначала Рендел разглядел вензеля на фаэтоне, а затем и самих молодых господ. Рендел чуть поджал губы, никто бы и не заметил, но Джереми, тут же схватив брата за локоть, потащил его в ближайший проулок и, ускоряя шаг, вынудил почти бежать за ним. — Ты что? — безуспешно пытаясь освободить руку, спросил кронпринц. — Я же вижу, ты не хочешь, чтобы они остановились поболтать. — Меня от них тошнит, — признал Рендел. — Назови мне хоть кого-нибудь, от кого тебя не тошнит, — хохотнул Джереми. — Ты. Кайл. Её величество, — в самом деле принялся перечислять брат и, немного подумав, добавил: — Зейрон. — Тень улыбки невольно скользнула на губах кронпринца при мыслях о своём недавно родившемся первенце. — А её высочество и твои друзья в список не вошли? — поинтересовался Джереми, замедляя шаг и позволяя недовольным гвардейцам их догнать. — От герцога Варагата и герцога Эсслинга меня тошнит особенно, — фыркнул Рендел, но совершенно другим тоном. — Ну-ну, — усмехнулся Джереми и, вдруг посерьёзнев, требовательно спросил: — Что у вас с Вивьен стряслось?       Рендел равнодушно хмыкнул. — Если бы тебе и впрямь было всё равно, ты бы не реагировал так остро, — вздохнул Джереми, даже не надеясь на ответ.

***

      Над детской кроваткой струился полупрозрачный балдахинчик, прикрывавший от постороннего взора не только младенца, но и чуть светящиеся над ним печати магического барьера, поддерживающего жизнь в крохотном теле. Спрятанный от всего мира, укрытый от любопытных взглядов, он мирно спал. В кресле рядом с кроваткой дремала его слепая кормилица. Женщина вздрогнула, проснувшись от чьих-то тихих, едва различимых для обычного, но только не её, слуха, шагов. — Всё хорошо, Ирен. Это я. Пришла прибраться здесь, — успокоил кормилицу знакомый голос. Голос единственной горничной, которой дозволялось заходить в эту крохотную по меркам дворца спальню.       Благодаря слепоте и внушительному опыту няни, Ирен была широка известна в узких кругах. Аристократы обращались к ней, когда хотели сохранить свои маленькие грязные тайны, зачастую выливавшиеся в нежелательные последствия. Как часто невинные дети приносились в жертву грехам их родителей. Не всегда госпожу Ирен нанимали только в качестве няни. Нередко ей платили вдвое больше за случайную смерть нежелательного ребёнка. Чем выше положение родителей, тем меньше у таких детей шансов на жизнь. Узнав о том, кто её новые наниматели, Ирен была готова прибегнуть к одному из множества своих способов незаметно и быстро отправить невинную малютку в Небесные чертоги, ведь любому на её месте стало бы ясно — бастард в императорской семье это не только удар по репутации короны, но и риск политических последствий, размах которых менялся в зависимости от того, кто из супругов совершил измену. Какого же было удивление няни, когда от неё потребовались только услуги кормилицы. Своих детей Ирен боги послали уже шестерых. И она искренне верила, что все её дети — это пришедшие к ней души отвергнутых прошлыми родителями младенцев, ведь каждый раз, отправляя ребёнка к богам, она уверяла его, что он может вернуться к ней.       Это дитё оказалось очень слабым. Настолько, что целителям пришлось поставить особый барьер для поддержания жизни младенца. Даже кормить его приходилось в окружении барьера, а для этого нужно было ждать прихода кронпринца, магия которого поддерживала целительный контур.       Ирен сидела неподвижно, дожидаясь, когда горничная закончит уборку. Чуткий слух женщины различил, как служанка остановилась у детской кроватки. — Что ты делаешь? — сухо поинтересовалась кормилица. — Одеялко свернулось, я всего лишь поправила чуток. Не волнуйтесь, у меня… тоже есть… ребёнок… — девушка всхлипнула, всё ещё не отходя от кроватки. — Сын. Ровесник… маленького принца. Представляете… всего на неделю… старше… — дрожащим голосом продолжила горничная, часто всхлипывая. Ирен тяжело вздохнула, не зная, что сказать. Должно быть, девчушка потеряла ребёнка. Иначе она была бы сейчас с ним, а не на работе. Наверное этот младенец напомнил ей о собственном горе. — Милая, не стоит, — покачала головой Ирен. — По голосу слышу, ты совсем ещё молодая. Будут ещё дети. Ты…       Договорить женщина не успела. В комнате кто-то с громким хлопком появился, в два шага достигнув кроватки, оттолкнул горничную и, судя по тому, как вскрикнула ударившаяся об пол девушка, оттолкнул сильно. Ирен резко встала, но едва она раскрыла рот, чтобы выяснить, что же тут происходит и кто посмел приближаться к детской кроватке, как услышала полный сдерживаемой ярости голос. — Как ты посмела?       Голос кронпринца. Осознав, кто появился в комнате, Ирен медленно осела обратно в кресло. В комнату ворвались люди. Слуги и стража, наверное. — Выведите её отсюда, — холодно приказал кронпринц. Чьи-то руки подхватили женщину, выпроваживая из комнаты. За спиной послышался ледяной голос Рендела: — Выплатите ей расчёт. В её услугах мы больше не нуждаемся.

