Я слышу тебя

      Джон наблюдал за ним уже несколько недель. Лололошка изменился. Не просто повзрослел, не просто стал серьезнее — он был другим.       Это началось после его возвращения. Он вздрагивал при каждой стычке, как будто не привык видеть кого-то другого кроме себя. Следил за людьми слишком пристально, слишком долго. А потом, будто убеждаясь в чем-то, резко подходил и касался их — кончика пальцев, плеча, рукава, почти хрупко, почти осторожно, почти неверяще. И каждый раз его взгляд задерживался на этом месте, становясь тяжелым, мрачным, но с частичкой чего-то светлого.       Что почти так же сильно бросилось в глаза, так это проявление нежелания, почти что ненависти к определенным видам еды. Например, капуста.       — Ты её даже не попробовал, — он уставился на тарелку Лололошки.       Тот медленно отодвинул её, губы сжались в тонкую линию.       — Не хочу.       — Ты любил капусту.       Лололошка бросил на него быстрый взгляд и отвернулся.       — Теперь — нет.       Но это не просто «не хочу». Джон видел его лицо, когда кто-то проходил мимо с банкой консервированных овощей. Губы Лололошки бледнели, а само его выражение лица выглядело так, будто его сейчас вырвет. Сам взгляд на эти банки был презрительным, да таким, что самого Джона било мурашками, будто это он сам виноват, что у них есть консервы.       А ещё была улица.       В особенно тяжелые дни Лололошка не выходил. Он метался по комнате, хватал чужие куртки, натягивал капюшоны, искал что-то, что закрыло бы его нос и рот. А когда, наконец, переступал порог, замирал на несколько секунд, задерживая дыхание. Потом, медленно и осторожно, начинал вдыхать, как будто это было пыткой. Как будто он боялся воздуха.       Но сильнее всего Джона пугало другое, и он не постеснялся бы сказать, что видеть подобное — будто сны наяву.       — Эта схема нерабочая. — Спокойно сказал Лололошка, стоящий рядом с ним, кивая на наброски нового, но все ещё «сырого» проекта Джона.       Тот моргнул один раз, затем второй.       — Почему?       Лололошка, чуть ближе наклонившись через плечо Джона, медленно провел пальцем по чертежу.       — Если перенести этот провод сюда и заменить источник энергии на более стабильный, эффективность повысится.       Джон уставился на него.       Раньше Лололошка впадал в тихую панику при малейшем намеке на сложные схемы. Бросал всё и жаловался, что ничего не понимает. А теперь он просто… знал?       Просто знал.       Просто.       Где тот парень, который смеялся над глупыми шутками, сгорал со стыда при малейшей ошибке? Сейчас перед ним был кто-то молчаливый, холодный, как сама мантия Смотрящего.       Джон смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то медленно, но неотвратимо сжимается.       Этот Лололошка не был тем, кого он знал.       Этот Лололошка не боялся сложностей. Потому что боялся чего-то другого.

