Глава 15. Чтобы обнять тебя.

Улица встретила Карлайла густым, вязким холодом. Он шёл быстро, но его шаги были неслышны — снег глушил каждое прикосновение, каждое движение. Когда Карлайл приблизился к воротам замка, снег уже снова усиливался. Стражи у ворот взглянули на него пристально, но отступили в стороны. Карлайл вошёл в замок. Коридоры стали его тяжестью, к которой он уже начал привыкать. Но сейчас она давила особенно сильно. Он двигался быстро, но не так, чтобы это выглядело подозрительно. Когда добрался до комнаты Авроры, его сердце, давно не бьющееся, ощутило странную тяжесть. Он прикоснулся к двери. Она тихо отворилась. Аврора сидела у окна, как и раньше. Но уже не молчаливая в страхе, а скорее настороженно замершая, будто чувствовала в воздухе ветер перемен. Она повернула голову ещё до того, как он произнёс её имя. Её глаза расширились. — Вы… вернулись так быстро, — прошептала она. Карлайл закрыл дверь и подошёл ближе. В комнате было чуть теплее, будто она сама согревала пространство. Он присел рядом с ней. — Я говорил, что вернусь. Но теперь… — Он сделал короткую паузу, чтобы она успела прочесть выражение его лица. — Теперь я пришёл, чтобы выполнить своё обещание. Аврора вскинула голову. — Вы… возьмёте меня с собой? — В её голосе был трепет, будто она боялась услышать обратное. Карлайл протянул руку, но не к ней, а к её рукаву, легко касаясь ткани, будто спрашивал разрешения: — Хочешь ли ты выйти? Сейчас. Её плечи дрогнули. Пальцы судорожно сжали край подоконника. Щёки покраснели. И вдруг, так же резко, она кивнула. — Да… — Голос сорвался. — Пожалуйста. Она впервые произнесла слово «пожалуйста» не как просьбу от страха, а как выбор. Карлайл встал и протянул ей руку. Она долго смотрела на его ладонь, затем вложила свои тонкие пальцы в его. Карлайл почувствовал ледяные кончики и слабо улыбнулся. Они вышли в коридор. Аврора шагала рядом, чуть прижимаясь к нему. В её взгляде было и недоверие, и трепет, и что-то похожее на надежду. Но когда мимо них прошёл страж, Аврора резко втянула воздух и вжалась в Карлайла, словно в укрытие. Страж пристально посмотрел на них. Карлайл спокойно кивнул ему, будто всё происходящее было полностью дозволенным. Внутренний двор встретил их мёртвой, вымершей тишиной. Снег падал ровно, мягко. Аврора подняла голову и замерла — впервые за долгое время видя небо без решёток и стен. — Оно… большое, — прошептала она. Её голос был изумлённым. Они сделали ещё несколько шагов. Подошли к воротам. Аврора остановилась. Её дыхание стало прерывистым; рука в его ладони задрожала. — Если они… увидят… Карлайл наклонился к ней, чтобы она слышала только его. — Они уже увидели. И всё равно позволили. Доверься мне. Город встретил её… тишиной. Не угрозой, а пустотой. Снег кружился вокруг неё не яростно, а мягко, почти бережно, как будто воздух боялся за неё. Аврора сжала руку Карлайла и прошептала: — Пахнет… хлебом. Карлайл тихо улыбнулся: — Да. Там, впереди. Аврора шла медленно, каждый шаг давался ей так, словно под снегом скрывалась пропасть. Она держала руку Карлайла обеими своими ладонями, как будто он был единственной ниточкой, ведущей её сквозь туман. Её глаза скользили по улицам, по неподвижным окнам, по одиноким фонарям. Словно она боялась смотреть прямо, чтобы город не растворился. Или чтобы он не поглотил её снова. Карлайл слегка наклонился к ней. — Если захочешь остановиться, скажи. Аврора медленно покачала головой. — Хочу идти… — прошептала она. — Пока могу. В этих словах Карлайл расслышал дрожь. Он снял с себя форменный мундир и бережно накинул его на тонкие плечи девушки. Через несколько поворотов улица расширилась. Запах хлеба стал ощутимее. Аврора вдохнула этот запах так, будто он был частью её детства, которое ей не дозволяли вспоминать. Она резко остановилась, как будто ноги