***

      Звонкая пощёчина разбила повисшую тишину. Рендел прикрыл глаза, медленно выдохнул, снова поднял взгляд на супругу. Растрёпанная, с опухшим от слёз лицом Вьвьен смотрела на него с ненавистью. — Ты чудовище, — выплюнула она. — Будь ты проклят!       Ноющая боль в груди нарастала с каждым её словом, и в сравнении с этой болью горящая от удара щека почти не беспокоила. Рендел холодно усмехнулся. — Не моя вина, что ребёнок оказался слишком слаб, — говорить при свидетелях не хотелось, но и промолчать он не мог. Фрейлины принцессы теперь подчинялись только своей госпоже — очередной глупый указ его величества, — а принцесса приказала им остаться. Труп младенца, над которым полчаса назад рыдала принцесса, уже унесли. Рендел бросил взгляд на пустую кроватку и вновь посмотрел на супругу. — Ты поддерживал барьеры! Это был ты! — Вивьен схватилась за голову. — А ведь я так удивилась, когда ты решил помочь! Ты с самого начала намеревался избавиться от него!       Рендел вновь прикрыл глаза. Разговор, если это можно было так назвать, зашёл в опасное русло. Если фрейлины и слуги поймут, что этот ребёнок был не от него… Сжав кулак, кронпринц небрежно ответил: — Семье не нужны слабые наследники. А этот ребёнок всё равно был обречён, — усмехнулся кронпринц и перехватил замахнувшуюся ладонь супруги. — Не забывайтесь, ваше высочество, — холодно напомнил он. — Впредь советую вам следить за вашими речами и поступками, — с этими словами, отбросив руку жены, Рендел стремительно пересёк комнату и вышел.       Он летел по коридорам, не разбирая дороги. Придворные и чиновники едва успевали посторониться. Рендел никого не видел. Перед внутренним взором стояло лишь измученное болью и ненавистью лицо Вивьен. Когда он ворвался в свой кабинет, дожидавшаяся его Сабина вздрогнула и невольно отступила назад. Рендел медленно прикрыл за собой дверь, перед этим приказав секретарю в приёмной никого к себе не пускать. Затем установил купол и неторопливо прошёл в середину комнаты. Сабина не выдержала гнетущего молчания первой. — Вы ведь хотели избавиться от него! — со слезами на глазах воскликнула девушка. — Я сделала то, что вы и сами хотели! — Я хотел избавиться от ребёнка, а не убивать его, — холодно отрезал Рендел. — За кого ты меня принимаешь? Кроме того, разве я приказывал тебе «избавляться» от него? Разве я разрешал тебе приближаться к сыну её высочества? — медленно приближаясь к девушке, чеканил слова кронпринц. Сабина, дрожа всем телом, также медленно отступала, но на последних словах наследника вдруг взъярилась: — Почему?! Вы были готовы признать чужого ребёнка, как своего, а на собственного сына даже смотреть не желаете! Плоть от вашей плоти! Чем её сын лучше моего?! — срывая голос кричала Сабина.       Рендел промолчал, но остановился. Отведя взгляд, он и сам задумался, почему сын Вивьен от другого мужчины казался ему важнее своего ребёнка от служанки. — Вы… — потрясённо прошептала девушка. — Вы всё ещё любите её, — Сабина не спрашивала. Она пристально смотрела на хмурое лицо кронпринца. По щекам катились слёзы. — После всего, что она сделала, вы всё равно… — девушка всхлипнула, не в силах продолжить. — Тебя это не касается, — зло отрезал Рендел и, наконец приняв решение, холодно приказал: — Ребёнка оставишь здесь. О нём позаботятся. Что касается тебя — чтобы к вечеру ноги твоей во дворце не было. И если я ещё хоть раз увижу тебя…       Договорить Рендел не успел. Сабина, побледнев, бросилась на колени перед ним. — Ваша светлость, вы не можете! Вы не заберёте его! — Не прикасайся ко мне, — прошипел Рендел, отпрянув от рыдающей и цепляющейся за него девушки. Она продолжала ползти к нему на коленях, умоляя передумать, раз за разом прося прощение. Но Рендел уже принял решение. Он не стал выдавать любовницу, взяв её вину на себя, однако это не означало, что она должна была остаться безнаказанной за убийство. А потому молча ждал, когда Сабина успокоится, и игнорировал её слова и слёзы.       За этой сценой их и застал император. — Боги! — ахнул Зейрон, едва переступив порог. — Сабина, милая, что случилось? — мужчина спешно подошёл к служанке и опустился на колено рядом с ней. Рендела едва не передёрнуло от отвращения. Должно быть, это отразилось на его лице, потому что взглянувшая на него Сабина вдруг поджала губы. На долю мгновения кронпринц различил в её глазах холодную решимость, а затем она, опустив лицо в ладони, заплакала ещё сильнее. — Его светлость… велели мне… убираться из дворца… оставить… оставить моего малыша… и… уходить, — задыхаясь от слёз, выдавила девушка. — Я… больше не нужна его светлости… Ну и пусть… только не забирайте… моего малыша… — Что ты, милая, никто тебя не выгонит, — император, поглаживая девушку по спине, осуждающе посмотрел на сына. — Что бы Рен ни наговорил, тебе не о чём беспокоиться, — продолжил успокаивать он, помогая Сабине встать. — Тебе не стоит сидеть на холодном полу. Вот, присядь, милая, — усаживая служанку в кресло, заботливо улыбнулся Зейрон.       Рендел по прежнему стоял в нескольких шагах от отца и бывшей любовницы. Он потрясённо смотрел на девушку, не веря, как легко она обернула ситуацию в свою пользу. Теперь, заручившись поддержкой императора, она могла не переживать о своём будущем. Впрочем, возможности остаться во дворце ей оказалось недостаточно. — Это… это так несправедливо… Мой сын… Он ведь и сын его светлости… Почему…       Вопрос так и не прозвучал, но и император, и Рендел поняли, что Сабина хотела сказать. Кронпринц усмехнулся. Император, вновь бросив на сына полный немого упрёка взгляд, тяжело вздохнул. Для него, как и для любого аристократа, ответ, почему сын служанки, будь он хоть от кронпринца, хоть от самого императора, не может иметь тех же прав, что и законные дети, был очевиден, но как объяснить это простолюдинке? Нет, как объяснить это матери, очевидно желавшей лучшего для своего ребёнка. Зейрон снова вздохнул, нахмурился, о чём-то раздумывая, и, спустя некоторое время, ответил: — Сабина, милая, не сердись на Рендела. Он… — император неуверенно посмотрел на наследника, — слишком расстроен смертью сына… Ты, наверное, уже знаешь. Час назад… второй принц умер.       Сабина, всхлипнув, кивнула. — Я… слышала, он родился слабым. И… бедный малыш… Но мой сын совершенно здоровый! Вы ведь видели его! — Конечно, — мягко улыбнулся император. — Возможно… у нас есть решение, — Зейрон вновь неуверенно покосился на сына. — Быть может, боги неспроста одарили тебя ребёнком, родившимся почти одновременно с принцем Ароном. Здоровым ребёнком, — мужчина помедлил, прежде чем продолжить. — Вот как мы поступим. Мы поменяем детей местами. Твой сын станет Ароном. Вторым принцем. А настоящего Арона похоронят как твоего сына. Ты же останешься с ребёнком в качестве няни и кормилицы. Как ты на это смотришь?       Сабина, не веря своим ушам, подняла на императора полный надежды взгляд. — Я согласна! — словно опасаясь, что его величество передумает, торопливо воскликнула девушка.       Рендел тихо фыркнул. Ещё бы она не радовалась. Её сын по одному желанию императора стал принцем, а она из простой служанки превратилась в королевскую няню. — Вот и славно, — улыбнулся Зейрон.       Радость этих двоих вызвала у Рендела приступ тошноты. Он едко поинтересовался: — Вы хотите, чтобы её высочество признала этого ребёнка своим? — Вивьен будет достаточно не возражать. Я поговорю с ней, когда она придёт в себя, — вздохнул император. — Тогда поговорите заодно и со всеми, кто уже в курсе смерти… моего сына, — скривился Рендел. — Непременно, — с прохладцей в голосе ответил Зейрон и вновь повернулся к Сабине. — Не волнуйся, милая. Ступай к себе. Нехорошо надолго оставлять ребёнка. И ни о чём не переживай. Мы всё уладим, — мужчина ободряюще погладил её по плечу и, подав руку, помог встать.       Пока отец провожал девушку, Рендел, прикрыв глаза, пытался справиться с клокочущей в груди яростью. Больше всего ему хотелось уйти. Куда-нибудь подальше от всего происходящего. От отца, в первую очередь. Но император пришёл в кабинет кронпринца явно не для того чтобы утешать горничную, поэтому Рендел продолжал стоять на месте, терпеливо ожидая возвращения отца. Зейрон вернулся быстро. Закрыв за собой дверь, он вздохнул, собираясь с мыслями. — Что-то ещё? — поторопил Рендел. — Да… Рен, я пришёл к тебе от её высочества, — вздохнул император.       Сердце словно сжало тисками. Принц едва удержался от порыва встряхнуть отца, чтобы тот не тянул и сказал, что с Вивьен… — Вивьен… и её фрейлины отчего-то уверены, что… в смерти принца виновен ты, — с тяжёлым вздохом закончил Зейрон. — Вам прекрасно известно, что ребёнок родился слабым, — прикрыв глаза ладонью, ровно ответил кронпринц. — Известно, — кивнул отец. — Но ведь именно ты подпитывал магией барьер для Арона, — внимательно глядя на сына, напомнил император. — За кого вы меня принимаете? — криво усмехнулся Рендел. — Ребёнок оказался слишклом слаб. Барьер не помог ему, — отчеканил он, с горечью наблюдая, как напряжение на лице его отца сменяется облегчением. Интересно, что бы он сказал, узнав, что только что утешал убийцу ребёнка?       Повинуясь какому-то мстительному порыву, Рендел спросил: — Но, предположим, её высочество права и это я избавился от ребёнка. Что бы вы сделали? Осудили меня? Наказали? Посадили? — Конечно, нет, — поспешно возразил Зейрон. — Тогда даже жаль, что в нашей семье не избавляются не только от слабых, но и таких ничтожеств, — с презрением глядя на отца, бросил Рендел.       