***

      Однажды ночью Джон проснулся с внезапной идеей и поспешил в лабораторию. Будто он сам Менделеев, которому явилась во сне таблица с периодической системой химических элементов. И когда он открыл дверь, свет был приглушен, машины тихо гудели.       А в углу, свернувшись на ковре, спал Лололошка.       Джон замер.       Он никогда не видел его таким, жалким?       И если бы не мерцающий свет лампы и тихое гудение приборов, это выглядело бы почти что… мирно. Конечно, если отбросить назад тот факт, что он спит на полу лаборатории Джона.       Харрис отогнал эту мысль. Лололошка не спал мирно, — его пальцы чуть вздрагивали, будто во сне он всё ещё что-то делал.       Джон вздохнул, потер переносицу и уже собирался развернуться, ведь ему абсолютно все равно, как этот парень распоряжается своей жизнью, и, возможно, чтобы дать ему поспать, но пол слегка скрипнул.       Лололошка вздрогнул, будто подбитый током, резко открыл глаза и практически подпрыгнул на месте.       — Спокойно. — Спокойно сказал Джон, поднимая руки в мирном жесте, но быстро переключился на веселый тон. — Это всего лишь я. Не монстр из-под кровати, не налоговая, не твоя совесть. Хотя последняя могла бы заглянуть.       Лололошка выдохнул, потёр лицо рукой и охрипшим голосом буркнул:       — Чего ты хочешь?       — Вообще-то, это мой вопрос. Ты вообще в курсе, что у тебя есть кровать? Или ты решил протестировать новый способ лечения бессонницы через жизнь бродячей собаки?       Лололошка устало закатил глаза и откинулся обратно на ковёр. Теперь Харрис смог разглядеть получше «уютное» пристанище парня — ковер, одна подушка и небольшой мягкий плед.       — Слишком тихо. — Все, что тот сказал, как будто пытаясь оправдать себя.       Джон поднял брови.       — Ну, прости, в следующий раз загляну к тебе с кастрюлей и ложкой. Можно ещё сабвуфер поставить, чтобы стены дрожали.       Лололошка фыркнул, но Джон заметил лёгкую, почти незаметную тень улыбки.       Он сел рядом, прислонившись спиной к стене.       — Это не моё дело, но кажется, это не совсем здоровая привычка, — значительно тише сказал он спустя пару секунд, пусто смотря на еле заметное мерцание лампы на потолке.       Лололошка фыркнул снова.       Джон мельком взглянул на него. И на этот раз спросил более серьезно:       — Тихо?       Он выглядит усталым.       — Там… всегда что-то шумело. Машины. Компьютеры. Трубы. Ну знаешь, бункер ведь. — После недолгой паузы ответил он. — А здесь… здесь не так пусто.       Джон не сразу понял, что сказать, поэтому между ними образовалась минута тишины, прерываемой различными звуками машин и устройств. Все это время Лололошка, обняв колени, также прислонившись спиной к стене рядом с Джоном, безучастно из-под челки оглядывал помещение.       — Ладно, живи как хочешь, — в конце концов вздохнул Джон, поднимаясь. — Но если завтра увидишь, что я заменил ковёр на диван, не удивляйся.       Лололошка ничего не ответил.       Просто закрыл глаза.       Но перед тем как выйти, Джон краем уха услышал:       — Спасибо.       Он ничего не сказал в ответ.       Просто чуть замедлил шаг.       И вышел, оставив дверь лаборатории открытой.

***

      Джон не стал настаивать. Он знал, что если продолжит расспрашивать, допытывать, любопытствовать, Лололошка либо уйдёт, либо закроется ещё сильнее. Это как подобрать дворнягу и учить её заново доверять, что прежней опасности нет.       Но это не значило, что он перестал наблюдать.       На следующий день он специально затянул работу в лаборатории допоздна, сделав вид, что полностью погружён в расчёты. Лололошка не уходил. Сидел в углу, на диване, который так благородно притащил Джон, притихший, но не спал. Он слушал.       Джон едва заметно улыбнулся промелькнувшей идее.       — Хочешь помочь?       Лололошка поднял на него глаза. В них было что-то странное, неуловимое. Потом он медленно кивнул и встал.       — Что делать?       Джон протянул ему карандаш и бумагу.       — Нарисуй, как ты бы улучшил эту схему, и какие компоненты могут в этом поспособствовать.       Лололошка нахмурился, но не отказался. Он опустил взгляд на лист, и пальцы его привычно, механически начали вычерчивать линии.       Но Джон смотрел не на схему. Он смотрел на его руки.       Тонкие, чуть подрагивающие. В уголке запястья — едва заметные шрамы.       Джон не знал, были ли они раньше.       — Ты когда-нибудь учился инженерии? — Спросил он, стараясь говорить непринуждённо.       Лололошка на мгновение замер.       — Нет. — Ответил он, продолжая чертить.       — Тогда как ты знаешь, что схема нерабочая? — Наконец высказал свой вопрос, который рвался после прошлого случая.       Он не поднял головы.       — Просто знаю.       И снова это просто знаю. Такому человек не научится с воздуха. Даже если ты один из Первых. Тут нужна теория и практика, знание компонентов. Джон выдохнул, откинувшись в кресле.       — Лололошка, ты не расскажешь, что конкретно происходило с тобой?       Никакого ответа.       Только стук карандаша о бумагу.       И как бы Джон не хотел признавать появившееся чувство тянущей боли где-то на недосягаемом уровне, все равно в глубине своего разума, он уже принял тот факт, что его это волнует. Просто пока не осознал эту мысль, или не хотел.

