Глава I. Декабрь, 1999. Месяц, который изменил все.

Давным-давно, в ноябре 1992 года, на свет появилась Елена Гилберт, то есть я. Закатив глаза, я швырнула ручку, которая отлетела на край стола и, покрутившись на стуле, нахмурила брови. «Ладно, это же не так сложно, Господи!» Метнув рассерженным взглядом на старый дневник, я шумно выдохнула и снова схватилась за покусанный сверху пластик, что зачастую был моим верным спутником по изложению мыслей на бумагу. Я всегда была непослушным избалованным ребенком, которому родители позволяли все чуть ли не с самых пеленок: у меня был целый сундук с игрушками, всегда модные платья и туфельки, видео-плеер со всеми новинками сказок и мультиков, наборы для причесок с бесчисленными резиночками и заколками, множество различных самых дорогих гирлянд, увешенных по всей комнате, а самое главное — огромное количество дневников разных размеров и с самыми крутыми рисунками. С раннего детства я коллекционировала дневники и изначально рисовала в них каракули, позже, лет в пять, я начала писать первые буквы и к шести годам я составляла целые, как мне казалось на тот момент, громадные предложения. В том возрасте у меня уже была своя комната и, как я упомянула выше, по всем стенам кремового цвета висели гирлянды: где-то яркие, где-то с приглушенным светом, что мне оставляли включенными на ночь; на потолке были выбиты под очень дорогой заказ планеты и созвездия, а в конце комнаты находилась моя маленькая гардеробная, дверцы которой были обклеены множеством фотографий с полароида, где я красовалась со своими мамой и папой. Родители с молодости любили путешествовать и после моего рождения таскали меня с собой буквально повсюду. Конечно, тогда я особо не разделяла с ними безумной радости побывать в Египте или же, к примеру, в Исландии, но снимки по сей день напоминают мне о том, какими мы были счастливыми в те особенные моменты. В шесть лет я пошла в первый класс высшей школы города Фолс-Черч и сразу же подружилась с двумя девочками — Бонни Беннет и Кэролайн Форбс. На самом деле я знала их раньше, так как наши родители дружили и частенько зависали друг у друга, но я не любила все эти посиделки допоздна и игры в куклы с кем-то еще. Нет, я не была замкнутой или же отрешенной от всего мира, но больше предпочитала читать сказки, уделяя внимание, скажем так, саморазвитию. В тот день, когда я впервые пошла в школу, отец подарил мне, помимо нового платья и всех школьных побрякушек в виде модного рюкзака и прочих вещей, большую книгу с изображением волка. Он был выбит поверх толстенной обложки и выл на огромную луну.

***

— Спасибо, папочка, а как ты узнал, что я захотела себе именно эту книжку? — я болтала ножками в воздухе, сидя на стуле в гостиной, и хлопала глазками, разглядывая красивую картинку. — Помнишь, примерно, несколько месяцев назад, когда мы вместе с мамой заходили в твой любимый книжный, ты, — он выдержал паузу и тепло мне улыбнулся, — ты с таким восторгом смотрела на книги с животными и никак не могла оторваться от мифов и легенд о диких волках?

