Нет моря без волн... ("Зависть")

— Делайте что хотите, я на ваши грязные уловки не поддамся! — Орхан в последний раз оборачивается через плечо, и вдруг перехватывает внимательный взгляд адвоката, в котором ему вдруг чудятся жалость и сожаление. Сердито мотнув головой, чтобы мгновенно прогнать эти глупые мысли, Орхан выходит из адвокатского кабинета и хлопает на прощание дверью. Да, пути назад нет и не будет, пусть этот человек еще хоть сто раз позовет его к себе и предлагает свои грязные деньги. Впрочем, больше, наверное, и не позовет, ведь до суда осталось каких-нибудь пара недель… Большие светло-карие глаза адвоката Халита Пашазаде почему-то снова всплывают в памяти, и Орхан вздыхает. Да, эти глаза… такие же, как у его матери. Что бы ни было, но она — эта удивительная женщина, никогда не уходила из его сердца и памяти. Бесспорно, он любит Нур и своего сына, но это — совсем иное! С Медихой все было по-другому. Это была безудержная страсть, любовь, глубокая, как море, и такая же бесконечная. Так она ему говорила. И он был с ней целиком и полностью согласен. Когда Орхан вернулся из армии и узнал, что ее выдали замуж, всерьез думал наложить на себя руки. Тем более, ее мать наотрез отказалась сказать, куда уехала Медиха. Выручила ее младшая сестра, тайком передала Орхану адрес и последнее письмо возлюбленной, в котором она клялась, что никогда не забудет его. Он нашел ее. Разумеется, он попросту не мог не найти. И все началось заново: та самая страсть, вновь налетела на них ураганом. У Медихи к тому времени уже родился сын… В первый раз Орхан увидел его у нее на руках, когда только-только начал работать у Джемаля, и Медиха приехала на пристань, чтобы узнать, хорошо ли Орхан устроился. Мальчику тогда было около полугода. Улыбаясь, он обнимал мать за шею, смеялся и играл ее блестящим кулоном в виде птички. Именно тогда Орхан отметил, что сын очень похож на нее: те же глаза и улыбка. А еще у него вдруг защемило сердце: подумалось, что, сложись все иначе, этот мальчик мог бы быть его сыном. Второй раз он видел Халита уже примерно года через полтора. В тот день Медиха, когда повезла его кататься на яхте. Джемаль как раз уехал за границу на несколько месяцев, и они с Медихой могли беспрепятственно встречаться. Они договорились поехать на прогулку, и им бы представилась прекрасная возможность побыть наедине, вдали ото всех. Но неожиданно Медиха приехала на причал вместе с сынишкой, сказав, что он не захотел оставаться дома один, и потому она взяла его с собой. Халит крепко держал ее за руку, с любопытством озирался по сторонам и без конца спрашивал, где же тот «большой корабль», на котором они поплывут. Когда они отчалили от берега, малыш расплакался, кричал, что ему страшно, и он хочется вернуться домой. Орхан видел, как Медиха, подхватив сына на руки, ласково обняла его, крепко прижала к себе, и что-то долго объясняла ему. Потом, все так же не спуская его с рук, она стояла у борта и показывала ему то ли на пролетавших над яхтой чаек, то ли просто на волны и линию горизонта. Когда они пришвартовались к берегу, Орхан зашел к ней в каюту. Халит спал, положив голову матери на колени, а она гладила его по голове. — Его немного укачало, — тихо проговорила она, — а поначалу, ты видел, так испугался… — Он у тебя такой славный! — отозвался Орхан. Медиха подняла на него взгляд, и в ее глазах блеснул отсвет заходящего солнца, отчего казалось, будто они блестят, точно два драгоценных янтаря. — Для меня нет никого дороже, Орхан, — шепотом произнесла она. — Без моего сына жизнь была бы совершенно пустой