***

      Джон не волновался.       Ему просто было… любопытно.       Да, именно так.       Он не думал о том, как Лололошка снова заснул в лаборатории, свернувшись, как выброшенный на берег зверёк. Не замечал, как тот вздрагивал от резких звуков поломки чего-либо, как неестественно долго моргал, будто усталость скопилась в его теле толстым слоем, пропитав каждую клетку.       Джон не тревожился. Просто наблюдал.       Но когда Лололошка вскочил от звука разбитой чашки, становясь в оборонную стойку и хватаясь губами за воздух, что-то в груди Джона сжалось.       Это было… неправильно.       То, что отразилось в глазах Лололошки, было другим. Это была не просто испуганная реакция на громкий звук. Это была заученная реакция. Та, что приходит от долгих повторений. Та, что въедается в инстинкты.       Та, что остаётся с человеком даже тогда, когда кошмар уже закончился.       Джон сглотнул.       — Ты…       — Я в порядке, — голос Лололошки звучал ровно, но в нём была натянутость.       Джон кивнул. Не стал настаивать.       Но в глубине души что-то сдвинулось. Будто маленькая назойливая шестеренка вдруг издала нехарактерный звук, и по ней пошла трещина.

***

      Лололошка перестал так часто смотреть людям в глаза. Точнее, не мог задержать на них внимание, постоянно отвлекаясь на что угодно. Джон даже мог бы пошутить, что проблема не в тревожности, а в внезапно развившейся любви к интерьеру.       Раньше он не отводил взгляда — наоборот, мог смотреть прямо и открыто, пусть и с оттенком детской наивности.       Теперь же его взгляд скользил по поверхностям, — Лололошка изучал стены, пол, свои собственные руки, словно это были самые интересные вещи в мире.       Джон поймал себя на том, что ловит эти ускользающие взгляды.       Каждый раз в его глазах мелькало что-то, похожее на ожидание.       Ожидание чего?       Джон не… волновался.       Он открыл рот, но не знал, что сказать. Всегда знающий, Джон Дейви Харрис, не знал, что сказать.       Что именно его беспокоило? Лололошка вернулся, жив, цел. Ему просто нужно время, вот и всё.       Но почему тогда в глубине души всё так мерзко скреблось? И Джон хотел бы сказать, что это его не касается. Что это не его дело. Но чем дольше он смотрел на Лололошку, тем отчётливее понимал: уже касается.       И вопрос был только в том, готовы ли они это признать.

