-2-

Ночные улицы приветствовали свежестью и ветром, продувающим под одеждой до костей и, вероятно, не повинуясь никакой известной Дриму розе ветров. Впрочем, географом он был не то чтобы умелым, так что утверждать чего-то конкретного на этот счёт не смел, разве что холодные порывы и направление в котором дул ветер наталкивали на мысли о приближении зимы. Луж, к искреннему удивлению солнечного, было не так много на их пути и потому, под молчаливое сопровождение и немые взгляды пустых окон-глазниц, они шли вдоль спящей улицы мегаполиса. Дрим рассматривал спину Даста, на самом деле глядя сквозь, за неимением целей для наблюдения получше. И как он только не врезался в столбы и стены с такой глубокой задумчивостью? Загадка даже для самого Дрима. В свете уличных фонарей его спутника можно было принять за бандита и у солнечного действительно порой ёкало сердце, стоило чуть повернуть угол обзора на компанию, работающую эдаким детективным агентством. Частным, закрытым и почти кристально чистым, если начать копать под них. Почти. — Как там Найтмер? – Нарушил ночную тишину Дрим, задавая вопрос так, словно бы до этого с этим как всегда немногословным парнем у них была дружеская беседа. Даст на подобный рядовой вопрос лишь хмыкнул, но ничего не ответил, продолжая вышагивать впереди. Стушевавшись, Дрим прибавил ходу, нагоняя идущего и всё таки задавая вопрос, что на самом деле интересовал его. – Нашли что-нибудь? Дрим всё никак не мог уяснить, запомнить, хотя бы для себя, что ребята у Кошмара не любят лишнюю воду и показательную вежливость, хотя – Дрим готов поклясться – он знает одного единственного, кто не прочь самостоятельно налить с три короба воды, а в довесок навешать аппетитной лапши на свободные уши и предварительно её в этой же воде сварить. Про самого Найтмера мечтатель мог сказать очень и очень… мало. Что удивительно, учитывая то, сколько времени они вместе раскрывают подлинные обстоятельства инцидента. Нет, по официальной версии всё гладко, и как знакомый с законом и со стороны этого самого закона, мечтатель и сам не может найти к чему придраться, чтобы оспорить вынесенное в конечном счёте решение. Но было одно существенное но, которое практически никто не учитывал – показания белокурого парнишки, что восстановился и реабилитировался до конца лишь через шестнадцать лет после произошедшего. Хотя, Дрим, как и его опекун, всегда знали, что после такого восстановится полностью не выйдет никогда, и подтверждением тому стал случай, годом позже после выхода из академии, когда солнечный в трясущиеся руки получил пистолет и приказ – стрелять на поражение. И всё равно, что цель была искусственной, хорошо сымитированной подделкой. Цель двигалась. Цель была жива, в голове Дрима. И цель бежала прочь спиной к нему. — Да, «Тень». – Даст заговорщики хмыкнул, вытаскивая своим ровным голосом Дрима назад – в реальность. Парень зябко передёрнул плечами, ощущая как покрывается гусиной кожей. Стоило теплее одеться, но как всегда осенние перепады температур приносят неожиданные и обманчивые сюрпризы в виде солнечных дней и зябких ночей. Стараясь сосредоточиться на голосе Даста, солнечный со всей доступной ему стойкостью выныривал из болота мрачных мыслей, уводящих его вглубь размышлений, что в данный момент были больше вредным спамом для мозга, чем целебной рефлексией для измученной души. – Узнаешь завтра, вряд-ли кто-то из твоих хотя бы раз в жизни с ним сталкивался. Не признавать профессионализм Кошмара и его команды было бы смертельной глупостью, но порой Дрима ставили в справедливый протест подобные заявления, относящиеся, правда, в большинстве случаев к его коллегам по работе, чем к нему самому. Сказать по правде, мечтатель сам по себе довольно быстро упал с лестницы из воображения, обнаруживая