перестали повиноваться. — Я знаю это место… — Её голос оборвался. — Здесь… раньше… Карлайл наклонился к ней. — Ты всё вспомнишь, Аврора. Не сейчас, но вспомнишь. Она кивнула, будто пытаясь поверить его словам. Они подошли к двери таверны. Колокольчик над ней качнулся от ветра. Карлайл толкнул дверь. Тепло ударило в лицо, как волна. Запах хлеба, специй, карамелизованного миндаля, тёплого молока, древесного дыма — всё смешалось в сложную, насыщенную симфонию простых человеческих радостей. Аврора замерла в полутьме у массивной двери, как будто боялась вступить в пространство, которое было слишком живым. Альберта стояла у стойки и что-то считала. Её огромная фигура будто подпирала потолок. Когда дверь открылась до конца и звоночек звякнул, Альберта медленно повернулась. Время перестало течь. Её взгляд сначала упал на Карлайла, и этот взгляд был пустым и готовым к любому предательству. Потом — на силуэт за ним. Она впервые за столько лет увидела Аврору. Её губы приоткрылись, но не от шока, а от боли — такой глубокой, что она резанула воздух. Аврора стояла в тени, сжавшись в плаще. Свет из камина ложился на её лицо неровными полосами, но даже в его мерцании было видно, какая же она хрупкая, как день, который мог бы не наступить. Мара появилась первой. Рыжая кошка выскользнула из-за стойки, как огонёк. Она прошла между столами, не издавая ни звука, но её хвост был поднят. Мара подошла к Карлайлу, потёрлась о его сапог, а потом подняла голову и увидела Аврору. Кошка тихо мяукнула. Это был звук узнавания. Аврора вытянула шею, будто не веря своим глазам. Мара подошла ближе, и девочка, не сдержавшись, присела на корточки, протянув руки. — Мара… — Голос дрогнул. Кошка ткнулась головой в её ладонь. Аврора обняла её так, будто держала часть собственной души, которую у неё украли и наконец вернули. Альберта сделала шаг вперёд. Это движение было медленным, как восхождение горы, тяжёлым, как годы, что висели на её плечах. — Аврора… — произнесла она, и её голос сломался. Аврора подняла голову, посмотрела на неё, будто видела солнце впервые. Она медленно откинула капюшон. Свет камина упал на её бледные волосы, на впалые щёки, на потемневшие от слёз, слишком взрослые глаза. Аврора шепнула: — Я скучала по тебе… Альберта закрыла глаза, и две слезы — горячие, тяжёлые — скатились по её щекам. Она подалась вперёд, но остановилась, будто боялась коснуться того, что может рассыпаться от прикосновения. — Иди сюда… маленькая… иди ко мне… Аврора встала. Её ноги дрожали. Она сделала шаг. Остановилась. Снова шаг. И ещё один. И вдруг бросилась. Она ударилась в грудь Альберте с силой, которая не соответствовала её хрупкости. Альберта схватила её рывком, как мать, схватившая ребёнка, которого уже похоронила. Аврора вцепилась пальцами в ткань на груди Альберты так сильно, что костяшки побелели. Она прижала лицо к её плечу, и из её груди сорвался глухой, истеричный всхлип. Не крик и не плач. Что-то между. Альберта закрыла её руками. — Я так скучала… — выдохнула она сквозь слёзы, уткнувшись лицом в волосы девочки. Гости таверны смотрели за этой сценой, затаив дыхание, и никто не проронил ни слова. Аврора задыхалась от слёз. — Мне жаль… — хрипела она. — Я не могла… Карлайл стоял в нескольких шагах. Он видел не просто встречу, он видел возвращение души в тело. Он видел, как исчезает зима в человеке. Снег за окнами остановился. Альберта прижала Аврору ближе, гладя её по макушке, как это делают матери. Карлайл заметил, что время снова начало течь. Он понял, что его присутствие больше не нужно здесь так близко. Но уходить он не собирался. Он тихо сказал: — Я подожду у входа. У вас есть время. Альберта, всё ещё держа Аврору в объятиях, повернула голову. В её глазах сияла благодарность, но она была скрыта за тысячью слёз и ранами прошлого. Она