точка невозврата или генетика-это сложно.

Попов старался быть более мягким и понимающим. Он больше не кричал на Антона, не делал ему резких замечаний, не то чтобы ему было его жалко, нет, просто не хотелось проблем, все таки как никак это влияло на его репутацию. После этого случая даже шумиха по школе ходила, мол, Биолог-изверг довел своего ученика до такого состояния, что тот чуть не умер. Как обычно громко, как обычно приукрашено.  Приближались выпускные экзамены, то самое ЕГЭ, от которого писались от страха все одиннадцатиклассники. Антон, несмотря на свою любовь к биологии, испытывал трудности с некоторыми темами. Особенно тяжело ему давалась генетика. Хоть он и планирует стать генетиком, но эта тема буквально взрывала его мозг на две равные части.  Чтобы лучше подготовиться к экзамену, он записался на элективный курс по биологии, который, как назло, вел Арсений Сергеевич. На занятиях царила совсем другая атмосфера. Здесь не было места шуткам и расслабленности. Попов, стремясь максимально подготовить своих учеников к экзамену, был особенно строг и требователен. Он задавал сложные задачи, проводил бесконечные пробники и не прощал и малейших ошибок. На одном из таких занятий Антон два раза подряд ошибся в решении задачи по генетике. Первая ошибка была мелкой, досадной неточностью. Но вторая… Вторая была грубой, продемонстрировала непонимание самого принципа решения. Арсений Сергеевич, услвшав это, не сдержался. Вся его педагогическая терпимость испарилась в одно мгновение.  — Шастун! — резко начал он, голос его дрожал от раздражения. — Ты хоть раз пытаешься подумать? Мы эту тему разбирали, мать твою, три раза! Как можно быть таким невнимательным? Антон вздрогнул. Воспоминания о том дне и обмороке вспыхнули в его памяти. Руки задрожали, в горле появился комок. Он чувствовал, как начинает нарастать паника, а вместе с ней и уровень сахара в крови. Это было своего рода пыткой.   — Я… я просто запутался, — пробормотал он, отводя взгляд. — Извините.   — Запутался? В задаче Два плюс два тоже запутаешься? — продолжал Арсений Сергеевич, не замечая состояния ученика. — Ты хоть понимаешь, что экзамен на носу? С такими знаниями ты его провалишь.  Антон молчал, пытаясь справиться с нарастающей тревогой. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, а в голове шумит. Мир вокруг начал плыть. Попов был своего рода мазохистом, который уже во второй раз издевается над Шастуном.  — Антон, я к тебе обращаюсь! — голос преподавателя казался ему далеким и нереальным, он будто говорил глубоко под водой, или в каком-то супер закрытом пространстве, в котором нельзя превышать определенный уровень громкости.   Антону стало плохо. Он резко побледнел и схватился за голову, от чего та стала кружится. Он чувствовал себя как наркоман без дозы, у которого уже начинается судорожная ломка.   — Мне плохо, — прошептал он, после  чего медленно сполз со стула на пол. Увидев это, Арсений Сергеевич почувствовал, как ледяной холод пронзил его тело, все присутствующие смотрели на него таким взглядом, как будто он его только что убил.  Он мгновенно вспомнил тот случай на уроке, обморок, медсестра, и куча разбирательств с завучами. Он понял, что снова наделал бед, которые опять прийдется расхлебывать.   —Шастун! Шастун! — испуганно повторял он, опускаясь рядом с учеником. Что я натворил? На этот раз все произошло быстрее. Одноклассники, которые тоже присутствовали на занятии, вновь заохали, переводя все свое внимание на этих двоих. Старший сидел рядом с Антоном, нервно ища в его рюкзаке инсулиновый шприц. Он чувствовал себя беспомощным и виноватым. Он понял, что его требовательность и нетерпение могут иметь серьезные последствия. Найдя в куче макулатуры чехол со шприцем он сделал укол в плечо.    — Простите меня, — снова повторил ученик. — Я больше так не буду.  —  Больше не пугай так, кудрявый, — сказал Попов, убирая чехол в рюкзак. — Щас нормально чувствуешь себя?   — Более менее, но я лучше пока тут посижу.  — Давай приходи в себя и иди домой, генетик ты хренов. — пробубнел последнюю фразу Попов, поднимаясь с колен.  Антон слабо улыбнулся: — Спасибо, Арсений Сергеевич, Просто генетика – это сложно, — сказал он одними губами, так как Попов уже его не слышал.