***

      Опять таки, Джон наблюдал за Лололошкой давно.       Не специально. Не потому что собирался ставить на нём психологические эксперименты.       Просто… тяжело было не заметить.       Как он замолкал, когда становилось слишком тихо. Именно в эти моменты.       Как он иногда сидел в лаборатории занимая себя чем угодно — начиная от проверки потенциальных поломок и до улучшений компонентов, параллельно просто слушая фоновый шум механизмов. Джон даже готов признать вклад того в его, точнее, теперь уже их лабораторию.       Джон не был слепым.       Поэтому, когда Лололошка в очередной раз остался в лаборатории до поздней ночи, он решил, что пора сказать об этом вслух. Джон стоял напротив него со сложенными руками, и смотрел-смотрел-смотрел, не пряча своего задумчивого взгляда за очками.       Тот пытался сделать вид, что не замечает.       — Ты не любишь тишину.       Лололошка отвлёкся от схемы, которую разглядывал, и поднял на него взгляд.       — Что?       — Ты не любишь тишину, — повторил Джон, как ни в чём не бывало. — Я бы даже сказал, что она тебя пугает.       Лололошка пробыл слишком много времени (один временной день, но тысячи событий в нем) в мире, где тишина означала опасность. Там, где он был, всегда что-то звучало: двигатели, трубы, машины. Если было слишком тихо, это значило только одно — что-то пошло не так.       И сейчас, сидя здесь, в этом тихом, мирном месте, он не знал, как расслабиться.       — Чушь.       — Ага, конечно, — фыркнул Джон, присаживаясь напротив в свое лабораторное кресло. — Ты почти живёшь в моей лаборатории. Если б я был более самоуверенным, то решил бы, что ты влюбился в мои потрясающие инженерные способности.       Лололошка закатил глаза.       — Вряд ли.       — Так и знал. Значит, остаётся второй вариант — ты просто не можешь заснуть в полной тишине.       Лололошка ничего не сказал, лишь отвернулся.       Но Джон уже давно предугадал, что попадет в точку.       Он вздохнул, откинувшись на спинку кресла.       — Слушай, я не осуждаю. Знаешь, в студенческие годы я жил с соседом, который мог заснуть только под саундтрек к фильму ужасов. Так что твоя проблема ещё не самая странная.       Лололошка фыркнул, но взгляд его смягчился.       — Ого, Великий Джон Дейви Харрис жил однажды в одной комнате с кем-то кроме себя?       — Эй, красавчик, даже у меня может быть обычная жизнь студента. И я не настолько плохой сосед, как ты думаешь.       — Ладно.       Джон вновь вздохнул и скрестил руки на груди.       — Не любишь тишину? Окей. Значит, будем искать варианты.       Лололошка прищурился.       — Что ты задумал?       — О, ничего особенного, — Джон ухмыльнулся. — Просто в следующий раз, когда ты попытаешься уснуть, я включу тебе аудиокнигу с моим голосом. Весь курс «Основы психологии» в формате ASMR.       Лололошка издал смешок и покачал головой, будто сама мысль об этом — что-то на грани идиотского и смешного. Тем не менее Джон заметил, что его плечи стали чуть менее напряжёнными.       Ну вот. Уже прогресс.

***

      — Лололошка, помоги мне.       Джон сам не понял, зачем это сказал, и что им двигало. Маленький и назойливый Лололошка в его голове говорит, что это в нем просыпается эмпатия к чужим страданиям.       Лололошка поднял на него усталый взгляд.       — С чем?       — Мне нужно вынести мусор.       Это было глупо. Бессмысленно. Он мог сделать это сам.       Но когда Лололошка вышел во двор, вновь в своей полюбившейся оранжевой куртке, которая напоминала скорее кокон, нежели элемент одежды, замер и… не задышал, Джон понял, что был прав.       Он стоял, задержав дыхание, пальцы сжались в кулак, спина выпрямилась, взгляд метнулся в сторону неба, как будто там могло быть что-то опасное.       Секунды тянулись.       Потом медленно, осторожно, он сделал первый вдох. Будто проверяя, возможно ли. Ожидая, что с воздухом в лёгкие вольётся яд.       Джон отвернулся, стиснув зубы.       Почему он чувствовал, что Лололошка… не должен был вернуться таким?       Что он вернулся не до конца?       Или, наоборот, — то, что давно крутилось живым вихрем в его голове, но никак не могло связаться между собой логическими нитями, — вернулся с чем-то лишним.

***

      Джон не верил в бессилие.       У него был опыт. Образование. Методики.       Он знал, как это работает.       Как работает человек.       И пусть Лололошка был упрям, замкнут и явно не горел желанием рассказывать, Джон всё равно что-то сделает. Он просто не мог не сделать. Ведь Харрис не из тех, кто отворачивается, когда видит проблему.       Лололошка — это проблема.       Точнее, его состояние.       Тревога. Гипербдительность. Симптоматика ПТСР.       Да, Джон это видел.       Но видеть — одно, а решать — другое.       Он не собирался лезть в душу.       Люди, пережившие такое, не любят вопросов. Но он мог создать условия, чтобы Лололошке не приходилось объяснять, и чтобы он сам, не замечая, делал шаги к тому, чтобы стало легче.