кивнула. — Конечно… господин… — прошептала она. Её голос был почти разбитым. В таверне стояла тишина, в которой треск огня звучал почти святотатственно — слишком громко, слишком живо на фоне того, что происходило в центре зала. Потом Аврора отстранилась. Лишь настолько, чтобы увидеть лицо Альберты. Она подняла взгляд, и мир в этот момент делился ровно пополам: до и после. — Девочка моя, ты жива… — выдохнула Альберта так, будто это предложение было ножом, вонзившимся в сердце. Она провела рукой по щеке Авроры, оттирая слёзы, но руки её дрожали. — Ты вернулась ко мне, piccola… — прошептала она, пытаясь улыбнуться сквозь боль. Её голос сорвался, и она добавила так тихо, что слышать могла только девочка: — Я бы сожгла весь мир, лишь бы обнять тебя. Аврора зарылась лицом в её шею, будто пряталась в тёплом коконе, который помнила лишь смутно, как запах детства. — Я так по тебе скучала… — выдохнула она, и её плечи вздрогнули. Альберта крепче прижала девочку к себе так, что Аврора почти утонула в её руках. Карлайл стоял неподвижно, но на лице его появилось выражение, которое редко видел кто-либо в этом замке: глубокое, тяжёлое, беспощадно человеческое сострадание. Спустя несколько минут Альберта слегка отстранилась, держась за плечи Авроры, чтобы видеть её лицо. Глаза девочки были красными от слёз, но в них появилась радость. Женщина снова заговорила, голос был низкий, надломленный, но уверенный: — Тебя кормят? Ты ела? — спросила она, наклонив голову. Аврора покачала головой. Её тонкие волосы мягко скользнули по щеке. — Сегодня не ела, — прошептала она. Альберта крепко сжала её плечи. — Милая… тебе нужно есть. Vieni. — Она повела её к столу, одной рукой держась за локоть, будто боялась, что девочка исчезнет снова. Они подошли к одному из столов у камина. Альберта посадила Аврору на низкую лавку. Пальцы девочки сжались на краю стола, дыхание её было всё ещё неровным. Карлайл подошёл ближе, но остался в стороне, сохраняя уважительную дистанцию. Альберта повернулась к нему. В её взгляде было столько эмоций, что любой другой человек упал бы под их тяжестью. — Почему вы привели её? — спросила она тихо, не отпуская руку девочки. Карлайл встретил её взгляд. — Потому что она просила. И потому что… вы тоже просили, мисс Дель Сиерра. Альберта глубоко вдохнула и даже улыбнулась тому, как Карлайл назвал её. Она кивнула. — Англичанин… вот откуда ваш акцент… — сказала она тихо. — Благодарю, сэр. — Это прозвучало так, будто ей было больно произносить благодарность врагу… но она всё равно сказала. Карлайл слегка поклонился, как врач, признающий чужую боль над койкой пациента. — Я не враг ей. И вам тоже, хозяйка. Альберта сжала зубы. Её глаза вспыхнули яростью, но не в его сторону — в сторону мира, который забрал у неё девочку. — Я всё ещё не уверена… — сказала она честно, отворачиваясь. — И это правильно. Я полностью понимаю вашу настороженность. Но я доктор, мне не позволено причинять зла. Его слова прозвучали так честно, что Альберта подняла глаза. Она изучала выражение его лица долго, внимательно, как будто пыталась поймать тень лжи, трещинку в его взгляде. Не нашла — и впервые за всё время её плечи чуть опустились, а поза немного расслабилась. — Сара! Девочка, подойди! — Женщина посмотрела наверх, в сторону второго этажа и ступеней, откуда вскоре появилась девочка лет шестнадцати. — Дочь, налей горячего супа на одну порцию, он как раз подошёл, и принеси к этому столу. — Да, матушка. — Девочка кивнула, слегка задержав взгляд на Карлайле, и убежала на кухню. Её коллеги уже вовсю трудились и с радостью выполнили поручение. Альберта взяла тарелку с горячим супом с тушёным мясом из рук Сары, поставила перед Авророй. Девочка сжала ложку так, будто забыла, как ей пользоваться. Наконец, она сделала первый осторожный глоток. По её щекам снова скатились