и беспросветной. — Моя жизнь именно такая, Медиха, — вздохнув, он сел рядом, — потому что ты не со мной! Если бы только повернуть время вспять… — Если бы… — кивнула она и вновь погладила спящего сына по голове. Вскоре Орхан не выдержал, предложил ей бежать, разумеется, взяв с собой сына. Он относился бы к мальчику как к родному сыну, ведь это же — ее ребенок… Увы, ничего не получилось. Сначала Джемаль узнал о них и приказал избить Орхана, а потом сама Медиха то ли испугалась, то ли… действительно передумала и не захотела больше быть с ним. Все было кончено. И вот через столько лет судьба вновь свела их вместе. Орхан останавливается у подъезда и поднимает голову. Когда-то, когда он привозил Медиху домой с прогулок, всегда задерживался, пока она не войдет в дом, а после — в ее комнате не зажгется свет. Это было целую вечность назад, еще в Адане… Занавески в квартире на предпоследнем этаже, там, где расположен офис Халита, чуть колышутся, может быть, он смотрит сейчас на Орхана?.. Когда, интересно, тот милый мальчик, который боялся моря, стал таким… циничным и беспринципным? Неужели он всерьез думает, что Орхан может поступиться своей честью? Впрочем, его мать ведь тоже стала такой. Медиха сама предлагала ему принять предложение Халита, иначе, дескать, Энвер Шевкет «его погубит». Ну уж нет! Орхан не сдастся! Не на того напали. Суд непременно решит все по-справедливости, и это будет уроком им всем: и Энверу, и Халиту, и его матери. Уверенно кивнув, Орхан поворачивается спиной к дому в Бейоглу и идет вдоль по улице. Странно, но больше всего на свете ему хочется вернуться на много лет назад, оглянуться и увидеть, как и много-много лет назад, когда она провожала его в армию, глаза и улыбку любимой женщины. Услышать ее голос. А после — резко развернуться, подбежать к ней, заключить в объятия и больше никогда не расставаться. И пусть ее сынишка зовет его отцом, он никогда и вида не подаст, что тот ему неродной. Однако, ничего уже не вернешь и не исправишь. Встряхнув головой, чтобы отогнать нечаянное наваждение, Орхан продолжает свой путь.

***

Медиха берет с журнального столика газету и еще раз читает заголовок, словно надеясь, что ей показалось, и при повторном чтении она поймет: все не так, ничего не было, и он… жив! Но — нет… «Признанный виновным в преступной халатности капитан Орхан Эрден покончил с собой в тюремной камере». Зачем?.. Почему он так поступил? — эта мысль не дает ей покоя. Неужели тюрьма окончательно сломила его волю, он сдался и решил одним махом покончить со всем? Но ведь у него же остался ребенок, как же он решился бросить его?.. — Если бы ты только меня послушал! — шепчет она, смяв газету в руке. — Если бы послушал, Орхан, ну почему ты такой упрямый? — слово «был» Медиха не решается произнести даже про себя. Несколько месяцев назад она точно так же случайно наткнулась на газетную статью о крупной аварии: несколько грузовых судов столкнулись, как писали, по вине капитана. Груз, который они перевозили (кажется, это было оборудование для каких-то промышленных предприятий), затонул, а еще — что гораздо хуже — погибло много народу. Еле справившись с нахлынувшими на нее чувствами и воспоминаниями, Медиха заметила, что в статье упоминалась фамилия Шевкет и ее собственная. Оказывается, Энвер-бей поручил это дело Халиту, только-только начавшему свою собственную адвокатскую практику. На следующий же день она помчалась к сыну в офис, хотя прежде старалась дать ему как можно больше свободы и не лезть в его дела. — Мама?.. — удивился Халит, увидев ее. — Что ты здесь делаешь? — Ты