***

О, я очень хорошо помнила тот день. Мы как раз вернулись из Сан-Франциско и в то утро я только-только дочитала сказку, что мне подарила тетя Джудит вначале лета. Это было неудивительно, с учетом того, что изначально книжки мне покупали тоненькие и с большим шрифтом, но какая разница была для ребенка тех лет? Главное картинки и интересные истории. В общем, мама решила купить мне раскраску с животными и когда мы вошли в мой любимый магазин, находившийся за городом, я как обычно побежала к самым красивым картинкам. Вот тогда то я и наткнулась на удивительную книгу, что сразу привлекла мое внимание. Мама была против, ведь большой страшный волк пугал ее больше, чем меня и, надув губы, я выбежала из магазина с воплями что-то вроде «я уже не маленькая для таких сказок!»  Расхохотавшись, я снова закатила глаза, и после того как пару секунд погрызла ручку, вновь уткнулась в дневник с улыбкой на лице. Не буду ходить вокруг да около — в тот вечер я попросила отца читать мне ее на ночь. Конечно, я уже более-менее научилась не теряться в мелком шрифте, но хоть я и была еще совсем ребенком — прекрасно понимала, что, в конце концов, я просто устану от мелких букв. На самом деле для родителей это было большим удивлением, и, наверняка, в радость, так как я впервые попросила читать мне что-либо в принципе. По итогу отец читал мне каждый день по одной главе и уже к концу второй недели я грустно вздыхала и вертела законченную книгу в руках. Поверьте, я еще не раз перечитывала ее после, пытаясь уловить скрытый смысл всех сказаний, но это была всего лишь книга без каких-либо тайн и загадок, про которые мне упоминал отец во время чтения. Порой мне казалось, что отчасти он придумывал что-то свое, читал то, чего не было в книге, будто написанное исчезало после прочтения или было напечатано невидимым шрифтом, ибо никаких упоминаний об оборотнях и их обращений не было и в помине. Мое сказочное счастливое детство было не таким долгим каким казалось на первый взгляд. Через пару месяцев после моего дня рождения, на одном из уроков в класс вошел директор школы и, прошептав что-то учителю на ухо, быстро удалился. Я поймала встревоженный взгляд миссис Беккер и, отложив ручку, медленно моргнула. — Елена, милая, — учительница подошла ко мне ближе и обеспокоенно вгляделась в мое заинтересованное детское лицо, параллельно собирая мои вещи в рюкзак, — твои дядя с тетей уже в пути, пойдем, наденем на тебя твою красивую курточку и выйдем на улицу. Пожав плечиками, я двинулась вперед через перешептывания моих одноклассников и как только вышла из класса, побежала в нашу школьную раздевалку. Я помню, что очень быстро оделась, радуясь приезду дяди и тети и, восторженно вглядываясь в падающий снег за окошками, поскакала на улицу. В тот день он ложился большими хлопьями и молниеносно зарисовывал черный асфальт. Спустя пять минут приехали дядя Роберт и тетя Джудит, которые ночевали со мной накануне, так как родителям нужно было срочно куда-то уехать на всю ночь. Усадив меня в машину, мы быстро двинулись вперед, пробивая плотность громадных снежинок. — Куда мы едем? А почему мама и папа не приехали за мной? — я протерла варежкой запотевшее окно и увидела вход в городскую больницу. — Елена, скорее, выходи, — тетя Джудит взяла меня за руку и мы побежали ко входу, морщась от мокрого снега, пока дядя припарковывал машину. Дальше все было как в тумане: много людей в белых халатах, все куда-то спешили, что-то громко друг другу говорили, мои родные ходили взад-вперед и кусали губы, подскакивали каждый раз, когда видели одного и того же врача, что качал головой и раздавал указания остальным. Мне кажется, что прошло не менее двух часов и, когда в дверях реанимационного отделения появился другой молодой на вид врач, он позвал моих родных, окинув меня печальным уставшим взглядом. — Джудит и Роберт Максвелл? Примите мои соболезнования — Элизабет и Томас Гилберт скончались несколько минут назад. Когда их привезли сегодняшней ночью, мы всей бригадой сделали и продолжали делать все, что было в наших силах ровно до этой минуты. Мне очень жаль, еще раз примите наши соболезнования, но, — врач жестом указал на стойку возле приемной, — вам нужно будет заполнить… Я помню свой звонкий крик, раздавшийся на все отделение местной больницы, после которого я, кажется, стала терять сознание. Ко мне тут же ринулись дядя с тетей. Роберт попытался взять меня на руки. Я ревела навзрыд и била кулачками в его грудную клетку, крича «пустите меня к мамочке и папочке!». Врачи сию минуту принесли мне какую-то маленькую колбочку с непонятной мутной жидкостью и попросили обязательно ее выпить, я мотала головой и растирала руками слезы по покрасневшему лицу. В ушах все дико звенело, какой-то непонятный ком застыл в моем маленьком горле, все вокруг двоилось. После слезливых уговоров моей тети, я все-таки выпила эту неприятную на вкус водичку. Через мгновение мне стало спокойнее на душе и, всхлипывая, я взяла дядю за руку, окунаясь с головой в сладкий сон.

***

Уж как-то смутно я помнила последующие два дня: множество незнакомых людей, бесконечные звонки, взгляды, наполненные слезами и сожалением. Я злилась на каждого кто посмел шагнуть в наш с родителями дом и, убегая в истерике на второй этаж, закрывалась в своей комнате, забиваясь в самый дальний угол возле гардеробной. В какой-то момент я подняла голову и увидела те самые счастливые снимки с мамой и папой. Мне стало невыносимо больно и, подскочив, я сорвала все гирлянды до которых могла достать, раскидала все блокноты и раскраски, книги и карандаши. Я кричала, злилась на весь огромный мир и кусала губы до крови. Тетя с дядей решили меня тогда не трогать, не читать нотации и просто давали выход моим зверским эмоциям за что я благодарна им по сей день. Казалось, что прошла целая вечность прежде чем настал день, в котором я была вынуждена проводить своих родителей в загробный мир. Откинувшись на спинку стула, я тяжело выдохнула. Размяв шею и сделав пару глотков воды, я взяла в руки дневник и быстро пробежалась по последним строкам. Боль эхом отдалась где-то там, за ребрами, и встряхнувшись, я набрала номер Тайлера Локвуда — человека, что всегда был со мной в трудные минуты и никогда не исчезал из моей жизни с тех самых пор.