Император, вздрогнув, словно от пощёчины, опустил полный сожаления взгляд к полу. Рендел скрипнул зубами, не в силах смотреть на это убожество, способное проглотить оскорбление даже от собственного сына. Рендел не сомневался — вздумай он поднять на отца руку, тот так бы и стоял, опустив голову. — Прости меня, Рен, — вздохнул Зейрон. — За что вы просите прощения? — тихо спросил Рендел. Отец не ответил. Должно быть, он и сам не знал, за что.       Рендел медленно выдохнул, закрыл глаза, избавляя свой взор от этого жалкого зрелища. От этого привыкшего перед всеми извиняться позорища с вечно опущенной головой.       Не желая находиться с императором в одной комнате ни секундой дольше, Рендел вылетел из кабинета. И снова коридоры и залы сменялись друг другом, не замечаемые принцем. Он скорым шагом нёсся вперёд, торопясь сбежать не то от отца, не то от собственных мыслей. Остановился в зимнем саду. Обессиленно прислонился к увитой мясистым плющом колонне, пытаясь выровнять дыхание и привести себя в порядок. Хотя бы внешний. Волосы растрепались, кружевное жабо съехало набок, манжеты задрались и смялись. Убедившись, что по крайней мере в этой части сада никого нет, Рендел поправил одежду, пригладил волосы, стараясь думать о чём угодно, пусть даже о внешнем виде, лишь бы не возвращаться мыслями ни к отцу, ни к жене. — Ваша светлость!       Оклик из выходящего в сад зала заставил принца вздрогнуть. В сад вбежал лакей. Рендел, сдерживая раздражение, вышел навстречу. В этом дворце негде скрыться. Тем более от слуг и лакеев, знавших все скрытые в стенах тайные переходы. — Ваша светлость! — юноша низко поклонился. Рендел поймал себя на мысли, что слуги кланяются ему куда ниже и обращаются с куда большим почтением, нежели с императором. Однако ни толики гордости это наблюдение не вызывало. — Нижайше прошу простить, ваша светлость! Её величество желает незамедлительно видеть вас.       Рендел сдержанно кивнул и с хлопком исчез, появившись уже у входа в приёмную матери. Подождав, пока её секретарь доложит о визите, Рендел прошёл в рабочий кабинет её величества. Императрица в очках с тонкой оправой сосредоточенно читала документы, не сразу отложив их с появлением сына. Рендел дождался, когда мать закончит чтение и уберёт бумаги, прежде чем церемонно поклониться. — Ваше величество. — Присядьте, ваша светлость, — изящной ладонью указав на кресло напротив стола, пригласила императрица. Некоторое время она молчала. — Примите мои соболезнования, — наконец, вздохнула мать. Рендел сдержанно кивнул. — Вы уже были у её высочества? — уточнил он. — Пока нет. Однако мне доложили, какой версии произошедшего придерживается ваша супруга, — императрица внимательно посмотрела на сына.       Рендел сидел ровно, сцепив руки на коленях. Выдержать взгляд матери и в иных, менее напряжённых ситуациях было непросто, а потому принц почти сразу опустил взор, вдруг заинтересовавшись кружевным узором на манжетах.       Щёлкнул, запирая дверь, замок. Кабинет окутало энергией императрицы. Опустившийся купол был куда толще и надёжнее стен. В кабинете как будто даже стало темнее. — Вы расскажете мне всё от начала до конца, — сняв очки и сложив ладони на столе перед собой, не терпящим возражений тоном сказала императрица.       На мгновение Рендел чуть не поддался порыву подчиниться и всё рассказать матери. Раньше у него не было от неё секретов. Теперь же их количество словно возвело между ними стену. За пять лет, прошедших с неудавшегося покушения принцессы на него, с первой тайны, которую Рендел не раскрыл никому, даже матери, они как будто бы отдалились друг от друга. И в ином случае принц непременно рассказал бы, зная, что мать в любом случае останется на его стороне, зная, что её силы хватит, чтобы защитить его от кого и чего угодно. Но… защищать требовалось не его.       Что он мог рассказать ей? Что его жена пыталась убить его? Что его спасла служанка, которой он не обещал ничего, кроме своего покровительства, и поплатился за это преданным доверием? Что новорождённый принц, которого оплакивала принцесса, вовсе не принц? Как поступит мать, узнав правду? Нет… как поступит императрица? Диная Асторд, в девичестве Горвер, бывшая принцесса Артнэйлса, а ныне императрица Крастской Империи всегда поступала, в первую очередь, как правительница. Рассказать ей всё с самого начала? Если бы Рендел сам знал, где это начало…       В стремлении вернуть влияние семье и защитить интересы своей страны, он сам нажил себе врагов и перешёл дорогу императору Дегроуэля, на дочери которого женился. Мог ли он судить Вивьен, что выбирая между нелюбимым мужем и любимым отцом, она выбрала последнего? Мог ли судить ту, что перед богами клялся защищать? И всё-таки, задумав отравить его, Вивьен совершила измену. И за это императрица была в праве, самое меньшее, заключить невестку под стражу. Станет от этого торжества закона кому-то лучше? Нет. Император Дегроуэля не стерпит суда над дочерью, но с радостью использует подобный повод для решительных действий. Рендел лишится супруги окончательно. И вдобавок ко всему, их маленький сын, Зейрон, будет разлучён с матерью.       По всему выходило, что Рендел поступил правильно, не раскрыв предательства супруги. Он наказал её сам, оборвав с ней все связи, кроме формальных. Разве кто-то на его месте смог бы поступить иначе? Как оставаться в прежних отношениях с человеком, замышлявшим убить тебя? Как жить со своим несостоявшимся убийцей? Вивьен предала его, и всё же он не выдал её измену. И поступил верно.       Тогда, быть может, он ошибся с Сабиной? Но девушка спасла ему жизнь, раскрыв готовящееся покушение. Влюблённая и преданная, она желала кронпринца и, несомненно, была более чем достойна его благодарности. Однако Рендел не мог дать ей ничего, кроме покровительства и заботы. Он предлагал ей деньги, усадьбу со слугами, но она не желала оставлять дворец, а её просьбы становились всё более самонадеянными. Пожаловать ей титул? За спасение императорской особы титул, конечно, полагался, но Рендел не смог бы объяснить, каким это образом горничная принцессы спасла его, не раскрыв всех обстоятельств. Где он поступил неверно? Он долго потакал капризам любовницы, всё больше жалея, что сделал её таковой. В отместку Вивьен, заведшей себе любовника.       Быть может, он ошибся, стерпев новую измену жены? Теперь уже с другим мужчиной. Но Рендел пытался её образумить. Разговоры и предупреждения не помогли. Что он должен был сделать? Раскрыть её измену значит подвести её под суд. Избавиться от любовника — причинить ей боль и окончательно настроить против себя. Он выбрал меньшее из зол. Стерпел это унижение, забываясь в объятьях любовницы. И получил двух бастардов. Своего и своей супруги.       Если он всё делал правильно, почему становилось только хуже? — Рендел. Я жду, — напомнила о своём присутствии императрица. — Мне нечего вам сказать, — вздохнул кронпринц. — Кроме того, что его величество решил выдать моего… сына от служанки за принца Арона. — Мне всегда казалось, что ты не лишён благоразумия, Рендел, и если бы решился нарушить супружеские обеты, то хотя бы потрудился бы не наследить, — сурово сдвинула брови императрица. — Это моё упущение, — не стал спорить Рендел. Одной виной больше, одной меньше — какая теперь разница. Специальные травы он Сабине покупал — не сам, конечно, — просто девушка в какой-то момент перестала их пить. Как бы то ни было, упущение всё равно его. Не стоило и вовсе брать пример с супруги и заводить этот роман на стороне. — И всё же, мне бы хотелось знать, есть ли у… обвинений её высочества основания?       Рендел поднял на мать полный неверия взгляд. Она действительно спросила об этом? Спросила, словно бы допускала, что он мог… мог… убить ребёнка? Ладно Вивьен — их отношения давно погребены под толстой могильной плитой. Ладно император — этот жалкий недоумок боялся даже собственного сына и явно ожидал от него чего угодно. Но мать? Родная мать?       Принца словно окатили ледяной водой. Он смотрел на мать и не узнавал её. Хотелось спросить, почему она не верит ему? Вместо этого губы скривились в усмешке. — А вы как думаете? — Именно потому, что я не знаю, что думать, я и спрашиваю тебя, Рен, — устало вздохнула императрица. — Ну а что если это правда? — с холодной улыбкой поинтересовался кронпринц. — По-твоему, это смешно? — отрезала Диная. — Конечно. Это ведь самая подходящая тема для шуток, ваше величество, — Рендел не удержался от иронии. — Рендел, — императрица не повысила голоса, но принца на мгновение придавило всплеском энергии матери. Мужчина резко встал. — Я не убивал ребёнка. Жаль, что вам требуется моё подтверждение, чтобы знать это, — с кривой усмешкой ответил он и, быстро поклонившись, развернулся к выходу. — Я не отпускала тебя, — напомнила императрица, но Рендел больше не слушал её. К счастью, мать не додумалась, помимо «купола» поставить и ограничивающий перемещения барьер, поэтому кронпринц, не дойдя до запертой двери, переместился в свои покои.       Заперев все двери и установив с десяток барьеров, он закрыл шторы и, наконец, оставшись в одиночестве, обессиленно рухнул на колени.       В ушах звенело. В висках стучало. А грудь словно сжали тисками, не давая дышать. Рендел рывком сорвал жабо вместе с брошью, негнущимися пальцами расстегнул воротник. И всё равно задыхался. Вязкий ком в горле не давал сделать и вдоха. Руки тряслись в судорожной дрожи. Ковёр перед глазами помутнел, расплываясь. Рендел качнулся и провалился в тошнотворную темноту.