занимаешься делом Орхана Эрдена? — еле переведя дух, спросила Медиха. — Да, — кивнул сын, — Энвер-бей поручил его мне, а что такое? — Как «что такое»? — всплеснула руками Медиха. — Ведь он же когда-то был капитаном на яхте твоего отца, он… очень хороший, честный человек. Нам надо помочь ему, Халит, как нам его спасти? В ответ сын пожал плечами: — Не знаю, мама… мне очень жаль, но я уже… вряд ли могу что-то сделать. Выяснилось, что Энвер на самом деле проворачивал не совсем законные операции, и часть оборудования, насколько она поняла, планировалось продать без необходимых процедур, накладных, таможенных сборов и прочего. Прибыль эта шла на оффшорные счета Шевкетов, и, разумеется, те, кто был «в доле» тоже получили бы награду. Орхан, видимо, пошел на принцип и отказался вести грязные дела, он всегда был кристально честен в подобных вопросах. А может быть, Энвер его использовал в темную, не посвящая в свои планы. Так или иначе, но виноватым в аварии выставили именно Орхана, и Энвер, при помощи Халита, требовал у капитана признать свою вину, взять за это определенную сумму, а после получить минимальный срок, о чем, разумеется, также будет достигнута договоренность с прокурором. — Пойми, мама, другого выхода нет! — объяснил ей Халит за завтраком. — Это — все, что я мог ему предложить. — Так ты все же с ним виделся? — широко распахнув глаза, уставилась она на сына. — Нет еще, пока только позвонил, — отозвался Халит, — пригласил в старый офис отца, чтобы спокойно поговорить. Он… ты знаешь, мам, этот Орхан Эрден просто псих какой-то! Он точно работал у отца, ты ничего не перепутала? Потому что я лично его и на порог бы не пустил. — Почему? — Да он нахамил мне и бросил трубку. Сказал, видите ли, чтобы я «подавился своими грязными деньгами!» Ну не идиот? Так хотя бы ему будет, на что жить, когда выйдет через год-другой. А иначе — его засадят по меньшей мере лет на десять! — Десять… — одними губами прошептала Медиха. — Мам, ты чего? — мгновенно встревожился Халит. — Побледнела так… тебе нехорошо, тебя так расстроило это дело? — Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за этого, вот и все, сынок. — Мамочка, — улыбнулся Халит, после чего встал со своего места, обошел стол и, наклонившись, поцеловал ее в щеку, — не переживай, все будет хорошо! Потом она сама решилась позвонить Орхану и поговорить с ним. Если подумать, то пусть лучше примет предложение Халита и освободится через год. Ведь главное — чтобы он был жив и здоров, правда?.. Она даже попыталась объяснить ему, что тогда, много лет назад, и не думала бросать и отказываться от него. Если бы все сложилось иначе, то они уехали тогда все вместе… втроем, и сейчас, наверное, жили бы счастливо. Возможно, она родила бы ему еще детей, и любила бы их всех… Впервые Медиха увидела Орхана, когда он пришел наниматься в господский дом. У него тогда умер отец, и нужно было содержать свою престарелую бабушку, которая была очень больна. Однажды он помог Медихе донести с базара тяжелые корзины с хлебом и крупой, которые она купила по приказу хозяйки. Прощаясь, он осторожно дотронулся до кончиков ее пальцев, она взглянула в его сине-зеленые глаза и, как говорят, пропала. Они встречались тайком, чтобы никто из ее родни, и уж тем более хозяев, не заметили, но мать однажды застала их в тот самый момент, когда Орхан поцеловал ее. Почти неделю Медиха просидела в подвале на хлебе и воде. Впрочем, так даже лучше, потому что никто не видел синяков на ее лице, оставленных матерью. Когда наказание закончилось, сестра тайком передала ей записку от Орхана, в