слёзы, но уже другие. — Очень вкусно… — прошептала Аврора, и её голос дрожал. Альберта закрыла глаза и на мгновение стала похожа на разбитую статую, которую снова оживили. Карлайл стоял рядом, наблюдая. Это был момент, которым он дорожил бы, если бы позволил себе человеческие чувства. Он тихо произнёс: — Её лицо оживает. Ей здесь… легче. Альберта повернулась к нему. Она не улыбнулась. Но её голос стал ниже и мягче: — Она — мой названый ребёнок… dottore. Ты привёл её домой. Это… не забывается. Аврора подняла глаза и посмотрела сначала на Альберту, затем на Карлайла. — Вы останетесь? — спросила она тихо, словно боялась услышать отказ. — Да. Я останусь. — Карлайл подошёл ближе, но держался рядом лишь настолько, чтобы она видела: он здесь, пока ей это нужно. Аврора потянулась к нему рукой — совсем слабым, почти незаметным движением. — Ешь. Не торопись. — Он взял её тёплую ладонь в свою холодную и тепло улыбнулся. Таверна постепенно наполнялась тихими звуками, словно кто-то очень осторожно возвращал жизнь на прежние места. Аврора сидела у камина, сжав в руках ложку, и осторожно ела, медленно, будто каждая ложка была новой памятью, которую нужно удостоверить, не потерять. Тепло от огня отражалось в её глазах, подсвечивая их мягкими золотыми искрами. Альберта стояла рядом, положив руки на спинку её стула. Она смотрела на девочку, и в её взгляде было всё: горечь, облегчение, нежность и тот отчаянный страх потерять снова, который не признают вслух даже самые сильные. За дверью тихо скрипнули петли. Вечерний посетитель. Мужчина лет сорока, в поношенном кожаном плаще, остановился на пороге. Его глаза были серые, тоскливые, но сразу нашли Альберту. Потом взгляд упал на Аврору. Затем на Карлайла. Карлайл ощутил, как в воздухе напряглась невидимая струна — человеческое чутьё на опасность. Альберта отодвинулась от стула. Она не говорила — но её поза, широкая, прямая, закрывала собой девочку. Карлайл сделал полшага вперёд ненавязчиво, но достаточно, чтобы посетитель понял: сюда нельзя приближаться без разрешения. Мужчина хрипло сглотнул. — Добрый вечер, синьора… — сказал он, опустив глаза; руки его нервно сжались в кулаки. Он кашлянул и поправился: — Я… думал, вы закрыты. Снаружи… снег странный. Альберта коротко, сдержанно кивнула, возвращаясь к работе за стойкой. — Присаживайтесь. — Её голос был чуть хриплым после слёз, но уверенным. Мужчина послушался, но сидел неподвижно. Аврора подняла голову от тарелки. Она украдкой посмотрела на посетителя и сразу же отвела взгляд, словно стыдясь своей собственной хрупкости. Карлайл сел рядом с ней не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие. Он наклонился к ней и мягко спросил: — Ты устала? Аврора пожала плечами. Ложка в её руке дрожала. — Немного… но мне здесь… хорошо… — прошептала она, глядя на пламя в камине. Её голос был тихим, почти шёпотом. Карлайл улыбнулся, едва заметно, но искренне. — Это место… тёплое. Я рад. Я рад, что судьба свела нас здесь. Аврора кивнула, и её взгляд снова упал на тарелку. Она сделала ещё один глоток, осторожный, как будто проверяла, действительно ли еда реальна. Альберта вернулась к ним, держа в руках деревянный поднос с ещё тёплым хлебом, только что вынутым из печи. Пар от него поднимался белыми, мягкими облачками. Она поставила поднос перед Авророй. — Ешь, amore mio… — сказала она тихо, но прозвучало очень тепло. Аврора вскинула на неё глаза, такие огромные, будто не верила, что это обращено к ней. Она лишь шепнула: — Спасибо… И снова заплакала, без рыданий, без звука — только горячие слёзы катились по её щекам сами собой. — Не плачь, тыковка. Ты дома. — Альберта быстро вытерла эти слёзы пальцами. Слова были суровыми, как у того, кто давно разучился ласково говорить, но в них слышался разорванный шёпот любви. Аврора коснулась её