***

      Первое, что Джон сделал, — немного изменил их временное жилье, где он обосновался до возвращения Лололошки.       Совсем чуть-чуть.       Лаборатория теперь всегда была открытой. Отчасти потому, что Джону просто надоело постоянное взламывание двери.       Добавил пару фоновых звуков — вентиляторы, тихий белый шум, далекую работу механизмов.       Звук живого пространства.       Потому что тишина убивала.       Он видел, как она убивала Лололошку — тихо и медленно. Как он начинал мелко дёргаться, сидя в тишине гостиной. Как его пальцы касались поверхностей кухни, будто проверяя, всё ли ещё здесь.       Джон не упоминал об этом.       Но через несколько дней он заметил: Лололошка стал менее раздражительным, и, так можно сказать, менее похож на человека, который готов бежать в ту же секунду в лабораторию, где не было гнетущей тишины. Он все еще приходил в неё, но и также стал сидеть за кухонным столом под мерное жужжание кондиционера.       Просто сидеть там.       Просто слушать.       Просто быть.       Джон не улыбнулся.       Но внутри что-то потеплело.

***

      Второе, что он сделал, — еда.       Лололошка ел быстро.       Слишком быстро.       Его рука сжимала ложку так, будто нет времени даже спокойно поесть не переживая о всяком.       Также от него не укрылось и то, как он постоянно проверял, есть ли что поесть, но ничего не брал, оставляя на потом.       Ел он, к слову, мало.       Джон не комментировал, но просто начал делать так, чтобы еда была всегда.       Простая. Доступная.       Лололошка не спрашивал, почему.       Но однажды Джон заметил, что тот начал есть больше и медленнее.

***

      Третье… и самое сложное, не побоится сказать Харрис.       Джон знал, что Лололошка не доверяет воздуху.       Это было ясно с первого раза, когда тот вышел на улицу. Как задержал дыхание. Как осторожно вдохнул. Как ждал подвоха.       Когда Лололошка впервые вышел на улицу после долгого самозаточения в доме и задержал дыхание, Джон, конечно, сначала напрягся, не понимая реакцию своего альтер-эго.       Но когда Лололошка наконец начал дышать, пусть и медленно, осторожно, будто воздух был врагом, Джон не удержался:       — Расслабься, кислород бесплатный. Пока что.       Лололошка метнул в него убийственный взгляд.       — Очень смешно.       — Ну, я мог бы ещё пошутить, что в твоём бункере он, наверное, был по подписке, но боюсь, ты меня тогда прибьёшь.       Лололошка закатил глаза, но Джон заметил, что его дыхание стало чуть ровнее.       И Джон начал звать его на улицу чаще. Не акцентируя внимание. Просто.       — Пойдём со мной.       — Наша кожа должна быть более здоровой, красавчик.       — Воздух свежий, не хочешь выйти?       Сначала Лололошка настораживался.       Но потом…       Потом просто выходил. Конечно, это не касается тех моментов, когда идет снег или дождь.       И со временем задерживать дыхание перестал — Джон замечал, как его плечи постепенно теряли напряжение, как исчезали мелкие зажимы в теле, которые будто не давали и минуты на отдых своему владельцу. Как редкими моментами он выглядел не таким, будто весь мир — потенциальная угроза.       И Харрис не пытался обмануть себя: он не мог стереть всё, что Лололошка пережил. Но он мог создать пространство, в котором жить будет проще, потому что, чёрт возьми, он не собирался смотреть, как тот продолжает разрушаться.       Лололошка мог упираться сколько угодно.       Но Джон не был человеком, который сдаётся.       В конце концов они придут к тому, когда дышать будет легче. Когда тишина между ударами сердца не будет заполняться звуком мерцающих двигателей и компьютеров.