***

      Резкий запах выдернул Рендела из забытья. Первым, что увидел кронпринц, открыв глаза, было лицо Адриана. — Выглядишь паршиво, Принцесса, — усмехнулся герцог, убирая флакончик с нюхательной солью в сторону. Его тут же кто-то грубо отпихнул. Джереми. Кто ж ещё рискнул бы так пихать человека, который, по слухам, мог убить за один косой взгляд? — Ты как? — обеспокоенно спросил брат. — Адриан уже сказал, — поднимаясь, слабо усмехнулся Рендел. — А вы тут что забыли?       Джереми покосился на герцога Эсслинга. — Ну, тут такое дело, — протянул Адриан. — Сидели мы, значит, у старины Рихарда, пили чай…       Рендел изумлённо вскинул бровь. Если Адриана заехавшего к герцогу Варагату на чай он ещё мог представить, в конце концов, доводить Рихарда было одной из любимых забав герцога Эсслинга, то вообразить в их компании Джереми, на дух не переносившего обоих друзей брата, он не мог. — Строили заговор против тебя, — хохотнул Джереми. — Именно так, — подхватил Адриан, переглянувшись с герцогом Дженосом. — Коварный и страшный. Идейный глава, кстати, я. И вот в самый разгар крамолы прибегает дворецкий Рихарда с сообщением, что во дворце стало одним принцем меньше. Мы-то грешным делом подумали, что нас кто-то опередил, обрадоваться успели, — притворно вздохнул герцог Эсслинг. Джереми закатил глаза. Адриана часто заносило, и если его не остановить, он мог начать нести несусветную чушь. — Рихард как всегда всё узнал первым, — перебив Адриана, продолжил Джереми. — Рассказал нам, что случилось. Мы сразу сюда. Ты как? — заглядывая в глаза брату, снова спросил он. — А где он сам? — оглядевшись, поинтересовался Рендел. — Пошёл узнавать всякие грязные подробности, — оскалился Адриан. — А заодно общественное мнение. Кто что сказал, да кто как считает.       Рендел помассировал всё ещё гудящие виски. — А сюда вы как попали? — спросил он и только теперь почувствовал, что от его барьеров ничего не осталось. Должно быть, упали, когда он потерял сознание. — Через дверь, — Адриан даже указал на неё, чтобы кронпринц точно понял. — Мои соболезнования, — вздохнул Джереми, положив ладонь на руку брата. Рендел тихо выдохнул. Соболезнования нужны не ему… Вот только сейчас об этом думать не стоило. Адриан и так уже с интересом прищурился, улавливая в эмоциях кронпринца вовсе не те реакции, что можно ожидать от убитого горем отца. Рендел запоздало кивнул брату.       По мере того, как в голове прояснялось, мысли текли быстрее. Вопрос о том, как брат с другом первыми оказались в комнате кронпринца сразу отпал. Адриан даже под дворцовыми барьерами и на значительном расстоянии ощущал эмоции окружавших его людей. Найти Рендела и понять, что с ним, ему не составило бы труда. А если поблизости был Джереми, то и магическое перемещение внутри дворца переставало быть проблемой. — Ладно, пойду поищу Рихарда, — вставая, заявил Адриан и, перекинув Джереми флакон с нюхательной солью, добавил: — для нашей обморочной Принцессы. — Этот коротышка… — стоило дверям закрыться за герцогом Эсслингом, проворчал Джереми и переключил внимание на брата: — Ты совсем бледный. Давай-ка сначала тебя целитель осмотрит. — Уже всё в порядке. Просто устал, — отмахнулся кронпринц. — Когда ты от усталости в обморок падал? — Джереми скрестил на груди руки. — Спроси у Адриана, — усмехнулся Рендел. Ни говорить, ни даже думать о случившемся не было ни сил, ни желания.