карточный домик его картины мира падающим второй или уже пятый – кто знает – раз за его жизнь. Работа в полиции не для него – так ему и сказал Найтмер, когда впервые увидел, скорее даже почувствовал, куда надумал идти работать «доблестный рыцарь влажных фантазий» – как передразнивал его один из преподавателей в полицейской академии, которому очень не нравилось видеть такое честное на руку лицо. И Найтмер об этом знал. Неприлично многое, стоит сказать, знал. Впрочем, Дриму повезло родиться упрямым и до удивительного несгибаемым в своём твердом решении стоять на своём. Пожалуй за это его Кошмар и зауважал, встретив спустя несколько лет почти при случайных обстоятельствах. Очень удачных случайных обстоятельствах. — «Тень»? – Недоуменно переспросил, выделяя незамысловатое прозвище. Оно определенно было ему знакомо, даже лучше, чем хотелось бы. «Тенью» называли массового и неуловимого преступника, террориста, поистине кровавого художника своего дела, только вот была одна загвоздка – то был всего лишь миф, байка, которой с мрачным смешком прикрывали висяки и нераскрытые до конца преступления, у которых зачастую действительно не было шансов. Так и закрывали дела. – У нас этой легендой пугают новичков. Как-то совсем уж растерянно буркнул Дрим, пытаясь по крупицам собрать картину перед глазами по новой. Даст хрипло хихикнул, судя по звукам намереваясь закурить вновь. — Только не говори мне, что…. Дрим поднял опущенный ранее в землю взгляд, ошарашенно моргнув и уставившись на спутника в полном недоумении. По спине пробежали толпы мурашек, а душу скрутил самый, что ни на есть, настоящий страх. Не за себя, нет, за тех невинных, чьего убийцу даже не стали бы искать, ведь он всего лишь пустышка в глазах общественности и стражей закона – фантом. Даст флегматично кивнул, и оценив состояние солнечного молчаливым жестом предложил ему сигарету, но тот лишь отрицательно качнул головой, всё ещё пораженный и не способный связать мысли в цельные предположения. Было страшно представить, сколько жизней на самом деле унесла эта «Тень». Не было ни единой причины не верить Дасту. Он не являлся приколистом в делах, касающихся его работы, и тем более, если говорил что-то от лица организации. «Затмению» было не выгодно выставлять себя в дурном или шутовском свете, так и до серьезных проблем недалеко, так что оставалось только открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. Металлический стук, чирк, вспышка, и вновь клубы дыма уносит промозглый осенний ветер. На глазах Дрима невольно навернулись слезы, руки дрогнули. Петрикор перебил металлический запах и солоноватый привкус собственной крови – опять прокусил щёку. На этот раз глубже и больнее. — Три года, Господи… три года. Мямлил солнечный, закрывая руками лицо, нервно хихикая, пытаясь прийти в себя, пока его плечи мелко вздрагивали. Даст продолжал молчать, и в один момент пристально взгляну на мечтателя, но Дрим уже не обращал внимания на это, утопая в воссозданных разумом событиях трёхгодичной давности, когда он – зелёный и свежий – полный желания и надежды, в попытках докопаться до правды, обратился за помощью. И ему отказали. Отказали почти все, кроме одного человека. Никому не хочется искать преступника без лица. После того, как Дрим вознамерился узнать, кто на самом деле превратил его брата в чудовище, выставил монстром, соучаствующим в той страшной трагедии, душа солнечного требовала справедливости и буквально пылала светлым желанием доказать невиновность ложно осуждённых и виновность уклонившихся от ответственности. Виновные в гибели его брата, в том, что он оказался в таком состоянии, как выяснилось, уже были наказаны. Найтмером. Мужчиной с ледяной бирюзой глаза – единственного уцелевшего в том инциденте – и к удивлению