которой он умолял о встрече. Но, к несчастью, встретиться им было уже не суждено. Орхан ушел служить в армию, в последнюю их встречу он попросту не успел сказать ей об этом, а еще через месяц мать заявила, что хозяйка «нашла Медихе мужа». — И ты обязана в ногах у Хандан-ханым валяться, поняла? — прикрикнула она на нее. — После того, как ты нас опозорила на всю округу, ханым нашла тебе хорошего, состоятельного человека, с которым ты ни в чем не будешь нуждаться. — Но я… я не хочу! — пролепетала она. — А тебя никто не спрашивает! — рявкнула мать. — Выйдешь замуж и уедешь, станешь жить как самая настоящая ханым, да и матери родной поможешь на старости лет вылезти наконец из нищеты! — Я ни за кого не выйду, понятно? — вскинула голову Медиха. — Можешь хоть убить меня, но я не выйду замуж… — Заткнись немедленно! — размахнувшись, мать ударила ее по щеке. — Если только вздумаешь что-нибудь выкинуть, опозоришь меня перед Хандан-ханым, то клянусь, я убью тебя, неблагодарная мерзавка! Хандан-ханым, хозяйка дома, всегда была добра к Медихе. Она дарила ей игрушки, красивые платья, научила читать, именно по ее настоянию они с сестрой начали ходить в школу, поскольку их родная мать считала, что «девчонкам это вовсе ни к чему». Медиха решила поговорить с хозяйкой начистоту, убедить ее отказаться от затеи с замужеством. Может быть, ей даже удалось бы убедить ханым помочь им воссоединиться с Орханом. Но тут вдруг Медиха осознала, что последнее их свидание с Орханом принесло свои плоды. Поначалу она чуть не умерла от ужаса, поняв, что теперь мать и остальные родственники и в самом деле попросту убьют ее. В лучшем случае, даже если ей позволят оставить ребенка, выносить и родить его, потом сразу же заберут, чтобы отдать в приют или кому-нибудь на воспитание, и даже не покажут ей его лица… А после все равно выдадут замуж. Она не могла допустить подобного, ей нужно было во что бы то ни стало спасти своего малыша — единственное, что осталось у нее в память о возлюбленном. О человеке, который по-настоящему любил ее, называл «своим сокровищем», говорил, что «красивее ее никого нет на свете». Никогда прежде никто не говорил ей таких слов… Хандан-ханым увезла ее с собой в Стамбул и вскоре начала подготовку к свадьбе. Джемаля Медиха впервые увидела за несколько дней до ночи хны. Она хотела было сразу ему во всем признаться, но поняла, что лучше не рисковать. Для начала ей нужно было вырваться из плена, именуемого родительским домом. Тогда она еще не знала, что тут же попадет в другой — в настоящую золотую клетку, и окажется запертой там на долгие-долгие годы. Единственным светлым пятном в ее жизни стало рождение сына. Если бы его не было, она, наверное, наложила бы на себя руки, лишь улыбка Халита, его взгляд, голос, объятия были и по сей день остаются для нее спасением. А потом Орхан вернулся и нашел ее. «Разве я мог бросить, не найти тебя вновь, любовь моя?» — говорил он ей. Как оказалось, он сразу же начал искать ее по приезде из армии. Мать выгнала его, но сестра вновь выручила ее: встретилась с Орханом и рассказала обо всем. Увидев Орхана после разлуки, Медиха не в силах была вновь с ним расстаться. То безумие, которое некогда охватило их обоих там, в Адане, вернулось и длилось почти два года. Да, они оба рисковали, встречаясь тайком, но ничего не могли с этим поделать. Медиха никак не могла выбрать подходящий момент, чтобы признаться ему: Халит на самом деле его сын. Ей нужно было, чтобы они с Орханом оба были бы свободны, чтобы никто не мог подслушать и помешать им. Ей необходимо было видеть в тот момент