-1-

Дрим сидел возле его кровати и ловил взглядом любое, даже малейшее изменение. Ничего. Так же, как это самое «ничего» повторялось десятки, нет, сотни раз до этого. Подобно тому, как он раз за разом находил себя очнувшимся здесь, часами беседующим с бессознательным, вероятно уже давно мёртвым человеком. А ведь если задуматься – как давно это было? Сам он точно не сможет сказать, с какого момента смыслом его жизни стало приходить сюда, соблюдая словно бы обязательный ритуал, что был важнее сна, приёма пищи и свинцовой усталости, висевшей на его плечах тяжестью вины и чувства неотмщённости. Хотел ли он на самом деле мести? Дрим не знает. До сих пор не знает. Но уверен, что поймёт, когда настоящий виновник будет пойман и наказан по всей строгости закона. Он крепче сжимает руку брата, отвлекаясь разве что на лёгкий стук по деревянному косяку чуть приоткрытой двери, в которую почти сразу же вплывает санитарка, вежливо попросив молодого человека пройти на выход и освободить палату. Было неизвестно даже Богу, сколько он ещё так протянет. Найт уже давно не приходит в себя. Очень давно. И Дрим, глядя на счета, которые между тем безукоризненно и регулярно выплачивал, глядя на уставшие лица врачей, твердящих ему о том, что брат не проснется больше никогда, глядя на коллег, которые всерьёз беспокоятся о том, что он буквально ночует у себя на рабочем месте, глядя на всё это Дрим отказывается верить, отрицает, не хочет принимать того, что оказался бессилен в момент, когда больше всего был нужен. Отказывается даже сейчас, когда прошло столько лет и утекло столько воды. Для Дрима всё это было пыткой. Не менее, чем для Найта было пыткой такое существование и, Дрим более чем уверен, брат бы определенно назвал его чёртовым эгоистом, если бы мог прийти в себя и заговорить. Если бы он только мог... Если бы. Дрим был готов отдать всё что у него есть, лишь бы он открыл глаза. Просто открыл глаза, ему большего и не не нужно. Просто небольшой жест, движение, что угодно, чтобы понять, что он всё ещё там – жив и ждёт, когда Дрим встанет с колен и подойдёт к нему, подойдёт и разбудит ото сна, а затем они обязательно крепко обнимутся, как в детстве, и наверняка разрыдаются на пару. Да даже если брат его забудет – он будет счастлив, просто видя его живым. Увы, всё это могло случиться лишь в его мечтах. Сзади лязгнула металлическая крышка небольшого предмета, послышался звук прокручивания колёсика и очень скоро небольшой огонёк озарил пространство вокруг тусклым рыжим свечением, заставив самого солнечного вздрогнуть и поморщится на последующий за вспышкой огонька едкий запах табака. — Здесь нельзя курить, ты же знаешь. Сухо констатировал очнувшийся от транса Дрим, оправляя рукава куртки и говоря больше бесцветно, чем порицая. Мечтатель тяжело вздохнул, направляя взгляд в холодную и мокрую темноту улицы – недавно прошёл дождь, а это значит домой ему придётся идти через великое множество луж. Свет вокруг давно уже не горел, если только тусклый и ночной. Это крыло больницы было закрыто для посещения в столь позднее время, но Дриму частенько разрешали подольше посидеть с братом. Его всё ещё любили. Ему сочувствовали. Его жалели. — А ещё нельзя доводить себя до такого состояния. – Раздался хриплый низкий голос, словно бы говорящий на самом деле говорил громким шепотом. Немую просьбу прекратить курить в здании больницы знакомец проигнорировал, и было слышно, с каким усилием он делает глубокие затяжки, выдыхая дым сквозь плотно стиснутые зубы. Солнечный молчал. Ему не требовалось оборачиваться, чтобы знать, кто пришел провожать его домой. И сколько раз он говорил этому упрямцу о том, что не нуждается в няньках? – Не думаю, что твой брат оценил бы то, до чего ты себя доводишь. Дрим вздрогнул. Резко обернувшись, сощурился, вылавливая недовольным взглядом лицо своего ночного собеседника, освещаемое лишь бледным больничным светом и жёлтым язычком от пламени зажигалки, которую тот изредка открывал с характерным звуком, прокручивая в руке. И почему-то именно в эту минуту звук показался Дриму жутко раздражающим. — Твой босс не мог бы направить тебя на дело полезнее, чем шарахаться в ночи за мной? С нескрываемой долей раздражения спросил солнечный, получая в ответ взгляд поднятых исподлобья двухцветных глаз. Спадающие на лоб редкие белые пряди были скрыты под серой тканью капюшона, затрудняя обзор на более примечательные черты его лица. Если так подумать, Дрим ни разу не видел этого парня без капюшона, сколько помнит встреч и многочисленных ночей, в которые тот провожал его до дома. Да и знал он о нём совсем ничего… но вроде у него тоже была своя неприятная семейная история. Дрим прикусил язык. — Не забывай, кто вытащил тебя из этого кошмара, Дрим. Голос стал твёрже, обзавёлся напористой ноткой укора, и у Дрима отчего-то болюче кольнуло в сердце. Стало стыдно. Стыдно, потому как в жизни и при свете солнца он никогда не позволял себе раздражаться и уж тем более использовать столь грубые выражения по отношению к людям, что пытаются ему помочь. Поджав губы, мечтатель запустил руку в волосы, тяжело вздыхая. — Прости, Даст. Весь на нервах в последнее время. Пробубнил негромкие, но искренние извинения солнечный, отводя взгляд все на ту же улицу, запах озона с которой он чуял даже отсюда. А может, ему так казалось из-за больницы и смеси её специфических запахов, правда вот их спутать было бы проблематично, по мнению Дрима. Судя по прогнозу погоды, дождя больше не предвидится, но если синоптики опять напутали чего, то у Дрима и зонтика нормального нет, чтобы закрыться от дождя. Мечтатель прикусил внутреннюю сторону щеки, как всегда делал, если уходил в глубокие дебри размышлений. — Понимаю. – Коротко кивнул собеседник, вдруг спрятав свою игрушку в карман и привычно закинув руки в карманы, чуть сгорбившейся как и всегда бесшумной тенью направился на выход, лишь на середине пути оборачиваясь на замершего Дрима через плечо. – Пошли. Нечего здесь зависать. Отмерев, мечтатель спешно зашагал следом, нагоняя спутника уже на улице и с задушевной тоской оборачиваясь на здание позади, словно бы прощаясь навсегда. Он придет сюда снова – он знает это, но уходить отсюда с тяжёлым сердцем ему, по всей видимости, предназначено до самого конца. Кутаясь в куртку как только возможно, Дрим в очередной раз пожалел, что не взял предложенный ему накануне коллегой шарф. Так и висит он теперь на спинке его стула, или валяется в ящике стола, аккуратно сложенный втрое. — Пошли, я знаю короткую дорогу. Солнечному уже не впервой слышать это, но каждый раз «короткие пути» вызывали у Дрима вопросы. Не только касательно трудности их нахождения, но и касательно изощрённой изобретательности его проводника, что неведомым образом умудрялся буквально на месте проваливаться сквозь землю, при желании словно бы растворяясь в воздухе.