многих, глубоким, пускай и наполненным тьмой, сердцем. Он был страшен, верно, безбожно обезображен и занижен везде где его могли занизить, но отчего-то его уважали, считались с ним, даже когда пинали ногой к прутьям решётки в первый раз. Имя ещё какое – Найтмер. Кошмар, как его любили назвать в прессе. Почти как Найт, которым так и хотелось с лёгкой полуулыбкой назвать смуглого здоровяка, цветом кожи гораздо темнее брата Дрима и его самого, только вот шрамы на чужом лице и болезненная походка вперевалочку, в купе с огромной разницей в возрасте и смолянистыми волосами с переливом в синий, напоминали таки о том, что иногда мысли и желания свои лучше держать при себе, а язык охочий до болтовни – за зубами. Так и голова целее и мысли светлее. Подзатыльники Найтмер раздавал воистину отцовские и чувство юмора имел... специфическое. Но как ни крути – Кошмар помогал им с самого начала: был знаком с их матерью, знал, кто на самом деле виноват в её смерти и из-за кого мальчикам пришлось жить как придётся, за неимением других вариантов. Найтмер даже сидел по решению суда в тюрьме, также признанный соучастником в преступлении. Впрочем, уже не впервые. Освобождение условно-досрочно, реабилитация, уже второй раз попадая под удар, ведь после того инцидента он пострадал не меньше Найта, которого в тот день нашел вместе с Дримом в куче мёртвых изуродованных тел. Замерзший, почти окаменевший Дрим, что держался на коленях подле брата, пялясь в одну точку и не реагируя ни на какие внешние раздражители, знатно впечатлили даже непробиваемого с виду Кошмара. Да и не иначе как чудом Дрим остался при своём уме, учитывая то, какие ужасы потом рассказывал врачам и близким. И даже сейчас, казалось бы, минуло столько лет, а солнечный до сих пор нуждается в услугах психотерапевта и восстановительных курсах. Благо от серьёзных препаратов его решили отстранить, при том чем раньше – тем лучше. Найтмер был тем, кто действительно наказывал виновных и в последующие годы. И Дрим был ему за это безмерно благодарен. — Всё хорошо? – Не утверждение – вопрос. Адресованный ему – Дриму. С еле различным на непроницаемом лице беспокойством в печальные медовые глаза заглядывает Даст. Теперь, при свете яркого уличного фонаря, мечтатель хорошо видит усеянное морщинами и небольшими шрамами лицо, седеющую щетину и даже выбритую левую бровь, а ещё небрежно наклеенный на разбитый – очевидно в драке – висок пожелтевший пластырь. Солнечный моргнул, утвердительно кивая и сглатывая комок неясного напряжения. Дрим тяжело вздохнул, потерянным щенком оглядываясь по сторонам и с вялым изумлением на лице отмечая, что стоят они недалеко от его дома. – Отлично, значит сам дойдешь. Удовлетворённо кивнул мужчина, отходя в сторону от Дрима, и прежде чем тот смог бы его окликнуть, повернувшись, для того чтобы расспросить, он исчезает, словно растворяясь в воздухе возле ближайшего столба. Мистика. Дрим считал его способность к скрытому и быстрому перемещению не иначе как магией, а вот Найтмер многострадально закатывал глаз на подобные комплименты в сторону своих подчинённых. Не нравились ему сравнения с клоунами, цирком, и еже с ними связанными. Заходить в дом на ватных ногах было на удивление легко. А вот доползти до кухни, насилу заставив себя приготовить хоть что-то похожее на нормальный ужин – едва ли. Так что Дрим обошёлся бутербродами, небольшой тарелкой вчерашнего салата и чаем. Чашку, к слову, из-за навалившейся усталости чуть было не разбил, когда неосторожно двинул рукой, пытаясь дотянуться до салфетки. Жалко было бы. Любимая кружка, подаренная братом, как никак. Найта нужно отключать. Мысль ясная, как Божий день, кристально понятная, светлая и до удивительного логичная, правильная. И почему то навещала она его именно в такие моменты: когда