его глаза… — Ты никуда от меня не уйдешь, поняла?! — кричал Джмаль, до боли сжимая ее плечи в тот самый день, когда случайно застал их с Орханом. — Уйду! Потому что терпеть тебя уже не могу! — не выдержала она, и тут же получила хлесткую, болезненную пощечину, а после муж ударил ее так, что сбил с ног. — Еще хоть слово скажешь, — прошипел Джемаль, наклонившись к ней, — я и твоему любовнику все кости переломаю, и тебе, и сынку твоему нагулянному, ясно?! Ты поняла меня, отвечай! — подняв ее, он снова грубо схватил за плечи и встряхнул. — Отстань от меня, Джемаль! Да, я поняла! — оттолкнув его, она все же сумела убежать к себе в комнату и запереть дверь. — Прости, любовь моя, прости меня! — на другое утро Джемаль плакал и целовал ей руки. — Но ты тоже пойми… я просто с ума сошел, когда увидел вас вместе… Я же твой муж. Я люблю тебя! — Ты знал с самого начала, что я любила другого… — Да. Но… он же ушел от тебя. Бросил! Я бы никогда не оставил… я боролся бы! Прошу, — жалобно взглянул он на нее, — давай все забудем. Будто ничего не было! Отныне есть только ты и я! Все с нуля начнем, я же тебе все отдам, на руках буду носить! Милая ты моя… — он придвинулся ближе и прильнул губами к ее шее. — Родная… Красавица моя! Я не могу без тебя, не могу!.. Он целовал ее все настойчивей, все крепче прижимал ее к себе, она попыталась было высвободится, но потерпела неудачу. Зажмурившись, она сжала кулаки и сдалась, если так можно выразиться, на милость победителя. Все равно ведь он добился бы чего хотел. Несколько месяцев они с Орханом не виделись, потому что Джемаль приказал своим людям избить его до полусмерти. Когда же ему стало лучше, он написал ей письмо и предложил сбежать. «Разумеется, мы возьмем с собой и твоего сына. Я клянусь тебе, что буду любить его, как родного», — писал Орхан. К тому моменту Медиха уже забеременела от Джемаля, но она без колебаний собрала вещи, в условленный день разбудила сына пораньше, одела его и повела на пристань. — Видишь, вон ту лодку, сынок? — спросила она у сына. — Она скоро подойдет сюда, за нами. — Мы поплывем на ней, да, мама? — спросил Халит, напряженно вглядываясь в водную гладь. — Поплывем, милый! — А папа тоже с нами? — Да, сынок, — еле сдерживая слезы, отозвалась Медиха, — папа тоже… — А куда мы, мама? — Далеко, очень-очень далеко, Халит! — Медиха! — резкий окрик мужа заставил ее вздрогнуть, чувствуя при этом, как рушатся все надежды на новую, счастливую жизнь. Джемаль, как выяснилось позже, порывшись в ее вещах, нашел письмо Орхана и узнал, что они собирались сбежать. Он кричал, что не отпустит ее, поскольку Медиха «носит его ребенка». Когда она заявила, что ей ничего от него не надо, и никакого ребенка она рожать не собирается, Джемаль сначала попытался забрать Халита и увести его домой, напугав ребенка до слез, а после — достал пистолет и, совсем обезумев, принялся кричать, что немедленно убьет Орхана прямо у нее на глазах. Таким образом муж добился своего и разлучил ее с Орханом навсегда. Она вынуждена была признаться, что возвращается к Джемалю. «Построй свою жизнь заново, начни с чистого листа, Орхан!» — сказала Медиха ему на прощание. Дома муж вновь побил ее, как выразился, «для профилактики, чтобы запомнила урок», а после приставил к ней личную медсестру, чтобы «не вздумала наделать глупостей» и непременно «родила ему настоящего наследника семьи Пашазаде». Если бы не муж и его дочь — твердила себе Медиха — они с сыном и Орханом были бы счастливы. И оттого она еще сильнее ненавидела их обоих: и Джемаля, и Сениху. Но в то же время она злилась и на саму