Глава 4. Кухаркины дети

      С каждым новым днем, проведенным в доме Грейнджер, Том все чаще сомневался в правильности своего решения. Время все текло и текло, а план побега по-прежнему оставался плодом фантазии, что уж говорить о воровстве или поиске информации.       На руках и шее Тома по-прежнему были ограничители, не дававшие ему пользоваться силой, из-за чего приходилось вспоминать детство и вновь браться за ручную уборку, сервировку и черт еще знает что.       Грейнджер доставляло особое удовольствие видеть его рядом с собой — и оттого Тому Риддлу находили работу поближе к хозяйке дома. А уж та никак не могла упустить радости поиздеваться.       Тяжелее всего были первые дни, когда буквально все валилось из рук, а другой прислуге под страхом жестокой кары запрещалось ему помогать. Гермиона Грейнджер оказалась тварью мстительной и злобной и никак не хотела забывать об их первых двух встречах.       Тому оставалось лишь молчать, денно и нощно бдеть, защищая мысли от вторжения, и думать.       Думал он и правда много. Проводя бесконечно долгие часы в труде, он не позволял разуму отдыхать и мгновения. Он наблюдал за другой прислугой, за их общением и жизнью, изучал иерархию. Он смотрел, кто приходит в дом к Грейнджер и запоминал, какими они выходят. Кто-то улыбался, а кто-то наоборот мрачнел, будто туча, и покидал негостеприимные чертоги Грейнджер с явным разочарованием. Вторых, как подметил Том, было намного больше.       Из всех этих мелочей медленно складывалась картинка жизни верхушки, этой поганой клоаки, что называли «Чистокровной аристократией».       Больше всего, однако, Том ждал встречи с Джин Грейнджер. Ему хотелось понять, почему ее дочь выросла такой сволочью. Жестокая ли это шутка генов? Ошибка воспитания? Или в любой семье не без черной овцы?       Когда далеко не старая женщина появилась на пороге, лицо Грейнджер впервые на памяти Тома озарила искренняя улыбка. Мать с дочерью обнялись и вскоре уже весело трещали ни о чем, сидя в одной из миллиона гостиных поместья.       — Леди Эллисон поймала мужа за изменой, — болтала Грейнджер-старшая, — Такой позор! Бедная девочка не знала, куда деться от смущения на вчерашнем пикнике у Дожей. Наши дорогие Гарпии накинулись на нее с такой силой, что мне пришлось вмешаться.       — Неужели? — фыркнула Гермиона, — И даже Кларисса?       — Лестрейндж?       Том, до этого слушавший глупый бабский треп вполуха, дернулся. На его счастье, никто, кроме молоденькой служанки, которая разливала чай из крохотного чайника, этого не заметил.       Фамилия «Лестрейндж» была Тому очень хорошо знакома — ее обладателем был лучший друг Риддла, Реджинальд. Самый первый и самый преданный последователь, верный друг, а временами и фанатичный сторонник.       — …Так я ей и говорю, мол, неужели не стыдно? — продолжала трещать Джин, — Мать предателя крови должна быть чиста в остальном, чтобы ей простили сыновье преступление. Благо, хоть младшенький у них подрастает здоровым. Эй, девочка, подай еще чаю!       Том сжал руки в кулаки. Скрипнули зубы. Черт, лишь бы не услышали.       Ходить побитым не хотелось. Терпеть очередное унижение — тоже.       Риддл успокаивал себя лишь мыслью о помощи, что сможет оказать сопротивлению, если принесет добытую им информация.       Если он найдет хоть что-то.       И если сбежит, конечно.       Как-то слишком много условностей выходило.       Тварь щебетала о чем-то с матерью. Две напыщенные сволочи, ублюдочные мрази, поганые…       Спокойно. Нет эмоций. Нельзя. Опасно.       Том знал, что мысли легче читать, когда человек нервничает, злится или боится, и даже думал, что Грейнджер его специально провоцирует.       Ну уж нет. Не будет ей удовольствия.       Пускай верит, что Риддл сломался. Пускай не боится. Пускай доверяет, как только может.       — Ой… — пискнула служанка, вырывая Тома из прострации, — Мадам…       На светло-розовой мантии мамаши появилась крохотная коричневая точка.       — Ах ты дрянь! — завизжала Джин, подскакивая и хватая бедную горничную за волосы, — Поганка!       — Мама, — предостерегла Гермиона, — Отпусти ее.       На секунду Том даже поверил, что в голове Грейнджер-младшей проснулось здравомыслие.       — Ты же волшебница, — поморщилась Темная Леди, — Палочка, мама, палочка!       — Ты права, милая, — вздохнула женщина, — Довели меня, уже и про палочку не помню! Ох, Мерлин, грязнокровная прислуга просто несносна! — Джин оттолкнула служанку в сторону и брезгливо взглянула на руки, — Фу, какая мерзость!       Женщина подошла к столику, взяла с него салфетку и тщательно вытерла руки. В следующий миг салфетка превратилась в пепел от одного лишь взмаха волшебной палочки.       — Герми, милая, ты извинишь, если я на минутку прерву разговор?       Грейнджер-старшая не дожидалась ответа; она поудобнее перехватила палочку и направила ее на рыдающую горничную.       — Круцио!       Гостиную огласил истошный вопль. Девушка извивалась и кричала, до крови сдирая пальцы о паркет.       Жутким аккомпанементом вторила тишина. Она была и в равнодушном молчании хозяйки Магической Британии, которая будто с усталостью наблюдала за пыткой, и в раздражённом презрении Джин Грейнджер, и даже в ненавидящем бессилии Тома.       Он сжал зубы до хруста, чтобы не закричать вместе с несчастной.       Мордред. Хватит, пожалуйста, хватит. Даже он столько не выдержит.       Словно услышав его мольбу, Джин Грейнджер остановилась.       — Я надеюсь, ты запомнила урок, — устало бросила она, — Пошла вон с глаз моих. Пусть пришлют кого-нибудь другого.       — Д-да, Госпожа… — едва слышно прошептала горничная, дрожа, как осиновый лист.       — Эй, Том, помоги ей дойти, — приказала Гермиона, — А то ещё упадет где-нибудь по дороге, никого не дозовемся.       — Да, Госпожа, — ответил Риддл, подходя ближе к служанке и помогая ей встать.       Бедняжка была не в силах подняться. Ноги подгибались, и вся она, бледная, как привидение от ужаса, не слишком походила на живое существо.       — Потерпи немного, — шепнул ей Том, чуть-чуть приподнимая.       Теперь она почти полностью висела на нем, лишь создавая видимость ходьбы для господ.       Только оказавшись в коридоре, Том перехватил ее на руки.       — За что она тебя так? — сочувственно спросил юноша.       — Я… Устала, — всхлипнула девушка.       Тому вдруг подумалось, что она ещё совсем ребенок. Лет семнадцать, не больше. Когда-то такие дети ещё даже Хогвартс окончить не успевали. А теперь же работали до изнеможения, терпели унижения и издевательства.       Том сжал зубы.       Вот ради кого он должен жить. Ради кого он должен бороться и одержать победу, ради кого он должен вытерпеть любую боль.       Юноша чуть прижал ее к себе, выказывая поддержку. Он плохо умел утешать.       Она чуть вздрогнула, и Реддл торопливо отодвинулся. Несильно: настолько, насколько это позволяло сделать тело.       — Извини, — тихо сказал он, — Если мужские прикосновения тебе неприятны…       — Нет-нет! — замотала головой девочка, — Мне… Нам всем повезло. Хозяин добр к нам, он не трогает грязнокровок…       Добр… Не делает того, на что не имеет никакого морального права, и уже добр!       Впрочем, для чистокровных господ это уже неплохо. Они ведь все уроды, психопаты и извращенцы. Кто-то, хоть отдаленно нормальный — уже победа.       Том чувствовал, как рыдала девчонка в его руках, и как он ничем не мог помочь. Слабый. Жалкий. Ничтожный.       Он вздрогнул. Мордред, да как ему только в голову такая глупость пришла? Он, сильнейший Менталист сопротивления, боевой маг, а не слабак. Да, он не всесилен. Но и не ничтожен.       Том глубоко вдохнул, медленно выдохнул.       Спокойствие.       Покой есть все. Покой есть сила.       Пока он спокоен, он может думать, пока он мыслит — он жив.       Том выпрямился.       — Идем скорее, — произнес он, — Не то накажут за долгое отсутствие.       — Ой, извини, — испуганно округлила глаза девушка, — Она на тебя вызверится…       — Не переживай, — Риддл ослепительно улыбнулся.       У него начал медленно обрисовываться план.       — Скажи, а ты чем в принципе тут занимаешься?       — Тем же, что и все…       — Ты разве не личная горничная?       — В перерывах между остальной работой — да… Я же не основная, а так, помогаю. Максимум — в кабинете Леди дозволят убраться, да с прической или платьем перед крупным балом услужить…       Девочка болтала, не замолкая ни на секунду. Сначала Тома это даже смутило, но потом он понял, что бедняжка просто пытается чем-то занять голову. Чтобы не думать. Не отчаиваться. И потому он слушал, не упуская ни слова.       — Я, кстати, Синтия. Без фамилии, Леди считает, что это не нужно Грязнокровкам. Наверное, она права? Ну, действительно, на кой мне фамилия? Глупость! Фамилии — это для благородных, чтобы они так кланялись важно, мол, сэр такой-то, вот леди такая-то, а потом вместе вальс танцевали… Том, а правда, что у тебя фамилия есть? И даже леди не запретила тебе ей пользоваться?       — Есть.       — Ну ничего себе! У нас все только о тебе и говорят. Правда, что тебя из суда привезли? А что ты совершил? Ты кого-то убил? Тебе точно нельзя к нам? Мы очень хотим с тобой познакомиться! Если бы миледи не сердилась…       — Подожди-подожди, — перебил ее Том, — Кто это — вы?       — Ну как кто? Прислуга здешняя. Даже господин Диггори, дворецкий, и тот интересовался тобой! А он не такой как мы, он — полукровка! Эх, хотела бы я быть полукровкой, — вздохнула Синтия.       Но рассказать, почему, она не успела. Том добрался до кухни, ногой постучал в дверь и вошел.       Внутри было жарко. Ароматный пар поднимался над плитами, что-то звенело, шкварчало, шумело, болтали между собой повара и поварихи, то и дело шпыняя поварят, но стоило им заметить Тома, как все умолкли.       — Синтия, девочка! — ахнула одна из поварих, бросаясь к нему, — Сидни, пригляди за жаровней!       — Тетя Ли, я в порядке! — сказала Синтия, — Мне немного прилетело, и миледи велела Тому отвести меня сюда.       — Тому?!       Все окончательно замолчали, с изумлением и легким страхом глядя на Риддла. Он, чувствуя неловкую паузу, откашлялся и громко произнес:       — Том Марволо Риддл, очень приятно. С недавних пор я ваш коллега.       Эта простая фраза сработала, как маленький камень, который, попав в удачное место, легко разрушает плотину. Загомонили все: и Ли, и дюжий детина, стоявший за другой плитой, и горничная с подносом, куда не успела поставить последнее блюдо — каждый заговорил, перебивая других, будто бы со всеми сразу и ни с кем вовсе.       — Ох, Риддл, мы слышали о тебе…       — А суд?       — О, бедняга, говорят, его неделю пытали…       — Быть не может — видишь, цел весь?       — Да врешь ты все, никакой он не преступник!       — На рожу глянь — все видно!       — Да не простой мальчишка, вишь, как стал!       — А ну тихо!!! — рявкнула Ли, — Совсем мальчика с толку сбили! Ты проходи, Том, не стесняйся, мы новым лицам всегда рады. Я Ли, можно тетя Ли, можно тетка Ли. Там — Бен, Полли, Линда, Роза и Марта. А малышню можешь не запоминать, не заслужили пока.       — Очень приятно.       Том аккуратно поставил Синтию на пол.       — Спасибо за радушный прием, но там, — юноша махнул рукой в сторону верхних этажей, — Ждут меня и кого-нибудь на замену Синтии.       — Ох, конечно, — закивала Ли, — Служба превыше всего, не так ли? — она лукава подмигнула, — Марта, иди с Томом. Закончите — возвращайтесь, познакомимся, наконец. А теперь — бегом марш!       И они правда бросились бежать. На два этажа вверх Том и Марта взлетели почти мгновенно, еще минуту занял путь до гостиной. Однако Грейнджеры, увлеченные разговором, появления прислуги и не заметили.       Том смог перевести дух.       Что ж, познакомиться с другими магглорожденными — это хорошая мысль. Они ведь явно на стороне повстанцев будут.       Наверное, только эта надежда на обретение сторонников и позволила Тому дождаться вечера.       В кухне к его приходу Тетка Ли уже сообразила нехитрый ужин.       — Уж чем богаты, — будто бы извиняясь, сказала она.       А Том с восторгом оглядел стол. За те недели, что он провел в камере, а потом и в услужении у Грейнджер юноша почти позабыл, что такое нормальная еда.       