Моя милая психованная дурочка ( Николай Гоголь)

Вы — обычная девушка, которая отправилась на экскурсию вместе со своим классом в психиатрическую клинику имени Корёвского. Проходя мимо палат, вы замечали множество травмированных людей. Некоторые из них смотрели на вас и ваших одноклассников с какой-то дикой настороженностью, будто вы вторглись в их мир. Т/и казалось, что это даже не экскурсия, а настоящее наказание. Она не любила такие места — от них у неё по коже пробегали мурашки. Николай Гоголь был одним из самых странных пациентов. Разговорчивый, холодный, с непредсказуемыми вспышками эмоций. Его серые волосы, заплетённые в косу, выделялись на фоне остальных. Сам Гоголь сидел на кровати в смирительной рубашке, но стоило ему увидеть Т/и, как его глаза вспыхнули хищным, жутко живым блеском — тем самым, от которого многие лечащие его врачи чувствовали себя неуютно. Однако девушка этого не заметила. Экскурсовод — главный врач — разрешил школьникам читать карточки пациентов. Т/и взяла папку Гоголя и, пролистав страницы, обнаружила описание: выраженные расстройства личности, нестабильность поведения и постоянная склонность к непредсказуемым, странным реакциям. Её пальцы непроизвольно дрогнули, но она продолжила читать, пока с койки за её спиной кто-то тихо, почти радостно рассмеялся. Тихий смешок снова прозвучал — уже чуть громче, чётче. Т/и медленно обернулась. Гоголь сидел так же, как и прежде: спина прямая, руки зафиксированы ремнями смирительной рубашки… но выражение лица изменилось. Он словно терпеливо ждал, когда она поднимет на него взгляд. — Нашла что-то интересное?.. — спросил он мягким голосом, будто рассказывает детям сказку. Никто из его соседей по палате не реагировал — будто уже привыкли. Т/и вздрогнула: — Вы… вы обращаетесь ко мне? — А к кому же ещё? — Гоголь склонил голову набок. — Ты так внимательно читаешь мою историю, что мне стало даже любопытно. Обычно эти бумажки пролистывают быстрее. Боятся, знаешь ли. ^^ Он будто говорил спокойно, но в его голосе сквозила странная смесь радости и тревоги, от которой Т/и стало не по себе. Главврач, заметив, что Гоголь заговорил, поспешил подойти ближе: — Не отвечайте ему. Некоторые пациенты… могут неправильно воспринимать внимание! Но Николай словно не слышал. Он смотрел только на Т/и — пристально, будто пытается разгадать. — Ты не такая, как остальные, — тихо произнёс он. — В твоём взгляде есть… живое. Настоящее.) Т/и не знала, что ответить. На секунду ей показалось, что воздух в палате стал тяжелее. Экскурсовод положил руку ей на плечо: — Мы идём дальше. Однако, когда девушка отворачивалась, Гоголь вновь заговорил — так тихо, что слышала только она: — Приходи ещё, девочка. Здесь скучно без людей, которые видят больше, чем написано в карточках… Т/и ускорила шаг, чувствуя, как холод пробегает по позвоночнику. Но где-то в глубине души её не отпускало ощущение, что этот взгляд — его слишком ясные, слишком внимательные глаза — запомнили её куда лучше, чем стоило бы. Т/и стояла в пустом коридоре, раздражённо осознав, что снова отстала от класса. Пока искала уборную, экскурсия продолжила движение, и теперь вокруг было тихо — слишком тихо для такой огромной клиники. И вдруг из-за угла послышалась тихая, странно напевная мелодия. Словно кто-то напевал старую колыбельную. Девушка замерла. Из тени вышел Николай Гоголь. Он не должен был быть вне палаты — по крайней мере, так говорили врачи. Но он стоял прямо перед ней, руки всё ещё закреплены ремнями смирительной рубашки, а серые глаза сияли каким-то безумным, напряжённым интересом. Не влюблённым — нет. Скорее таким, какими смотрят на редкую игрушку, которую очень хочется рассмотреть поближе. Когда Т/и встретилась с ним взглядом, ей показалось, что он провёл языком по губам — больше как нервная привычка, чем что-то осмысленное. Но этого хватило, чтобы кожа покрылась мурашками. — Милая Т/и, — протянул он тихо. — Ну же, не бойся. Я же… не кусаюсь.) Он говорил мягко, но в его интонации была та самая непредсказуемость, что заставляла врачей держать его под наблюдением. Не агрессия — именно нестабильность. Т/и напряглась — Откуда вы знаете моё имя? Гоголь чуть наклонил голову, улыбка вышла неправильной — слишком широкой. — Услышал. Когда твоя учительница металась по коридору… искала тебя. Очень громко искала....) — И… что значит, искала...? — голос Т/и сорвался на нервный шёпот. — А вот это уже другой вопрос… — он сделал шаг ближе, насколько позволяли ремни. — Но, думаю, ты найдёшь их позже. Он слегка опустил голову, будто слушает невидимый шёпот. — А пока… ты здесь.