себя, поскольку в глубине души понимала, что не совсем права. Впрочем, иной раз, когда она замечала, как сын играл с сестрой (в те редкие минуты, когда они не спорили), то помимо воли улыбалась, глядя на них. Когда Сениха старалась привлечь ее внимание: хорошими отметками, рисунками, подарками, игрой на фортепиано, — она была такой трогательной! Слезы на глаза наворачивались, когда, бывало, она наблюдала за ней. Вот только Джемаль, разумеется, не хотел их сближения, так же как и она сама желала оградить Халита от его влияния. Исподволь он внушал дочери, что она умнее, талантливее и во всем лучше брата, что она одна унаследует семейный бизнес и так далее. Вот тогда Медиха и решила не допустить этого. Когда же дочь стала взрослой, эта пропасть между ними, которую они с Джемалем принялись рыть очень и очень давно, с самого, пожалуй, дня их свадьбы, лишь увеличилась. Медиха останавливается у причала и долго смотрит на море. Это ее успокаивает: просто прийти сюда, чтобы посмотреть на волны, которые будто торопятся обогнать одна другую, чтобы в итоге разбиться на множество пенных брызг о причал и волнорезы… На переливающиеся солнечные блики в ясную погоду, или на тяжелые, серо-свинцовые тучи, отражающиеся в водной глади в ненастье. — Моря не надо бояться, — сказал ей однажды Орхан, когда впервые повез ее кататься на лодке. — Только посмотри: ведь здесь, — он обвел рукой бескрайний простор, — мы совершенно свободны, потому что нет моря без волн, а сердца без любви! — прибавил он, улыбнувшись и обняв ее за плечи. — Я и не боюсь, — улыбнулась она, глубоко вдыхая соленый морской воздух, — ты прав! Здесь нет никаких границ, мы свободны, и будто вон те чайки, можем улететь куда хотим… Жаль, — вздохнув, прибавила она, — что это лишь на мгновение, пока мы не ступили обратно на берег. Орхан в ответ тоже глубоко вздохнул и поцеловал ее… — Прости меня, — говорит она, по-прежнему не сводя глаз с горизонта, — где бы ты ни был — прости!..

***

Мать Халит замечает сразу, стоит только выйти к морю. Она стоит у старого причала и смотрит вдаль, будто ждет, что вот-вот из-за горизонта появится огромный белый корабль. Во всяком случае, когда Халит был совсем маленьким, ему становилось скучно, он принимался искать маму по всему дому, а ему говорили, что она ненадолго вышла, он точно знал, где ее искать. Мама сидела на берегу и смотрела на волны. Халит подбегал к ней, забирался на колени, и они сидели так, обнявшись, а он представлял, будто они ждут огромный корабль, такой, какой он видел однажды в порту, куда они частенько ходили на прогулку. Он повторял, что, когда вырастет, непременно станет «капитаном и хозяином того большого корабля», и они вместе с мамой уплывут на нем «куда-нибудь далеко». А когда однажды мама решила отвезти его покататься на яхте, Халит полночи не спал, представляя, как будет играть в «настоящего капитана». Утром же он потратил на сборы уйму времени, так как хотелось ему хотелось быть нарядным, поскольку он в первый раз выходит в море. Увы, стоило только ступить на палубу, услышать звук мотора, и отчалить от берега, Халиту сделалось безумно страшно. Яхту качало, вокруг была вода, и потому казалось, что они вот-вот упадут в море и утонут. Халит расплакался, вцепившись в руку матери, да так сильно, что ему попросту не хватало воздуха, и хотелось уже только одного: вернуться обратно на берег. — Тшш!.. Тихо, тихо, мой маленький, ну, что ты? — мать взяла его на руки и крепко прижала к себе. — Я боюсь, мама, мы же упадем! — Нет, Халит, не упадем, — улыбнувшись, мама поцеловала его в