***

— Поверить не могу! Это просто возмутительно! — злился, нарезая круги по кабинету, Джереми. Самая громкая дворцовая сплетня дошла до герцога Дженоса несколько запоздало, аж на следующий день.       Рендел безучастно наблюдал за его мельтешением, дожидаясь, когда остынет чай. — Да кто в такую чушь поверит! Кто это выдумал? Рен, почему ты молчишь? — Мне всё равно, — осторожно дуя на чай, пожал плечами кронпринц. — Ну и правильно, — подумав, вздохнул Джереми. — Не стоит обращать внимания на этот бред… Нет, ну как они только додумались? Не будь речь о тебе, я бы решил, что это Рихард развлекается. Вполне в его стиле.       Рендел тихо усмехнулся. Интересно, что бы сказал Джереми, узнав, что и их родители в это верили. Или, по крайней мере, допускали, что их сын мог убить младенца. — Не обращай внимания, — нарочито безразлично ответил кронпринц. — Скоро угомонятся. Тем более, официально второй принц жив-здоров, — добавил он с усмешкой. — Если матушке удастся всех заткнуть, это будет настоящий подвиг, — невесело усмехнулся Джереми и, наконец, устав бесцельно кружить по комнате, опустился в кресло напротив брата. — Слушай, это прозвучит очевидно, но тебе нужно срочно помириться с Вивьен. Это заткнёт остальных гораздо быстрее, чем угрозы её величества. — Ты прав, — не стал спорить Рендел. — Если придумаешь, как это устроить, я тебе даже похлопаю. — Это же твоя жена. Ты должен лучше знать, как к ней подступиться, — осторожно заметил герцог Дженос.       Рендел фыркнул, привычно промолчав и пригубив чай. — В конце-то концов, вы ведь взрослые люди, — не унимался Джереми. — Даже если вы остыли друг к другу, то… хотя бы ради Зейрона вы должны попытаться! Зейрону уже шесть, и уж поверь мне, в этом возрасте дети самые любопытные и их уже не провести глупыми отговорками, — усмехнулся бывший принц, видимо, вспомнив двух своих демонят.       Старший сын Джереми, Хартуэлл, родился на год раньше Зейрона, младший — Деймон — на полгода позже. Слушая жалобы брата на проделки племянников, Рендел, внешне оставаясь безучастным, на деле чувствовал себя отомщённым. Особенно его радовал Арти, росший точной копией своего отца. Рендел без труда узнавал в нём Джереми в детстве. Тот был точно таким же, словно с торпедой в заднице. Рендел не раз благодарил небо за то, что Кайл оказался полной противоположностью их среднего брата и был удивительно спокойным ребёнком. Второго Джереми Рендел бы не выдержал. Видят боги, половине своей сдержанности кронпринц был обязан младшему брату — Джереми испытывал его выдержку с того момента, как научился ходить. Сколько раз Ренделу приходилось выгораживать его перед матерью и наставниками, порой даже беря вину за некоторые шалости на себя, прекрасно осознавая, что наследника никто не будет наказывать так же, как могли бы наказать второго принца.       И всё же, несмотря на всё это, Рендел не представлял своего детства без брата. Тот с лёгкостью понимал настроение кронпринца, следовал за ним и, даже имея, в отличие от Рендела, кучу друзей, неизменно ставил брата на первое место. Рендел был первым, кому Джереми рассказал о своей возлюбленной, задолго до официальной помолвки. По правде говоря, Рендел беспокоился, что после свадьбы их пути разойдутся, но нет, энергии принца хватало и на новую семью и на старую. — А кстати, — вырвал мужчину из воспоминаний голос брата, — где моя милашка-племяшка? Обычно, стоит мне переступить метафорический порог дворца, как это чудо уже висит на мне. Признавайся, куда ты его дел?       На губах Рендела мелькнула тень улыбки. — Спрятал, пока кое-кто его и впрямь не выкрал. — Я готов на обмен! — шутливо воскликнул Джереми. — Двух на одного!       Рендел подавил смешок, а герцог Дженос продолжил: — Ладно, не двух. Давай Зейрона на Деймона. Я могу смириться с Арти, любому ясно, что это моё порождение, но Деймона точно поменяли местами с Зейроном. Ребёнку только пять стукнуло, а он уже смотрит на всех, кроме Арти, так, словно ты лично обучал его этому своему убийственному взгляду. Честное слово, он даже говорит твоими интонациями, аж жуть берёт.       Рендел усмехнулся. — Нет, ты только представь, — вдохновенно продолжал Джереми. — Вот возьмёшь ты его с собой на совет, посадишь рядом, и вы вдвоём просто закошмарите министров. И ладно ты, кронпринц всё-таки, но какое унижение они испытают, когда на них так посмотрит пятилетка? — расхохотался мужчина. Рендел спрятал улыбку за прижатым к губам кулаком. — И в то же время Зейрон. Признавайся, кому вы с Вивьен продали души, чтобы сотворить такую прелесть? Даже Кайл не был настолько милым в детстве.       Чтож, Джереми был далеко не единственным, кого так плющило от умиления при виде маленького принца. Император, в честь которого Рендел с Вивьен и назвали своего первенца, также души не чаял во внуке. Рендел прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям в магическом поле дворца. Зейрон был пока слишком мал, чтобы обладать своим магическим фоном, но для защиты наследника Рендел навесил на него столько защитных формул, в том числе ментальных барьеров, защищающих от чужого внушения, что маленький принц фонил энергией отца без всяких следящих меток. Хотя, конечно, и таковые имелись. С каждым новым несостоявшимся покушением, паранойя кронпринца крепла. Подобные следящие метки он поставил и Джереми, и Кайлу, и Вивьен, и Сабине, и матери, и даже отцу. Но только на Зейроне их было несколько. Рендел не собирался ждать, когда его противники догадаются ударить по самому дорогому и уязвимому. Тем более, что в отличие от остальных, Зейрон не мог за себя постоять. Поэтому по несколько раз на дню кронпринц, на мгновение отрываясь от бумаг, искал внутренним зрением сына, на время успокаивая свою тревогу.       Пока Джереми вслух рассуждал о том, как несправедливо обошлась с ним судьба, подарив Зейрона его брату, а не ему, Рендел, вполуха слушая его стенания, наблюдал, как Зейрон приближается к его кабинету. Отследив слабый магический след собственной энергии, обнаружил, что принц бежал из детской, очевидно, улизнув от своих нянек — те легко покупались на его улыбочки и большие глаза. Джереми тоже часто так делал в детстве, пока после всех его шалостей ему не перестали верить. Зейрон, в отличие от своего дяди, отличался послушанием. И это одновременно радовало Рендела и вызывало некоторую досаду. Очень не хотелось, чтобы его сын в будущем повторил судьбу своего ныне царствующего, но не правящего тёзки.       Зейрон, тем временем, добежал до кабинета отца и нерешительно замер у двери. Рендел едва заметно усмехнулся, не собираясь облегчать принцу решение дилеммы, что сильнее: страх побеспокоить отца или желание увидеть любимого дядю. Увы, Джереми тоже почувствовал Зейрона. И не успел Рендел остановить его, чтобы посмотреть, как поступит сын, как Джереми распахнул дверь — Зейрон аж подпрыгнул от неожиданности — и подхватил племянника на руки, тут же прижав к себе. Зейрон, ожидаемо, охотно обнял дядю в ответ.       Пока брат тискал маленького принца, Рендел, насилу подавив улыбку от вида этой концентрированной нежности, молча допил остывающий чай. Натискав племянника, Джереми сел в кресло и, усадив малыша себе на колени, ткнул пальцем в курносый нос. — Ну, рассказывай, как у тебя дела? Что делал, пока меня не было? — Играл с Люси, читал, рисовал, — серьёзно принялся перечислять Зейрон. — О, ещё стишок выучил! — Расскажешь? — улыбнулся Джереми. Принц сосредоточенно кивнул и, забавно нахмурившись, по памяти зачитал. И чем дольше он рассказывал, тем круглее становились глаза Джереми. Когда спустя почти десять минут Зейрон закончил и, вздохнув, переводя дыхание, посмотрел на дядю, Джереми со всерьёз озадаченным выражением на лице посмотрел на брата и снова перевёл взгляд на племянника. — Ничего себе… стишок… — ошарашенно пробормотал герцог. — Не стишок? — с не менее удивлённым лицом спросил Зейрон, тут же нахмурился, напряжённо обдумывая, что же это тогда такое.       Рендел подавил улыбку. Затруднения сына его не удивляли. Едва ли кто-то успел объяснить маленькому принцу, что такое поэма. Скорее всего, Зейрон ещё слова такого не знает. Как и значения чуть ли не половины слов этой поэмы. Что не помешало ему её выучить. Вряд ли он учил её намеренно — Рендел уже давно знал по хвалебам гувернёра и нянек, что память у его сына феноменальная. Взгляд кронпринца потеплел. Кажется, пора искать Зейрону наставников. Едва ли ему теперь хватает одного гувернёра, научившего принца чтению, письму, счёту и игре на клавикордах.       Видимо, не отыскав никакого другого определения, Зейрон удивлённо обратился к дяде. — Но ведь в рифму же! Значит стишок, — убеждённо заключил он. — Мгм, а под напев — песенка, — с затаённым весельем в глазах усмехнулся Рендел. Зейрон немного опасливо покосился на отца, но, подумав, кивнул. Конечно, он пока не умеет различать иронии. Тихо вздохнув, Рендел продолжил: — Это называется поэма. То, что ты только что прочитал. История или легенда в стихотворной форме, — подбирая слова, чтобы сыну было понятней, попытался объяснить кронпринц. На помощь пришёл Джереми. — Это очень длинный стишок. — Очень длинный стишок называется «поэма»? — уточнил Зейрон. — Верно, — улыбнулся Джереми, снова ткнув пальцем в носик племянник. Зейрон убрал руку дяди от лица. Разобравшись со стишками и поэмами, он сам принялся спрашивать. — А где Арти и Деймон? Ты обещал, что привезёшь их.       Улыбка застыла на губах Джереми. Он неловко рассмеялся. — Правда, обещал? — Обещал, — ехидно сдал брата Рендел. Он прекрасно понимал, почему Джереми пришлось оставить детей дома — обстановка во дворце не располагала — но ему стало интересно, как брат выкрутиться перед требовательным взглядом племянника, когда не более получаса назад сам уверял Рендела, что детей в таком возрасте не проведёшь.       Джереми, как всегда, не растерялся. — А я придумал, кое-что получше. Арти с Деймоном уже столько раз у тебя гостили, пора бы и тебе съездить к ним в гости, — заявил герцог Дженос. — Можно? — просиял Зейрон и, сразу сникнув, неуверенно посмотрел на отца, словно сомневаясь, что ему разрешат.       Пусть дворец Джереми, куда он переехал после свадьбы, был защищён не хуже императорского дворца, Рендела перспектива выпустить своего наследника за пределы барьеров не вдохновляла. И в то же время Зейрон смотрел на него с такой надеждой, что сил отказать просто не находилось. Желания тоже. Тем более, это был редкий случай, когда в обращённом на отца взгляде малыша читалось что-то кроме опаски.       Рендел даже не понимал, откуда это взялось. Кронпринца не беспокоило, что его боятся и опасаются даже министры, бывшие намного старше Рендела, забавляло, что его побаивался собственный отец, но огорчало, когда он замечал тот же страх в глазах Зейрона. Словно бы Рендел дал ему хоть один повод бояться себя. Он никогда не повышал голос. Даже на подчинённых, считая, что добиваться своего криками — удел слабых. Тем более никогда не прибегал к силе, ни физической, ни магической, там, где можно было обойтись без неё. Зейрон же даже не шалил, не дерзил, не делал ничего, чтобы вызвать у отца недовольства. Ренделу ни разу не приходилось отчитывать его. Очевидно, причин бояться отца у Зейрона не было.       Возможно, постоянно находясь в окружении людей, опасавшихся кронпринца, ребёнок невольно впитывал их отношение к Ренделу, потому что только в присутствии Джереми, нисколько не боявшегося своего брата, Зейрон мог нормально, не заикаясь и не прячась за другими взрослыми, разговаривать с отцом, смотреть на него прямо и открыто, а не исподтишка, будто опасаясь привлечь к себе внимание.       Рендел бегло взглянул на документы, отложенные в сторону с приходом брата. Усмехнулся сам себе. Разве среди всех этих бумаг могло найтись что-то важнее Зейрона? Выдохнув, он ответил: — Хорошо. Поехали.       Большие чёрные глаза принца радостно заблестели. — А братика тоже возьмём?! — воскликнул Зейрон и тут же осёкся, увидев, как потемнело лицо отца. Мальчик неосознанно прижался к дяде, не понимая, что он сказал не так. Джереми успокаивающе обнял его. — Твой братик пока слишком маленький, малыш. Он ещё не может играть с вами. — А когда сможет? — задрав голову, серьёзно спросил, глядя на дядю снизу вверх, принц. — Ну, года через три, пожалуй. Не скоро, — улыбнулся Джереми. — А второй братик? — осторожно уточнил Зейрон, глядя на дядю и не замечая ещё более посуровевшего лица отца.       Рендел до тихого хруста сжал кулак. Какая безмозглая идиотина додумалась сплетничать про бастарда при наследнике? — Какой второй братик? — наигранно удивился Джереми. — Ты что-то путаешь, малыш, — тихонько щёлкнув принца по носу, улыбнулся он.       Зейрон нахмурился, поймал докопавшуюся до него руку и, крепко удерживая её подальше от своего лица, задумчиво покачал головой. — Нет. Я уверен, что их двое. Точно-точно. Один полностью настоящий братик, а второй братик от его светлости, он… братик наполовину? — Ты же их не видел, откуда ты можешь знать? — удивился Джереми. — Их?! — синхронно спросили Зейрон и Рендел. Маленький принц с торжеством, кронпринц с раздражением. Джереми, прикрыв глаза ладонью, тихо выругался.       Рендел со вздохом поднялся. Обошёл стол, приблизился к брату с сидевшим у него на коленях сыном. — Смотри на меня, — велел он, двумя пальцами приподняв лицо Зейрона за подбородок. Мальчик вздрогнул, попытавшись отодвинуться, но ослушаться не посмел. Глядя в расширенные от страха глаза сына, Рендел тихо, но отчётливо сказал: — Твой родной младший брат умер вчера утром. Он родился слабым и был обречён умереть. Его место занял мой незаконнорожденный сын от служанки. Его отныне зовут Арон, он станет вторым принцем и твоим младшим братом. Ты должен знать и помнить, кто он, но ты никогда и никому не расскажешь об этом.       Зейрон медленно кивнул. — Рен, применять к ребёнку ментальную магию — это уже слишком, — осуждающе заметил Джереми. — Я не хочу ему лгать, — пожал плечами Рендел. — Он сможет сам сбросить эту закладку, когда вырастет, — ответил кронпринц и, небрежно огладив Зейрона по щеке, шагнул к двери: — Мы собирались к тебе.      