В центре, словно царица в окружении свиты, разместилась кастрюля ароматной картошки, до того красивой и большой, что диву давался — и как такую вырастить-то умудрились?       Рядом с кастрюлей стояло блюдо с мясным рагу. «Мясо старое, на грани свежести, потому нам и досталось», — объяснила Ли. Но Тому было безразлично, сколько там лежали эти куски. Сам вид мяса вызвал у него такой восторг, что юноша и не соображал почти.       Еще были какие-то овощи, чуть пожухлые салатные листья, чайник горячей воды — без чая, ну и черт с ним! — и даже, как успела шепнуть Марта, несколько кусочков шоколада. Как их сберегла Тетка Ли, не знал никто, а она делиться не собиралась.       С огромным трудом удержался Том и не набросился на еду руками, как дикарь. Но все же, он привык держать себя, привык не показывать слабости, и потому, задавив голод, взялся за нож и вилку.       — Ого, — удивленно присвистнул Бен, — Ничесе, какой Лорд!       Слово «Лорд» он произнес с тем странным оттенком презрения и непонимания, которое прежде Том слышал от старших в приюте. Те мальчишки, уже ступившие на кривую дорожку и промышлявшие то воровством, то работой на бандитов, таким же тоном говорили об обывателях. Доктора, учителя, клерки — все приобретали в глазах приютских заморышей оттенок чванливой непросвещенности и полной неприспособленности к настоящей жизни.       — Привычка, — пожал плечами Том.       — А по-моему, это очень мило, — хихикнула Роза, — Как это ты нож держишь? Вот? Смотрите, я теперь настоящая леди!       Она и сидевшая рядом Линда залились веселым смехом, не переставая дурачиться.       — Ох, Мой Сэр, не соблаговолите соизволить передать мне белые кристаллы в солонке? — попросила Линда, строя невообразимые гримасы.       Простоватый Бен, не мудрствуя лукаво, щипком взял немного соли и заявил:       — Протягивай ладошки, красотка!       Вся кухня, казалось, содрогнулась от хохота. Даже на лице Тома промелькнула легкая улыбка. Впервые за почти месяц, прошедший с его поимки.       — Фи, как некультурно! — сморщила носик Синтия.       Ей уже было легче, хоть она и слегка кривилась от боли, садясь на стул или вставая.       — Том, а где ты так научился? — влезла любопытная Марта.       — В Хогвартсе, — как ни в чем ни бывало ответил юноша.       — Мы с Беном тоже его окончили, — нахмурилась Ли, — Но манерами не обзавелись.       — Ты был на Рейвенкло? Я слышала, там много чистокровных!       — Нет, — Том покачал головой.       — А где ж тогда?       Том улыбнулся уголком губ. Он рисковал, открывая правду, но риск этот был оправдан. Узнать про доносы лучше сейчас, на мелочи, которую можно будет выдать за шутки подсознания, нежели потом, когда станет призывать этих людей к революции.       — На Слизерине.       Все тут же замолчали. Синтия уставилась на Тома с открытым ртом, Марта и Линда выпучили глаза, а Тетка Ли странно икнула.       — Врешь! — заржал Бен, — Быть такого не может! Там Грязнокровок отродясь не водилось.       — Магглорожденных, — поправил Том.       — Да какая разница. Свинью хоть бабочкой назови, свиньей она быть не перестанет.       — Тебе нравиться сравнивать себя со свиньей? — губы Риддла сжались в нить.       — Дык правда ж, — пожал плечами, — Не нами это устроено, не нам это менять.       Том вздохнул. Ему нечего было ответить. И не потому, что он не мог подобрать слов, но потому, что Бен верил в свои убеждения, и не верой фанатика, что разбивается вдребезги, но верой прагматика, стройной, четкой и всегда способной подтвердить логически незыблемость своего Божества.       Бен не сомневался ни минуты. Наверное, в глубине души он признавал и ошибочность, и глупость, и жестокость окружавшего его мира, но до того привык к нему, что не видел трещин. Они примелькались за долгие годы, и казались мужчине лишь пятнами на белоснежном фасаде.       Но Риддл не стал молчать. Он ответил — не Бену, но растерянным взглядам девочек-горничных, которые еще не успели утратить надежду на лучшее. Которые еще могли проснуться.       — Я учился на Слизерине, — негромко сказал Том, — Я был лучшим среди них. Я был заводилой. У меня были друзья среди них.       — Но теперь ты все равно столуешься с нами, — хмыкнул Бен, — И просвета в твоей жизни даже не намечается.       — Я предпочитаю надеяться на лучшее, — Том многозначительно улыбнулся.       Хоть он и говорил с Беном, он больше обращал внимание на остальных.       Вот Тетка Ли, слушает с интересом, но напряжена. Боится и в неугодный разговор не лезет. Роза и Линда тоже заинтересованы, но не будущим, а историей об учебе на Слизерине. Но Марта и Синтия…       В глазах у этих двоих какой-то нездоровый огонек, и на Тома они смотрят иначе. Им интересно, им безумно интересно, но будто бы есть и кое-что еще, кое-что, что радует Тома куда больше, чем ужин и атмосфера спокойствия.       Риддл видит в их глазах надежду.       — Ничто не вечно под луной, — негромко сказал он, глядя прямо на Синтию.       — Том, Бен, прекратите! — воскликнула Тетка Ли, — Картошка стынет!       Том мягко улыбнулся, протянул тарелку. Марта, чуть покраснев, торопливо положила ему большую рассыпчатую картофелину.       — Спасибо.       Теперь о поддержке внутри дома переживать не стоило. Она у Тома точно была. Впрочем, как и враги.       К политике больше не возвращались. Роза и Линда, умницы, перехватили разговор и долго расспрашивали Тома о Хогвартсе (им довелось отучиться там всего по три года), о Слизерине и особенно много — о юношах-слизеринцах. К концу ужина, затянувшегося заполночь, Риддл узнал о своих бывших однокурсниках много чего удивительного. С изумлением он услышал, как Роза с придыханием рассказывала о нескладном Эдмонде Розье — ныне первом красавце Высшего света, о разочаровании родителей, Реджинальде Лестрейндже, и о душке (по мнению Линды) Орионе Блэке, который («Бедняжка!» — Роза) женат на совершенно несносной Леди Вальбурге.       Без двадцати час ночи Тетка Ли, разморенная теплой едой и приятной беседой, погнала девочек спать. Том был согласен — при всем удовольствии, что он получал от посиделок, завтра его ждал очередной невыносимый день.       — Том! — окликнули его, — Подойди, пожалуйста.       Юноша обернулся. Синтия, красная от смущения, нервно сжимала краешек передника в руках.       — М?       — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел.       Она, еще сильнее смутившись, взяла Риддла за руку и потянула куда-то к выходу.       Том молча пошел за ней. Не прошло и дня с их знакомства, а он уже умудрился очаровать девочку. Не все так плохо, как он привык думать в последнее время.       Синтия утянула его куда-то вбок, в потайные коридоры, которые использовали слуги, чтобы незаметно добираться до господских комнат.       — Том, то, что я тебе сейчас покажу — большая тайна! — шепнула девушка.       Она остановилась в небольшом закутке, наклонилась, принялась шарить по камням. Зацепила один, он чуть повернулся, и Синтия, с тихим вздохом вытащила дважды свернутый пополам листок.       — Гляди!       Риддл пробежался по строчкам и застыл.       Синтия протягивала ему его собственную сводку новостей.       — Я нашла ее на улице, когда Госпожа отправилась по магазинам и взяла меня с собой. Сначала не придала ей значения, но потом прочитала, и… Том, я им поверила! Я поняла, что я не одна такая, кому не нравится этот мир, кто хочет жить по-другому… Раньше нас таких было много. Теперь я осталась одна. Остальные уже потеряли надежду. Мы можем даже… Том, ты чего?       — Нет-нет, — пробормотал он, приходя в себя. Выходит, он не зря трудился? Выходит, его листовки видели, и хоть кто-то находил в них Надежду?!       На лице Тома появилась странная, дикая улыбка. Он не мог поверить в то, что сопротивление в своей борьбе не одно.       Значит, он не имел права сдаться и подвести всех тех, кто верил ему и его делу.       Том выпрямился, вскинул голову, вновь стал похож на того Тома, который собирал вокруг себя десятки людей.       — Том? — тихо спросила Синтия, изумленная разительным переменами в нем, — Что случилось?       Том впервые за очень долгое время рассмеялся. Смех его был весёлым и лёгким.