щеку, — смотри: здесь ведь высокий борт, и потом, я держу тебя. И ни за что не отпущу! Не бойся, мой маленький, я же с тобой, а значит, ничего плохого не случится… Посмотри лучше, — шепнула она ему на ухо, — посмотри туда — на море! Видишь, какое оно огромное? Здесь нет никаких границ, Халит и нет стен… которые могли бы нас удержать. Здесь только море, ветер и небо! — она еще крепче прижала его к груди, и Халит решился наконец открыть глаза. Он долго смотрел на синюю-пресинюю водную гладь, время от времени всхлипывал, но уже почти не боялся. Теплый ветер дул в лицо, и казалось будто они на своей яхте играют с ним в «кто кого перегонит». Хотя, разумеется, это же попросту невозможно — догнать ветер… — Лучше? — спросила мама, и он кивнул, хотя, если уж начистоту, было еще немного боязно. — Тогда сделай глубокий-глубокий вдох, Халит, — сказала мама. — Вот так… — она глубоко вздохнула, чуть прикрыв при этом глаза, — а после выдохни… Видишь: воздух такой чистый, он пахнет морем… И этот воздух никогда не закончится, сынок, и небо, и море, — всему этому нет конца; поэтому не надо бояться! Вот так… Просто дыши — глубоко-глубоко — и смотри туда, прямо за горизонт. Эти волны тоже никогда не закончатся, и сейчас они несут нас вперед… — Я с тобой уже ничего не боюсь! — уверенно отозвался Халит, и мать осторожно опустила его на пол. Все оставшееся время он стоял у борта рядом с матерью, смотрел вперед, как она его научила, и представлял, будто ведет огромный белый корабль к неизведанным берегам, там, далеко-далеко за горизонтом. — Мама, что ты здесь делаешь? — спрашивает Халит, подойдя ближе. Мать оборачивается и долго вглядывается в его лицо, будто видит перед собой не своего единственного сына, а кого-то другого, кого никак не ожидала здесь встретить. Халит обеспокоенно вздыхает, собираясь сказать, что сегодня довольно холодно, поэтому не стоит, наверное, стоять здесь, как вдруг замечает ее покрасневшие глаза. — Ты плачешь? — взяв ее за руки, вновь спрашивает он. — Что случилось, что с тобой, мама? — Нет, — отвечает мать, вытирая при этом глаза, — я просто… У меня так разболелась голова, ты знаешь, Халит, с самого утра… такая мигрень! — Тогда тебе надо к доктору, мама, — Халит уже готов достать свой телефон, чтобы позвонить врачу, но мать лишь качает головой и ласково проводит ладонью по его щеке. Халит улыбается и прижимается щекой к прохладной ладони матери. Он обожал, когда она так делала — с самого раннего детства… — Не нужно никаких докторов, Халит, — устало улыбается она, — мне уже лучше. Я пришла, чтобы подышать воздухом… Это всегда помогает. Где ты был? — В офисе, — пожимает он плечами. — Работы много, ты же знаешь. — Все хорошо? — чуть прищурившись, спрашивает мать, будто знает заранее, что он, дабы не волновать ее лишний раз, умолчит о далеко не самых приятных вещах. Ему и без слов понятно, что мать до сих пор переживает о деле капитана Эрдена. Ей кажется, будто у Халита из-за всего этого могут быть неприятности, а кроме того, когда-то давно тот человек, оказывается, работал у них. Да, что и говорить, дело, мягко говоря, неприятное и сложное, да и сложилось все вовсе не так, как он планировал, но… так уж вышло! Кто же мог знать, что этот капитан решит наложить на себя руки?.. Так или иначе, но теперь все и впрямь похоронено, а значит, лучше не тревожить себя лишний раз тяжелыми воспоминаниями. Какой в том смысл, ведь правда же? — Все в порядке, мама, не переживай зря! — Халит делает еще шаг вперед, и теперь стоит совсем вплотную, прижавшись плечом к плечу матери. — Сегодня, кажется, немного