руки, скользнув в лёгком, но цепком жесте. — Мама, я боялась, что ты… забыла меня, — хрипло призналась она. Альберта резко, порывисто накрыла её руку своей широкой ладонью. — Забыть? Тебя? Никогда! — голос сорвался. Карлайл отвёл взгляд не из уважения, а потому что это чувство было слишком личным, слишком обнажённым, чтобы быть увиденным чужими глазами. — Вы сильная женщина, — вдруг сказал Карлайл, глядя на Альберту, пока та разламывала горячий хлеб длинными пальцами. Альберта остановилась, её спина напряглась, как струна. Она повернулась медленно, словно боялась выдать что-то в выражении лица. Но оно всё равно выдало: слёзы, надежду, страх — всё перемешалось. — Вы ничего не знаете обо мне… dottore, — произнесла она низко, слабо, как рычание раненого зверя. Карлайл слегка кивнул. — Но знаю одно: любящая женщина — всегда сильнее, чем кажется. Альберта подняла подбородок, и её горло дрогнуло. Она отвернулась слишком резко. — Не говорите так. — Её голос хрипел. — Иначе… я… — Она прервала фразу и продолжила жёстко, переходя на шёпот: — Я не хочу чувствовать благодарность к вампиру. Карлайл тихо усмехнулся — не обидой, а пониманием. — Тогда просто не называйте это благодарностью. Альберта бросила на него взгляд через плечо, но без прежней злости. Она покачала головой, возвращаясь к стойке. — Присматривайте за ней, dottore… — сказала она тихо, будто уступая что-то внутреннее. — Пока я… работаю. Карлайл сел рядом с Авророй, удерживая её внимательный взгляд. Он тихо спросил: — Ты довольна? Аврора кивнула, сжимая его пальцы, как будто боялась отпустить. — Я… чувствую себя живой. — Она произнесла это шёпотом, но в этих словах было больше, чем признание. Это было настоящее чудо. В таверну начали заходить новые посетители — тихие, укутанные, усталые. Они бросали осторожные взгляды на высокого мужчину у стены… но никто не смотрел прямо в его глаза. Альберта бросала на них короткие предупреждающие взгляды, и никто даже не пытался приблизиться к Авроре. Карлайл видел тепло, которое заполняло эту комнату — и как оно отражалось в лице девочки. И впервые за много десятилетий он почувствовал, как кусочек его собственного сердца, так давно бескровного, будто бы согрелся. Как будто этот дом умел лечить. Аврора ела всё медленнее. Воздух в комнате стал тяжелее. Мара забралась на колени Авроры и свернулась клубком, но взгляд кошки то и дело возвращался к двери, будто она чувствовала приближение того, что стояло за пределами света. Карлайл слегка наклонился к Авроре. — Тебе нужно возвращаться, — сказал он тихо. Голос его был мягким, но непреклонным. Он не желал лгать ей, даже ради покоя этого вечера. Аврора задержала дыхание, и щёки её вновь побледнели. Она положила ложку на стол, опуская руки так, будто её лишили опоры. — Сейчас…? — прошептала она. Её голос сорвался на грани едва слышного. Карлайл кивнул. Он видел, как внутри неё снова начинает расти тот самый холод, который она не может сдерживать. — Если мы задержимся слишком долго… это вызовет вопросы. И подозрения. Аврора прижала пальцы к своим губам, чтобы не расплакаться. Мара лизнула её ладонь, словно утешая. Альберта подошла к столу неторопливо, но в её шаге была тяжесть, против которой она боролась. Она облокотилась ладонями о стол, и тени от камина легли на её лицо так, что она выглядела как статуя богини скорби. — Ты правда должна сейчас идти? — спросила она низко, глядя на Аврору. Карлайл встретил её взгляд — честно, без попытки спрятаться за словами. — Да. Ночь для нас — время, когда они особенно внимательны. Альберта стиснула челюсть. Её руки дрогнули, но она сумела удержать голос: — Dottore… — Она подошла ближе, и теперь они стояли почти нос к носу — высокая, властная женщина с формами и вампир, который не боялся её ярости. — Если что-то случится… если она будет страдать… — Она