Глава 5. Укрощение строптивого

      Гермиона Грейнджер любила завтраки.       Ей нравилось завтракать в одиночестве, нравилось иметь законные двадцать минут, чтобы выпить лучший кофе в стране и почитать что-нибудь приятное, а не очередные отчеты-проекты-планы, которые занимали ее весь остальной день.       В конце-концов, она просто любила яичницу с беконом.              Но в этот день все было отвратительно. Она почти не спала, всю ночь ворочалась и просыпалась от каждого шороха. Она ела, не чувствуя вкуса. Она злилась, и злилась в первую очередь на себя — что вдвойне неприятно.       Гермиона умудрилась эффектно сесть в лужу и даже не заметила этого. Как Тому Риддлу удалось убедить ее в своей покорности? Две с половиной недели… Две с половиной недели он был рядом с ней, и только ограничители спасали от нападения.       Мордред.       Девушка отхлебнула кофе, задумчиво глядя в окно.       Нет, явно не все так просто.       Судя по закладкам в голове Риддла, кто-то успел добраться до этого козыря раньше нее. Но, Мордред его дери, кто?! У кого бы хватило силы, влияния и навыков в магии…       И тут Гермиону осенило. Точно! Всего через три недели после появления Риддла в ее доме на министерство напали, и нападение сопровождалось крупным бунтом. Значит, в распоряжении у Сопротивления есть немалая сила и толковый лидер.       Но они же грязнокровки! Как может у этих отбросов, у этих отвратительных существ быть достаточно магии, чтобы запудрить мозги Риддлу? Как в принципе может существовать этот отброс, этот дурак, эта тварь?!       Вдох-выдох. Так и чашку разбить недалеко, а кофе все-таки хороший. Новый придется ждать.       Стоило подумать о плюсах. Например, теперь Гермиона знала цели сопротивленцев, и, как следствие, понимала, чего от них ждать. Затем она перестала недооценивать грязнокровных мятежников. Тоже хорошо. И, наконец, самое лучшее — Риддл был у нее, и необходимо было просто сломать печать в его голове и подчинить парня своей воле.       Всего лишь сломать печать неизвестного гения-менталиста. Не так сложно…       Интересно, а кто это? Не хочется верить, что в сопротивлении есть еще один гениальный грязнокровка. Скорее уж…       Мерлин, точно! Как она сразу-то не догадалась!       Не надо было искать грязнокровку, стоило сконцентрироваться на кое-ком другом…       Гермиона принялась мазать масло на тост, лихорадочно размышляя. Кто в сопротивлении выходец из хорошей семьи, способный на серьезное колдовство?       Ответ напрашивался сам собой. Скандал семьи Лестрейндж, чей старший сын громогласно послал родителей куда подальше и ушел в закат, все еще не отпускал Светское общество, хотя с ухода Реджинальда из дома прошло уже лет пять.       Вот кто точно мог бы воспользоваться семейными знаниями о магии. Да и еще кое-что… Привыкнув к влиянию и власти, как аристократ, Лестрейндж мог бы пожелать стать хозяином страны в обход нее, Гермионы. В таком случае Риддл — просто марионетка, и все странности резко обретают смысл.       А хорошо звучит…       Гермиона написала письмо леди Лестрейндж, и уже через несколько часов получила ответ. Кларисса была готова принять Миледи в любое удобное время.       Что ж, откладывать было нечего — и уже через час Гермиона стояла на аллее Лестрейндж-холла. Риддл стоял у нее за спиной, опустив голову — пока что Темная Леди не собиралась показывать его лицо хозяевам поместья.       — Миледи! — воскликнула Кларисса, подходя к гостье и приседая в реверансе, — Какая честь! Прикажете накрыть чай в гостиной или в саду, в беседке?       Гермиона с наслаждением вдохнула свежий, пахнущий цветами воздух и велела накрывать в беседке. Прятаться в доме в такую погоду было бы преступлением.       Первую четверть часа занял разговор ни о чем. Темная Леди похвалила чай, Кларисса рассыпалась в благодарностях и лести в ответ.       — Леди Лестрейндж, я хочу у вас спросить кое-что об одном человеке…       — Конечно, Миледи! Буду только рада ответить!       — …О вашем старшем сыне, Реджинальде.       Цвет схлынул с лица женщины. Кларисса побелела, испуганно сглотнула.       — М-миледи, — прошептала она, — М-мой сын!!! То-то есть… Реджинальд, он — предатель крови! Мы изгнали его из семьи, как только узнали! Но поверьте, он один такой — паршивая овца!       Гермиона подняла руку, призывая к молчанию. Леди Лестрейндж, дрожа, подчинилась.       — Кларисса, я не держу на вас или на вашу семью зла. История Реджинальда — это урок для каждого из нас, которая показывает всю силу влияния грязной крови на наше общество. Полагаю, он попал в плохую компанию ещё в школе?       — Д-да! — воскликнула Кларисса, одновременно выдыхая с заметным облегчением, — У него был друг… Грязнокровка!       Дама произнесла это слово с таким отвращением, будто бы говорила о свинье, извалявшейся в навозе.       — Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Но на Слизерине оказался грязнокровка! Нас убедили, что это милосердно, позволить такому как он учиться среди наших детей. Я думала, это привьет Реджинальду понимание, почему грязнокровки так отличаются от нас. Но что-то пошло не так, — Кларисса тяжело вздохнула, — Дело пустили на самотёк, и этот… Маггленыш втерся в доверие к нашим детям. К четвертому курсу многие считали его ровней себе, а мой бедный Реджи… Реджи не мог жить без этого поганца. Отдавал ему свои карманные деньги, часть подарков от нас, даже пытался упросить нас пустить «друга» на каникулы к нам домой. Мы с мужем отказали, конечно же… Но Реджинальд уже был потерян. Как бы мы не наказывали его, что бы не запрещали, он все равно никак не отступался от грязнокровки. Напротив, с каждой нашей ссорой Реджи был все дальше от семьи. Когда он закончил Хогвартс, он взял подарки на совершеннолетие, взял деньги и ушел со скандалом… Впрочем, вы и сами знаете, Миледи.       Гермиона вздохнула. Ей было по-настоящему жаль Леди Лестрейндж. Кларисса была хорошей женщиной, которой страшно не повезло в жизни. Потерять двоих детей, одного выкидышем, другого — в лапах Грязнокровок, и продолжать заботиться о единственном выжившем сыне и болезненной, еле живой дочери — такого Темная Леди не пожелала бы никому.       А теперь ей предстояло сделать Клариссе ещё больнее.       — Скажите, Кларисса, — мягко спросила Гермиона, — А был ли ваш сын силен в ментальной магии?       — В ментальной магии? — женщина нахмурились, вспоминая, — Сложно сказать… Он был неплох в окклюменции, к СОВ без труда защищался. Что касается легилименции… Был талант, не скрою. Меня мог легко пробить, даже с мужем справлялся.       Гермиона мысленно присвистнула. Старый лорд Лестрейндж был очень, очень талантливым окклюментом. Если уж Реджинальд мог пробить его, то и мог бы оказаться тем самым мастером-менталистом.       — Правда, Редж говорил, что его обучал тот самый Грязнокровка, — заметила леди Лестрейндж.       Грейнджер лишь нетерпеливо отмахнулась. Ясное дело, что грязнокровки не владеют окклюменцией и легилименцией, не их уровень. Даже такие сильные, как Реддл, никогда не познают тонкостей магии, ее самых изысканных областей.       — Скажите, леди Лестрейндж, — Гермиона лукаво улыбнулась, — А ваш сын вам доверяет?       — Мне? — удивилась Кларисса, — Даже не знаю… Может быть?       — Тогда я бы попросила вас о маленьком одолжении… Не могли бы вы дать Реджинальду знать об этом юноше?       Девушка махнула рукой, подзывая Тома.       — Покажись леди Лестрейндж.       Том послушно поднял голову и встретился взглядом с Клариссой.       Женщина вздрогнула, ахнула, глаза ее налились яростью, и она уставилась на Риддла со смесью радости, презрения и страха.       — Подлец… — прошептала леди Лестрейндж, будто забыв о Гермионе, — Гаденыш! Ты совратил моего мальчика, уродец! Но наконец-то ты получишь по заслугам…       Темная Леди не стала ее останавливать. Как мать, Кларисса имела полное право ненавидеть Тома Риддла. Ведь именно он своим появлением среди благородных наследников подтолкнул Реджинальда к ссоре с семьей.              