^^ Его взгляд стал ледяным, сосредоточенным, будто он не человек, а тонко настроенный механизм, следящий только за ней. — И этого достаточно, — закончил он. Т/и резко вдохнула — холодный воздух клиники будто стал густым. Она медленно начала отходить назад, не сводя глаз с Гоголя. — Мне… мне нужно к классу, — прошептала она, больше себе, чем ему. Гоголь улыбнулся так, будто услышал что-то забавное. — Конечно, нужно, — мягко подтвердил он. — Только вот беда… Он шагнул в сторону, перекрывая проход. Его движения были лёгкими, почти танцевальными, но в этом была странная точность, от которой у Т/и похолодели пальцы. — Коридоры здесь запутанные. Очень легко заблудиться, — сказал он тихо. — Особенно когда кто-то… мешает найти выход💢 Улыбка исчезла. На её месте появилось пустое, тяжёлое выражение — будто на секунду внутри него выключили свет. Т/и резко развернулась и побежала в противоположную сторону, сердце громко стучало в висках. Двери, проходы, повороты — всё казалось одинаковым. Как будто клиника вдруг стала гораздо больше, чем минуту назад. И тут… Мелодия. Та самая, тихая, будто кто-то напевает её прямо у уха. Т/и обернулась — пусто. Пустой коридор, лампы мерцают. Она снова побежала. Схватилась за ручку двери — заперто. Другая — тоже. Ещё одна — не поддаётся. Паника подступила к горлу. — О, милая… — голос прозвучал так, будто Николай стоял прямо за её спиной. — Не туда. Т/и обернулась резко — и увидела его в самом конце коридора. Он не двигался, но его присутствие давило, будто стены подались ближе. — Ты так быстро бегаешь, — произнёс он. — Это… восхитительно!) Он сделал шаг, и лампа над ним мигнула. Ещё шаг — и тень потянулась по полу, как живая. — Но возвращаться к классу… — он наклоняет голову. — Что, если они уже ушли? Или… что если всё это время ты была совсем не там, где думала? Т/и судорожно попыталась открыть очередную дверь — и на этот раз ручка поддалась, но за дверью оказался тёмный холл, уходящий вниз. Пустота.... Тишина.... Странное эхо, будто что-то шевельнулось в темноте... — Милая… — Гоголь почти напел её имя. — Не заблудись. Он подошёл ближе — так тихо, что шагов слышно не было. Т/и стояла между коридором и тёмным холлом, чувствуя, как страх холодными пальцами сжимает её шею. Она, не знала, что страшнее... шагнуть в неизвестность… или остаться под его взглядом? Гоголь тем временем, хищно улыбнулся — слишком широко, будто эмоция была не человеческой, а вырезанной из маски. — А теперь… викторина! — пропел он, словно объявляет детскую игру. — Как думаешь, Т/ишка… *зачем* я за тобой гоняюсь? Его голос эхом разошёлся по пустому коридору, будто стены повторяли каждое слово. Т/и отступила ещё на шаг, чувствуя, как спина упирается в холодную дверь. Гоголь слегка наклонил голову, глаза блестели в мертвенно-белом свете ламп. — Не молчи, — мягко произнёс он. — Это скучно. — Я… я не знаю, — выдохнула Т/и. — И не хочу знать. — Хмм… — Николай будто задумался, но в его взгляде мелькнула странная, болезненная радость. — Неверный ответ. Но интересный. Он деликатно коснулся лбом стены, будто прислушивался к чему-то внутри неё. — Знаешь, люди почему-то думают, что я гонюсь, чтобы причинить вред, — продолжил он. — Но это так скучно… так примитивно. Он резко повернулся к ней, глаза расширились, в них было что-то опасно-заигрывающее, но не романтичное — скорее, он смотрел так, как смотрят на редкую загадку. — Я гоняюсь за тобой, милая Т/и… потому что ты *сбиваешь мой ритм*. Ты идёшь не туда, куда должны идти все остальные. Ты реагируешь… не так, как они. Он сделал шаг вперёд — лампа над ним снова мигнула. — И это… — он прошептал почти восторженно, — **нарушение порядка**. Т/и замерла. Сердце колотилось, но голова отчаянно искала пути отхода. — Но это ещё не всё, — Гоголь поднял палец, словно преподаватель. — Настоящий ответ… куда интереснее. Он тихо, почти нежно постучал каблуком по полу. Раз. Два. Раз. — Я гоняюсь за тобой… потому что ты единственная, кто не боится смотреть мне в глаза. Даже когда тебе страшно. Он приблизился ещё, и Т/и почувствовала, как воздух стал плотнее. — Люди с таким взглядом… долго не остаются незамеченными. Он сделал паузу. Тишина оказалась оглушающей. — Второй вопрос викторины, Т/ишка, — прошептал он. — Сможешь ли ты уйти… пока я не решил окончить игру?