замолчала и просто посмотрела на него так, будто собиралась разорвать его на части. — Я сохраню её. Сберегу, укрою. Я беру её на свою ответственность. Альберта наклонилась чуть ближе так, что её дыхание коснулось его лица. Её голос стал низким: — Так и вам будет лучше… я надеюсь на вас… — прошептала она и резко выпрямилась, словно отрывая от себя часть, которую не могла оставить. Аврора поднялась со стула, и её ноги дрогнули. Карлайл подал ей руку. Она взялась, но в последний момент повернулась к Альберте и крепко обняла её так, будто эти объятия могли согреть на долгое время вперёд. Альберта уткнулась лицом ей в макушку. — Возвращайся, тыковка. Я надеюсь на доктора… — Альберта посмотрела на Карлайла, чуть сведя брови, пока не услышала «Каллен». — На доктора Каллена. Я буду ждать. Аврора судорожно вдохнула: — Он хороший… правда, хороший… Мара тихо пискнула и потёрлась о ноги девочки, как бы давая благословение. Они вышли. Колокольчик над дверью звякнул так звонко, что Аврора вздрогнула. Улица встретила их глухим, тяжёлым шёпотом ветра. Снег снова начинал идти — не бурей, не метелью, но тихими, плотными крупицами, падающими ровно и настойчиво. Аврора шла рядом с Карлайлом, прижимаясь к нему плечом. Её пальцы в его ладони были холодными, будто снег проник сквозь кожу. Она смотрела назад каждые несколько шагов. Таверна оставалась позади; её окна освещали снег золотым светом, как маленькие солнца. На пороге стояла Альберта. Огромная. Неподвижная. Её силуэт заполнял всё крыльцо. Она не махала, не говорила, но её глаза… горели. Аврора остановилась, просто не в силах двигаться дальше. — Можно… — начала она, с трудом подбирая слова. — Можно… ещё… минутку?.. Карлайл посмотрел на неё и медленно кивнул. Аврора отпустила его руку и сделала один шаг назад, глядя на Альберту. Потом другой. Она подняла дрожащую, робкую руку. — Arrivederci… мама… — Эти слова сорвались с её губ так осторожно, будто она боялась разрушить ими реальность. Аврора любила, когда Альберта произносила некоторые итальянские фразы с особой интонацией. Женщина закрыла глаза. Её огромное тело слегка качнулось, будто её ударило что-то неслышимое. Слёзы покатились по её щекам. — Пора, — Карлайл положил руку на плечо Авроры, тихо прошептав. Она кивнула. Протёрла глаза кулачком — так по-детски, что Карлайл почувствовал острую боль под рёбрами. Снег вокруг них усиливался с каждым шагом, но был мягким — не шторм, а тоска, которая тянулась за девочкой к её дому. Когда таверна исчезла за поворотом, Аврора прошептала: — Она… плакала? Карлайл посмотрел на неё серьёзно, но тепло. — Да. Потому что любит. Потому что ты для неё очень дорога. И эти слёзы — самые светлые из всех. Аврора крепче взяла его за руку, и снег, словно откликаясь, стал падать медленнее. Замок встретил их тишиной, похожей на погребальную вуаль. Её тяжесть ложилась на плечи Карлайла, будто кто-то незримый следил за каждым его шагом. После тепла таверны лицо Авроры снова стало бледным, но в глазах ещё мерцало что-то живое. Они поднялись по длинному коридору, и Аврора всё сильнее сжимала его пальцы. У дверей своей комнаты она остановилась. Карлайл мягко повернулся к ней. — Тебе нужно отдыхать, — сказал он, наклоняясь к её уровню. — Сегодня было… очень насыщенно. Аврора кивнула, но не отпустила его руку. Её губы дрогнули: — Вы… придёте завтра? Карлайл накрыл её ладонь второй рукой. — Да. Я обещаю. Она посмотрела ему в глаза — серьёзно, так глубоко, что казалось, она читает в нём правду, прячущуюся под невечным телом. — Я… постараюсь не… — Она искала слова. — не быть бурей. Её голос дрожал. Карлайл мягко положил ладонь ей на щеку — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Даже бури имеют право на голос. Сладких снов. Она кивнула. И в последний миг, перед тем как закрыть дверь, прошептала: — Спасибо… что вернули меня домой. Дверь тихо закрылась. Карлайл остался один, и тишина вокруг резко изменилась — стала плотнее, и нужно было отчитаться. Коридоры казались длиннее, чем раньше. Карлайл дошёл до кабинета Аро. На двери была резьба, мягко блестящая в свете факелов, изображавшая сцены древних судов, казней, «милостей». Карлайл постучал. — Входи… доктор, — голос был мягким, почти бархатным. Карлайл открыл дверь. Кабинет был полутёмным. Свечи, стоявшие на высоких кованых подставках, отбрасывали длинные тени на стены. Они качались, как живые, будто шептались между собой. Аро сидел в кресле у окна — будто он всегда был здесь, не двигаясь ни секунды с того момента, когда Карлайл покинул тронный зал. Он выглядел так, словно не заметил, как прошла ночь. Но глаза его загорелись сразу, как только Карлайл вошёл. Аро медленно вдохнул воздух. — Ах… вот он, — он поднялся. Он направился к Карлайл лёгкими, танцующими шагами, будто не ступал по полу, а скользил по тонкому льду. — Вы вернулись, — его голос был сладок, как переспелый гранат. — И… что-то привели с собой. Он остановился так близко, что их взгляды встретились почти в упор. Карлайл стоял спокойно. — Я был в городе, как ты позволил. Аро наклонил голову, изучая его. — Да, да, разумеется… — он провёл рукой по воздуху перед грудью Карлайла, будто гладил его ауру. — Но с вами пришло кое-что ещё. Запах… — он сделал глубокий, медленный вдох. — Хлеб. Табак. И… материнская ярость. Карлайл не шелохнулся. — Мы прошли по улицам. Это снег принёс запах. Аро засмеялся порывисто, как человек, которому только что рассказали безобидную, но хитрую ложь. — О, дорогой… — он поднял ладони и приложил их к щекам Карлайла, будто собирался приласкать. — Не нужно недооценивать мой нюх. Он старше империй. Карлайл отстранился на шаг. Аро опустил руки, не обижаясь. Его улыбка стала мягче, но глаза засветились бесами. — Она… была взволнована? — спросил он, делая шаг вокруг Карлайла так, будто разглядывал дорогую статую. — Наша маленькая Аврора? Карлайл встретил его взгляд. — Она вспомнила кое-что. Аро резко остановился. — Что именно? — Запахи. Тепло. Место… где она была счастлива. Лицо Аро стало неподвижным. Улыбка исчезла — не испуганная, не рассерженная, а просто… стёртая. — Это… интересно, — произнёс он очень тихо. — Очень. Он встал ближе к Карлайл, чтобы видеть его глаза. — И что ты сделал? Карлайл ответил без паузы. — Дал ей дышать. И дал ей быть. Губы Аро дрогнули — не в улыбке, нет. В чём-то вроде восхищённого ужаса. — Ты… удивительная редкость, доктор. Такие… честные люди. Они всегда внушают мне любопытство. Он подошёл ближе, ещё ближе, и на миг задел пальцем ткань плаща Карлайла. — Знаешь, на что похожа твоя честность? На стекло. Прозрачное. Хрупкое. Но порежься — и рана глубокая. Карлайл ответил спокойно: — Я не играю против вас, Аро. Аро улыбнулся так, что улыбка стала тенью на лице. — И это делает твою игру… ещё опаснее. Он наклонился ближе, вдохнул воздух вокруг Карлайла, будто дегустировал его как редкое вино. — Но… твой эксперимент оказался полезным. Девочка… стабилизировалась. А значит… — он медленно распрямился. — Вы можете продолжить. Карлайл поднял глаза. — Спасибо. Аро посмотрел на него так, будто видел не мужчину, а шахматную фигуру. — Не меня благодарите. Благодарите… её. Она позволила вам. Пока. Он отступил в тень, почти растворившись в полумраке. — А теперь, доктор, иди. Завтра будет… интересный день. Карлайл повернулся к двери. Но, прежде чем выйти, услышал тихий, мягкий голос за спиной: — И… Карлайл? Он остановился. — Да? Аро улыбался в темноте. Глаза его блестели, как два чернильных пятна. — Не забывайте… зимний след всегда ведёт обратно. Карлайл ничего не ответил и вышел, и только когда дверь закрылась, он понял: игра стала куда глубже, чем он думал.