Гермионе вдруг подумалось, что бы чувствовала старшая леди Грейнджер, не стань ее дочь образцовой аристократкой. Был бы это такой же болезненный удар, как предательство сына для Клариссы? А ведь Лестрейндж, несмотря ни на что, пишет Реджинальду, пишет постоянно, умоляет вернуться домой. А подлец даже не удостаивает матушку ответом. Насколько же мерзким человеком надо быть для этого?       Кларисса страшным усилием воли сдерживала слезы, не смела даже голос поднять, но ее шепот был достаточно громким, чтобы приводить в ужас.       Но тут Гермиона подняла взгляд на Тома — и обомлела.       Мордред, разве мог Грязнокровка смотреть так? Разве могли в его глазах мешаться боль, обида, страх, разочарование, сочувствие, надежда и что-то теплое, будто дружеское? Разве могут такие неполноценные существа, как магглы, дать своим детям понимание стольких возвышенных чувств?       Риддл молчал. Он не двинулся с места, не шевельнул ни единым мускулом, но Гермиона как-то легко поняла, как ему больно. Когда он работал до изнеможения или терпел придирки своей хозяйки, да даже после нескольких недель в одиночной камере — ни разу Том не выглядел таким серым и измученным.       Девушка сглотнула вставший в горле комок. Ей вдруг стало жалко Риддла. Она притащила его к женщине, которая его ненавидит. Заставила вновь пройти через худшие воспоминания…       «Это неправильно!» — загорелась в сознании мысль.       Что за безумие?       Риддл — грязнокровка, в отношении него не бывает «неправильно»! Он — животное, с которым можно делать все, что душе угодно.       И все-таки, крохотная змейка сомнений грызла душу Темной Леди.       Кажется, нормальные люди зовут эту змейку «Совестью»…       — Леди Лестрейндж, — сказала Гермиона, перебивая все эти странные мысли, — Я вас очень прошу, напишите Реджинальду о том, что Том Риддл находится у меня. Это очень важно.       — Разумеется, Миледи… — Кларисса на мгновение замолчала, а потом подняла на собеседницу умоляющий взгляд, — Позвольте только мне отомстить этому подлецу!       Ответ вырвался быстрее, чем Темная Леди успела подумать:       — Нет, он нужен мне.       Лестрейндж изумленно округлила глаза, но спорить не посмела. И правильно. Гермиона не знала, что дернуло ее ответить так.       Вежливо распрощавшись с Клариссой, Темная Леди аппарировала к себе в поместье. Но не в холл, как привыкла, а у самых ворот.       — Прогуляемся, — непойми зачем пояснила она Тому.       Тот не ответил, молча следуя за госпожой. В тишине они прошли буквально пару футов, когда Гермиона опять заговорила:       — Насколько ты сильный маг?       — Достаточно сильный… Госпожа.       — Тогда с завтрашнего дня я хочу посмотреть на тебя в деле. Будем тренироваться вместе.       И они начали. Первое время Гермионе казалось, что она рискует, позволяя Риддлу снимать браслеты-ограничители. И пусть вокруг тренировочного зала все время было много охраны, успокоения это не приносило.       Риддл сражался без палочки, но даже так умудрялся держаться. Несколько раз он даже смог одолеть Темную Леди.       Тогда Гермиона впервые узнала, что значит страх.       Страх — это равнодушные красновато-карие глаза, которые смотрели на нее сверху вниз. В них не было ни тени надменности, и все равно, какой-то противоестественный, звериный ужас просыпался в девушке. На долю секунды она чувствовала себя маленьким ягненком, и живот ее сжимался в болезненном спазме.       Но потом страх проходил, и просыпался азарт. Тогда она вскакивала и с новой яростью бросалась на грязнокровку. Прекрасный танец двух воинов начинался опять, и в глазах Риддла на доли секунды появлялись искорки радости. Глядя на них, улыбалась и Гермиона.              