***

      Рендел бы не покривил душой, если бы назвал этот завтрак самым мрачным в своей жизни. В Малой столовой за столом, рассчитанном на двенадцать персон, сидели только трое: император, императрица и кронпринц. Вивьен, несмотря на настойчивую просьбу её величества, так и не пришла, передав свекрови свои извинения через фрейлину. Даже лакеев оказалось всего двое. И оба служащие императрице. Садясь на свое место напротив родителей, Рендел чувствовал себя подсудимым.       Весь прошлый день он вместе с сыном провёл у брата, вернувшись поздно — Зейрон заснул в карете на обратном пути — а потом почти до утра разбирая оставленные бумаги. — Сегодня похороны, — напомнила императрица. — Прекрасная тема для завтрака, ваше величество, — кивнул Рендел. — Ты поедешь с Вивьен, — не терпящим возражений тоном добавила женщина и, взяв с подноса утреннюю газету, развернула перед собой, показывая, что разговор окончен.       Спорить Рендел не стал. Смысла в этом было мало. Если мать настаивает, что он должен сделать отвратительный для его жены день ещё более паршивым, что ему остаётся делать. — Рен, — мягко улыбнулся император. — Вивьен глубоко опечалена, было бы неплохо, если бы ты её поддержал. Как только расследование завершится… — Расследование? — насторожился кронпринц. — Да, Рен, — вздохнул император и, покосившись на супругу, продолжил: — Тебе не о чём переживать. Мы с её величеством верим тебе и… понимаем, что тебе наверное были неприятны наши… небольшие сомнения. Извини нас за это, — император снова вздохнул, подбирая слова и избегая холодного взгляда сына. — Всё произошло так внезапно. Такое горе… Поддавшись эмоциям Вивьен, мы совсем не подумали о том, что и ты потерял сына, а потому… — Вы говорили про расследование, — перебив отца, пока тот снова не начал извиняться, напомнил кронпринц. — Рендел, — сурово одёрнула его мать. — Ничего страшного, дорогая, — неловко улыбнувшись, заверил Зейрон. — Я велела Тайному Патрулю провести расследование касательно обстоятельств смерти второго принца, — чуть смягчившись, ответила вместо мужа императрица. — Чтобы ни у кого не возникало никаких вопросов, сомнений и подозрений. Особенно у Вивьен.       Рендел молча вернулся к завтраку. Прошло уже два дня, едва ли он успеет что-то сделать. Следовало сразу куда-нибудь спрятать ту слепую няню, чтобы до неё не добрались следователи. Кроме неё раскрыть правду об убийстве некому. Сабину никто не видел.       В то злосчастное утро Рендел переместился в спальню младенца как только почувствовал, что контур никого не поддерживает. Шум в комнате не мог не привлечь внимания, поэтому, поняв, что спасти ребёнка уже нельзя, Рендел накинул на Сабину «маску», а шмыгнуть в угол она сама догадалась, вернее, отбежать подальше от разъярённого кронпринца. Когда в комнату ворвались слуги и стража, Сабина, в облике какого-то неприметного слуги, смешалась с толпой и в суматохе незаметно ушла, пока кронпринц, раздавая приказы, оттягивал всеобщее внимание на себя. До прихода Вивьен в крохотной спальне успело побывать столько народа, что никто не смог бы точно сказать, кто там был, а кого не было. Однако слепую няню, выведенную стражей, запомнили все. А няня, хоть и слепая, но не глухая. Даже если она не знала, кто именно был в комнате до появления Рендела, указать на само наличие этого кого-то она могла. Как и на то, что Рендел этого человека знает.       Мысли лихорадочно метались. Как ему поступить? Спрятать Сабину? Если её схватят, она ведь и Вивьен с собой утащит, непременно выдав, что ребёнок её бывшей госпожи был бастардом. Нет, Сабина никуда сама не побежит и прятаться не будет. Убийство принца и устранение бастарда с точки зрения закона — совершенно разные вещи. — Рендел, — ледяной тон матери вырвал мужчину из мрачных размышлений. Кронпринц оторвал взгляд от тарелки. Императрица протягивала ему газету. — Не находишь ли ты это очень странным совпадением?       Взяв газету, Рендел пробежался по заголовкам. Долго искать, что привлекло внимание матери, не пришлось. В сводке «Происшествий» кронпринц почти сразу наткнулся на короткую заметку.