кусок в горло не лез от слова совсем, а мысли и без того давили стеной из обязательств и невыполненных обещаний. Дрим не хотел терять единственное, что является его поддержкой и опорой, единственное, ради чего он по сути и пошел в органы. Он хотел быть тем, кто защитит. Он верил, искренне верил, что способен не допустить ошибку дважды. Только бы ему дали шанс... Дрим не хотел терять брата. Только не снова. И точно не так. Не хотел он и того, что с ними случилось. Никогда. Даже не задумывался о таком. Зря, может быть? Стоило бы хотя бы раз допустить, что детство за розовыми очками не продлится вечно. Тогда и не пришлось бы сейчас видеть брата в таком состоянии. Не пришлось бы оправдываться перед самим собой, глядя на плотно закрытые глаза, слушая писк и гул приборов. Не пришлось бы бегать по всевозможным подворотням, надеясь выбраться живым после встречи с очередным криминальным звеном, которое может быть свидетелем или соучастником. Не пришлось бы заставить себя забыть те детали, которые могли бы пригодиться ему сейчас. Можно было бы просто… жить? Дрим вздохнул. Он так устал… по человечески, просто и понятно каждому, кто вынужденно перешагнул возраст в котором долгожданные ответы на вопросы приносили эйфорию, а загадки будоражили сознание и открывали дорогу к новым знаниям. Не сосчитать сколько раз хотелось Дриму опустить руки и закончить всё это, закончить и пойти навстречу брату, сделать всё что угодно, лишь бы снова услышать его голос. Но он не мог. Не посмел бы. Взгляд сам собой упал на рамку, покосившуюся и теперь криво висящую на стене. Приподнимаясь со стула, он легким движением руки поправляет её, цепляясь взглядом сначала за своё отражение в стекле – понурое, безрадостное, с лёгким налетом болезненной бледности – а затем и на само фото. Выпускной класс академии. Тогда на церемонию смогла прийти только тётушка Ленни, но просить Нила приезжать в другой город с его здоровьем было бы предательством по отношению к труду по воспитанию мечтателя. По сути, Нил заменил ему и Найту отца – человека, которого они даже со слов матери не узнали ни на йоту. После её смерти именно Нил проводил с мальчишками больше всего времени, но прикипел, как не странно, к Дриму. Сам-то в те времена потерял семью и руку при пожаре, а Дрим уж больно напоминал ему характером его родного сынишку. Чудом, как и мальчики, он пережил ту страшную ночь, помогал потом солнечному совместными с Ленни усилиями. Добрый мужчина, с большим сердцем и поистине кошачьей манерой речи. Они проделали огромную работу, и лишь благодаря им Дрим нашёл в себе силы идти дальше. И всё же… даже превосходно разбирающаяся в медицине Ленни – авторитетный в узких кругах нейрохирург – не верила в то, что сможет получиться и у его брата – Найта. Жаль, что Нила с ним больше не будет. — Завтра все изменится. Станет лучше. – Дрим произнес это вслух и улыбнулся, решительно подняв глаза на прикреплённую магнитиками к холодильнику старую фотографию, сжимая кулаки. С бумаги, запечатлевшей ценный фрагмент воспоминаний, на него смотрели два русоволосых мальчика, счастливо улыбаясь и обнимая высокую женщину в зелёном платье. – Ты будешь гордиться мною, мама. Вы оба. На глаза по новой навернулись слезы. Дрим сделает всё, чтобы они могли покоиться с миром. Позади юного Дрима, с фотографии на него смотрел Нил. Уже как год его приемный отец сражается с заболеванием. Лёгкие. Рак. Ни Ленни, ни кто либо ещё уже не смогут помочь – поздно. Зато Солнечный теперь уверен в том, что его опекуны обрели так необходимую им обоим недостающую половину, облегчая жизнь и страдания друг друга. Мечтатель закусил губу, откидываясь на стенку позади и тяжело вздыхая. Он ненавидел это гнетущее чувство пустоты и одиночества. Он ненавидел терять близких ему людей.