штормит, — задумчиво говорит он. — Да, — тихо отвечает мать, — моря без волн не бывает… Оно всегда дышит, словно готово выслушать тебя, принять в свои объятья, унести прочь твои печали. Так мне говорил… Кажется, я слышала эту сказку очень давно, еще когда была совсем девчонкой, — она по-прежнему, не отрываясь, смотрит на море, и Халит берет ее за руку: — А помнишь, ты мне говорила, что море бесконечно, его не стоит бояться, стоит любить… И мы плыли с тобой, а кругом была одна синяя вода… И еще небо… Сначала мне было страшно, но потом… — Потом, — улыбнулась мать, и ее глаза наконец-то радостно заблестели, — ты мне пообещал, что станешь капитаном на большом-пребольшом корабле. Ты в детстве так любил корабли!.. Позже забыл об этом. Впрочем… Извини, не стоило об этом говорить! — мать осекается, и улыбка мигом сходит с ее лица, будто солнце скрывается за тучей. Халит лишь качает головой: не хватает только вспоминать еще и об этом. Хотя теперь это почти уже не имеет значения, он действительно почти забыл о том, почему вдруг однажды предпочел раз и навсегда вычеркнуть из памяти и море, и корабли, и ту свою давнюю детскую мечту. Слишком долго ему снились по ночам кошмары, в которых отец сначала молча, с упреком смотрел на него, а после пол под ногами вдруг трескался. Разлетался в щепки, как дно той старой лодки, которую Халит продырявил со злости на отца, отказавшегося брать его с собой на рыбалку. Под ногами скапливалась холодная морская вода, она поднималась все выше и выше, и очень скоро Халит беспомощно барахтался, силился вдохнуть воздуха, но вода подступала и подступала, и он вот-вот должен был захлебнуться. Так же, как захлебнулся его отец… Халит просыпался среди ночи на мокрых простынях и, сгорая от стыда, лежал, боясь пошевелиться, лишь бы никто не услышал, не пришел и не увидел этот позор. Мать, разумеется, приходила всегда, садилась рядом, утешала его, говорила, что ничего страшного не произошло, на руках относила его в ванную, звала Гюлизар, чтобы та сменила постельное белье… Мама повторяла, что Халит ни в чем не виноват, это была всего лишь случайность, и его вины в гибели отца нет и попросту не может быть. Если хорошо подумать, то мама, как всегда права, и он действительно поверил в это. Да, тот приступ гнева привел к печальным последствиям, но ведь он же не хотел подобного… — Я тебе обещал, что мы уплывем далеко-далеко отсюда, правда? — чуть сжав ладонь матери, спрашивает он. Ни к чему в самом деле думать о плохом. Хватит! Зачем попусту терзать себя печальными мыслями и воспоминаниями. — Да, — соглашается мать, — именно так ты мне говорил. — Знаешь, мама, я тут подумал: может быть, мне стоит действительно купить ту яхту? — несколько месяцев тому назад один из деловых партнеров предложил ему приобрести у него яхту, так как он намеревался покупать новую, более большую и дорогую, но прежняя была еще, что называется, совсем как новенькая. — Если хочешь, — отвечает мать, — и считаешь нужным, то почему бы и нет? — Мы бы тогда снова могли поехать на прогулку, как раньше, верно? — А было бы неплохо! — кивает мать. — Тогда, решено! — соглашается Халит. — А сейчас, наверное, лучше пойти домой, а то сильно похолодало, а ты тут давно, как бы не простудиться. — Пойдем, сынок, — мать вновь улыбается ему чуть грустной улыбкой, гладит по плечу, а после берет его под руку. Они возвращаются домой, и Халит размышляет о том, что море и в этот раз будто унесло его горестные сожаления и размышления. Он смотрит на мать, и вздыхает про себя с облегчением, заметив, что и она также перестала грустить.