      «Прошлой ночью, четвёртого числа, в Дымном канале местными жителями района был выловлен труп. Погибла женщина средних лет, слепая. Тело передано в полицию. По предварительной версии, женщина поскользнулась на льду и упала в воду. В полиции тело опознали: погибшей оказалась известная и опытная няня, тридцати двух лет — Ирен Шаппарк. Муж покойной подтвердил заключение полиции. Близкие и знакомые госпожи Ирен могут прийти на похоронную церемонию шестого числа в доме Шаппарков».

— Действительно, странное совпадение, — ровно отозвался Рендел, возвращая газету матери. Внутренне холодея, внешне он остался совершенно бесстрастным. — Кажется, няню, сидевшую со вторым принцем, звали именно так, — мать подозрительно прищурила глаза. — Почему кажется? Вам это прекрасно известно, — хмыкнул Рендел. — Также мне известно, что она была единственным свидетелем, — с нажимом продолжила императрица. — Действительно. Странное совпадение, — пожав плечами, повторил кронпринц. — Зачем ходить кругами? Спросите прямо.       Диная, поджав губы, вернулась к чтению. Тяжело вздохнувший император — к завтраку. А Рендел — к мрачным мыслям. Аппетит пропал начисто. Отложив приборы, он встал. — Прошу меня извинить. Я спешу, — вставая, заявил он и, опережая лишние вопросы матери, уже разворачиваясь, тихо сказал: — Я не отдавал приказа её убить и уж тем более не делал этого сам.

***

      Рендел, как обычно, переместился сразу в особняк герцога Варагата. Это действие было уже почти машинальным, формула давно рассчитанной, а в системе барьеров дворца для него изначально существовал пропуск. Рихард жил на окраине Юлазиана, выбрав для своей усадьбы далеко не самый благоприятный район. Впрочем, за те несколько лет, что герцог здесь жил, район заметно похорошел, постепенно превращаясь в престижный. Однако из-за расстояния от центра, Рендел по прежнему пользовался исключительно магическим способом перемещения.       Быстро прощупав магический фон, кронпринц нашёл Рихарда в его гостиной. Рядом обнаружилась аура герцога Эсслинга. Прекрасно. Оба здесь. Рендел, не попадаясь слугам, переместился в гостиную. Ни Рихард, ни Адриан даже не вздрогнули, очевидно, ощутив его присутствие ещё минуту назад. — Эх, Принцесса, подождала бы ты ещё минут десять, — покосившись на часы, вздохнул Адриан и достал из внутреннего кармана чековую книжку. — Из-за тебя я только что разорился на пятьдесят тысяч. — Ты знал, с кем спорил, — усмехнулся Рихард, неспешно потягивая кофе. Обернувшись к Ренделу, герцог учтиво поинтересовался: — Чай, кофе, что-то покрепче? — Верёвку и камень потяжелее, — мрачно отозвался кронпринц, проходя к столу. — Чтобы отправить его, — Рендел кивнул на улыбающегося Адриана, — на дно Дымного канала. Или вас обоих. Чья это была идея? — Хочешь верь, хочешь нет, Принцесса, но она действительно поскользнулась, — развёл руками Адриан. — Что я должен был сделать? Пожертвовать своим новым камзолом, сунувшись в холодную грязную воду? — герцог поморщился. — Идея была моя, — признал Рихард. — Найти её быстрее Тайного Патруля и увезти куда-нибудь подальше, а там по обстоятельствам. — Все вопросы к градоначальнику, — пожал плечами Адриан. — Иди спроси его, почему вдоль Дымного канала нет парапетов? Одни бордюрчики. — А на планах города там парапеты, — усмехнулся Рихард.       Рендел с тяжелым вздохом сел за стол. Удивляться нечему — друзья не в первый раз подчищают за ним. Своими методами. Винить он мог только себя, не подумав о свидетельнице сразу. А обо всём, о чём не успевал подумать он — думали его друзья, зачастую устраняя проблемы ещё до того, как Рендел о них узнает. И пусть их методы ему не нравились, он не мог не признать их действенность. Да и нет места моральной составляющей в государственных вопросах. Расследование рано или поздно обнаружило бы измену Вивьен, а это повлекло бы за собой серьёзные политические последствия, в худшем случае, приведшие бы к войне с Дегроуэлем. Что стоит жизнь одной слепой няни против жизней тысяч людей? — Полагаю, вы не поедете на похороны? — подавая знак лакею принести чай его светлости, уточнил Рихард. — Моё присутствие там только привлечёт ненужное внимание, — покачал головой Рендел. — На вашем месте, я бы пока не расслаблялся, — заметил герцог Варагат. И, заметив недоуменный взгляд кронпринца, пояснил: — Ваша мать может поинтересоваться, кем была эта няня. И если выяснится, для каких целей её нанимали прошлые клиенты… Вам стоит заранее подготовить ответы.       В разговор вмешался Адриан. — Сильно сомневаюсь, что кто-то из прошлых клиентов добровольно расскажет, для каких целей её нанимали. Поэтому Принцесса вполне может скосить дурака и сказать, что нашла её по рекомендациям. — Резонно, — согласно кивнул Рихард. — В таком случае, лучше заранее подготовить почву и поговорить с её прошлыми клиентами. — У вас есть список? — на всякий случай уточнил Рендел. — Обижаете, — усмехнулся герцог Варагат. — Много их? Времени у нас мало. — Не переживай, Принцесса, тебе не придётся марать ручки. Одна твоя улыбка и всё будет сделано до конца дня, — пообещал Адриан. — Только никого не запугивай, — вздохнул Рендел. — Улыбнись и я поклянусь в этом!       Кронпринц устало выдохнул, прикрывая глаза ладонью, однако тень то ли улыбки то ли усмешки всё же проскользнула на губах. Адриан просиял и требовательно протянул Рихарду развёрнутую кверху ладонь: — Возвращай деньги.       Герцог Варагат несогласно скрестил на груди руки. — Во-первых, это едва ли можно назвать улыбкой. Во-вторых, ты буквально сказал ему улыбнуться. — Просто признай, что я знаю Принцессу лучше тебя, — снисходительно парировал Адриан.       С этим утверждением и Рендел не стал бы спорить, но Рихард продолжал настаивать, что улыбки не было. Их спор кронпринца окончательно рассмешил, что положило конец препирательствам и вернуло герцогу Эсслингу его деньги. Зная Адриана, Рендел не сомневался — на то и был расчёт.       От былого напряжения не осталось и следа. Рендел с удовольствием позавтракал с друзьями, попытался даже выяснить что за «заговор» они вместе с Джереми затевали — тут оба герцога проявили настолько несвойственное им единодушие в своём молчании, что кронпринц даже забеспокоился. Дуэт Рихарда с Адрианом сам по себе пугающий, а когда к ним присоединяется Джереми впору и вовсе бить тревогу. Успокаивало только то, что объединялась эта троица редко, большую часть времени предпочитая взаимно недолюбливать друг друга. Рихард не скрывал своего отношения к Астордам в целом, делая исключение только для Рендела, и к Джереми в частности, а Адриана справедливо опасался — любой разумный человек его опасался. Джереми не нравились предубеждения Рихарда относительно себя и своей семьи, и ещё больше не нравилась граничащая с флиртом манера общения Адриана с его братом. Герцог Эсслинг в принципе любил только себя и, как он сам утверждал, Рендела. Проверять степень его искренности кронпринц не хотел, но по крайней мере мог быть уверен, что в числе тех, кого Адриан ненавидит его нет. Потому что такие люди долго не жили. «Проклятие имени Адриана» убивало людей самыми разными способами, общего в которых было одно — невозможность доказать причастность герцога Эсслинга.       Адриан засобирался первым. Едва доев, он встал, на ходу поблагодарил за вино и завтрак и, обойдя стол, на мгновение задержался возле кронпринца. — Если всё пройдёт гладко, с тебя свидание, Принцесса, — подмигнул он и, выдержав паузу, со смехом добавил: — Сестра приехала в гости, так и быть, можешь выбрать с кем из нас, — Адриан хохотнул напоследок и был таков.       Рендел закатил глаза. Рихард понимающе ухмыльнулся. — Подпортить ему где-нибудь? — Не рискуйте, — вздохнув, покачал головой кронпринц. — Иначе я потом за вашу сохранность не поручусь, а вы мне пока нужны. — Я весь внимание. — Мне нужно выяснить, кто из фрейлин её высочества знает про маркиза Фалстрой и, само собой, гарантии, что никто из них не проболтается о «друге» её высочества. — Есть ограничения в способах? — деловито уточнил герцог Варагат. — Для вас — нет. Я верю, что вы прибегнете к радикальным мерам только в случае крайней необходимости. А не веселья ради… — Сочту за комплимент, — усмехнулся Рихард, уловив не озвученное сравнение с Адрианом. — Что с самим маркизом? — Пусть живёт, но сюда больше не возвращается. — Если вы не возражаете, я всё-таки отправлю к нему своего человека. В разъяснительно-профилактических целях. — На ваше усмотрение, — равнодушно пожал плечами Рендел. — Что-то ещё? — Да… Боюсь, в скором времени мне понадобится особый шпион при дворе Редмунда. — У меня достаточно информаторов в Дегроуэле, кто-нибудь должен подойти под ваши критерии. — Есть женщины? Кто-то, кто сумеет, в случае необходимости, войти в близкий круг принцессы? — Вы полагаете, её высочество вернётся в Дегроуэль? — Есть такие опасения. — Я всё подготовлю. Такой человек будет. Полагаю, маркизу Фалстрой не следует появляться не только в Крастской Империи, но и в Дегроуэле. — Вы как всегда предусмотрительны, — едва заметно улыбнулся Рендел.