Он лишь отбивался, никогда не нападал первым, но даже так умудрялся победить. Взмахом руки он подчинял порывы ветра, обрушивал на Гермиону канделябры одним движением пальцев. Обычно, она успевала отбить, но если Риддл понимал, что времени его Госпоже точно не хватит, то сам снимал заклятие. На лице его тогда появлялась чуть наивная, несмелая улыбка, от которой и Темной Леди хотелось смеяться.       Он и правда был гением — всего за неделю тренировок Гермиона убедилась, что десятка — это не шутки. Сила Грязнокровки восхищала. Никогда прежде не встречала девушка кого-то столь же гениального. Кого-то, кто превосходил бы ее саму…       То и дело сидя за бумажной работой, Гермиона ловила себя на мысли, что скучает по тяжелым боям, которые выдерживала в дуэльном зале. С каждым разом тренировки занимали все больше времени: от несчастных получаса в первые дни, до желанных трех-четырех часов, на которые так необыкновено тяжело было выкроить время.       Темная Леди забыла обо всем. Едва закончив с работой, если не падала от усталости, она шла в зал. И они с Риддлом до изнеможения состязались в силе, ловкости и интеллекте.       Отошли на задний план и пышные приемы, и чаепития с матерью, и встречи с Драко. Даже политика, раньше дарившая столько удовольствия, обрела оттенок чего-то рутинного и скучного. В ней не было смысла — ведь там не было этого честного и благородного поединка двух людей, двух магов.       Кризис в отношениях с Европой нагонял тоску, а Франция, мордредова Франция, что никак не шла на компромисс, вызывала лишь ярость. Наслать бы на них Риддла…       Но Том Риддл еще не был достаточно верен ей, чтобы убивать врагов и не думать о мятеже. Однако, к своей большой радости, с каждой новой тренировкой ненависти в глазах пленника было все меньше. Ему тоже нравились дуэли.       — Риддл! — окликнула она его однажды.       — Госпожа?       — Как ты думаешь, способен один человек победить в войне?              Он замер на мгновение, едва не пропустив ее заклятие. Увернулся. Что за удивительная скорость?              — Не мне об этом судить, — ровно ответил Риддл.       — А если я прикажу?       — Все равно не отвечу. Не знаю.       — Ты достаточно умен, Том Риддл. Попробуй предположить.       — Если такова ваша воля… — он замолчал на миг, вновь ловко увернувшись от магического луча, — Я думаю, что нет. Война — общее дело, и никогда войну не прекратить в одиночку.       — Даже если ты правитель? — усмехнулась Гермиона.       — Будь так, войны бы заканчивались куда быстрее.              Девушка хмыкнула, легким движением кисти отмахнулась от подсвечника, летевшего в ее сторону.       — А что насчет самородков? Гениальных полководцев или магов?       — Такие станут героями, но никак не победителями, — вздохнул Риддл, — Даже самых лучших можно убить… Но любая война — общее дело. Один-единственный гений не перевесит тысячу обычных людей.       И Гермионе показалось, что за этими словами скрыто что-то глубоко личное, что ее пленник хотел бы скрыть даже от себя самого. Интересно, что?       — А если я спрошу тебя, как мне одолеть Францию? — с насмешкой спросила она. Шутка, конечно. Но ведь в каждой шутке есть доля правды, иначе смешно не будет.       Риддл даже не подумал отбрехаться или стыдливо опустить голову, мол, «не его дело». Он, продолжая вести дуэль, мысленно был уже на берегах Па-де-Кале или улицах Парижа, в долине Луары или на солнечных пляжах Ниццы.              — Никак, — коротко ответил он.       — Не веришь в силу моей армии?       — Отнюдь. Но за Францию встанет Германия, за Германию — Скандинавия, а там и Россия вмешается. Кто на вашей стороне? Япония, у которой свои беды с Китаем? Италия, в которой до сих пор две столицы? Или Штаты, которые предпочтут выкачивать деньги с обеих сторон? — Риддл улыбнулся и покачал головой, — Нет, вам что война, что погоня за диким гусем.              Гермиона посмотрела на него по-новому. Мордред, а ведь он не дурак. Понимает, что происходит куда лучше многих чиновников министерства... А ведь поганый Грязнокровка!       Или нет?