***

      В последнее время вызовы в кабинет её величества ничего хорошего не сулили. Из зала собраний Рендел после пятичасового обсуждения с чиновниками плана расходов казны на следующее полугодие вышел с единственным желанием принять горизонтальное положение. Императрица в подобных собраниях участия не принимала. Ей приносили итог этих обсуждений для утверждения. А вот Ренделу, пока не имевшему таких полномочий, чтобы влиять на бюджет, приходилось не только присутствовать на собраниях, но и активно вникать в каждую статью расходов. Голова нещадно гудела. С тех пор как он перешёл из министерства юстиции в министерство коммерции, получив должность главы департамента внешней торговли, работы стало ещё больше. Но он не жаловался. Для того чтобы выдвинуть свою кандидатуру на пост канцлера, он должен был иметь опыт работы, как минимум, в трёх министерствах. Забавно и показательно, что требований к этой должности больше, чем к императору. Последнему для прав на престол не нужно ничего, кроме удачи родиться первым сыном у предыдущего монарха.       С этими размышлениями Рендел выходил из зала собраний, когда его перехватил дожидавшийся у дверей лакей с требованием немедленно явиться в кабинет её величества. — Чем обязан? — коротко поклонившись, прохладно поинтересовался кронпринц, как только известивший о его прибытии лакей вышел. И тут же ощутил, как кабинет окружают барьеры и «купол». — Умерший ребёнок был не вашим, верно? — прищурив глаза, прямо в лоб спросила императрица. — Моим, — спокойно солгал Рендел. — Позвольте спросить, разве есть повод в этом сомневаться? — И не один. — Не просветите?       Императрица вздохнула, сняла очки и, помассировав висок, ответила: — В прошлый раз я видела младенца только-только родившимся, трудно было о чём-то судить. Однако сегодня, на похоронах, Вивьен попросила открыть гроб, и я имела возможность ещё раз увидеть ребёнка. Он совершенно не похож на вас, ваша светлость. — Ему не было и недели, — пожал плечами Рендел. — Осмелюсь напомнить, вы сами рассказывали, что я родился смуглым, при том, что и вы и его величество обладаете светлой кожей. И, по вашим же рассказам, был таким до пяти месяцев. То же самое было с Джереми. Однако это не давало оснований, прошу прощения, подозревать вас в неверности его величеству. — Давало, — призналась Диная. — И пересуды всё равно были. Однако, даже с нетипичной для Астордов смуглостью вы всё-таки обладали фамильными чертами. В отличие от этого ребёнка. — Возможно, время показало бы, что вы заблуждаетесь. Теперь мы этого не узнаем, — ровно ответил Рендел. — Что-то ещё? — Да. Мне очень интересно, каким же образом вы с Вивьен, практически не общаясь последние шесть лет, зачали ребёнка?       С ответом Рендел не торопился, ведь одно неосторожное слово могло перечеркнуть все жертвы и усилия. Императрица, не отрывая от него внимательного взгляда, продолжила: — Я хорошо обдумала всё случившееся. Странны сами обвинения её высочества. Зачем бы ей обвинять отца ребёнка? — Вивьен не в себе, — отрезал кронпринц. — Роды были тяжёлыми, после — смерть ребёнка. Дайте ей время успокоиться. — Я не исключаю подобного варианта, — согласилась мать. — Однако, если верить фрейлинам её высочества — вы с Вивьен общались исключительно на людях. — Сплетни и преувеличение, — отмахнулся Рендел. — Кроме того, — Диная прищурилась, — я говорила с самой Вивьен. Она утверждала, что не позволила бы вам и прикоснуться к ней. — Она не в себе, — сохраняя самообладание, повторил кронпринц. — Я говорила с ней об этом полгода назад, — с долей мрачного торжества уточнила императрица, загоняя сына в тупик.       Рендел выругался про себя, однако на его лице не дрогнул и мускул. Будь у него время спокойно всё обдумать, он, может, и сообразил бы что-нибудь более умное. — Она моя жена и мне не требуется её согласие, чтобы обеспечить продолжение рода, — холодно ответил он.       Глаза императрицы потрясённо округлились. Она отпрянула от стола, откинувшись на спинку кресла. Прижав ладонь к груди, Диная закрыла глаза. Оставшаяся на столе рука сжалась в кулак. Разлитая в воздухе энергия потяжелела. Наконец, справившись с эмоциями, императрица тихо сказала: — Я даже не знаю, что хуже. Что ты говоришь правду или клевещешь на себя, выгораживая изменницу. В любом случае, ты глубоко разочаровал меня, Рендел.       Сказать на это было нечего, а потому кронпринц, поклонившись, вышел из кабинета, чувствуя, что теперь и с матерью его отношения окончательно испортились.